«Сила не рождается из победы»

Откровенно зевая, Джон быстро перемещал пальцы по клавиатуре ноутбука под монотонный спокойный голос профессора хирургии. Сегодня был лекционный день, он мог даже не приходить, но под монологи умных людей всегда работалось лучше. Было приятно осознавать, что ещё остались люди, полностью воодушевлённые своей работой. Приятно слушать тех, кто правда разбирается в том, о чём говорит. Хирургия и социальная информатика давалась ему легко. От скуки он даже записался на курсы нейрофизиологии, чтобы узнать, что замышляют младенцы. Эта мысль вызвала смешок - он не был глуп и знал, что мозг младенца ещё не способен функционировать так, чтобы хоть что-то планировать. Они даже в банальном запоминании плохи. Но по крайней мере это было смешно, а не скучно, как вышло с углублённой психологией. Вот там ему было невероятно скучно, поэтому он экстерном завершил весь курс, решив попробовать себя в более биологической сфере. Медицинский тоже был скучным, но здесь хотя бы был профессор хирургии, который ответственно относился к своему предмету, дотошно проверяя их знания не скучными тестами и устными ответами, а на деле. Практические пары с ним были для Джона развлекательными. Походы в морг на практику - лишь дополнительный плюс. Правда лёгкость, с которой он справлялся с поставленной задачей, вызывала у Джона не только самоуверенность и гордость к своим навыкам, но и... скуку. Так надоедало, что эксперименты приводили к нужным результатам с первой попытки, вгоняя его в смертельную скуку. Именно поэтому он пытался усложнять себе задачу так, что всё казалось невыполнимым. Вот сейчас он решил, что он хочет создать жизнь. Не в буквальном образе - упаси Боже, он не собирался заводить детей. По крайней мере сейчас, когда ему только семнадцать и он ещё не воплотил свои безумные идеи в реальность. Джон имеет ввиду нечто искусственное, но такое, что сразу не отличить от реального. Вот тут-то ему и пригодились все те скучные направления - социальная информатика с программированием были толчком к созданию ИИ, обладающим аналитическими способностями, практически не отличающимися от людей. Медицина и биоинженерия положат начало строению тела его человекоподобным существам, а психология с нейрофизиологией поможет в «очеловечивании» металла. Он впервые за полтора года загорелся чем-то настолько сильно. Эта его страсть так же понравилась Солусу, что немного раздражало Джона. «Дядя» стал ужасно раздражающей наседкой после... Пальцы резко остановились, зависнув над буквами. Улыбка пропала, а зрение расплылось, вспоминая то, от чего бежал. Прикрыв глаза и тихо выдохнув, Харрис позволил себе мысленно проговорить то, из-за чего разваливался столько лет. ...после смерти Саши и Лололошки. Потеря сразу двух любимых людей стала для него настоящим ударом. Тем, который он до сих пор плохо переживает, но психотерапия и правда помогает принять сам факт их смерти. Они нашли тело Саши. Хоронить её было невыносимо. Но сложнее всего было хоронить пустой гроб его шумного, надоедливого, приставучего маленького хулигана. Брата близнеца, которого иногда видеть не хотелось от той невыносимой назойливости, а когда он исчез - оставалось лишь молить о возвращении. Бесшумно рыдать перед пустым гробом, с противоречивыми мыслями. А если он выжил после кораблекрушения, а они тут хоронят его, будто так просто отрекаются от всего, связанного с ним? Почему его тело не нашли? Почему его солнечного близнеца пожирают рыбы, пока он стоит здесь, на суше, перед двумя могилами, ни живой, ни мёртвый? Почему тело Саши поедают черви, почему тело Лололошки досталось рыбам, почему его собственное тело тёплое, живое, пока они холодные, мёртвые, утонувшие? Бесшумно закрыв ноутбук, Харрис медленно поднялся со своего места и, собрав вещи, покинул полупустой кабинет. Профессор взглянул на него, не прерывая лекцию, проводил взглядом, но не остановил. Закрыв дверь, Джон оказался в пустых коридорах университета. Прислонившись спиной к отвратительным светло-зелёным стенам с белыми крупными полосами в нижней половине, он шумно выдохнул, разглядывая потолок. Их смерть повлияла на многое. Он ненавидел это. Но больше всего он ненавидел то, что это произошло с ним. У него даже был период, когда он думал, что это ироническая шутка судьбы - не дать умереть Джону, одному из худших людей в этом чёртовом городе, но забрать двух самых светлых и добрых людей. Людей, которые точно бы перевернули мир с ног на голову, лишь бы справедливость восторжествовала. Тоска окутывала его, пока слабая, грустная улыбка напоминала о своём существовании. Джону плевать на мир, пусть хоть сгорит, Лололошке и Саше - нет. Они были мягкотелыми, неподготовленными к реальному, жестокому миру, с которым рано или поздно пришлось бы столкнуться. Они готовы были пожертвовать собой ради защиты умирающего, что на его взгляд просто бесполезно. Они были полны любви ко всему живому, надежды и уверенности, что человечество не обречено. Джон же знал, что оно обречено на вымирание. Это было неизбежно, раз этот чёртов мир даёт жизнь таким, как он, и забирает всех других. Забирает единственный свет, способный не дать всему погрузиться во тьму. Покачав головой, он выпрямился и направился к лестницам. Продолжать сидеть на скучных лекциях было глупо, пустая трата времени, которые он собирался направить в лучшее русло. Раз они хотели спасти мир, кто он такой, чтобы спорить? Кто он такой, чтобы не исполнить их мечту? Протезы. Первый из публичных проектов, которые он начал. Прочные, функциональные и легкодоступные протезы. Было бы странно создавать протезы для помощи людям - которые, на его взгляд, не заслуживают помощи - и не делать их доступными для большинства. Нужно провести как можно больше экспериментов с металлами, кожными материалами, их совместимостью с телом и функционалом. Найти дешёвый, но долгосрочный продукт, с которым уже можно будет работать. Если Джон собирался создать протезы, то они должны быть доступны хотя бы для среднего класса людей, но при этом не разваливаться спустя некоторое время. Ему предстояла долгая, изнурительная и бюджетно затратная работа, но сердце забилось быстрее, а ухмылка прорезалась, говоря о убеждённости. Он сделает это. Спасёт множество людей. Спасёт детей, которых так любила Саша, поможет всем чёртовым животным, которых так оберегал Лололошка. Сделает это, чтобы они гордились им. Сделает это, чтобы почтить их память, представляя, как они стоят позади него и мягко, любяще улыбаются, с гордостью наблюдая за повзрослевшим, некогда угрюмым мальчиком, не принимающим их заботу. Стесняющегося их открытой и бескрайней любви к нему. Джон сжал руки, желая отправиться в прошлое и ударить себя за это. Каким же идиотом он был тогда, отталкивая своих родных только из-за детской вредности. Хотелось избить этого упёртого, невыносимого идиота и заставить его обнять их в следующий раз, заставить сказать, как он их любит, заставить выйти из кокона «умного, ни в ком не нуждающегося» придурка и присоединиться к совместной готовке с Сашей или игре в футбол с Ло. Сделать хоть что-то, что оставило бы больше светлых воспоминаний для него, переживающего их потерю. Чтобы вины за потраченное зря время было меньше. Добравшись до лаборатории, Харрис кинул сумку в сторону, отложил ноутбук с кодом на рабочий стол в углу, заваленный бумаги с черновиками, чертежами и творческим хаосом. Фотография в рамке была в углу, подальше от хаоса, а рядом с ней лежал маленький клетчатый голубой шарф и клетчатый жёлтый бантик для волос. Их никогда не трогали, никогда не переставляли, но Джон всегда методично убирал пыль с этого угла, иногда принося цветы или пару конфет. Сняв очки и облокотившись руками о каменную стойку в центре, на которой уже были некоторые удавшиеся эксперименты, он потёр переносицу. Глаза немного щипало, но он не позволял себе снова уплыть в апатию. Он не сдерживал свои эмоции, больше нет, но нужно жить дальше, добиваться того, что они бы одобрили, а не утопать в алкогольной зависимости и нездоровых веществах. Был такой грешок, но Саймон быстро пресёк это на корню. Джон даже усмехнулся, вспоминая, как этот человек манипулировал им, грубо и бессердечно указывая, как они не одобрили бы это поведение. И что ж, это сработало. Ни с первого раза, и не со второго, но сработало. Всё же они - единственные, кто сможет держать его на плаву. Даже если больше никогда не смогут быть рядом, он должен вырасти тем, кем бы они гордились, а не кого жалели при встрече. «При встрече»... Хах, он никогда не верил в «жизнь после смерти». Но он был человеком. Человеком, потерявшим всё. Подростком, мечтающим о ещё хотя бы одной встрече там, за гранью, где он смог бы встретить их с улыбкой и получить её в ответ, а не видеть их жалость и принятие к многим ошибкам своего глупого младшего брата. Бросив тоскливый взгляд на фотографию, Джон вновь слабо улыбнулся. Только смотря на их счастливые улыбки, вспоминая их яркий детский смех, он воодушевлялся. Сразу появилась сила в руках, а уверенность в своих стремлениях возрастала. Он сделает невозможное возможным. Ради них. Ради них одних. Мир мог сгнить и сдохнуть, ему всё равно, но он будет поддерживать его до последнего вздоха. Он сделает это.

***

Джон не был уверен, сколько работал. Его мозг функционировал на полной мощности, изучая все сведения о металлах, которые могли бы подойти для прототипа, сравнивая их свойства, изучая аллергические реакции, подсчитывая себестоимость, нужную твёрдость и эластичность. Это была скрупулёзная, долгая работа. Облажаться а этом он не мог, не тогда, когда это может привести к смерти людей. Нужно было продумать всё, любые мелочи, любые исходы, даже летальные. Он тяжело поддерживал свою голову ладонью, слегка массируя виски, когда черепушка уже скрипела от боли, а мозг не мог воспринимать буквы. Его раздражение возросло до предельной точки, когда он уже трижды читал слово «свойства» и не мог понять его смысла. Глупость, которую позволять себе нельзя. Откинувшись на спинку стула, он прикрыл глаза и устало вздохнул. Пора было поспать. Больше позволять доводить себя до такого нельзя. Нужно устанавливать будильники, сотню будильников, и составлять графики. Он больше не ребёнок, пытающийся вернуться к нормальной жизни после потери сестры и брата. Теперь он делает то, что может стоить сотни жизней, поэтому ответственность на работе должна быть в приоритете. Потянувшись за телефоном в сумке, он включил его и нахмурился. Шесть утра. Во сколько он ушёл с университета? В двенадцать? Потерев ладонью лицо и врезав себе пощёчину, он тряхнул головой и выпрямился. Сон, еда, потом составление графика. И много будильников. Громких, раздражающих, невыносимых будильников. Кивнув своим мыслям, он в последний раз взглянул на фотографию и побледневшие, старые аксессуары. Школьный жёлтый бантик Саши. Детский шарф Ло. Фотография, где они обнимали хмурого и недовольного придурка (Джона) с обеих сторон, явно насильно втянув младшего в эту фотосессию. Парк прямо перед их домом, бродящие собаки, которых так обожал Лололошка, счастливые семьи - их соседи - наблюдавшие за их ребячеством со смехом и улыбками. Как же он скучал по этому. Поднявшись и схватив сумку, Харрис выключил везде свет, закрыл помещение на замок и сигнализацию, и только после вновь обратил внимание на телефон. В таком состоянии водить машину - самоубийство, поэтому ему нужно вызвать такси и добраться до квартиры, где Солус точно будет поджидать его с взглядом «побитого щенка, который не может ничем помочь». Джона это раздражает, он не хрустальный. Никогда им не был. Но и переехать пока не решался. Там было всё. Память, вещи, даже чёртов запах. Всё, что он должен отпустить, чтобы двигаться дальше - он понимает, - но пока просто не готов. Может, ещё несколько месяцев, может год, но он хочет ещё немного сидеть в комнате Лололошки, разглядывая его хаос, лежать на мягком ковре у Саши, разглядывая наклейки звёздочки на потолку и всю эту девчачью ерунду. Слышать их там, представлять, что бы изменилось, а что осталось, если бы они продолжали жить. Кем бы захотела стать Саша? Продолжил бы Лололошка быть разгильдяем, прогуливающим уроки? Нашла бы Саша любовь в школе или уже после? Уговорил бы Лололошка Саймона пустить в дом собаку, которого бы точно назвал «Псом», «Петухом» или «Бананом»? Улыбнувшись, представляя, как Ло уже бы кричал ему: «Хорошее имя же, чего тебе не нравится??», а Саша кинула бы в него тряпку за вопрос о понравившихся мальчиках или девочках, он вышел из такси, приложил магнитный ключ к домофону и медленным шагом поднялся на третий этаж. Тихо врываясь в квартиру, Джон закрыл за собой дверь, небрежно стянул обувь пятками, не найдя в себе силы наклониться, и уже расстёгивал верхние пуговицы на рубашке и рукавах. Он поднял карие глаза и гулко простонал, заметив «розовое недоразумение», стоявшее в проёме кухни. Харрис не был готов к этому яркому нечто после изнурительного дня... и ночи? Джон не всегда проводил дни, думая о своих сестре с братом. Постепенно такие мысли стали преследовать его всё реже, он медленно учился привыкать к тому, что теперь он один, учился жить с этим. Но иногда были «плохие дни (и ночи)», такие как сегодня... вчера?... когда всё вокруг сводилось к ним. Саймон молчал. Он лишь окинул его грустным, блядско «щенячьим» взглядом и на пару секунд закрыл глаза, смиряясь с чем-то своим. — Давай ты свои остроумные нотации и никому не нужные наставления оставишь на... никогда? Я хочу отрубиться на ближайшую вечность. Солус поджал губы, явно не соглашаясь с этим, но лишь повернулся, обратно возвращаясь на кухню. — Еда будет в холодильнике, я ухожу до вечера. — Ага, счастливого, — махнув на него рукой, Харрис зашёл к себе, скинул неподходящую для сна одежду, оставаясь в одних трусах, и упал на кровать. Голова противно пульсировала, но даже несмотря на это Джон быстро уснул. Усталость и лёгкое изнеможение взяло верх над ним, отключая на спасительные часы сна, подальше от реальности, подальше от всего, что так и норовило ввести его в ещё больший круговорот жалости, гнева и скорби. Разбудил его тихий звук пришедшего сообщения. Харрис дезориентировано хлопал глазами, смотря на тёмный потолок, не осознавая где он и что он ещё некоторое время. После он болезненно простонал, поворачиваясь на бок. За окном снова темнело. Мозгом Джон понимал, что проспал как минимум часов девять, но ощущения были такими, будто он закрыл глаза и тут же их открыл, не ощущая и крупицы отдыха после сна. Это Всемирная шутка - выводить его. Он уверен. Звук повторился и Джон взглянул на брюки, висящие на спинке стула. В кармане, насколько он помнил, должен был быть телефон. Шевелиться не хотелось, но посмотреть время нужно было, а ещё живот скручивало от голода. Сутки без еды и достаточного количества воды сказывалось на нём острее, чем он ожидал. Вставая и не удосуживая себя в одевании, парень вытащил телефон и пошёл на кухню. Питьё, еда, а после все остальные проблемы этого мира. Только в таком чёртовом порядке. Стакана воды не хватило, но он решил не душиться холодной жидкостью во второй раз, а включил чайник. Кофе было выгоднее: и утолит жажду и снабдит нужным количеством кофеина для минимального функционала. Достав из холодильника ранний ужин и запихнув его в микроволновку, он посчитал свой минимальный план выполненным, поэтому уселся на стул, развалившись на нём, слушая тишину квартиры, бульканье чайника и жужжание микроволновки. Здорово, ещё одна депрессивная мысль. Что-то его загнало слишком глубоко. Вспомнив о телефоне, Харрис щёлкнул по экрану, загоревшимуся после этих действий и посмотрел на входящие. Пару бесполезных сообщений о новых видео с ютаба, несколько статей из гугла, скучное объявление в университетском чате о практических занятиях на следующей неделе и сообщение от незнакомки. Он моргнул. Потом второй раз. Микроволновка издала «дзынь», сообщая о готовности, но Джон не двинулся с места, нахмурившись. «Незнакомка» была слегка знакома. Синие волосы на фотографии выделяли её, так что он перебирал все новостные паблики и сайты в голове, где мог бы видеть эту личность. И что же, вспомнил несколько кричащих статей о том, как ранее закрытая страна на острове недалеко от них наконец открылась и хочет начать сотрудничать. «Что же решит мэр? А президент заинтересуется новым торговым отношениям с незнакомцами, ранее не существующих для нас?» — так и голосили репортёры, выискивая всё больше информации. «Президент пожимает руку представительнице Спаркла! Новая дружба с ранее закрытым сообществом? Почему они решили открыться именно сейчас, спустя столько лет независимости и молчания?», — продолжил вспоминать он заголовки. Синеволосая женщина, которая, кажется, написала ему, была показана в некоторых статьях. Он не особо углублялся в это дело, поэтому не мог вспомнить, кем она была, но если о ней говорили - она важная личность в этом закрытом государстве. Возможно занимала не последнее место. Что ей нужно было от него? Зачем вообще искала его социальные сети? Не желая больше гадать, он нажал на новый чат с «Райей-Прайм», как гласил никнейм в ЧтоКак и уже хотел сосредоточиться на её первом сообщении, но в глаза попала сначала фотография, пришедшая следом, после текста. Он напрягся, тяжело втянув большой клочок воздуха через нос. Рука, державшая телефон, дрогнула, а сердце, на пару секунд прекратившее биение, резко подскочило, начиная в ускоренном темпе качать кровь по его венам. Ладони вспотели, дыхание стало прерывистым, но карие радужки непрерывно смотрели на фото. Лололошка. На чёртовой фотографии был Лололошка. Живой, повзрослевший, немного покоцанный и слишком хмурый на его взгляд, но это был он. Его старший брат. Живой старший брат, собирающий пшеницу. С голубыми очками. С голубым шарфом, порванным в нескольких местах, но бережно зашитым, будто это была настолько дорогая сердцу вещь, что он до последнего клочка ткани будет носить её, не снимая. Это и есть дорогая сердцу вещь. Картинка расплылась. Джон сначала не понял почему, словив лёгкую панику от того, что больше не может видеть брата, но после застыл, увидев капли на экране. Слёзы. Он не заметил, как заплакал от одной картинки, которую, возможно, сгенерировали. Она могла быть ненастоящей, кто-то мог жестоко пошутить над ним, но... Даже если это не правда, даже если это не он, видеть Ло такого взрослого, крепкого и, самое главное, живого было до боли душераздирающе приятно. Просто думать о том, что он может быть жив - вселяло ту самую детскую надежду, что они смогут встретиться снова. Быстро вытерев глаза предплечьем, Харрис насильно оторвал взгляд от фотографии и посмотрел выше, на текст, который написала эта Райя. Теперь всё его внимание было сосредоточено только на этом. Он уничтожит её или тех, кто скрывается под её личностью, если это будет чёртова шутка. Разорвёт на куски всё, до чего доберётся.

Райя-Прайм:

Здравствуйте, Джон Дейви Харрис. Вы меня не знаете - я вас не знаю, но нас объединяет кое-что общее. Я не знаю, как вы отреагируете на всё то, что я напишу, но прошу вас дочитать до конца, прежде чем делать хоть какие-то выводы. Вся эта ситуация может показаться травмирующей, но я... мы должны рассказать это вам, потому что он захотел, чтобы вы знали.

Меня зовут Райя-Прайм, меня можно в каком-то смысле назвать президентом Спаркла, но это сейчас не важно. Важно то, что я приёмная мать Лололошки Дейва Абер. Лололошка два года назад неизвестным мне образом оказался без сознания на территории Спаркла, тогда ещё «Империи», где его нашли. Он год пролежал в коме по кое-каким причинам, а когда очнулся - ничего не помнил. Джон, у него амнезия. Я не знаю, интересует ли это вас, были ли вы близки, но я должна сказать: он ничего не помнит. До сих пор его память заблокирована и у меня есть подозрения, что она никогда может не вернуться.

Но пропустим это пока что. Когда Лололошка проснулся, никому ничего не оставалось, кроме как принять его как гражданина Империи. Время было... Сложное, поэтому только сейчас, всего немного времени назад у нас нашлось время поискать его прошлое. Я нашла его мать, вашу мать, Джон. Я не знаю, знаете ли вы о ней хоть что-то, но её звали Райя Абер. Она была выдающимся человеком, которая хотела защитить вас, поэтому ей пришлось оставить вас в Хэнфорде, за пределами острова. Через, как я предполагаю, несколько месяцев её убили. Когда я нашла старые фотографии, где она была беременна, я начала понимать, что искать семью Лололошки стоит не здесь, не в Спаркле, а за его пределами. Так я наткнулась на старый новостной канал о кораблекрушении, где увидела мальчика, очень похожего на Лололошку. А, увидев вашу руку и волосы, поняла, что у него есть ещё близкие. Найти вас в социальных сетях было не сложной задачей, учитывая вашу схожесть. Близнецы... Это так прекрасно и так трагично... Извините за эмоциональность. Когда я узнала, я решила рассказать Лололошке. Он переживает не лучшие времена, Джон. И осознание того, что он не мог вспомнить ничего, даже вас, сильно ударило по нему. Он винит себя в вашем горе, винит себя, что не мог сказать, что жив, ведь просто не знал о вашем существовании. Он растерян, но когда я спросила, чего он хочет, Лололошка попросил написать вам. Он и я не знаем, хотите ли вы быть в его жизни, но Лололошка подумал, что лучше вы будете знать, что он жив. Если вы хотите встретиться, пожалуйста, напишите мне об этом. Или позвоните. Что угодно. Он приедет вместе с сопровождающим уже на следующем корабле - он в следующую пятницу, - если только вы захотите этого.

Чтобы вы не думали, что это какой-то розыгрыш, я оставлю фотографию. Если вам нужны ещё доказательства - конечно, я понимаю, насколько это может быть шокирующе и травматично. Спасибо за внимание.

Телефон выскользнул из рук, падая на столешницу. Он рвано дышал, закрывая лицо ладонями, пока то ли расплывался в счастливой улыбке, то ли сдержанно всхлипывал. Живой. Мальчик, тело которого так и не нашли, мальчик, которого должны были обглодать рыбы - живой. Живой, живой, живой, живой живой живой живой живой живой живой живо... Джон тихо, хрупко рассмеялся, чувствуя, как тугой узел в груди медленно развязывается. Он не исчезнет, все те годы скорби и горя никогда не испаряться, вся та память, как он сидел возле его могилы не покинет его до конца жизни, но... Но! Лололошка, его брат близнец, яркий свет, горящий даже в кромешной тьме, живой. Без памяти, не знающий его, но ЖИВОЙ. Только это имело сейчас значение. Только это не дало ему вновь задохнуться в слезах и подступающей истерике. Хотя бы он выжил. Хотя бы один из них не бросил его одного в этом гнилом мире. Они снова смогут поговорить, коснуться друг друга, узнать новые стороны себя, сформированные различным обществом. Они смогут обняться. Джон сможет сказать ему, как сильно, безгранично, умопомрачительно любит его. Даже если он изменился, даже если он больше не тот Лололошка, бьющий хулиганов, обижающих животных и младших ребят, даже если он не тот мальчик, не способный усидеть на одном месте, даже если... Да кем бы он ни был! Лололошка, его старший брат близнец, живой! Это всё, что имело значение. Это всё, что было ему нужно, чтобы вновь взять телефон в дрожащие мокрые от слёз ладони и начать печатать ответ. Возможно позже он позвонит. Поговорит с этой Райей более детально. Обсудит всё с трезвой головой, но пока ему нужно только одно. JDH: Я хочу его увидеть.