Ненависть по обмену

Дождь в Форксе в очередной раз сменился липким, серым туманом, который, казалось, впитывался в саму кожу. Перед невысоким кирпичным зданием городского морга стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь редким всхлипом Беллы. Чарли, постаревший за последние три дня, стоял рядом с дочерью, сжимая в руках фуражку. Его плечи поникли, а взгляд был устремлен в асфальт — он не знал, как смотреть в глаза людям, доверившим ему своего ребенка. Рокот дорогого двигателя разрезал туман. К обочине плавно причалил черный тонированный седан, выглядящий здесь как инопланетный корабль. Из него вышли Адриан и Элоиза Лерой. Родители Марго. Они не просто выделялись — они казались высеченными из другой материи. Никакой фланели или джинсы, только холодный парижский шик, ставший их второй кожей. Адриан Лерой — высокий, поджарый мужчина с жестким профилем и волосами, тронутыми благородной сединой на висках. На нем было пальто из тончайшей шерсти антрацитового цвета и кашемировый шарф. Адриан— один из крупнейших венчурных инвесторов Франции, человек, чье имя в деловых кварталах Дефанс ассоциировалось с железной хваткой и безупречным чутьем на технологические стартапы. Его лицо было непроницаемым, как маска, но побелевшие костяшки пальцев, сжимавших ручку дорогого кожаного портфеля, выдавали его внутреннюю бурю. Элоиза Лерой выглядела как сошедшая с обложки  икона стиля, чья красота была заморожена горем. Она была в приталенном черном платье и тренче знаменитого бренда,а её глаза скрывали огромные темные очки, за которыми прятались покрасневшие веки. Элоиза владела сетью эксклюзивных антикварных галерей в Париже и Лионе; она была женщиной, которая знала цену каждой старинной вещи, но сейчас осознавала, что самая дорогая ценность в её жизни уничтожена. От неё исходил едва уловимый аромат дорогих духов — тот самый, который Марго всегда называла «запахом недосягаемого совершенства». Когда они подошли к Чарли, Элоиза покачнулась, и Адриан властно, но бережно подхватил её под локоть. — Шериф Свон, — голос Адриана был низким, с едва заметным французским акцентом, который сейчас звучал как рокот надвигающейся грозы. —Где... где наша дочь? Белла сделала шаг вперед, её губы дрожали. — Адриан, Элоиза... мне так жаль. Элоиза медленно сняла очки. Её взгляд, пустой и ледяной, прошелся по Белле, по помятому лицу Чарли и остановился на дверях морга. — Спарринг с судьбой, — прошептала она, и в её голосе прорезалась та самая язвительная нотка, которую так любила копировать Марго. — Наша Марго всегда любила рискованные эксперименты. Но этот... этот был слишком нелогичным даже для неё. Она не плакала. Она была слишком аристократична для истерик. Эти люди привыкли управлять миром, но сейчас они стояли перед дверью, которую нельзя было открыть никакими чеками или связями. Адриан Лерой слегка сжал челюсть, и эта мимолетная тень эмоции на его лице была единственным признаком того, что он вообще слышит слова Чарли. Шериф, нервно переминаясь с ноги на ногу, откашлялся и заговорил тише, понижая голос до доверительного шепота. — Адриан, я должен сказать... Мы прочесали каждый дюйм той просеки, но, — Чарли растерянно развел руками, — на месте аварии не обнаружено никаких следов Виктории, девушки что была с ней в машине. Скорее всего её тело в реке. Вы сказали по телефону что не знаете кто она такая, но представилась она вашей дочерью. Элоиза издала короткий, сухой смешок, который прозвучал как хруст ломающегося льда. Она поправила безупречный воротник своего тренча и посмотрела на Чарли так, словно он был нерадивым студентом, провалившим элементарный зачет. — Виктория? — Элоиза произнесла это имя с таким пренебрежением, будто выплевывала невкусное вино. — Послушайте, шериф. У нас была одна-единственная дочь. Скорее всего, это какая-то её случайная знакомая или подружка. Адриан тяжело кивнул, его взгляд стал еще более непроницаемым. — Марго всегда окружала себя странными людьми и сомнительными связями, — добавил он, и в его голосе прорезался холодный металл. — Если ваша «Виктория» и существовала. Нас она не интересуют шериф. Ведите внутрь, — отчеканил Адриан, глядя на Чарли с сухим, деловым отчаянием. — Мы забираем Марго домой. В Париж. Тяжелые двери морга закрылись за четой Лерой с глухим, окончательным стуком. Внутри пахло антисептиком и тем специфическим холодом, который не имел ничего общего с прохладой вампиров — это был холод пустоты. Адриан стоял у металлического стола, не снимая пальто, словно броня из дорогой шерсти могла защитить его от увиденного. Его лицо, привыкшее сохранять невозмутимость при многомиллионных сделках, сейчас напоминало маску из серого пергамента. Он коротким, резким движением подписал бумаги, которые подсунул ему судмедэксперт. Золотое перо его ручки скрипнуло по дешевой бумаге, ставя точку в официальном существовании его дочери в штате Вашингтон. Элоиза лишь на мгновение коснулась ледяного лба Марго кончиками пальцев. Она не проронила ни слезинки — истинная парижская аристократка, чье горе было слишком глубоким для публичных жестов. Она лишь поправила прядь волос дочери, которая выбилась из-под простыни. — Наше маленькое «Malheur», — прошептала она на французском, и в этом шепоте было больше надрыва, чем в любом крике. — Пора домой, Марго. В Париж. Через десять минут их черный седан уже скрылся в тумане, увозя родителей к частному самолету. Никаких долгих прощаний, никаких объятий. Бизнесмены из Франции привыкли решать дела быстро, даже если это дело — репатриация тела единственного ребенка. *Malheur- несчатье

***

Вечером Чарли и Белла сидели на диване в гостиной, уставившись в пустой экран телевизора. На журнальном столике стояла остывшая коробка пиццы — той самой, которую Чарли забыл отдать белел и привез в тот роковой вечер домой. — Невероятно тихо, — первым нарушил молчание Чарли. Его голос звучал хрипло и глухо. — Раньше здесь всегда что-то искрило. Её сарказм, её вечные подколки по поводу моего кофе... Кажется, вместе с ней из этого дома выкачали весь кислород. — Без неё скучно, пап, — Белла подтянула колени к подбородку, кутаясь в старый плед. — Даже когда она злилась или ставила свои «эксперименты», в этом был смысл. А теперь... теперь просто серый Форкс. Как будто кто-то выключил яркость на телевизоре. Чарли тяжело вздохнул и прикрыл глаза. — Она была слишком яркой для этого места, Беллс. В этот момент половица на крыльце едва слышно скрипнула. Белла вскинула голову. Она знала этот звук. В дверях, словно сотканный из теней, появился Эдвард. Его лицо было застывшим, а в глазах отражалась вся тяжесть последних дней. Он не смотрел на Чарли, его взгляд был прикован к Белле. — Простите, шериф, — негромко произнес Эдвард. — Я просто хотел убедиться, что вы... в порядке. Чарли лишь неопределенно махнул рукой, не открывая глаз. — Иди, Белла. Поговори с ним. Мне нужно... мне нужно просто посидеть в этой тишине. Белла медленно поднялась и подошла к Эдварду. Он взял её за руку — его пальцы были привычно холодными, но сейчас этот холод казался Белле почти кощунственным по сравнению с той теплотой, которую излучала Марго. Они молча поднялись наверх, оставив Чарли один на один с пустой гостиной в которой и состоялось первое знакомство с Марго. Белла резко развернулась к Эдварду, как только дверь её спальни закрылась, отсекая их от первого этажа. Её глаза блестели от невыплаканных слёз и сдерживаемого гнева. — Ты видел его лицо?! — прошипела она, переходя на яростный шепот. —Мы поступаем с ним запредельно жестоко. Марго жива, а мой отец подписал свидетельство о смерти и винит себя в случившемся. Эдвард замер у окна, его фигура в сумерках казалась высеченной из холодного гранита. Он медленно обернулся и просто развел руками — жест, полный тяжелого, векового бессилия. — А что ты предлагаешь, Белла? — его голос был тихим, как шелест сухой листвы. — Спуститься вниз и сказать: «Эй, шериф, не волнуйся, Марго теперь бессмертный вампир с жаждой крови»? Ты сама видела, что осталось от её Ауди. Это была груда искореженного, обгоревшего металла. Кто после такого поверит, что обычная девушка выжила? Никто. Он сделал шаг к ней, и в его золотистых глазах отразилась мучительная правда. — Если мы скажем ему хоть слово, нам придется открыть всё. И тогда Чарли станет мишенью для Вольтури, Для всего мира Марго погибла в том лесу, не справившись с управлением на скользкой дороге. Это единственная легенда, которая позволит ей существовать дальше.  Белла резко вскинула голову. Она вспомнила застывшее лицо Элоизы Лерой у дверей морга — то, как та почти не дрогнула, глядя на то, что лежало под белой простыней. — Тело, Эдвард... — голос Беллы сорвался. — Я видела его мельком, когда они открыли перегородку. Она была... она была так похожа. Те же волосы, те же черты лица, даже та родинка на ключице, о которой Марго всегда шутила. Кого на самом деле забрали Лерои в Париж? Кем был этот человек? Эдвард отвел взгляд. Он подошел к окну и замер, глядя на густой туман, скрывающий лес. — Это заслуга Карлайла, Белла. И его связей, которые нарабатывались десятилетиями, — тихо произнес он. — В крупных госпиталях Сиэтла всегда есть тела, которые никто не востребует. Девушка, погибшая в тот же вечер от несчастного случая, была почти ровесницей Марго. Он обернулся, и его лицо в полумраке казалось пугающе спокойным. — А остальное — вопрос профессионального грима. Карлайл — хирург, он знает анатомию лучше любого патологоанатома. Он работал над ней несколько часов, исправляя то, что не доделал огонь. Мы использовали воск, красители и... — он запнулся, подбирая слова, — определенные техники, чтобы даже при близком осмотре родители увидели то, что ожидали увидеть. Горе делает людей слепыми, Белла. Они хотели забрать свою дочь — они её получили. Белла почувствовала, как к горлу подкатил ком. — Вы создали куклу из трупа незнакомой женщины, чтобы обмануть её мать и отца? Это... это за гранью, Эдвард. — Это выход из ситуации, — отрезал он, и в его голосе прорезалась сталь. — Альтернативой было пустое место в гробу и сотни вопросов от полиции, на которые у нас нет ответов. Мы дали им возможность попрощаться. Теперь Марго официально мертва для всех, кроме нас. И это единственная причина, по которой она сейчас может спокойно проходить через трансформацию в нашем доме. Это мучительно, она сейчас опасна для любого человека, включая тебя. Поверь, Джасперу сейчас не легче — он чувствует каждое мгновение ее обращения, тем более мы не знаем, как Марго отреагирует на свое обращение, мы все были там, когда она публично озвучила свое мнение по поводу обращения в вампира. Белла закрыла лицо руками, понимая, что Эдвард прав. Цена спасения Марго оказалась непомерно высокой: жизнь в обмен на вечное изгнание из памяти тех, кто её любил. Белла подняла голову, и в тусклом свете лампы её лицо казалось изможденным. Она посмотрела на свои руки, которые всё ещё дрожали, а затем перевела взгляд на Эдварда, стоявшего неподвижно, словно само воплощение вечности. — Я не могу, Эдвард, — её голос сорвался, превратившись в едва слышный надломленный шепот. — Глядя на то, как папа сидит там, внизу, обнимая пустую чашку кофе и вглядываясь в темноту за окном... Я не могу стать следующей, кто официально умрет для него. Эдвард нахмурился, его брови сошлись у переносицы. Он почувствовал, как волна решимости, смешанная с глубоким отчаянием, исходит от неё. Она подошла к нему вплотную, не боясь его холодного, застывшего взгляда. — Я хочу отложить это. Своё обращение. Я не готова добровольно превратить Чарли в человека, у которого не осталось вообще ничего. Если я исчезну сейчас, вслед за Марго, он просто не выдержит. Его сердце не из гранита. Оно живое. И оно разбито. Эдвард молчал долго, вглядываясь в её лицо, пытаясь найти там хоть каплю сомнения, но видел лишь твердую, человеческую волю. Он протянул руку, осторожно касаясь её щеки, и его пальцы казались сейчас особенно ледяными на фоне её лихорадочного тепла. — Ты просишь меня оставить тебя уязвимой, — медленно произнес он, и в его голосе прорезалась мучительная нотка. — Оставить тебя в мире, где каждый день приближает тебя к концу, который я не смогу остановить. — Я прошу тебя дать мне время побыть его дочерью, — Белла прижалась щекой к его ладони. — Пока он в этом нуждается. Эдвард закрыл глаза. Он знал, что она права. Знал, что эта «смерть» Марго изменила правила игры для них всех. — Хорошо, — выдохнул он, и этот вздох стоил ему невероятных усилий. — Мы подождем. Эдвард медленно открыл глаза, и в их золотистой глубине промелькнуло нечто более древнее и серьезное, чем простое согласие подождать. Он осторожно взял её лицо в свои ладони, словно Белла была сделана из тончайшего фарфора, который мог рассыпаться от одного неверного движения. — Если мы даем Чарли это время, — прошептал он, и его голос вибрировал от невыносимой нежности, — если мы выбираем этот долгий, человеческий путь прощания... Он отступил на шаг, и Белла увидела, как он достает из кармана маленькую бархатную коробочку. В полумраке спальни старинное кольцо с россыпью бриллиантов вспыхнуло холодным, чистым светом. — Изабелла Свон, — Эдвард опустился на одно колено, и эта сцена, такая классическая и правильная, на мгновение заставила весь хаос последних дней отступить. — Ты готова стать моей женой? Перед лицом твоих близких, по всем правилам того мира, который ты так боишься оставить ради меня? Ты выйдешь за меня, пока ты еще... человек? Белла замерла. Это было то самое «правильное» решение, которое могло принести Чарли крупицу радости в океане его горя. — Да, — выдохнула она, и слезы, которые она сдерживала весь вечер, наконец скатились по щекам. — Да, Эдвард. Я выйду за тебя. Он надел кольцо ей на палец, и его ледяной холод на мгновение отрезвил её. Это был обет, который связывал их крепче, чем любая жажда. Теперь их путь к вечности лежал через свадьбу, которую увидит Чарли.

***

Тишина была первой аномалией. Марго не слышала биения собственного сердца — того самого рваного ритма, который всегда сопровождал её панику. Вместо этого внутри воцарился абсолютный, мертвенный штиль. Она открыла глаза, и мир взорвался. Каждая пылинка в воздухе стала отчетливой, как планета. Она видела спектры цветов, для которых у человеческого языка не было названий. Джаспер замер в углу комнаты, в тени, куда не доставал лунный свет. Его фигура была напряжена, как взведенный курок. Он ждал. Он чувствовал через эмпатию ту бурю, которая должна была сейчас подняться в её душе: ярость, осознание потери человечности, обвинения в том, что он нарушил её волю. Он приготовился к тому, что она разнесет эту комнату в щепки, и он позволит ей это сделать. Марго медленно села. Движение было таким быстрым и бесшумным, что она сама на мгновение замерла от удивления. Она посмотрела на свои руки — сияющий, холодный мрамор, лишенный малейших изъянов. — Марго... — голос Джаспера прозвучал хрипло, в нем смешались мольба и готовность к удару. — Прости. Я не мог позволить тебе уйти. Он сделал осторожный шаг из тени, ожидая вспышки её «ментального хаоса», криков или слез. Марго медленно повернула голову. Её глаза, теперь ярко-алые, встретились с его золотистыми. Она замерла, прислушиваясь к новым ощущениям: к невероятной силе в мышцах, к отсутствию вечной усталости и к тому, как четко она теперь «видит» его эмоции даже без его помощи. Джаспер стоял в паре метров от неё. Раньше он казался ей бледным, но теперь... теперь он сиял. Она видела каждую искру в его золотистых глазах, каждую микроскопическую трещинку на его губах. Его аура больше не была просто «холодом» — она была океаном, глубоким и темным. Марго посмотрела на свои руки. Кожа была неестественно белой, сияющей, лишенной малейших изъянов. Она коснулась кончиками пальцев шелка простыни — ощущение было настолько острым, что почти причиняло боль. — Ты спас меня, — произнесла она, и это не было вопросом. Она встала. Бесшумно. Грациозно. Она сделала шаг к нему, вторгаясь в его личное пространство. Теперь она не чувствовала его холода — она сама была льдом. Внезапно издала короткий, сухой смешок, в котором всё еще слышался её фирменный сарказм. — Знаешь, Хейл... — её голос прозвучал как звон тончайшего хрусталя. В нем не было прежней хрипотцы, только пугающая, совершенная чистота. Джаспер затаил дыхание, ожидая приговора. — ...я вынуждена взять свои слова обратно, — Она сделала еще один шаг к нему, и на её губах заиграла та самая хищная, дерзкая ухмылка. — Никакого похмелья, идеальное зрение и тело, которое больше не подводит в самый ответственный момент… Знаешь, не так уж и плохо быть вампиром. Джаспер замер, ошеломленный её реакцией. На его лице медленно, впервые за три дня мучений, расплылось облегчение. — Значит, никаких обвинений в «вечной консервации»? — тихо спросил он, протягивая руку и касаясь её щеки. — О, я обязательно припомню тебе это в следующем столетии, — Марго накрыла его ладонь своей. — Но сейчас... сейчас мне кажется, что стать вампиром — это самый удачный из моих экспериментов. Я прожила свою человеческую жизнь, пусть и слишком короткую, но зато чертовски насыщенную.Она заглянула ему в глаза, и в её взгляде, теперь кроваво-красном и пугающе глубоком, мелькнула прежняя дерзкая искра, ставшая только ярче от новообретенной силы. — Знаешь, Хейл, — её голос прозвучал как чистый хрусталь, — там, в машине. Все мои теории о «красивой тюрьме» и «праве на финал» рассыпались в пыль за долю секунды.Она чуть наклонила голову, изучая его лицо с новой, вампирской дотошностью, замечая каждую золотинку в его зрачках.— Я поняла, что была не права. Погорячилась. Все эти рассуждения о морщинах и естественном старении — полная чушь, когда на одной чаше весов человеческая смерть без тебя, а на другой — вампирская вечность рядом с тобой. В этом уравнении только один верный ответ, и я его выбрала в тот момент, когда нажала на газ. Марго сделала шаг еще ближе, так что между ними не осталось даже намека на воздух. Она заглянула ему в глаза, и в её взгляде, теперь кроваво-красном, мелькнула прежняя дерзкая искра. Джаспер издал низкий, гортанный звук и прижал её к себе. Теперь им не нужно было бояться хрупкости костей. — Добро пожаловать в вечность, Лерой. Он замолчал на секунду, пробуя на вкус слова, которые раньше казались ему слишком хрупкими для монстра. — Я люблю тебя, Марго. Марго лишь хищно улыбнулась в ответ, окончательно принимая правила их общего бессмертия. — Теперь ты — моя вечность.