Много утят не бывает!

Двери квартиры Ваймака открылись с тяжелым вздохом. Тренер вошел первым, его лицо было серым от усталости и ярости, которую он пытался подавить ради парня, идущего следом. Нил переступил порог. Он был похож на плохо отреставрированную картину. Ярко-рыжие волосы — цвет пламени, которое не греет; ледяные голубые глаза — цвет океана, в котором тонут надежды. Он дергался от каждого звука, его плечи были приподняты, словно он ждал удара в спину даже здесь. Он был сломлен так глубоко, что даже Ваймак, видевший в жизни всякое, замирал от ужаса каждый раз, когда смотрел на него. Дэйв стоял в глубине гостиной. Он не включил свет, и в полумраке его фигура казалась монументальной. Но самое пугающее было в его глазах. Сейчас они были угольно-черными. Это не был зрачок — это была абсолютная, межпространственная пустота. В этой черноте можно было увидеть рождение и смерть галактик, бесконечный холод вакуума и тишину, которая наступает после конца всего. Дэйв смотрел на Нила этим взглядом вечности. Он видел каждую рану на его теле, но прежде всего — он видел его душу. У Нила не было Искры. Он был чистым, хрупким человеком. И Дэйв, вопреки своей роли защитника, был этому рад. Он знал, что этот «паразит» внутри него самого — бессмертие — превращает жизнь в бесконечный повтор. Нил был конечен, и в этом была его величайшая красота. Дэйв никогда бы не пожелал ему своей судьбы. Ваймак хотел что-то сказать, но Нил замер, глядя в черные провалы глаз Дэйва. Тренер замолчал и просто отошел к кухне, давая им пространство. Дэйв ждал. Он не двигался. Он не сокращал дистанцию. Он знал: сейчас Нилу нужно почувствовать, что у него есть воля. Что его не будут тащить, лечить или трогать без его согласия. Прошло пять минут. Десять. Тишина в квартире стала почти осязаемой. — Я... — Нил едва разлепил губы. Его голос был сухим шелестом. — Я больше не бегу, Дэйв. Я пришел... закончить это. Дэйв медленно кивнул. Его глаза начали светлеть, возвращаясь к обычному состоянию, но чернота всё еще таилась по краям. — Ты пришел домой, Нил. И это — единственное, что имеет значение. Нил вдруг поднял руку. Его пальцы, дрожащие и грязные, коснулись скулы. Там, под слоем размазанного грима, чернела уродливая «четверка». Клеймо. Собственность Рико. — Это не я, — прошептал Нил. Его голос начал дрожать, переходя в опасный, истерический регистр. — Это не моё. Я должен... я должен это вырезать. Он начал судорожно царапать кожу ногтями. Он не чувствовал боли от своих действий — боль внутри была стократ сильнее. Он хотел содрать это напоминание о Гнезде вместе с кожей, вместе с памятью. — Нил, нет, — Ваймак сделал шаг вперед, но Дэйв был быстрее. Он не метнулся. Он просто оказался рядом, преграждая Нилу путь к самому себе. Дэйв мягко перехватил запястья Нила. Его руки были горячими — не обжигающими, а именно глубоко, по-человечески теплыми. — Хватит, маленький человек, — негромко сказал Дэйв. Нил зарычал, пытаясь вырваться, его глаза метались, полные безумия и боли. — Пусти! Я вырежу её! Я не буду его вещью! Пусти меня, Дэйв! Вместо того чтобы бороться с ним, Дэйв просто раскрыл руки и прижал Нила к себе. Это было объятие Стены. Он буквально запер Нила в коконе своей силы и тепла. — Дыши, — Дэйв прижал рыжую макушку к своей груди, блокируя руки Нила своими. — Просто дыши. Ты — не цифра на коже. Ты — не фамилия своего отца. Ты — то, что я вижу прямо сейчас: израненный, злой, но живой человек. И я не дам тебе уничтожить эту жизнь. Не на моих глазах. Нил продолжал биться еще несколько секунд, а потом его словно выключили. Он обмяк в руках Дэйва, и из его груди вырвался такой страшный, утробный звук, что Ваймак на кухне закрыл сжал кулаки. Это был плач существа, которое наконец-то почувствовало, что его держат. Что ему больше не нужно стоять прямо, потому что его держит кто-то гораздо более сильный. Дэйв стоял неподвижно, баюкая Нила. Его черные глаза окончательно исчезли, сменившись мягким янтарным светом. Он смотрел поверх головы Нила на Ваймака. — Вы смертны, Дэвид, — тихо сказал Дэйв тренеру. — Вы можете умереть от одного неверного движения. И именно поэтому они — самое ценное, что у меня есть. Дэйв прижал Нила крепче, чувствуя, как его рыдания постепенно сменяются тяжелым, измотанным сном прямо у него на руках. — Завтра мы поедем за Эндрю, — прошептал Дэйв Нилу, который уже не слышал. — А сегодня ты просто будешь жить. Без долгов. Без клейма. Под моей защитой. В ту ночь Дэйв так и не лег спать. Он сидел в кресле в гостиной, а Нил спал на диване, прикрытый каким-то пледом и сжимая голубой шарф в клетку. Дэйв смотрел в окно, и в его глазах снова на мгновение мелькнула пустота. Он знал, что впереди еще много боли. Но он также знал, что ни одна «четверка» в мире не перевесит тепло того доверия, которое Нил доверил ему в этом объятии.