Ненависть по обмену

Гостиная Калленов, обычно наполненная безмолвным изяществом, сегодня напоминала штаб-квартиру перед неизбежным столкновением. Эдвард мерил комнату рваными шагами, его движения были слишком быстрыми даже для вампира. — Это невозможно! — Эдвард резко остановился, едва не пробив пол каблуком. — Я стою в метре от неё, я вижу, как шевелятся её губы, как расширяются зрачки, но внутри... там…. — Тишина, как у Беллы? — Элис нахмурилась, её видения в последнее время стали расплывчатыми, как кадры испорченной пленки. — Нет! — Эдвард почти прорычал это. — У Беллы — тишина, мягкая и спокойная. У этой Марго — хаос мыслей и бетонная стена, обмотанная колючей проволокой. Я пытаюсь пробиться, и меня буквально отбрасывает назад. Она не просто «закрыта», она блокирует меня на каком-то подсознательном уровне. Карлайл, сидевший в кресле с невозмутимым видом, сложил руки в замок на коленях. — Значит, у нас второй человек с иммунитетом к твоему дару, Эдвард. И на этот раз этот человек — не влюбленная в тебя девушка, а скептик, живущий в доме шерифа. — Она опаснее, чем вы думаете, — подал голос Джаспер. Он сидел в тени, в самом дальнем углу комнаты. Его лицо было бледнее обычного, а пальцы судорожно сжимали подлокотники кресла, оставляя на дереве глубокие борозды. Он чувствовал их всех. Раздражение Розали, которое пахло кислым лимоном. Тревогу Элис — тонкую и дребезжащую, как натянутая струна. Панику Эдварда, бьющую в нос озоном. Но то, что он чувствовал от Марго сегодня в школе... это было не похоже ни на что. — Вы говорите о её мыслях, — голос Джаспера прозвучал хрипло, привлекая внимание всей семьи. — Но вы не чувствуете её суть. Парень закрыл глаза, снова вызывая в памяти тот момент в столовой, когда она подошла к ним. — Обычно, когда я пытаюсь повлиять на человека, его эмоции поддаются мне, как глина. Я нажимаю — и страх уходит. Я тяну — и наступает покой. Но Марго... она как раскаленный свинец. Он сделал глубокий вдох, хотя кислород был не нужен. — Она чувствует моё влияние. Каждый раз, когда я пытаюсь смягчить её гнев, она выбрасывает ответную волну ярости. Чистой, нефильтрованной ярости. Она не просто сопротивляется — она атакует в ответ. Её эмоции непредсказуемы. В одну секунду это ледяное презрение, в другую — искрящееся любопытство, которое обжигает меня, как открытое пламя. — Я не могу её контролировать, Эдвард. Я даже не могу рядом с ней дышать спокойно. Её присутствие выбивает у меня почву из-под ног. Она видит нас насквозь не потому, что она экстрасенс, а потому, что её невозможно одурманить. Она — свидетель, которого нельзя заставить замолчать внушением. — Она настраивает Чарли против нас, — Эдвард снова зашагал по комнате. — Она смеется над нами. Она называет нас «экспонатами морга». Если она продолжит копать, она найдет правду за неделю. И она не будет молчать, как Белла. Она выставит это на YouTube или пойдет в газеты. — Значит, нам нужно её... нейтрализовать, — Розали хищно прищурилась. — Мы не можем её тронуть, — отрезал Карлайл. — Она под опекой шерифа. Любое исчезновение студентки по обмену вызовет федеральное расследование. Джаспер встал, и в комнате мгновенно похолодало. — Никто к ней не прикоснется. Эдвард замер, глядя на брата с недоумением. — Джаспер? Ты же сам сказал, что она тебя мучает. — Она меня не мучает, — парень направился к выходу, на ходу подхватывая куртку. — Она меня будит. Впервые за сто лет я чувствую что-то, что не является отражением чужих дешевых драм. Я сам разберусь с ней. — И как же? — крикнул вдогонку Эдвард. Парень остановился у двери, обернувшись лишь наполовину. — Я сделаю то, чего вы все боитесь. Я буду с ней честным. Посмотрим, как её «колючая проволока» отреагирует на правду.

***

Марго сидела на стуле в кабинете биологии, скрестив ноги в тяжелых ботинках. Она лениво крутила в пальцах ручку, когда дверь открылась и в класс вошел он. Джаспер Хейл двигался так, словно каждый его шаг был выверен до миллиметра, сочетая в себе грацию хищника и странную, почти болезненную осторожность. Его золотистые волосы и бледная кожа казались неестественными в холодном свете люминесцентных ламп, словно он был изваянием, которое по ошибке оживили и заставили носить школьный рюкзак. Марго перестала крутить ручку. Она наблюдала, как он замер на мгновение у входа, едва заметно раздув ноздри, будто принюхиваясь к спертому воздуху кабинета, пропитанному запахом формальдегида и дешевого мела. Его взгляд — холодный, медово-золотистый и пугающе глубокий — просканировал ряды парт, пока не остановился на свободном месте позади нее. —Джаспер, пересядь к нашей студентке по обмену, — бросил учитель, не отрываясь от журнала. Джаспер замер на секунду, но ничего не ответил учителю. Марго почувствовала, как от него исходит волна холода. Он сел на соседний стул, сохраняя максимально возможную дистанцию. — Ты пахнешь как буря, — внезапно тихо произнес он, не поворачивая головы. Голос был низким и хриплым. Марго прищурилась, окинув его оценивающим взглядом от идеальной прически до начищенных туфель. — А ты выглядишь так, будто тебе нужно срочно вызвать скорую или экзорциста, — отрезала она. — Это у вас в семье фамильная черта — выглядеть как экспонаты музея восковых фигур? Джаспер медленно повернул к ней лицо. Его зрачки расширились. В этот момент он попытался привычным жестом «сгладить» её резкость, посылая волну спокойствия и умиротворения. Марго внезапно выпрямилась. Её зрачки тоже расширились, но от ярости. — Ты очень... необычная, Марго, — прошептал он, и на его губах впервые появилась едва заметная, опасная ухмылка. — Не смей этого делать, — прошипела она. — Делать что? — Джаспер был искренне удивлен. — Влезать мне в голову. Я не знаю, как ты это делаешь, Хейл, но это дешевый фокус. Если я хочу злиться — я буду злиться. Не смей трогать мои чувства своими невидимыми лапами. Джаспер впервые за десятилетия почувствовал, как по его мертвой коже пробежал настоящий электрический разряд. Она почувствовала его влияние. Она сопротивлялась ему. Класс биологии в Форксе напоминал Марго декорации к малобюджетному фильму ужасов: запах формалина, тусклый свет и вечный стук дождя по стеклу. Но сегодня к этому добавилось нечто новое — плотное, почти осязаемое электричество, которое исходило от соседа по парте. Мистер Баннер объявил тему: изучение клеточных структур через микроскоп. Работать предстояло в парах. — Хейл и Лерой, — учитель поправил очки. — Вы работаете вместе. Один микроскоп на двоих. Марго с тихим рыком пододвинула к себе прибор. Она чувствовала на себе взгляд Джаспера — тяжелый, изучающий. Он не шевелился, даже не дышал, насколько она могла судить. — Давай проясним, — прошептала она, не глядя на него. — Ты не касаешься микроскопа, а я не делаю записи, и мы делаем вид, что друг друга не существует. Идет? — Боишься, что я нарушу твой покой? — голос Джаспера был тихим, с легким южным акцентом, который сегодня казался особенно бархатистым. — Покой? — Марго резко повернулась к нему. — Рядом с тобой я чувствую себя так, будто стою под высоковольтной линией передач. Хватит на меня «давить», Хейл. Я знаю, что ты делаешь. Джаспер медленно наклонился к ней. Расстояние между ними сократилось до опасного. Марго почувствовала исходящий от него холод, пахнущий ледяным лесом и чем-то неуловимо металлическим. — Ты единственная, кто это чувствует, — проговорил он, и его глаза, обычно золотистые, сейчас казались темными, как гречишный мед. — Другие просто расслабляются. Ты же... ты выставляешь колючую проволоку. Почему ты так боишься потерять контроль? — Потому что это мой контроль, а не твой! — она почти выплюнула эти слова. Она потянулась за предметным стеклом, и в этот момент её пальцы случайно коснулись его руки. Марго замерла. Его кожа была не просто холодной — она была твердой, как полированный гранит. Это не было похоже на человеческое тело. Марго не отдернула руку. Напротив, она сжала его запястье, глядя ему прямо в глаза. В классе внезапно стало очень тихо, хотя ученики продолжали шептаться. Для Марго мир сузился до этого стола. Джаспер смотрел на её пальцы, сжимающие его руку, и она почувствовала, как по её телу прошла волна — на этот раз не спокойствия, а первобытного, дикого азарта. — Я — то, что должно заставлять тебя бежать отсюда без оглядки, — тихо сказал он. Его лицо оказалось в сантиметрах от её лица. — Но ты сидишь здесь. И твой пульс... — он сделал короткий вдох, и его челюсть сжалась. — Твой пульс участился. Это не страх, Марго. Что это? — Это предвкушение того, как я разобью твою идеальную физиономию, если ты не прекратишь играть в загадки, — дерзко ответила она, хотя её дыхание действительно сбилось. Джаспер внезапно усмехнулся. Это была не вежливая улыбка школьника, а оскал хищника, который нашел что-то невероятно ценное. — Ты — самое раздражающее, грубое и невыносимое существо, которое я встречал, — произнес он с каким-то странным восхищением. — И я не могу заставить себя отойти от тебя ни на шаг. — Тогда приготовься к головной боли, — Марго наконец отпустила его руку и резко повернулась к микроскопу. — Потому что я не собираюсь облегчать тебе жизнь. Джаспер сел ровнее, и впервые за долгое время на его лице не было маски страдания от жажды. Было что-то другое — живой интерес. — О, я на это и не надеялся. Весь остаток урока они работали в молчании, но это было молчание перед бурей. Белла, сидевшая через два ряда, с ужасом наблюдала за ними, понимая: если она и Эдвард — это тихая гавань, то Марго и Джаспер — это столкновение двух тектонических плит.

***

Кабинет литературы в этот день казался особенно тесным. Мистер Берти увлеченно рассуждал о трагедиях Шекспира, но для Марго единственной трагедией было то, что её снова посадили рядом с Джаспером Хейлом. От него исходил холод, который пробирал до костей, и эта его манера сидеть — идеально ровно, сцепив пальцы в замок, — действовала ей на нервы сильнее, чем скрип мела по доске. — Мистер Хейл, — обратился учитель к Джасперу. — Как вы считаете, Гамлет действительно был безумен или это была лишь маска? Джаспер медленно повернул голову. Его голос, тихий и бархатистый, разлился по классу, как патока. — Я полагаю, сэр, что его безумие было защитной реакцией. Иногда мир вокруг становится настолько невыносимым, что единственный способ сохранить рассудок — это притвориться, что ты его потерял. Вежливость и правила — это тоже своего рода маски, не так ли? Он едва заметно кивнул учителю, и в этом жесте было столько старомодного благородства, что половина девочек в классе синхронно вздохнула. — Тошнотворно, — негромко, но отчетливо произнесла Марго, не отрываясь от рисования злых карикатур в тетради. Джаспер замер. Его золотистые глаза метнулись к ней. — Прости, Марго? Я чем-то тебя задел? — в его голосе звучала безупречная, патологическая вежливость южанина. — Твоя «южная учтивость», Хейл, — Марго отложила ручку и повернулась к нему, игнорируя шиканье учителя. — Она фальшивая. Ты как будто играешь роль в пьесе, которую написали двести лет назад. Все эти «сэр», «мэм» и нелепые поклоны... Тебе не кажется, что в двадцать первом веке это выглядит как плохая актерская игра? Ты словно пытаешься выстроить стену из любезностей, чтобы никто не заметил, что внутри у тебя — ледник. Джаспер прищурился. Внутри него бушевал шторм. Его тянуло к ней, как магнитом, именно потому, что её эмоциональный фон был настолько не стабилен, как радиостанция на неизвестной частоте: громкая, колючая, живая. Что он не мог предугадать её следующий шаг, и это пугало  так же сильно, как и восхищало. Он незаметно сосредоточился, посылая в её сторону мощную, успокаивающую волну. Он хотел, чтобы она просто замолчала, чтобы этот пожар в её груди утих. Марго внезапно выпрямилась. Её ноздри дрогнули. Она почувствовала, как привычная ярость, бурлившая в венах, внезапно сменилась странным, ватным умиротворением. Словно кто-то накинул на её гнев тяжелое, пыльное одеяло. — Снова, — прошипела она, и её глаза вспыхнули настоящим бешенством. — Ты снова это делаешь! — Делаю что? — Джаспер старался сохранить лицо, но внутри него всё дрожало от напряжения. — Ты воруешь мою злость! — Марго ударила ладонью по столу, заставив класс вздрогнуть. — Прекрати это делать, Хейл! Это мое личное пространство, мои эмоции, моя голова! Ты не имеешь права залезать туда своими невидимыми лапами и «успокаивать» меня. Ты считаешь, что имеешь право решать за меня, что мне чувствовать? — Я не понимаю, о чем ты... — начал он, но его голос дрогнул. Он впервые видел человека, который физически ощущал его дар как насилие. — Всё ты понимаешь! — Марго схватила сумку и встала. — Твоя вежливость — это просто способ держать всех на дистанции, пока ты копаешься в их мозгах. Ты — эмоциональный карманник, Джаспер. И если ты еще раз попробуешь «подкрутить мне яркость», я клянусь, я найду способ сделать твою жизнь такой же «спокойной», как эпицентр ядерного взрыва. Она вылетела из класса, громко хлопнув дверью. Джаспер остался сидеть, глядя в пустоту. Он чувствовал, как эхо её ярости всё еще вибрирует в воздухе. Его дар, который он всегда считал проклятием, помогающим выживать, впервые столкнулся с кем-то, кто ценил свою боль больше, чем спокойствие. И это пугало его больше всего на свете: он хотел, чтобы она вернулась. Ему не хватало этого жара. Коридор школы стремительно пустел, наполняясь запахом мокрой листвы. Марго раздраженно запихивала тяжелый учебник биологии в шкафчик, когда краем глаза заметила бледную тень. Джаспер Хейл стоял слишком близко — неестественно неподвижный, как изваяние, которое забыли убрать после закрытия выставки. — Ты слишком сильно стараешься казаться невидимым, Хейл, — Марго с силой захлопнула железную дверцу шкафчика, едва не прищемив Джасперу пальцы. Гулкий звук эхом разнесся по пустому коридору. — Но в этом городе, где все напоминают мокрых воробьев, ты выглядишь как ожившая статуя. Это раздражает. Джаспер медленно приподнял бровь. Он стоял вполоборота, засунув руки в карманы куртки, и впитывал её эмоции. Это было странное ощущение: раздражение Марго не было липким или ноющим, оно искрилось и жгло, на вкус напоминая чистый кофеин, впрыснутый прямо в кровь. Его собственное самообладание дало трещину под этим натиском. — Я просто вежлив, Марго, — произнес он, и его мягкий южный акцент прозвучал в тишине неожиданно глубоко. — Тебе стоит поучиться этому у Беллы. — Белла святая, а я — нет, — Марго развернулась к нему всем корпусом, скрестив руки на груди. Её глаза опасно сузились. — И прекрати на меня так смотреть. Я не знаю, что ты делаешь с воздухом вокруг себя, но мне не нужно твое «спокойствие». Оставь его для своей коллекции фарфоровых родственников. Джаспер замер. Впервые за десятилетия он почувствовал, как внутри него что-то оборвалось — это было чистое, незамутненное замешательство. Озадаченность затопила его разум, вытесняя привычную жажду. — Что я... делаю с воздухом? — переспросил он, искренне пытаясь понять, как она смогла так точно идентифицировать его манипуляцию. — Это что какой-то антидепрессант в аэрозоле?,— Марго сделала шаг вперед принюхиваясь и вторгаясь в его личное пространство. — Каждый раз, когда ты оказываешься рядом, мой гнев куда-то испаряется. Сначала я думала, что ты подлил мне что-то в напиток в столовой. Какой-нибудь транквилизатор для буйных пациентов. Но сегодня я не пила ничего, кроме воды из автомата, а это чувство «ватного счастья» снова накрыло меня прямо на уроке. Джаспер не ответил, его золотистые глаза потемнели до цвета пережженного сахара. — Ты промываешь мне мозги, Хейл? — продолжала наступать Марго, и её голос вибрировал от праведного гнева. — Какой-то гипноз? Сектантские штучки? Ты пытаешься сделать меня такой же послушной и бесхребетной, как Белла? Так вот, забудь. Я предпочитаю свою ярость твоему искусственному покою. Мне нравится чувствовать реальность, даже если она дерьмовая. Джаспер сделал глубокий, ненужный ему вдох. Он был ошарашен. Люди никогда не замечали перемены настроения; они просто верили, что им «стало легче». Но эта девчонка воспринимала его дар как грубое вторжение, как взлом её личных границ. — Я не... подливаю тебе ничего, Марго, — медленно произнес он, борясь с желанием улыбнуться от абсурдности обвинения. — И я не пытаюсь промыть тебе мозги. — Тогда убери свои невидимые щупальца от моего настроения! — Марго ткнула пальцем в его твердую, как камень, грудь. — Если я хочу ненавидеть этот дождь, эту школу и твою идеальную прическу — это моё полное право. Не смей лишать меня моих чувств. Она резко развернулась и зашагала к выходу, чеканя шаг тяжелыми ботинками. Джаспер остался стоять у шкафчиков, глядя ей в след. Его мир, годами выстраиваемый на контроле и подавлении, только что получил сокрушительный удар. «Она хочет ненавидеть мою прическу...» — пронеслось у него в голове. Впервые в жизни Джаспер Хейл не знал, что делать дальше. Но он точно знал одно: он не будет больше пытаться её успокоить. Ему слишком сильно хотелось увидеть, как далеко зайдет этот пожар. Кабинет истории в этот день превратился в ринг, обтянутый невидимой колючей проволокой. Мистер Мартин монотонно бубнил о причинах Гражданской войны в США, не замечая, что за третьей партой назревает третья мировая. Джаспер сидел, откинувшись на спинку стула. Он не смотрел на учителя. Его взгляд, тяжелый и золотистый, был прикован к профилю Марго. На этот раз он решил сменить тактику. Если «успокоение» вызывало у неё ярость, он хотел увидеть, что произойдет, если он нажмет на другие рычаги. Он сосредоточился, аккуратно, как ювелир, выуживая из воздуха её раздражение и... усиливая его. Он добавил туда каплю тревоги и щепотку нетерпения, превращая её внутренний огонь в настоящий пожар. Марго резко дернула плечом. Ручка в её пальцах хрустнула. Она чувствовала, как внутри всё закипает — беспричинно, дико, словно кто-то выкрутил термостат её эмоций на максимум. — У вас есть дополнения, мистер Хейл? — спросил учитель Мартин, указывая на карту Конфедерации. — Как истинный южанин, вы должны иметь свое мнение о чести офицеров того времени. Джаспер улыбнулся — медленно, расчетливо. — Честь, сэр, — это то, что отличает человека от животного. Манеры, вежливость, умение сдерживать свои низменные порывы... — он на секунду замолчал и перевел взгляд на Марго, понизив голос. — К сожалению, северяне и... иностранцы часто принимают это за слабость. Или за фальшь. Но, возможно, им просто не хватает воспитания, чтобы понять разницу. Класс охнул. Это был прямой выпад. Марго медленно повернула голову. Её лицо было бледным, а глаза горели опасным, лихорадочным блеском. Она чувствовала, как её буквально трясет от нахлынувших чувств, и она знала — черт возьми, она знала, что это его рук дело. — Воспитание? — её голос прозвучал как удар хлыста. — Ты называешь «воспитанием» эту свою патоку, Хейл? Твоя вежливость пахнет формалином. Ты ведешь себя так, будто боишься испачкать свои драгоценные руки об реальный мир. Весь этот южный шарм — просто способ скрыть то, что внутри ты пустой. Джаспер не отступил. Он подлил еще немного масла в огонь, провоцируя её на настоящий взрыв. Ему нужно было увидеть её предел. — Может быть, тебе просто непривычно, когда к тебе относятся с уважением, Марго? Я понимаю, в Европе сейчас другие нравы... более грубые. — С уважением?! — Марго вскочила, с грохотом отодвинув стул. — Ты манипулятор!! Прозвенел звонок и ученики поспешили на выход, лишь бросая косые взгляды в сторону новенькой и странного Каллена. Мистер Мартин покачал головой и тоже вышел из класса. Джаспер стоял слишком близко, и от него волнами исходило то самое «южное очарование», которое на поверку оказывалось липким, патологическим спокойствием. Марго почувствовала, как невидимые щупальца чужой воли пытаются пробраться ей под кожу, утихомирить её ярость, превратить её острые углы в послушную гладь стоячей воды. Джаспер слегка прищурился, концентрируясь, и на его лице промелькнула тень самоуверенности — он привык, что эмоции людей для него податливы, как воск. Но он не учел одного: Марго всю жизнь строила баррикады. Она резко шагнула вперед, сокращая дистанцию до минимума, так что её дыхание коснулось его ледяной щеки. — Я чувствую, что ты делаешь, — прошипела она так тихо, что слышал только он. — Ты думал, что если подтолкнешь меня, я сломаюсь? Ты хочешь видеть мой гнев? Получай! В этот миг Марго ударила в ответ. Толкнула Джаспера и открыла самые потаенные уголки своего разума, обрушила на Джаспера концентрированный хаос. Это был не просто гнев — это была лавина парижского смога, визга гитарных струн, горечи старых обид и обжигающего, первобытного упрямства и такой агонии… Джаспер пошатнулся. Его зрачки расширились, поглотив золотистую радужку. Он физически ощутил, как его собственное спокойствие разлетается вдребезги, сменяясь чужим, неконтролируемым пожаром. Его маска безупречного солдата дала трещину. — Но запомни: если ты еще раз попробуешь играть с моими эмоциями, я выверну твою «южную вежливость» наизнанку прямо здесь, перед всеми, — продолжала Марго, и её голос вибрировал от опасной силы. — Мне плевать на твои маски. Под ними нет ничего, кроме холода, и я это докажу. Джаспер судорожно вдохнул, его пальцы впились в край стола с такой силой, что дерево затрещало. Он привык манипулировать чувствами других, но сейчас он тонул в её эмпатическом ответе. Это было похоже на удар током. — Ты... — его голос сорвался, став непривычно хриплым. — Ты не должна была этого почувствовать. — А ты не должен был совать свой нос туда, куда тебя не звали, «Фарфоровый», — Марго дерзко усмехнулась, видя, как по его лбу пробежала тень настоящего, неприкрытого замешательства. — Твои фокусы на мне не работают. Я сама выбираю, что чувствовать. И прямо сейчас я чувствую к тебе только искреннее презрение. Она отстранилась, оставив его стоять посреди коридора, дезориентированного и ошеломленного. Джаспер смотрел ей вслед, и впервые за десятилетия он не просто «считывал» чужую бурю — он сам был охвачен её отголосками. Её эмоциональный щит не просто выдержал — он отразил его атаку с такой силой, что Джаспер физически почувствовал отдачу. В её ярости была такая искренность, такая жажда жизни, которой он не чувствовал десятилетиями. Он получил, что хотел. Он проверил границы. И теперь он знал: она не просто «трудная для чтения». Она — единственная, кто может разрушить его контроль, просто взглянув на него. И, к своему ужасу, он понял, что хочет, чтобы она это сделала.

***

Вечер был патологически тихим — по крайней мере, так казалось Чарли, который дремал перед телевизором. Когда дом Свонов погрузился в тревожную полутьму, Эдвард возник в комнате Беллы, словно всегдва там находился. Его лицо было бледнее обычного, а в глазах застыло выражение, которое Белла видела лишь однажды — когда ей грозила смертельная опасность. — Белла, это становится опасным. Для всех нас, — голос Эдварда звучал не как бархат, а как скрежет ножа по стеклу. В нем слышалось отчаяние. — Эдвард, я не могу просто выставить её! — Белла говорила быстро, почти всхлипывая. — Чарли обожает её. Если я попрошу её уехать без причины, он решит, что я сошла с ума. — Белла, это зашло слишком далеко, — его голос был тихим, как шелест сухой листвы, но в нем звенело напряжение. — Она не просто проницательна. Она опасна. Сегодня она не просто дала отпор Джасперу, она буквально ударила его, его же силой. — Она просто защищалась, Эдвард! — прошептала Белла, прижимаясь спиной к подоконнику. — Вы сами начали этот «ментальный допрос». — Дело не в том, кто начал, а в том, чем это закончится, — Эдвард стремительно сократил расстояние, взяв её за плечи. Его пальцы были ледяными. — Джаспер теряет контроль. Он привык управлять эмоциями, а Марго превращает его мир в хаос. Если она продолжит вскрывать наши маски, он может... он может сорваться. И тогда я не смогу его остановить. Белла, ты должна отослать её обратно во Францию. Сейчас же. Пока она не вытащила на свет то, что убьет вас обеих. Белла покачала головой, чувствуя, как внутри закипает протест. — Она никуда не поедет. Она только приехала, Чарли счастлив... К тому же, она не дура, Эдвард. Если я попытаюсь её выставить, она поймет, что я что-то скрываю. — Она и так это знает! — Эдвард почти рычал. — Она видит хищников там, где другие видят мажоров. — Кстати, о хищниках, — Белла попыталась сменить тему, хотя её сердце бешено колотилось. — Завтра я собираюсь в Ла-Пуш. Джейкоб приглашал нас с Марго, и Чарли настаивает. Думаю, ей полезно будет сменить обстановку и пообщаться с кем-то... более приземленным. Эдвард резко отпустил её плечи, и его лицо превратилось в каменную маску ярости. — Нет. В Ла-Пуш ты не поедешь. — Эдвард, это просто Джейкоб! Мой старый друг. — Это не «просто Джейкоб», — отрезал он, и в его голосе прорезался рык. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Резервация — это территория, где мы не сможем тебя защитить. А с твоей новой подружкой, которая сама нарывается на неприятности, это превратится в самоубийство. Я запрещаю тебе приближаться к Блэкам. — Запрещаешь? — Белла вскинула подбородок. — Сначала ты хочешь выгнать мою соседку из страны, теперь запрещаешь мне видеться с друзьями? Ты начинаешь звучать именно так, как описывала Марго — как собственник, который боится потерять контроль. Эдвард замер, пораженный её словами. Внизу послышались шаги Марго и звук открывающейся дверцы холодильника. — Если ты не отправишь её назад, Белла, — прошипел он, отступая к окну, — последствия будут на твоей совести. И на совести Джаспера, когда он окончательно потеряет рассудок от её «шторма». Он исчез в ночи прежде, чем она успела ответить, оставив Беллу одну в звенящей пустоте комнаты. Ночь в Форксе всегда пахла сырой корой и туманом. Марго не спалось — разница в часовых поясах и шум дождя по крыше старого дома Свонов действовали на нервы. Она вышла на кухню попить воды, но, проходя по коридору, заметила странное движение за окном. Марго замерла. В тени раскидистого кедра прямо напротив окна Беллы застыл силуэт. Парень. Он висел на ветке с грацией огромного паука, не шевелясь и пялясь в стекло. Марго не стала кричать. Она просто подошла к окну коридора, приоткрыла его и громко, на весь двор, прошептала: — Эй, Ромео! Если ты сейчас не свалишь, я проверю, насколько хорошо твоя идеальная физиономия подружится с моим газовым баллончиком. Или просто позову Чарли. Он спит через две стены, и у него есть ружье. Тень замерла. На мгновение блеснули золотистые глаза, полные шока, и силуэт мгновенно растворился в темноте леса. Так быстро люди не бегают. Марго постояла у окна еще минуту, вглядываясь в чащу. Её сердце колотилось, но не от страха, а от азарта охотника, нашедшего след. — Ну точно, секта, — пробормотала она, плотно закрывая окно. — Секта  эксгибиционистов с золотыми глазами. Она развернулась и пошла к комнате Беллы. Без стука толкнув дверь, Марго увидела девушку, которая мирно спала, обняв подушку. На тумбочке у кровати лежала сорванная ветка омелы, которой там наверняка не было вечером. Марго подошла ближе, бесцеремонно стряхнула ветку на пол и прошептала: — Белла, ты влипла в такое дерьмо, что даже Париж со своими интригами кажется детским садом. Твой «принц» не просто мажор, он чертов ниндзя со стажем. Наутро, едва рассвело, Марго уже сидела на кухне, полностью одетая. — Доброе утро, соня, — бодро бросила она Белле, которая едва продрала глаза. Белла, сонная и взъерошенная, пыталась налить себе кофе. . — Кофе не поможет тебе стать бодрее, если ты полвечера тратишь на то, чтобы работать витриной для маньяков, — в лоб бросила Марго. Белла поперхнулась глотком кофе. — Что? О чем ты? — О твоем парне-ниндзя. — Марго постучала пальцами по столу. — Вчера в два часа ночи он косплеил белку на дереве под твоим окном. Белла, я знала, что в захолустье проблемы с досугом, но это уже перебор. Он сталкер? Или просто не знает, как пользоваться дверью?  — Ты... ты всё не так поняла, — Белла покраснела до корней волос, лихорадочно соображая. — Он просто... мы гуляли, и он проверял, всё ли со мной в порядке... — С дерева? — Марго выгнула бровь. — Белла, он не «проверял». Он стоял там и просто смотрел, как ты спишь. Это уровень серийного убийцы из документалок Netflix, а не романтичного жеста. — Он не такой! Он защищает меня! — голос Беллы дрогнул от волнения. — От кого? От моли? От здравого смысла? — Марго встала и подошла к Белле вплотную. — Послушай меня. Этот парень и его брат, который постоянно пялится на меня в школе так, будто хочет либо убить, либо прочитать лекцию о Гражданской войне — они странные.. Если ты в секте, просто моргни два раза, и я вытащу тебя детка. — Марго, пожалуйста, не лезь в это, — прошептала Белла, её глаза были полны мольбы. — Ты просто не понимаешь... — Я понимаю достаточно, — отрезала Марго, надевая куртку. — Если я еще раз увижу его «сияющий фейс» на дереве, я не буду звать Чарли. Я просто куплю мощный прожектор и установлю его прямо на твое окно. Посмотрим, как его нежная бледная кожа отреагирует на это.  — Собирайся. После школы мы едем в Ла-Пуш. Мне срочно нужно вдохнуть запах моря и увидеть парня, который ходит по земле, а не висит на деревьях как переросшая летучая мышь. Белла замерла, вспоминая вчерашний запрет Эдварда. — Марго, может, не сегодня? Погода плохая... — Погода здесь всегда дрянь, — Марго схватила ключи от пикапа. — И если ты  не пойдешь со мной добровольно, я расскажу шерифу, что видела у твоего окна ночью «большую белку» размером с Эдварда Каллена. Выбирай. Она вышла, громко хлопнув дверью, оставив Беллу в полной растерянности. Марго знала: она задела за живое. Но еще больше её злило то, что, когда она говорила о «странностях» Калленов, в голове всплывал не Эдвард, а Джаспер и его странный, пронзительный взгляд, от которого внутри всё предательски замирало.