Will you come back?

Я не ищу правду там, где ее нет. Я не доверяю рассветам, лишь внимателен к звукам, но не прислушиваюсь к ним. Для меня реальны только ритмы собственного сердца. Я не стучусь в сердца других. Я создавал свое личное пространство, где посторонним вход воспрещен. Посторонние — это тени из прошлого, которые я боялся встретить. Я остерегался удара в сердце. В один момент я осознал: бежать от прошлого — все равно что пытаться догнать скоростной поезд. Шансы вроде бы есть, но только если ты находишься на этом поезде. Параллельно, прошлое является неотъемлемой частью тебя. Ты можешь пытаться забыть все те моменты, которые вы делили, но рано или поздно этот поезд воспоминаний проносится в твоей голове. И тогда ты вновь начинаешь осмысливать, думая, как следовало поступить в тех или иных ситуациях. Истинная любовь не забывается; она не проходит. Со временем становится только крепче. Воспоминания приобретают терпкость, а прикосновения ощущаются каждый раз более отчетливо. Я не отпустил его, и, возможно, никогда не смогу этого сделать. И поэтому сейчас, стоя у своей машины и встречая его взгляд, в моей голове разум сражается с чувствами. Словно я вернулся в ту ночь, когда наши глаза впервые встретились. Но ветер, пронизывающий до костей, возвращает меня в реальность. — Гарри. Я потянулся к его руке, крепко сжимающей мое запястье. Он вздрогнул, но не отпустил. — Прости, — в его взгляде читалась знакомая тоска. Он сжал мою руку сильнее. — Отпусти мою руку, — произнес я, пытаясь вырваться, но он лишь крепче сжимал запястье, кожа белела от давления, а тупая боль разливалась по костям. — Мне нужно домой, отпусти меня. Гарри выше меня, сильнее меня, больше меня. Я проигрываю. По всем параметрам. Он молчит. Я замечаю, как он рассматривает меня с ног до головы. Мое тело дрожит. Раньше мы без конца держались за руки, но Гарри не касался меня больше двух лет.  Смотрю ему в лицо. Моего Гарри из прошлого больше нет. На его месте стоит человек, излучающий холод и уверенность. В его зеленых глазах читалась энергия, а бархатная кожа свидетельствовала о переменах — он был другим. — Я хочу объясниться перед тобой, — произнес он, понижая голос и отпуская мою руку. Она осталась висеть в воздухе, онемевшая и потерявшая чувствительность. Он потянулся и нежно коснулся моего лица. Я не отстранился, не был способен на это. — Есть ли в этом смысл, Гарри? — мои глаза опустились, его рука на моей щеке вынуждала забыть о том, что он ушел. — Я хочу сказать, что любил тебя, — я усмехнулся, словно он произнес шутку. Разве я не знал об этом? — Перестань, — я не желал слышать о его чувствах, которые стали историей. — Я давно отпустил тебя, мне неинтересно знать мотивы твоего ухода, — лгал я, ощущая, как сердце сжимается. — Да? Ты хочешь сказать, что ненавидишь меня? — его пальцы бесстыдно скользнули по моей шее, словно соединив все жизненные токи во мне, заставляя дрожать от каждого его прикосновения, — Наверное, я плохой человек. Он изменился. Теперь он кажется настойчивым, смелым. И, возможно, это прозвучит странно, но он стал взрослым. — Я давно плыву по течению, — стараюсь не встречаться с его взглядом, когда снова произношу эту ложь. — Я не ненавижу тебя; если ты ушел, то это был твой выбор. Это не делает тебя плохим человеком. Мое тело дрожит, хотя на улице не холодно. Я подозреваю, что он чувствует фальшь в моих словах. Наверняка друзья рассказали ему, как я выпал из жизни на полтора года после его ухода, как с тех пор квартира осталась неизменной, как я по-прежнему молчу, когда кто-то спрашивает о нем. За все это время я так и не познакомился ни с кем, не сходил ни на одно свидание. Он засмеялся, покачал головой, а затем его выражение стало серьезным. — Луи?  — Что? — против воли смотрю ему в глаза, стараясь понять, чего он ждет от меня. Я не удержался и позволил взгляду задержаться на нем. Каждая черта его лица была знакома, но в то же время казалось, будто я никогда не встречал его раньше.  Он улыбнулся, протянул руку и осторожно погладил меня по волосам. — Выпьем кофе? — кивнул он в сторону кафе, откуда я пытался убежать. Не дождавшись моего ответа, он взял меня за руку и направился внутрь. Я почувствовал, как любовь наполняет меня, проникая от сердца к Гарри. Его рука была теплой, и я осознал: это правда — я все еще люблю его. Он обернулся и молча поднялся по лестнице, придерживая для меня дверь, пропуская вперед. Мы сели за дальний столик в углу, словно пытались стать чьим-то секретом. — Помнишь, как я мечтал заниматься любимым делом? — спросил он меня о том, что я точно знал и помнил. Гарри любил выпечку и мечтал открыть свою пекарню. Я помнил. — Это моё место. Мы открылись полгода назад. Теперь я понял, почему чувствовал себя здесь как дома. Потому что это место было создано его руками. Как наша квартира. Теперь уже моя квартира. Я знал, какого ответа он от меня ждал. Он всегда спрашивал, что значит для меня то или иное событие, а затем ждал от меня подробного ответа. Точнее, воспоминания. — Это было твоей мечтой, — натягиваю улыбку, пытаясь дать понять, что искренне рад за него. Но внутри меня бушует ураган чувств, эмоций и невысказанных слов. — Я все помню, Гарри.  Он ответил улыбкой, а затем подозвал официанта и заказал кофе.  — Как ты? — спрашивает он, и мне трудно поверить, что ему действительно интересны мои дела. Наверняка он счастлив в своих новых отношениях, с кем бы он ни был. — Найл сказал, что тебя повысили в должности. Поздравляю! Не смогу простить Найлу, что он так легко трепался о моей жизни с Гарри. Я ведь просил его не рассказывать обо мне. — Гарри, я не хочу сейчас обсуждать свои дела и работу, — признался я, испытывая настоящую злость. Я не хотел пить с ним кофе, не желал сидеть за одним столом, но, как я уже говорил, разум уступил место чувствам. Поэтому я сижу здесь, пытаясь игнорировать стремление обнять его и поцеловать. — Я должен уйти. Мы долго не виделись, и было бы лучше, если б так и продолжалось.  Я не был удивлён отсутствием ответа. Он оставался неподвижным, сосредоточившись на чашечке кофе, словно она была его единственным миром. — Уходи, — он будто выплюнул эти слова, — Луи, убирайся! — Гарри перешёл на крик, и моё тело сжалось от страха. Я просто сидел и не понимал, что произошло. Почему его настроение так резко изменилось, словно по щелчку пальцев. Из мягкого и доброго Гарри он превратился в жестокого человека. — Ты оглох? Уходи! Мои ноги словно приросли к полу, а тело потеряло подвижность. Я не смог произнести ни слова. Он вскочил со стула и ушёл, оставив меня с вопросами в голове.

***

После того разговора, если его можно так назвать, я долго не мог уснуть. Это был чужой человек, но я все еще люблю его — однозначно. Где-то в глубине этого мужчины прячется мой мальчик. Конечно, мои друзья не могли оставить без внимания мое состояние, и на следующий день решили прийти в гости, чтобы немного выпить. — Тебе уже лучше? — спросил Зейн, явно переживая, что я снова пропаду и перестану существовать. — Да, мне лучше, — соврал я, ведь не мог им сказать, что сейчас все мои мысли заняты только Гарри. — У меня в холодильнике полно мороженого. Трех разных сортов! — попытался сменить тему. — Серьезно, Луи. Ты звонил вчера чуть ли не в истерике. — Вовсе нет. — Еще как да, — вступил в разговор Найл. — Ничего серьезного не случилось, парни, — я тяжело вздохнул,осознавая, что опять вру. — Мы почти не разговаривали. Он просто спросил, как мои дела, рассказал, что это кафе принадлежит ему, и на этом все, — взъерошил свои волосы, пытаясь хоть как-то упорядочить мысли в голове. — А что случилось потом? — спросил Зейн, — Ты говорил, что он психанул и ушел. — Серьезно? — Найл действительно выглядел удивленным, — Ты мне об этом не рассказывал. — Боже… Да, он наорал на меня, чтобы я свалил, потому что я сказал ему, что, может быть, лучше нам не видеться.  Мне уже жаль, что я рассказал друзьям о том, что мы случайно встретились с Гарри. — И вообще-то, Найл, — вспоминаю, что в нашем разговоре с Гарри вчера было упомянуто его имя, — ты трепался со Стайлсом о моей жизни! — начинаю закипать, — Я же просил тысячу раз не говорить об этом. — Чувак, клянусь, — Найл кладет руку на сердце, показывая свою искренность, — это вышло случайно. Он спросил, чем я занимался на днях, я рассказал, что отмечали твое повышение. И всё! Клянусь, больше я ничего не сказал. — Ладно, забей, — говорю это, включаю телевизор и беру джойстики с журнального столика. Думаю, что на этом разговор о Гарри должен закончиться. — Он написал мне, — признаётся Найл, и, чтобы вызвать у меня ещё больше удивления, продолжает, — сказал, что ты устроил много шума, отвлекая своим поведением его от свидания с бойфрендом, — он делает гримасу отвращения, произнося последние слова. — Господи! — раздражённо встаю с дивана и начинаю ходить по комнате кругами, — Зачем ты вообще мне об этом говоришь? Найл сидит спиной ко мне. — Ты просил, чтобы мы тебя не жалели, — плечами пожимает он и разводит руки в стороны, словно спрашивая воздух в комнате, что же он сказал не так. — Да, — это правда, я давно об этом просил. Но это не отменяет того факта, что он может в открытую говорить мне о том, как я, черт возьми, испортил свидание Гарри. — Но… — в разговор вмешивается Зейн, — потом ты говоришь мне нечто подобное, — он делает кавычки руками в воздухе, подражая мне, — «Я его не разлюбил» или «Я так скучал». И мне стало ясно, что ты хочешь, чтобы тебя жалели. Я краснею. Он прав. Я хочу, чтобы они меня пожалели. Очень хочу. А потом не хочу. И так по кругу. — Прости, — лишь это я смог выдавить из себя. — Луи, мы уже пару лет обходим стороной тему Гарри при тебе, а при нем стараемся не говорить о твоей жизни, даже если он спрашивает, — замечаю, как Зейн начинает злиться. Но единственное, что я слышу, это то, что Гарри обо мне спрашивал. — Просто задумайся, прежде чем обвинять Найла, потому что это сложно. Ваше расставание заставило нас подстроиться под тебя и Гарри. Я вздрагиваю. — Гарри спрашивал обо мне? — Да ладно тебе, — резко говорит Найл. — Ты серьезно думал, что он ни разу не интересовался тобой? В этот миг я понимаю, что он говорит правду. Конечно, Гарри обо мне спрашивал. Он просто не смог бы жить дальше, если бы не знал, как его уход разрушил мою жизнь. — У тебя впереди счастливая жизнь, — говорит Зейн, — а ты зациклился на Гарри. Меня уже раздражает, что ты требуешь от нас сострадания, вот и всё. — Я знаю, что меня никто не избивает каждый день, — пытаюсь защититься, принимая оборонительную позицию, — У меня есть деньги, квартира и отличная работа. Я не умираю от неизлечимой болезни — кто-то действительно живет хуже меня. И я знаю, что вы много делаете для меня. Мне не стоит быть неблагодарным и жаловаться на кого-то из вас. — Все в порядке, Луи, — находит теплые слова Найл. Но я уже погрузился в эти мысли и не собираюсь останавливаться. — Но и вы послушайте! Вы понятия не имеете, каково это — когда тебя бросают после шести лет совместной жизни. Я, черт возьми, собирался сделать ему предложение и завести детей! Это очень больно! — мой голос начинает дрожать, и я осознаю, что по щекам скатываются слезы, — Каждый сантиметр этой квартиры наполнен воспоминаниями. Я с ума схожу от того, что постоянно ищу проблему в себе, когда думаю о причинах его ухода. Это мешает жить. Я много раз хотел, чтобы всё это кончилось, правда, просто чтобы это всё остановилось. — Луи, не надо так говорить, я уверен, что ты не хочешь умереть из-за этого, — Зейн встает и осторожно обнимает меня. — Я просто хочу, чтобы всё это прекратилось. Все те дни, когда алкоголь не помогает забыть воспоминания. Я просто хочу, чтобы это закончилось и готов сделать всё, серьезно, всё, что угодно, — если бы я знал, как остановить это и начать новую жизнь, я бы с радостью умер и переродился, если бы у меня была такая возможность. Но не решаюсь сказать это вслух, чтобы парни не подумали, что я сумасшедший. В комнате устанавливается тишина. Зейн отпускает меня и садится на подлокотник дивана, отворачиваясь от меня. — И что ты тогда делаешь? В такие дни, когда алкоголь не спасает? — Зейн действительно беспокоится обо мне. Я жалею, что раскрыл свои чувства, теперь нужно как-то завершить этот разговор. — Ничего. Просто лежу и жду, напоминая себе о том, что это не будет длиться вечно. Что наступит новый день, а потом еще один. Что однажды я проснусь, съем завтрак и не вспомню о нем вообще. — Новый день, — повторяет мои слова Найл. — Да, — вытираю влажные щеки рукавом кофты и сажусь на диван, желая, чтобы этот разговор больше не продолжался. Следующие пару часов мы пили пиво, играли и обсуждали разные темы. Я старался быть на одной волне с парнями, но мои мысли где-то в том кафе, рядом с Гарри, который смотрел на меня своим леденящим душу взглядом. Время близилось к полуночи, и ребята начали собираться домой. Найл крепко меня обнял и вышел за дверь. Я услышал его шаги, обозначающие, что наш друг уже спускается по ступенькам. Зейн поворачивается ко мне с серьезным видом, засовывает руки в карманы своей куртки и начинает говорить: — Можно я тебе кое-что скажу, Луи? — Конечно, — мысленно начинаю перебирать варианты того, что он хочет сказать. — О тебе и Гарри. Я вижу, как эта тема тебя напрягает и расстраивает. — И что? — не понимаю, к чему он клонит. — Я думаю, тебе не стоит с ним больше встречаться. Это плохо закончится и всё испортит окончательно. — Я люблю его. Ты же знаешь, я всегда его любил. — Ты только всё усложняешь. Тебе не будет легче, ты причинишь себе боль. — Неправда. Скорее это он причинит боль мне, — вспоминаю, как Гарри прогонял меня, и сердце сжимается. — Ну, либо так. Ни то, ни другое не является хорошим исходом. Ваши отношения ни к чему не приведут. — Разве ты не видишь? — думаю, что Зейн видит, как я снова начинаю тонуть в этом дерьме, — Пусть лучше Гарри причинит мне боль, чем я соглашусь с ним больше никогда не видеться, — говорю я и осознаю, что противоречу сам себе, — Я готов еще раз рисковать тем, что мы расстанемся. Я готов вернуться в ту коробку, в которой находился два года, но я не смогу отказаться от мыслей о нем. В воздухе повисла тишина. Он смотрит мне в глаза, в которых уже стоят слезы. — А как же двигаться вперед? Как же твои слова о том, что нужно выбирать себя и свое счастье? Ты кричал, что никогда больше не будешь вступать в отношения, лишь бы тебе не разбили сердце. — Я солгал, — опускаю взгляд. — Почему? — Потому что я все еще надеюсь, что он вернется и всё наладится. Понимаешь? Зейн кивает, и я продолжаю говорить свои мысли. — Я хочу, чтобы он снова смотрел на меня так, как и раньше, очень хочу. — Я не знаю, что сказать, — он делает глубокий вздох. — Не вздыхай, слышишь? — начинаю кричать, — Черт! Плевать, если у меня никогда больше не будет парня, если меня никто никогда не полюбит, ясно? Это вполне терпимо. Я буду ждать его. Он не отвечает. Застегивает свою куртку и уходит за дверь, в последний раз бросив на меня разъяренный взгляд.  Тишина опустилась в квартире, и я остался один со своей болью и нестерпимыми мыслями о Гарри. Размышления о том, как всё могло бы быть, только усиливали мою тоску. Я знал, что меня ждет длинная ночь, полная воспоминаний и слез, и все, о чем я мог думать, — это как же трудно отпустить того, кого ты любишь, даже если этот человек причиняет тебе боль.