Когда поют цикады

      Аён поправила шаль, скрывавшую её лицо, и оглядела грязный переулок. Здесь, на окраине города, даже днём царили подозрительные тени.       Она привыкла к мужской походке и широким плечам ханбока Уёна, но сегодня здесь она вновь была собой - хрупкой девушкой в выцветшем голубом ханбоке. Она перекинула длинную косу через острое худое плечо и чуть дернула вниз чогори. Как девушка она определенно уже выросла из своего почти детского наряда, но нового ей к сожалению ни кто бы не купил, а самой себе позволить такую роскошь она не могла. Ей не хватало денег даже чтобы оплатить проживание в старой гостинице, не то чтобы уже расхаживать по лавочкам Ханяна да скупать себе баснословно дорогие наряды, какие ей и полагались как дочери чиновника.       «Не любимой дочери» напомнила она сама себе и свернула на узкую улочку старой части города.       Аён прижала к груди свёрток с голубой формой Сонгюнгвана, озираясь по сторонам. Переодеваться ей пришлось сразу после учебы. В маленькой забегаловке по пути, на задворках Ханяна, хозяин которой странно поглядывал в сторону молодого студента, вошедшего в мужском халате, а покидавшего помещение уже в женском ханбоке.       Узкая улочка, где стояла маленькая лавочка дяди, торгующего сто раз перекупленным товаром была почти пуста — лишь пара оборванцев с пустыми глазами толпились у поворота на еще более старую и узкую улицу, да старуха-торговка сворачивала свой лоток с травами.       Аён поднялась на ступеньку выше и огляделась. Дяди видно не было, но слушался громкий стук и копошение где-то в дальней комнатке.       Лавка пахла сыростью, металлом и чем то кислым, будто испорченным. На верстаке среди инструментов Аён заметила валяющиеся медные пластины и формы для чеканки. Она усмехнулась, кажется, дядя снова занимался чем-то незаконным.       Послышались глухие шаги и шарканье, когда из-за угла показался мужчина ровно отмеряющей нужное количество шагов. В слух, считая до десяти и повторяя все заново.       - Здесь. - Заключил он, облизнул указательный палец и, подняв его над головой, прикрыл глаза.       Снова будто бы кивнул сам себе и приклеил на стену желтенькую бумажечку, с красным иероглифом красиво выведенным в замысловатом узоре.       - Здравствуй, дядя. - Тихо произнесла Аён и улыбнулась.       Мужчина вздрогнул и подпрыгнул на месте, оборачиваясь на голос.       - Явилась. - Пробубнил мужчина, он даже не удосужился поздороваться, пройдя мимо Аён и задев ту плечом, явно не испытывая радости в визите племянницы. - Чего надо?       Он открыл ящик под столом и одним движением сгреб в него инструменты и медные пластины лежащие рядом.       Аён кивнула сама себе и попыталась выдавить улыбку.       Она втянула носом пыльный воздух лавки и шагнув ближе быстро проговорила:       - Мне нужны деньги.       - Деньги, - Вздохнул мужчина, и защебуршал в ящике. - Всем от бедного Кан Дехо, нужны только деньги.       Тот медленно обвёл её взглядом — с головы до ног, будто оценивая товар. И усмехнулся.       - С чего бы мне тебе, что-то давать?       - Разве вы не брат моей матери?       Дэхо фыркнул, скрестив руки на груди.       - Твоя мать выбрала быть рабыней при нищем голодранце. Сбежала с каким-то мелким чиновником в глушь. Так с чего мне считать тебя племянницей?       Аён сжала кулаки, рассчитывать на помощь человека, которого видела всего лишь пару раз в жизнь, было ее самой глупой идей. С чего она вообще решила, что он станет ей помогать. Даже когда в прошлом году мать посылала ему письмо, за письмом умоляя о помощи ей, он все лишь сделал вид будто и не было никаких писем.       — Она умерла в прошлом году. - Аён подняла голову и сузила глаза. - Голодная.       — И что? — Дэхо повернулся к верстаку, где лежали заготовки для украшений. — Ты думаешь, если будешь тыкать мне в лицо её трупом, я расщедрюсь?       - Верят ли, ведь даже ее болезнь не растопила Ваше сердце.       Дехо фыркнул и продолжил заниматься своими делами.       То что она, ни чего не получит было известно еще утром, когда эта идиотская идея пришла в ее голову.       Она развернулась и уже собиралась уходить, когда услышала стук. Аён бросила взгляд на небольшой потрепанный мешочек с монетами.       - Возьми, и больше не смей приходить. - Аён сжала зубы. Не смотря на то, что подачки ей были противны, она обещала матери, что будет жить, и эти деньги хоть на какое-то время, но могли продлить ее существование.       Она схватила грязный мешочек с монетами, кинула последний взгляд на дядю, все еще продолжавшего копошится в инструментах и стрелой вылетела из лавки.       Аён спрятала мешочек за край старой чогори, и рванула в сторону той самой старенькой забегаловки, где переодевалась. Голубые одежды студента Сангюнгвана в ее руках выглядели слишком ярко. Она шмыгнула носом, не позволяя себе заплакать.       Хватит, она пролила достаточно слез еще ночью.       Ветер подхватил ее шаль, обнажив на мгновение лицо. Именно в этот момент она вспомнила ночной визит Минги — как он вломился в ее комнату в гостинице две недели назад, холодный и расчетливый, и до ужаса и скрежета на зубах ненавистный. Они были знакомы не долго, еще в Кёнсане, когда Уён притащил его домой, и представил как своего знакомого. Кто же знал, что тогда в их дом он притащил своего кредитора, которому задолжал немалую сумму.       Он уже тогда не понравился Аён, не своим смазливым личиком, не речами что льстили мачехе, не острым языком которым ставил на место старшего брата.       Только потом, Аён узнала, что Уён продал собственную сестру, пускай и не родную, пытаясь погасить свои долги. А потом и вовсе обманув и Минги и его мать, выкрал у них что-то дорогое, то что так было им нужно, и убежал из дома не оставив даже следа. И вот уже год, ни кто не знал, ни о его месте нахождения, не вообще жив ли он.       Мачеха и отец были в ужасе и тогда, госпожа Чон – мать Уёна, придумала свой гениальный план. Чтобы ни кто не искал старшего сына, она отправила Аён под его личиной учится в Сонгюнгван. Думала, что так ни кто не станет выслеживать сына благородного семейства, сама в это время, организовав тайные поиски.       Именно для этого, тогда, две недели назад Минги и посетил ее маленькую комнатку в старой гостинице. Чтобы вернуть долг как он сказал:       - Что тебе от меня нужно? — прошептала она, стараясь не дрожать.       Минги усмехнулся:       - От тебя? Ничего. А вот от твоего братца я бы хотел получить возвращение долга. Он украл у меня одну вещь. Очень ценную надо сказать. Что так нужна мне сейчас.       Минги улыбался, но в этой улыбки сквозило презрение. Его взгляд так и говорил, «рабыня проданная мне за долги не смеет мне перечить». И Аён боялась.       Сейчас, стоя на грязной улице, она снова почувствовала тот же страх. Минги не шутил. Он искал Уёна. И сейчас у нее был только один выход, найти брата до того как это сделает кто-то другой.       Она резко свернула за угол, пряча лицо в складках шали и шмыгнула в старую забегаловку кидая на прилавок пару монет. Она скрылась в маленькой комнатке, хлопнув дверью и почти швырнула голубой ханбок на грязную ковать. Аён провела ладонью по лентам чогори и глубоко вдохнула. Ханбок из ее прошлой жизни.       Она расплела косу и собрала волосы на затылке в мужскую прическу. Ей было противно обманывать окружающих но по-другому она не могла.       Она аккуратно сложила женскую юбку и чогори в небольшой мешок и связала его. Мешочек же с монетами лежал рядом. Аён высыпала деньги на кровать и подсчитала. Суммы бы хватило на проживание в гостинице еще пару месяцев, но долг который выплатил за нее принц Сан требовал возврата, поэтому она отложила часть монет, сунув их в свой кошелек, а остальные вернула обратно в мешочек чтобы отдать принцу.       Аён медленно вышла из забегаловки и свернула на широкую улицу ведшую к университету. Сонгюнгван был красив, и это было истиной правдой, когда при их первой встреча его расхваливал юный первый принц.       Мужской ханбок натирал шею, а тугой головной убор давил на виски — сегодня перевоплощение в собственного брата давалось сложнее обычного. Аён вошла в ворота и тут же запнулась о чью-то ногу, с громким хлопком свалившись в груду пыли и мусора сгруженного для уборки.       - Кто это тут так спешит? - Рассмеялись голоса за ее спиной.       Только бы не встретить ни кого из принцев пронеслось в ее голове.       Наслышанная о местных разборках среди двух царских кланов Аён старалась держаться как можно дальше от обоих принцев, что выходило из рук вон плохо, так как старший из братьев так и норовил навязаться в друзья.       - Ну и недотёпа ты парень! — Аён глубоко вдохнула, когда сверху раздался насмешливый голос младшего принца.       Она потерла сбитую в кровь ладонь и поднялась на ноги, отряхивая форму.       - Прошу меня извинить, ваше высочество. - Аён чуть подняла голову и снова опустила ее в поклоне.       - Смотрите-ка, ваше высочество! Чон Уён, наш маленький гений! — круглый и пухлощекий друг второго принца, что ходил за ним по пятам, пнул ногой сверток с женским ханбоком и Аён поморщилась. — Куда это ты так спешишь? Уж, не на свидание ли с девкой?       - Может, он как раз от неё и бежит? — добавил другой, высокий и жилистый, лицом больше походивший на медведя, нежели на человека.— Гляньте, как он покраснел! Прямо как девица!       Сердце Аён бешено заколотилось. Руки сами потянулись поправить прядь волос, которая была плотно убрана и спрятана под кат — женский жест, который мог её выдать. Она не справится, слишком много в ней было женского. И то, что никто не заметил что она девушка скорее не ее заслуга, а упущение главных евнухов Сонгюнгвана. Аён резко опустила руки, но было поздно.       Юнхо, до этого равнодушно наблюдавший со стороны, вдруг заинтересованно прищурился.       — Странно... — Он сделал шаг ближе.       — Кажется, вы опять собрались стаей на одного?       Все обернулись. В арке коридора, прислонившись к колонне, стоял Сан. На его поясе болтался меч с нефритовыми колокольчиками.       Юнхо скривился:       — Это не твое дело, хён. - Обращение к старшему брату вылетело так пренебрежительно, что прихвостни Юнхо прикрыли рты, чтобы не рассеяться в голос.       — Когда в моём университете обижают студентов — это моё дело, — Сан легко подошёл и поднял мешочек с хонбоком все еще валяющимся под ногами Аён. - И думаю, вам нужно извинится.       Юнхо пожал плечами.       - Интересно за что? - Он подошел ближе и закинул руку на плече Аён. - Мы ведь всего лишь поинтересовались, куда это он так спешит.       - Тебе как принцу, Юнхо, должно быть известно, что лезть в чужие дела последнее дело.       Сан чуть отодвинул Уёна от брата и дернул его в свою сторону.       Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Юнхо медленно выпрямился:       - Любитель защищать всякий сброд? То этот... — он кивнул на Аён, — то та сумасбродная девка Хван. Может, тебе просто нравятся грязные...       — Осторожнее, — голос Сана оставался тихим, но в нём появилась сталь. Аён стоящая рядом почти ощутила это напряжение. — Еще слово — и мне придется напомнить тебе, кто здесь старший брат.       Братья замерли в немом противостоянии. Наконец Юнхо фыркнул:       - Пойдёмте. Не будем мешать развлекаться, - Юнхо стрельнул взглядом в Уёна и Сан еще больше загородил его собой. - Будущему наследному принцу.       Когда их шаги затихли, Аён выдохнула.       — Благодарю вас, ваше высочество.       Сан изучающе посмотрел на неё:       - Испугался? Ты дрожишь.       - Это... от злости.       Он кивнул, но взгляд его скользнул по его слишком тонким запястьям.       - Не обращай внимания, на слова Юнхо, ему просто передалось слишком много дурных генов матери. - Улыбнулся Сан, и стряхнул с плеча невидимые пылинки.       Аён закатила глаза и прочистила горло, чтобы ее голос звучал грубее.       - Вы не можете так говорить о королеве, ваше высочество, даже если вы и братья.       - Она в любом случае мне не мать. - Пожал плечами Сан.       Он двинулся к выходу из учебного заведения, и Аён непонимающе уставилась на него.       - Ты идешь? - Первый принц обернулся через плечо.       Аён покачала головой, когда Сан продолжил невозмутимо улыбаться. Неизвестно что было хуже издевки принца Юнхо или эта навязанная дружелюбность принца Сана.       — Вам самому то, что от меня нужно? — вырвалось у нее, прежде чем она успела подумать.       Сан лишь рассмеялся, поправив меч на поясе.       — Ничего. Просто нравится с тобой болтаться. Разве мы не друзья?       — С чего вдруг нам быть друзьями? — Аён скрестила руки на груди, неосознанно приняв защитную позу.       - Ну как же... — Сан сделал театральную паузу, — Мы же пили вместе. Ты был на моем дне рождения.       — И что? — Она фыркнула. — Не знал, что после этого становятся друзьями.       Аён поплелась следом за Саном. Мешок уже неприятно оттягивал руки, и Аён корила себя, что для начала не закинула вещи в гостиницу.       - Как дела с гостиницей? — Спросил Сан, изучая её лицо. Он шел впереди, размашистой походкой, и пыль вылетала из подполов его светлого ханбока.— Хозяин больше не достаёт?       Аён молча достала из-за пазухи небольшой мешочек с деньгами и протянула ему:       — Нет, спасибо. Хотел вернуть долг, который вы выплатили за меня хозяину.       Сан посмотрел на её руку, но не взял мешочек. Его губы дрогнули в улыбке:       — Я ничего никому не платил.       Аён замерла.       — Но... как тогда...       — Может быть, это был Хонджун? — Сан рассмеялся, и снова пожал плечами. — Он тот ещё любитель помочь ближнему.       Она сжала мешочек так крепко, что монеты зазвенели.       Аён протянула деньги, не поднимая глаз:       — Тогда передайте это господину Киму.       Сан медленно скосил взгляд на монеты в её руке. Его пальцы, обычно расслабленные, вдруг напряглись на рукояти меча.       — Для тебя принц похож на посыльного? Она резко вдохнула, чувствуя, как ошибка давит на грудь.       — Я не это имел в виду. Просто... подумал, что он ваш друг. Что вы общаетесь и могли бы передать.       Солнечный луч, пробившийся сквозь колоннаду, осветил её слишком тонкие запястья, когда она нервно сжала мешочек.       — У меня нет привычки брать чужие деньги. — Добавила она тише.       Сан молчал. Слишком долго.       Аён опустила голову ниже:       — Прошу прощения, ваше высочество.       — Действительно сожалеешь?       Она кивнула, не рискуя поднять взгляд.       Сан неожиданно развернулся и пошёл к арке, ведущей на улицу.       — Тогда составь мне компанию.       Его шаги не замедлились, будто он и не сомневался, что Уен последует за ним.       - Почему он это сделал? — Аён нагнала принца почти у выхода.       - Потому что мог.       Аён почувствовала, как кровь приливает к щекам.       — Я не просил милостыни.       — И не получил её. — Сан остановился и покосился на нее.       Его плечи были расслаблены, но пальцы всё ещё слегка сжимали рукоять меча. Он словно кивнул сам себе и двинулся дальше.       — Куда мы идём? — спросила Аён, едва поспевая за его длинными ногами.       — Не знаю. Просто гуляем, — он рассмеялся, и солнечный свет сверкнул в его тёмных глазах.       Они свернули на широкую улочку, где пахло жареными каштанами и речной водой, и вышли к берегу. У самой кромки воды резвились дети — в основном крестьянские ребятишки в поношенной одежде. Но один мальчик выделялся: его шёлковый ханбок переливался на солнце, волосы были аккуратно собраны на затылке и перевязаны лентой с золотыми нитями. Аён заметила, как Сан улыбнулся, словно узнав детей.       Дорого одетый мальчик будто бы почувствовал что на него смотрят, обернулся, и тут же улыбнулся, узнав первого принца:       — Сан-хён! - Закричал он подбежав ближе.       - Уён, - Сан кивнул на подбежавшего ребенка. - Знакомься. Ким Бомджун, младший брат Хонджуна.       Мальчик, лет восьми, гордо вскинул подбородок:       — Не младший, а лучший!       Аён замерла. В глазах ребёнка было столько знакомого упрямства...       — Ты... — она едва не сорвалась на женский голос, но вовремя поправилась, — Ты очень похож на брата.       Бомджун скривился:       — Не говори так, это обидно!       Сан рассмеялся и потрепал мальчика по голове:       — Он единственный, кто может довести Хонджуна до бешенства за пять минут.       — Потому что я правду говорю! — Бомджун вырвался и вдруг внимательно посмотрел на Аён. — А вы кто?       — Чон Уён, — Аён  поспешно поклонилась.       Бомджун, не отрывая любопытного взгляда от Аён, вдруг спросил:       — Вы знаете моего старшего брата?       Она кивнула, стараясь держать голос ровным:       — Да. Мы учимся вместе в Сонгюнгване.       Сан, наблюдавший за ними с лёгкой улыбкой, наклонился к мальчику:       — А что ты здесь делаешь один?       Бомджун гордо выпрямился:       — Мы играем в камушки! — Он показал на груду гладких речных камней у воды. — Я научил всех правилам!       Тень ностальгии промелькнула в глазах Сана:       — В детстве мы с Хонджуном и Эрин тоже часто играли в это.       — Правда? — Глаза мальчика расширились. — А кто выигрывал?       Сан рассмеялся, поправляя нефритовые колокольчики на своём мече:       - Можно сказать, что твой брат. Но Эрин вовремя лила слёзы — и победы всегда доставались ей.       Его смех разнёсся над рекой, такой же беззаботный, как плеск воды о камни, воспоминания накрыли его с головой. Аён притихла, у этих людей было слишком много совместных воспоминаний.       Бомджун захихикал:       — Значит, Хонджун-хён и тогда был неудачником!       Бомджун вдруг лукаво подмигнул, перебрасывая в руке горсть гладких камешков:       — Давайте сыграете с нами! Только предупреждаю — мы играем на деньги.       Дети вокруг захихикали, показывая свои скромные медяки.       Сан склонил голову набок, изучая мальчика:       — На деньги? Кто же тебя научил такому дурному делу?       — Эрин-нуна! — Без тени смущения объявил Бомджун, перекатывая на ладони медную монету. — Она сказала, что так играть интереснее. В прошлый раз выиграла у меня все сладости.       Аён невольно закусила губу — эта деталь слишком точно совпадала с её воспоминаниями о дерзкой девчонке Хван. Кажется именно так по мнению Аён, Хван Эрин и могла вести себя в детстве, обдирая  мальчишек в округе и обманывая их слезами.       Сан рассмеялся, но его глаза оставались внимательными:       — Значит, Эрин теперь учит мошенничать и тебя?       — Это не мошенничество! — Бомджун надул щёки. — Она называет это "искусством стратегии".       — О, конечно, — Сан бросил взгляд на Аён, будто проверяя её реакцию. — Хван Эрин всегда умела прикрывать свои проделки красивыми словами.       Аён почувствовала, как её пальцы сами собой сжались в знакомом жесте — точно так же она когда-то сжимала кулаки, защищаясь от насмешек соседских детей.       — Вы... вы хорошо её знаете? — Спросила она, слишком поздно осознав, какой интерес выдаёт этот вопрос.       Сан медленно улыбнулся:       — Достаточно. - Он выудил из поясного кошелька серебряную монету и протянул ее Бомджуну. - Я можно сказать вырос в их доме. Ведь во дворце мне небыли особо рады.       Сан из под длинных ресниц покосился на Уёна и усмехнулся.       - И Эрин приходилось расти с мальчишка, вроде меня и Хонджуна.       Дети скинули свои медяки в небольшую тарелочку в руках Бомджуна, и мальчик кинул сверху серебряную монету принца.       - Правила простые, — объявил Бомджун, чертя круг на песке. — Чей камень ближе к центру, тот забирает всё. Но... — он хитро прищурился, — Эрин-нуна добавила одно правило: если камень попадает в монету — ставки удваиваются.       Бомджун протянул камушки Сану.       - Первый ход за вами, хён. По праву старшинства.       - Сан подбросил камень в ладони, прищурившись на нарисованный круг.       - Ну что ж, посмотрим...       - Его бросок оказался неожиданно неуклюжим. Камень ударился о край круга и вылетел за его пределы, под смех детей.       Бомджун захлопал в ладоши, монета принца осталась у него.       Сан лишь усмехнулся, потирая подбородок:       — Видимо, я переоценил свои способности.       Он повернулся к Аён, делая широкий театральный жест:       — Теперь твоя очередь, Уён.- Аён протянула ладонь, и легкий гладкий камушек опустился на ее ладонь. - Докажи, что не все студенты Сонгюнгвана такие неумехи.       Она чуть нагнулась, выставив вперед ногу и бросила камень.       Он полетел легко, выверенный годами игр с деревенскими детьми.       Серебряная монета звонко подпрыгнула, перевернувшись в воздухе.       — Врёшь! — вскочил Бомджун. — Ты же играл раньше!       Сан медленно повернулся к Аён, его глаза сверкали.       -Просто везение, — пробормотала она, опуская глаза. Её пальцы нервно теребили край рукава, скрывая дрожь.       Сан медленно присел на корточки рядом с упавшим камнем. Его пальцы провели по гладкой поверхности, оставшейся влажной от речной воды.       - Что ж. - Сан обернулся. - Ты выиграл.       Бомджун вытащил монеты из своего блюдца и протянул их Уёну.       - Это твое. - Он скривил губы и стал еще больше похож на Хонджуна. - Мы играем честно.       Кроме большой серебряной монеты первого принца в ладонь Аён опустилось еще и несколько медных. Таких же, как и те, что лежали в ее мешочке. Только от этих шел неприятный запах.       Аён кивнула, опустив глаза:       — Прости, Бомджун, я не специально...       Мальчик неожиданно подмигнул ей, разбивая напряженную атмосферу:       — Не переживай! Я умею проигрывать. В отличие от некоторых...       Сан фыркнул, подбирая свой вылетевший за круг камень:       — Вот это достойный ответ. Возьму на заметку.       Аён почувствовала, как напряжение немного спало. Бомджун, не обращая внимания на взрослых, уже собирал свои монеты:       — В следующий раз я тебя обыграю, Уён-хён! Эрин-нуна научит меня новому трюку!       Сан рассмеялся, вытирая мокрые от игры руки о ханбок:       — Гениальная идея. Давайте скрепим нашу игру сладким перемирием.       Он ловко подбросил в воздух несколько медных монет и поймал их одной рукой.       — Сахарные конфеты на палочке для достойных противников!       Сан, Уён и Бомджун вышли с набережной, и купив у продавца сладостей конфет, побрели в сторону дома Кимов. Воздух был влажным и густым, пропитанным дымком от домашних очагов. Бомджун болтал без умолку, то и дело подпрыгивая, чтобы сорвать лист с низко нависающей ветви.       — Сан-хён, а правда, что ты в детстве боялся лошадей? — неожиданно спросил мальчик, бросая камешек под ноги Уёну.       Сан закатил глаза:       — Кто тебе такое напел?       — Эрин-нуна! Она сказала, что ты впервые сел на коня только в двенадцать лет, потому что до этого падал даже с пони.       Аён невольно прыснула и зажала рот, чтобы не засмеяться,  звук вышел слишком звонким, слишком девичьим. Сан тут же повернул голову, его взгляд скользнул по её лицу, задержавшись на больших глазах.       — А ты что смеёшься, Уён? — спросил он, нарочито медленно. — Или тебе тоже есть, что рассказать о своих "подвигах"?       Аён резко выпрямилась, стараясь говорить грубее:       — Я просто удивлён, что принц может чего-то бояться.       — О, поверь, у меня есть причины. - Сан усмехнулся, но его глаза оставались пристальными. — Особенно когда живешь во дворце, где даже стены желают твоей смерти.       Бомджун, не замечая напряжения, вдруг дернул Уёна за рукав:       — Смотри!       На повороте стоял дом Кимов — высокие ворота с резными драконами, за которыми виднелись стройные сосны и крытые галереи. У входа в парадный двор их кажется уже ждали.       Ким Сынмин  отец Бомджуна и Хонджуна, стоял на каменных ступенях, отдавая распоряжения слугам. Он выглядел достаточно молодо, для человека имеющего взрослого сына, Аен непроизвольно сравнила его со своим отцом, борода которого уже давно подернулась сединой.       - Принесете чаю для отца, — говорил он, даже не поворачиваясь, но тон его голоса заставил слуг замереть. — И скажите Хонджуну, что его присутствие обязательно.       Он медленно обернулся и, заметив младшего сына, и первого принца шедшего рядом вдруг расплылся в улыбке.       - Ваше величество, принц Сан, — Его лицо, только что холодное, как резной нефрит, теперь светилось какой-то неестественной дружелюбностью и радостью встречи. —  Как давно вы нас не навещали.       Бомджун бросился к отцу и схватив его за руку крепко обняв. Сынмин опустил взгляд на сына и улыбнулся уже намного искренней, погладил его по голове.       Сынмин низко поклонился Сану, даже не взглянув в сторону Уёна. Его движения были безупречны — каждый изгиб спины, каждый жест рук отточен годами придворных ритуалов.       — Как поживаете, Ваше Высочество? — Голос его звучал тёпло, но глаза оставались холодными, как зимний лёд.       — Здравствуйте, дядя. - Сан тоже поклонился, приветствуя родственника. -  Всё хорошо. - Не хотите ли посетить деда? — Сынмин слегка наклонил голову. — Он был бы рад уделить вам время.       Сан обернулся к Уёну, будто ища поддержки, затем рассмеялся — лёгким, беззаботным смехом, который так хорошо скрывал его мысли.       — Приходить без подарка в гости не очень хорошо, — он потряс головой, словно отгоняя назойливую муху. — В следующий раз обязательно проведу с семьёй достаточно времени.       - Но Сан-хён, ты же… -       — Бомджун-а, — Сынмин резко одернул ребенка.  - К принцу, ты должен обращаться ваше высочество, понятно?       Бомджун тут же замолк и кивнул, подтверждая, что услышал отца.       Сынмин слегка прищурился, и кивнул слугам веля им увести ребенка в дом. Он проводи взглядом спину младшего сына и затем вновь улыбнулся Сану.       — Как жаль. Ваш дед так любит когда вы посещаете нас.       Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая. Они прожигали друг друга глазами.       Сынмин низко поклонился первому принцу в прощальном поклоне и получил от Сана в ответ короткий кивок. Принц, крепко сжал запястье Уёна, и почти дернул его в сторону, за густые кроны сосен, отводя прочь от дома Кимов, где их не могли слышать.       — Почему ты не зашёл? — Спросил Уён, освобождая руку.       Его пальцы непроизвольно потянулись к складкам ханбока — старой привычке прятать волнение.       Сан закинул руки за голову, глядя в небо, но его обычная беззаботность куда-то испарилась.       — У нас… не очень хорошие отношения.       — Почему?       Он опустил глаза, и в них мелькнуло что-то тёмное — редкая искренность за всей этой маской принца-бездельника.       — Это родственники моей матери.       Аён вскинула глаза, её пальцы непроизвольно сжали рукава ханбока.       — Кимы? Разве твоя мать не почившая королева Пак Ёнхи?       Сан рассмеялся — резко, почти жёстко, будто выплёскивая что-то горькое.       — Я думал, когда называл Ким Хонджуна "братом", было понятно, что первая королева не моя мать.       Он провёл пальцем по лезвию меча, не глядя на неё.       — Всем давно известно, что моей матерью была наложница Ким.       Тишина вдруг стала ощутимой. Такой, что Аён повела плечами.       Она опустила глаза, её пальцы бессознательно сжали складки ханбока.       — Я не знал этого.       Сан усмехнулся, подбрасывая в ладони нефритовый амулет с пояса — единственное, что осталось у него от покойной королевы Ёнхи.       — Это радует. Значит, ещё не все жители Чосона оповещены об этом.-  Его голос звучал легко, но взгляд был острым, как клинок. — Есть надежда, что они не будут против, если наследным принцем вдруг станет сын наложницы.       Где-то заскрипели сосны, будто шепча древние секреты.       Аён вдруг резко подняла голову:       — Но вы же...       — Первый принц? - Сан перебил её, насмешливо склонив голову. — Формальность. Мой статус — как эти колокольчики на мече. Он дёрнул шнурок, и лёгкий звон разнёсся в воздухе. — Красиво звучит, но все знают — это всего лишь украшение.       Тишина растянулась между ними, как туман над рекой Хан. Сан замер, его пальцы застыли на нефритовом амулете.       Уён сделала шаг вперед, её голос прорвался сквозь зубы:       — Я тоже ребёнок наложницы.       Сан медленно поднял глаза.       — Отец соблазнил мою мать и увез из семьи.- Её ногти впились в ладони, но она не опустила взгляд. — Трудно жить в знатной семье, где никто не считает тебя за своего. Я понимаю вас... как никто.       Ветер сорвал сосновую ветвь где-то за спиной — громкий треск, будто ломались стены между ними.       Сан вдруг рассмеялся — коротко и горько.       Он впился взглядом в Уёна и его глаза стали похожи на две узкие полоски льда на внезапно побледневшем лице.       И вдруг — резкий рывок.       Сан притянул Уёна к себе, обхватывая за плечи так крепко, что швы ханбока натянулись под напором пальцев.       — Спасибо, — Его голос глухой, горячий, прямо у самого уха, заставил Аён съежится.       Она инстинктивно попыталась вырывается — и в этот момент её взгляд упал на тень в конце улицы.       Минги.       Аён точно увидела его длинный силуэт прислонившийся к стене. Его губы искривленные в усмешке и это презрение в глазах. Всего в один миг — и их взгляды столкнулись, как клинки. Аён моргнула — и...       Пусто.       Там, где только что она видела Минги, лежал ее забытый мешок с женским ханбоком.