Когда поют цикады

      Утро в поместье Хванов началось с тишины, нарушаемой лишь пением птиц в саду да легким шумом слуги, метущего двор.       Генерал Хван, два дня назад отправившийся на объезд границ соседних провинций, так и не поговори с дочерью. Каждый день он придумывал все более глупые и бессмысленные отговорки, от чего Эрин все больше погружалась в состояние своей полной беспомощности. Отец до сих пор настаивал на свадьбе, и как поведал ей старый слуга, уже отправил письмо губернатору Бану.       Эрин фыркнула, и схватив с полочки расшитый веер, вышла из комнаты.       В то время как она каждую ночь ворочалась без сна, придумывая, как избежать навязанного брака, Сонхва спокойно продолжал свою жизнь. Утренние тренировки. Экзамены и служба в ведомстве. Вечерние посиделки с друзьями. Будто ничего не изменилось. Будто их ссора, ее отчаяние — всего лишь мелкая неприятность, которую можно смахнуть, как назойливую муху.       Она остановилась на пороге, впуская утренний воздух в легкие. Солнце уже начинало окрашивать крыши поместья в золотистые тона, но в ее сердце все еще лежал холодный камень того самого конфликта. Она провела ладонью по складкам ханбока, будто пытаясь сгладить не только морщины на ткани, но и те острые слова, что повисли между ней и Сонхвой неделю назад.       Еще до отъезда, отец посетил ее покои и, протянув увесистый кошель с деньгами, попросил наведаться в магазин тканей, чтобы дорогая и любимая дочь выбрала самые лучшие кружева и украшения для своей свадьбы.       "Выбирай, то, что будет тебе по душе, мой цветочек и не смотри на цены" - все еще звучал в голове мягкий голос отца.       Эрин вдруг ясно осознала, этот "выбор" - всего лишь еще одно испытание на покорность.       Как дрессированная птица, которой позволили выбрать цвет клетки, не предлагая свободы. Она подняла глаза и у главных ворот заметила знакомую фигуру. Сонхва, одетый в красный ханбок военного ведомства, стоял, разговаривая с Чунян. В отличие от их последней встречи, теперь на его лице играла лёгкая улыбка. Он потрепал служанку по голове, словно старший брат, и та, покраснев, склонилась в почтительном поклоне.       Эрин замерла, наблюдая эту сцену.       Ссора была неделю назад, и с тех пор они почти не разговаривали. Сонхва пропадал на целые дни, уходя рано утром, и возвращаясь поздно ночью, когда Эрин уже спала. Словно делал все, чтобы они не пересекались. Напряжение все еще висело между ними.       Эрин медленно спустилась по трем широким ступеням внутреннего крыльца, ее пальцы едва касались резных перил.       Сонхва даже не обернулся, когда её тень упала на ступени. Не поднял голову, не кивнул. Просто шагнул за ворота, будто её существование больше не имело значения.       Чунян, заметив госпожу, тут же склонилась в почтительном поклоне, почти касаясь лбом коленей.       — Госпожа, доброе утро... — её голос дрогнул, будто она чувствовала напряжение, витавшее в воздухе.       Эрин не ответила. Она смотрела на ворота, где уже исчез силуэт Сонхвы, и в груди клубилось что-то неприятное и колючее.       Мешочек с серебряными монеты с глухим звоном упал в руки перепуганной Чунян.       - Возьми и пойдём.       Голос Эрин звучал резко, но при этом слишком спокойно. Служанка замерла, широко раскрыв глаза.       - Г-госпожа... куда мы...       Эрин глубоко вдохнула, она уже шла к воротам, её плечи были напряжены, а шаги стали слишком быстрыми, будто она боялась, что промедли она еще хоть секунду и больше не сдвинется из дома не на шаг.       - Идем в лавку, за тканями. - Бросила она и уже тише добавила. - Отец, решил, что я должна стать куклой в его спектакле.       Улицы Ханяна встретили их шумом и суетой. Эрин шла впереди, не оглядываясь, её пальцы то и дело касались края рукава. Она то сминала его, то тут же опомнившись, расправляла. Рынок бурлил жизнью, криками торговцев и ароматами пряностей. Но Эрин шла сквозь эту суету, будто окруженная невидимой стеной. Люди невольно расступались перед ее ледяным взглядом и резкой походкой.       Чунян семенила следом то и дело останавливалась, стараясь не наткнутся на собственную хозяйку.       - Госпожа... вам ведь нужно выбрать ткань для ханбока? Вы все таки решили выйти замуж за господина Сонхва? Я уверена вы будите самой красивой невестой во всем Ханяне...       Эрин резко остановилась и Чунян чуть не врезалась в нее. Они как раз проходили мимо одной из лавок продающих ткани.       Эрин замерла у ее края. Здесь не было изысканных шелков с вышивками и орнаментами — только хлопок, окрашенный в мягкие цвета.       Три девушки, одетые в скромные, но опрятные ханбоки, смеялись, перебирая рулоны. Одна из них прижала к груди отрез нежно-алой ткани, а ее подруги наперебой восхищались.       — Самая красивая невеста? — Голос Эрин был тихим, но в нем дрожала опасная нота. — Ты думаешь, мне важно, как я буду выглядеть, когда меня поведут к алтарю, как корову на убой? Чунян побледнела.       — Н-но... все знатные дамы...       — Все знатные дамы притворяются, что это их выбор. — Эрин резко схватила край развевающегося на ветру алого хлопка.— Видишь это? — Она сжала ткань так сильно, что пальцы побелели. — Это не символ счастья. Это саван.       - Простите, госпожа...       Эрин отбросила ткань, будто она обожгла ей пальцы.       — Не извиняйся. Просто запомни — красота в этом мире лишь маска.       Она резко развернулась и пошла дальше, даже не проверив, идет ли за ней служанка. Чунян бросила последний взгляд на алый хлопок, теперь смятый и небрежно брошенный, и поспешила за своей госпожой. Они прошли в глубь площади, где лавки стали крупнее и роскошнее.       Одна из них, та самая, в которой Эрин обычно и делала покупки, возвышалась  почти в самом центре рыночной площади - «Золотая нить». Широкая резная арка, украшенная позолоченными узорами цветущей сакуры, вела в просторный зал, где воздух был пропитан тонким ароматом сандала и дорогих благовоний. Шелка здесь не просто висели на стойках — они блистали, разложенные на низких лакированных столах, будто драгоценности на бархатных подушках. Алые, как закат, синие, как глубина океана, золотые, словно само солнце было заткано в нити.       Хозяин лавки — полный мужчина с аккуратно подстриженной бородкой и хитрыми глазами, едва заметив Эрин, буквально взмыл со своего места, как перепуганный фазан.       — О, великое солнце осветило мой скромный приют! — Воскликнул он, раскинув руки так широко, что широкие рукава его ханбока едва не уронили небольшую вазу. — Дочь генерала Хвана почтила нас своим присутствием!       Эрин усмехнулась, едва заметно скосив глаза в сторону Чунян.       — Скромный приют? — Её голос звучал иронично. — Я вижу, ваш «скромный приют» теперь мог бы соперничать с королевскими кладовыми.       Хозяин захихикал, потирая руки, но в глазах мелькнул расчётливый блеск.       — Для вас, госпожа, у нас есть особые ткани! — Он щелкнул пальцами, и две служанки тут же бросились вглубь лавки. — Только вчера прибыл шелк с самого побережья, вытканный золотыми нитями! Такой бы носить только принцессе.       Эрин медленно прошлась вдоль столов, её пальцы скользнули по поверхности одного из шелков — холодного, как лёд, и гладкого, как вода.       Хозяин лавки, не замечая ледяного выражения лица Эрин, продолжал расхваливать товар, разворачивая перед ней ослепительный золотой шелк:       — Посмотрите, госпожа, как играет свет на этих нитях! — Он бережно провел пальцами по ткани, заставляя ее переливаться. — Этот шелк соткан специально для особ королевской крови. Говорят, сама королева Чон...       Эрин не слушала. Ее мысли были далеко — там, где придворные шепчутся за ее спиной, где взгляды полны жалости.       "Каким же будет их разочарование..." — в голове звучал горький внутренний смех. "Когда узнают, что девушку, которую прочили в наследные принцессы, выдадут за простого солдата с севера. За того, кого они считают никем."       — Госпожа? — Хозяин лавки замер, наконец заметив ее отсутствующий взгляд.       Эрин медленно подняла глаза. В них не было ни восторга, ни интереса — только холодная усмешка.       — Вы правы. Ткань прекрасна. — Ее пальцы сжали золотой шелк, но не с восхищением, а будто проверяя его на прочность.       - Госпожа ищет что-то особенное? — Хозяин склонил голову и его глаза заблестели от алчности.       Эрин провела пальцами по краю стола, где лежал серый шёлк с едва заметным узором. На его темном полотне, будто звезды на ночном небе былые вышиты серебром узоры.       — Я бы посмотрела что-то для церемонии. — Ответила она ровным голосом, в котором не дрогнуло ни единой ноты.       Хозяин оживился, словно поймавший запах крови шакал. Он резко махнул рукой, и помощницы бросились раскладывать новые ткани — алые, как закат и белые, как первый снег.       — Вот этот узор — исключительно для невест высшего круга! — Он с благоговением развернул ткань с вышитыми фениксами. — А этот...       Дверь лавки распахнулась с лёгким звоном колокольчика.       В помещение впорхнула стайка девушек — лёгких, как весенние бабочки, в ярких, богатых ханбоках. Их смех, звонкий и беззаботный, на мгновение заполнил пространство, но тут же оборвался, когда они заметили Эрин.       — О, госпожа Хван! Какая неожиданная встреча! Пришли приобрести новые ткани?— Одна из них, Кан Соуль - высокая, с острым подбородком и слишком сладкой улыбкой — сделала почтительный поклон, но её глаза остались холодными.       Остальные тут же последовали её примеру, склонив головы, но, не скрывая любопытных взглядов.       Эрин узнала их. Дочь министра финансов. Племянница главного судьи. Остальные — менее знатные, но не менее ядовитые.       Они ненавидели её.       За её красоту. За её положение. За то, что она была дочерью легендарного генерала, тогда как их отцы лишь пресмыкались у трона. И за Сана.       Как только они вошли в брачный возраст и Ли Сан, стал захаживать на тренировки к отцу Эрин чуть чаще, по Ханяну тут же поползли слухи о возможном браке дочери семьи Хван с первым принцем, и их ненависть приправилась еще большим ядом.       - Вы выбираете ткань для особого случая, уж не на смотрины ли во дворец? — Спросила дочь министра, её пальцы нежно гладили розовый шёлк, но взгляд скользил по Эрин, как нож.       Эрин медленно повернулась к ним. Её лицо оставалось совершенно спокойным, но в глазах вспыхнул тот самый огонь, который не сулил ни чего хорошего.       - Поговаривают, что его величество в скором времени объявит запрет на браки. - Произнесла невысокая девушка, в сиреневом ханбоке. Эрин помнила ее еще с тех пор, как Сан с Хонджуном решив подшутить над ней случайно, что-то перепутали, подсадив жука на волосы не самой Эрин, а этой бедняжке, которая бежала несколько улиц до дома в слезах.       Эрин сделала вид, что рассматривает образцы парчи, но пальцы невольно сжали шелк слишком сильно. Чунян нервно кашлянула, пытаясь отвлечь хозяйку.       - Мой дядюшка работает в секретариате, и говорит что приглашения для всех незамужних благородных дам уже готовы.       - Маменька даже записала нас сестрой к шаманке, чтобы узнать пройдем мы отбор или нет.       Фырканье Эрин прозвучало так резко, что девушки вздрогнули, а одна даже выронила веер.       — Шаманка?— Эрин медленно повернулась к ним, её голос звучал сладко, как отравленный мёд. — Неужели вы настолько неуверенны в себе, что доверяете свою судьбу гадалкам?       Племянница главного судьи покраснела, но быстро взяла себя в руки:       — Это не просто гадалка. Это личная прорицательница двора. Говорят, она предсказала рождение второго принца!       — Это не та ли, что сказала, что третья жена министра Ли родит сына,— парировала Эрин, поднимая бровь. — А через месяц та родила двойню девочек. Очень точное предсказание.       Дочь министра легко рассмеялась и осторожно прикрыла рот тонкой изящной ладошкой.       - Вот уж действительно, Сохи, вам не нужно тратить деньги на шаманов. - Она вышла чуть вперед, возвышаясь над Эрин почти на голову. - Мой отец говорит, что генерал вовремя под суетился приваживая первого принца. Так что теперь смотрины для принцессы это формальность, ведь кое-кто уже продал дочь во дворец.       Лавка замерла. Даже хозяин застыл с рулоном шелка в руках и приоткрытым ртом.       - Что ты сказала?       Эрин сделала шаг вперед. Ее каблуки гулко стукнули по деревянному полу, хотя сама она была на голову ниже Соуль.       Внезапно лицо Эрин изменилось. Гнев растаял, как утренний туман, сменившись холодной, отточенной улыбкой. Она сделала еще шаг к девушке, и та невольно отпрянула, наткнувшись на стойку с шелками.       — Госпожа Кан... — голос Эрин звучал приторно сладко, но в нем чувствовалась сталь. — Завидовать — плохое занятие. Тем более что в ваш дом, принц и ногой не ступит.       Соуль застыла, ее губы дрогнули.       - Не нужно быть такой уверенной госпожа Хван, и вести себя как королева. Моя семья тоже собирается участвовать в отборе на роль принцессы, как только его величество объявит запрет на браки.       Эрин мягко поправила складки ханбока на плече соперницы, будто выравнивая невидимую складку.       - Конечно конечно, ваш отец упоминал что-то подобное, когда главы гильдии собирались у нас. - Эрин коснулась подбородка делая вид, что что-то вспоминает. - Что же тогда сказал министр Кан, ах да, то, что во дворец он собирается отправить младшую дочь так похожую на его жену, ведь старшая не вышла лицо, вся пошла в его родню, высока и глуповата.       Девушки засмеялись и Эрин улыбнувшись, наклонилась к самому уху дочери министра:       - Кажется я уже как то раз говорила тебе,  со мной не связываться, видимо ты не поняла, видать отец твой не врал и правда глуповата.       Тишина в лавке стала звенящей. Даже воздух казался застывшим.       Соуль побледнела так, что ее лицо почти слилось с белоснежным шелком на прилавке. Губы задрожали, но ни звука не вырвалось.       — Ой-ой. — Эрин прикрыла рот изящным движением, глаза ее сверкали холодным торжеством. — Кажется, я выдала маленький секрет?       Эрин усмехнулась и аккуратно похлопала по отрезку ткани.       — Мне вот этот шёлк. — Сказала она продавцу, указывая на серебристую парчу.       Один жест. Одно слово. Но сказанное с такой холодной уверенностью, что хозяин лавки даже не попытался предложить что-то еще.       Чунян поспешно протянула деньги, ее пальцы слегка дрожали. Продавец, не поднимая глаз, бережно завернул ткань в тонкую рисовую бумагу и перевязал шелковым шнуром.       — Ваш выбор... очень тонок, госпожа. — Пробормотал он, но Эрин уже повернулась к выходу.       Чунян поспешила за ней, прижимая сверток к груди.       Девушки у стены замерли, провожая их взглядами — кто с испугом, кто с восхищением, а кто с затаенной злобой. Соуль стояла, все еще бледная, ее губы были плотно сжаты, а в глазах затаилось обещание мести.       Эрин грациозно развернулась и пошла к выходу, ее длинные волосы едва не задели лицо побелевшей Кан Соуль.       — Приятного выбора ткани, госпожа Кан. Надеюсь, найдете что-то подходящее... для визитов в провинцию.       Шум рынка снова ударил по ушам, но для Эрин всё вдруг замерло. Она прижала ладонь к груди, чувствуя, как бешено, стучит сердце — адреналин после стычки с Соуль ещё не утих.       За спиной раздался знакомым смех. Эрин резко обернулась.       Минги стоял, загораживая собой чуть ли не пол-улицы, как и каждую их встречу – будто случайно, но слишком уж вовремя. Он прислонился к стойке торговца зонтами, его тёмный ханбок выделялся среди ярких красок рынка. Его глаза — такие же пронзительные, как у Сана— были прикованы к Эрин.       - Разве его величество уже объявил запрет на браки?— Он кивнул на свёрток с тканью, который служанка Эрин сжимала, как мешок с краденым. - Надеюсь это не журавли, и вы не попались на уловки хозяина – а то слишком банально. Сделали выбор сами? Что-то более… Ваше, госпожа? Например, ткань с редкими цветами и острыми шипами из конфуцианских трактатов?       Минги сделал шаг ближе. Солнечный свет скользнул по его лицу, подчеркнув роковое сходство с королевской семьей — тот же острый подбородок, те же слегка прищуренные глаза.       Эрин фыркнула, но уголки её губ дрогнули. Она подняла голову, встречая насмешливый взгляд Минги. Она чуть склонила голову на бок.       - О, родственник королевской семьи, который забыл упомянуть, что он принц?— Ударение на титуле было едва заметным, но он мгновенно уловил его. - Добрый день, ваше высочество.       Эрин мягко улыбнулась, и уголки ее глаз дернулись вверх.       Минги приложил руку к груди, брови игриво поползли вверх:       — О-о, так быстро? Кажется, сплетни в Ханяне бегут быстрее, чем гонцы на курьерских лошадях. Вчера — вор из переулка, сегодня уже «ваше высочество»… Что же будет завтра? —       Он нарочно огляделся, будто ища в толпе осведомителей.       Эрин скосила глаза на перешёптывающихся торговцев:       — Завтра, боюсь, вас начнут величать «коронованным призраком» — учитывая, как королевская семья… нежно относится к неожиданным родственникам.       — Пусть называют хоть демоном. — Минги снизил голос, чтобы слышала только она, — Лишь бы не забывали, что призраки кусаются.       Его улыбка осталась лёгкой, но в глазах вспыхнуло что-то опасное. Он сузил глаза и пригляделся к купленной ткани.       — Хотя… серебристые звёзды? Неожиданно скромно для вас. Уж не собираетесь ли в монахини? - Он нахально подмигнул Эрин.       Она резко выхватила из рукава веер и ткнула им Минги в грудь, будто фехтовала тупым клинком.       — Для особых случаев, ваше высочество. Например, чтобы приглушить блеск ваших острот — а то слишком уж слепят.       Минги рассмеялся, но вдруг его взгляд скользнул за спину Эрин — туда, где из лавки выходили опозоренные девушки. Кан Соуль, всё ещё бледная, метнула в Эрин ядовитый взгляд, но, заметив Минги, тут же опустила глаза и поспешно ретировалась.       — Кажется, вы кого-то расстроили? — Прошептал он, наклоняясь так близко, что Эрин почувствовала запах сандала и чего-то горького — полыни, может быть.       — Она сама напросилась.— Буркнула Эрин, внезапно осознавая, как это по детски звучит.       Минги отступил на шаг, изучая её лицо. Его улыбка потускнела, сменившись чем-то более серьёзным:       — Вы сегодня… не в духе. И дело не только в моем обмане и  в дурацких спорах о тканях, верно?       Эрин закатила глаза, игнорируя вопрос, но смех её был тёплым, словно солнце сквозь осенние листья.       — Боги, в вас с Саном слишком много общего — один взгляд, и уже чувствуешь себя актёром в плохой пьесе, где все роли написаны для одного персонажа. - Она нарочно вздохнула, уперев руки в бока. — Только он хочет быть трагическим героем, а вы — загадочным злодеем. Ну, хоть бы фантазией отличались!       Минги склонил голову, изучая её лицо с преувеличенной театральностью:       — Хм-м… Вы неплохо уходите от прямого вопроса, тренируетесь в искусстве придворной дипломатии?       Эрин резко развернула веер, отрезая пространство между ними, когда заметила как прохожие начали на них косится.       — А вы тренируетесь в искусстве быть невыносимым? Получается куда лучше, чем с королевскими титулами.       Но Минги не отвлекался. Он сделал шаг вперёд, и внезапно в его голосе исчезла вся игривость:       — Эрин. Вы дрожите?       Она замерла. Даже не заметила, как пальцы сами сжали веер до хруста бамбуковых рёбер.       — От холода. — Солгала Эрин , глядя куда-то за его плечо.       — В июле?— Он мягко вытащил веер из её рук и развернул — трещина змеилась по центральной спице. — И это тоже от холода?       Минги тут же смягчился, передав веер обратно и улыбнулся. Чуть нежнее, чем требовала ситуация.       — Простите. Я… переступил границы.       Она молчала. Где-то вдали кричали торговцы, звенели колокольчики проезжающих повозок.       — Почему вы это говорите? — Наконец прошептала Эрин.       Минги улыбнулся — печально и криво:       — Потому что ненавижу, когда талантливые люди губят себя в угоду чужой игре. - Он усмехнулся. - А вы могли бы свергать династии, госпожа Хван?       Внезапно из-за спины Минги раздался радостный визг:       — Эрин-нунаааа!!!       Маленький торнадо в синем ханбоке с разбегу врезался в Эрин, едва не сбив её с ног. Минги только успел отойти в сторону, чтобы не задеть ребенка.       — Бом-а... — Эрин рассеянно, обняла мальчика и посмотрела за его спину. - Что ты здесь делаешь?       Мальчик переступил с ноги на ногу и сунул себе в рот  одну из ирисок, что держал в руках. Он явно не ожидал встретить здесь девушку и от того был удивлен не меньше нее.       -Хены здесь? -  Он спрятал конфеты за спину и мило улыбнулся, оборачиваясь по сторонам и ища глазами старших братьев.       Эрин покачала головой, наблюдая как Бомджун, успокоившись, продолжает жевать свои конфеты. Липкие пальцы мальчика уже оставили сладкие следы на дорогом шелке её рукава, но она, вопреки обыкновению, даже не поморщилась.       Минги наклонился чуть ближе, изучая эту неожиданную мягкость в обычно неприступной Эрин.       - Хёны?- Спросил он тихо, указывая взглядом на ребёнка.       Эрин провела ладонью по спутанным волосам мальчика, поправляя съехавший набок поясок его ханбока:       - Это Ким Бомджун, младший сын министра Ким Сынмина. - Глаза её на мгновение встретились с Минги. - Возможно, вы уже знакомы с его старшими братьями... обоими.       Она подчеркнуто медленно произнесла последнее слово, давая понять всю сложность родственных связей при дворе. Затем неожиданно подобрала складки своего ханбока и опустилась на корточки перед мальчиком, став с ним практически на одном уровне.       - Бомджун-а, познакомься, это...- её голос внезапно стал шепотом, губы почти коснулись уха ребёнка, - принц Ли Минги.       Бомджун замер с полуразжёванной конфетой во рту. Его круглые глаза перебегали с Минги на Эрин и обратно.       Он шумно сглотнул, и его маленькое тельце склонилось в идеальном придворном поклоне - явно отработанном перед зеркалом под строгим взглядом отца.       - Ик! - Громко вырвалось у мальчика, когда он резко поднял голову, краснея от смущения.       Остатки ириски прилипли к небу, но он старался сохранять важный вид, широко раскрыв, которые так любила передразнивать Эрин. Бомджун явно уже был наслышан от отца и деда о еще одном наследнике короля Теджона.       - Здравствуйте, ваше высочество, - прошептал он, снова кланяясь, но на этот раз чуть менее глубоко - видимо, вспомнив наставления отца, о том, что принцы тоже бывают разного ранга.       Минги ответил легким кивком, едва заметно подрагивающий уголок губ выдавал его удивление и легкую улыбку.       - Здравствуйте, юный господин Ким.       Бомджун расплылся в улыбке, гордый тем, что не упал в грязь лицом и тем, что уроки отца и деда не прошли даром. Его пальцы нервно поправили шелковую повязку, удерживающую непослушные темные волосы, рукав ханбока задрался и обнажил запястье.       На тонкой детской руке сверкнули разноцветные камушки, собранные в примитивный, но яркий браслет.       - Что это? — Минги кивнул на его руку, заинтересовано приподняв бровь.       Бомджун оживился, его глаза загорелись.       — Нравится? — Он тут же начал стягивать браслет, протягивая его Минги. — Я могу подарить!       Минги мягко остановил его руку.       — Думаю, твоему отцу не понравится, если ты будешь раздавать такие дорогие подарки. Бомджун нахмурился, но не из-за упоминания отца, а скорее от досады, что его не поняли.       — Мой отец тут ни при чем! — Он ткнул пальцем в сторону гор за городом. — Я сам нашел эти камушки в пещере за старым храмом.       Эрин осторожно коснулась браслета, её пальцы скользнули по гладким, тёплым камушкам. Поверхность была неожиданно приятной наощупь — не холодной, как обычные минералы, а словно нагретой солнцем. Прожилки в камнях переливались серебристо-серыми узорами, удивительно похожими на тот самый шёлк с вышитыми звёздами, что она только что купила.       — Я думал, это просто красивые камушки, но… — Бомджун понизил голос до конспиративного шёпота, хотя детский восторг всё ещё звенел в каждом слове. — Они светятся в темноте! Как светлячки! Вчера я спрятался под одеяло, и они всю ночь мягко мерцали!       Эрин нахмурилась. Её пальцы непроизвольно сжали браслет чуть сильнее, будто проверяя, не померещилось ли ей.       — Ты был там один? — Спросила она, и в её голосе прозвучала резкая нота, заставившая мальчика насторожиться.       Бомджун замялся, внезапно осознав, что, возможно, сказал лишнее.       — Ну… я…       Эрин перевела взгляд на Минги. Их глаза встретились — и без слов стало ясно, что оба подумали об одном и том же.       — Покажешь нам? — спросил Минги, нарочито небрежно, но в его глазах уже горел опасный интерес.       Бомджун заколебался, переступая с ноги на ногу.       — Там… там страшновато, там ходит какой-то человек. - Он покосился на Эрин, в надежде, что та испугается. - И дедушка говорит, что в тех пещерах водятся духи…       Минги ухмыльнулся и наклонился к мальчику, понизив голос до заговорщического шёпота:       - Духи, это как раз по моей части.       Минги медленно стянул браслет с тонкой детской ручки, пальцы его скользнули по необычно гладкой поверхности камней. Они были идеально отполированы, будто обработаны мастером, но при этом сохраняли природную форму — слишком уж одинаковые, слишком правильные для обычных речных камешков. В лучах солнца прожилки в минералах пульсировали все сильнее.       - Так ты мне его подаришь? — Минги потряс браслетом, и камни замерцали, будто оживая в его руке.       Бомджун расплылся в довольной улыбке и закивал так энергично, что его повязка на волосах съехала набок. Минги, не сводя глаз с этих странных камушков, осторожно опустил браслет во внутренний карман своего ханбока — туда, где обычно носил важные документы.       Он тут же почувствовал на себе пристальный взгляд Эрин — тяжёлый, испытующий. Их глаза встретились, и в её взгляде читался немой вопрос: "Ты что, действительно собираешься взять это у ребёнка?"       — Пусть побудет у меня. — Тихо сказал он, и странное выражение его лица заставило Эрин замолчать. Это был не тот игривый Минги, что поддразнивал её несколько минут назад — его глаза стали тёмными, почти чёрными.       Эрин резко развернулась к Чунян:       — Иди домой. И если отец вернется, передай, что я задержусь.       Служанка заколебалась, её глаза беспокойно перебегали с хозяйки на принца:       — Но как же вы, госпожа...?       — Я прогуляюсь с Бомджуном и его высочеством. — Эрин улыбнулась, но в её голосе звучала стальная нота, не терпящая возражений. Её пальцы мягко сомкнулись вокруг маленькой руки мальчика, одновременно защищая и удерживая его.       Минги тем временем стоял неподвижно, словно прислушиваясь к чему-то. Его пальцы непроизвольно сжимали карман с браслетом, будто тот излучал тепло — или предупреждение.       Бомджун, не понимая напряжённой атмосферы, радостно дёрнул Эрин за руку:       - Пойдем нуна.       Минги заметил, как пальцы Чунян судорожно сжимают сверток с тканями, а её взгляд тревожно блуждает между Эрин и Бомджуном. В её позе читалось явное нежелание оставлять хозяйку — верная служанка, воспитанная в доме Хванов, явно сомневалась в благонадежности "внезапно объявившегося принца".       — Твою служанку проводит мой телохранитель. — Произнес Минги непринужденно, но в его голосе прозвучала стальная нотка, не терпящая возражений.       Из тени за его спиной бесшумно выросла высокая фигура в чёрном ханбоке без каких-либо опознавательных знаков. Чонхо — человек с лицом, настолько невыразительным, что взгляд невольно соскальзывал с него, словно пытаясь найти что-то более примечательное.       Он совершил безупречный полупоклон перед Эрин и Бомджуном — ровно настолько, чтобы соблюсти приличия, но без тени подобострастия. Затем подошёл к Чунян и без слов забрал у неё свёрток с тканями, держа его так бережно, будто это были государственные документы.       — После вас. — Его голос звучал глухо, как эхо из пустого кувшина. Шагнув в сторону, он чётко занял позицию между служанкой и троицей, физически отрезая ей возможность последовать за ними.       Чунян, поняв, что сопротивление бесполезно, покорно опустила голову и сделала шаг в сторону дома. Чонхо последовал за ней, но прежде чем исчезнуть в толпе, обернулся и бросил последний взгляд на Минги.       Минги на мгновение задержался, наблюдая, как Эрин и Бомджун идут впереди по узкой улочке солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, золотистыми бликами скользили по её развевающемуся ханбоку.       «Интересно,» — подумал он. «Во дворце она была такая правильная — отточенные поклоны, безупречные манеры. А здесь... она просто Эрин. Та, что может рассмеяться от души и нахмуриться по-настоящему.»       Он догнал их несколькими длинными шагами как раз в тот момент, когда Эрин, наклонившись к Бомджуну, спрашивала:       — А ты рассказывал о них кому-то ещё?       Её голос звучал непринуждённо, но Минги заметил, как её пальцы чуть сильнее сжали руку мальчика.       Бомджун надул щёки, обиженно дёрнув плечом:       — Хонджун-хёну, но он не стал меня слушать. Был такой занятой!       Минги хмыкнул про себя. Он видел, как Эрин на секунду замерла — её плечи напряглись, а дыхание едва заметно участилось. Но уже в следующее мгновение она снова была спокойна, лишь её пальцы продолжали нервно теребить край рукава. Они как раз покинули городскую часть и как раз входили в подлесок.       Минги шёл чуть позади, наблюдая, как Бомджун азартно размахивает руками, раздвигая ветви кустарников. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, рисовали на его щеках золотистые узоры, а глаза мальчика горели азартом первооткрывателя.       Эрин двигалась следом, её обычно безупречный ханбок уже покрылся пылью, а шелковые рукава цеплялись за колючие ветки. Она ни разу не пожаловалась, но Минги видел, как её пальцы время от времени подбирали мешающие складки юбки, а тонкие брови чуть сдвигались от досады.       — Ты уверена, что это хорошая идея? — Минги нагнулся к её уху, понизив голос до шёпота, пока Бомджун увлечённо рассказывал о "пещере сокровищ". — Может, вернётесь домой?       Эрин улыбнулась, не отрывая взгляда от ребёнка. В её улыбке было что-то тёплое и одновременно тревожное:       — Мне не понравились эти камни. Не хочу, чтобы Бом во что-то влез.       Минги хмыкнул, смахивая паутину с рукава.       — Значит, я должен защищать двоих сорванцов сегодня?       — Зато мы весёлые и красивые! — Бомджун внезапно обернулся, явно уловив последние слова. Его лицо сияло от восторга, а в глазах читалось полное доверие к этим необычным спутникам. Он задорно подмигнул принцу, как старому другу, и бросился вперёд, подпрыгивая на кочках.       Эрин вздохнула, но в её глазах мелькнуло облегчение — мальчик явно считал их всех частью одного захватывающего приключения.       Минги между тем поймал её взгляд и едва заметно кивнул в сторону тропы:       — Ты права насчёт камней. Они... необычные.       Его пальцы непроизвольно коснулись кармана, где лежал браслет. Даже сквозь ткань он чувствовал странное тепло, будто минералы жили своей собственной жизнью.       Эрин, заметив этот жест, нахмурилась. Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, когда впереди раздался радостный крик Бомджуна:       — Вот она! Видите — за тем валуном!       В гуще тенистого леса, среди корней древних деревьев, мерцали десятки разноцветных камней. Они переливались мягким светом, будто звёзды, упавшие с ночного неба и застрявшие в земле. Их отблески дрожали на стволах деревьев, окрашивая кору в призрачные голубые, зелёные и серебристые тона.       Эрин замерла на месте. Её глаза, широко раскрытые от изумления, отражали мерцание странных минералов.       — Они... они действительно светятся... — Вырвалось у неё шёпотом. Её пальцы непроизвольно сжали складки ханбока, будто она пыталась удержаться от соблазна прикоснуться к этому чуду.       Бомджун, сияя от гордости, подобрал с земли крепкую палку:       — Они не просто светятся — они волшебные! Смотрите!       Прежде чем взрослые успели остановить его, он со всей силы ударил по одному из камней.       Раздался странный хрустальный звон, и минерал рассыпался на десятки точно таких же мелких камешков, каждый из которых продолжал мерцать. Рядом с ним появился странноватый запах, но он тут же растворился в воздухе.       — Видите?! Они как...       Бомджун уже наклонился, чтобы схватить горсть сверкающих осколков, но Минги молниеносно подхватил его за воротник, оттянув назад.       — Не трогай. Сначала проверим. — Его голос звучал непривычно жёстко.       Эрин, наконец, придя в себя, шагнула вперёд. Её тень упала на мерцающие камни, и странное дело — их свет на мгновение стал ярче, будто реагируя на её присутствие.       — Что это за минералы? — Спросила она, не сводя глаз с переливающихся осколков. — Я никогда не видела ничего подобного...       Минги, всё ещё держа Бомджуна за одежду, медленно вытащил из кармана тот самый браслет. Камни в нём теперь пульсировали в такт с теми, что лежали на земле, будто ведя беззвучный диалог.       Минги медленно достал из рукава тонкий платок с вышитым фамильным знаком и аккуратно поднял один из камней. Его пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрожали, когда он вынес минерал в луч света, пробивавшийся сквозь кроны древних деревьев.       В солнечном свете стало ясно — серебристые прожилки в камне не просто блестели. Они пульсировали, будто по каналам внутри минерала текла неведомая энергия. Ритмичные вспышки напоминали биение сердца – неровное и тревожное.       Эрин резко развернулась к Бомджуну, её пальцы впились в плечи мальчика:       — Ты говорил, здесь был человек... Что он делал с этими камнями?       Бомджун нахмурился, внезапно осознав, что это не игра. Его голос стал тише.       — Он... собирал их. В чёрный ящик.       Минги вдруг бросил камень, будто обжёгся. Минерал с глухим стуком упал на землю, и на мгновение все окружающие камни вспыхнули ярче, словно возмущённые таким обращением.       — Галенит. Или что-то похуже. — Прошептал он, вытирая пальцы платком с неестественной тщательностью.       Эрин резко присела перед Бомджуном, её глаза горели тревогой:       — Ты трогал их голыми руками?       Мальчик кивнул, теперь уже явно напуганный. Эрин перевела взгляд на Минги — в её глазах читался немой вопрос.       — Как долго? — спросил Минги, внимательно осматривая ладони ребёнка. Его голос звучал неестественно спокойно, что было хуже любого крика.       Но ответить Бомджун не успел.       В этот момент из-за деревьев раздался протяжный скрип старой телеги. Все трое застыли.       Где-то совсем близко кто-то медленно шаркал ногами по опавшей листве. Шаги перемежались с тихим, монотонным напевом — странной мелодией без слов, от которой кровь стыла в жилах.       Минги резким движением толкнул Эрин за ближайший валун, покрытый мхом, а сам же прижал Бомджуна к себе и скользнул за ствол массивного старого дерева. Кора впивалась в ладони, оставляя на коже следы смолы и древесной пыли.       Высунув голову из-за укрытия, Минги впился взглядом в странную фигуру. Его пальцы непроизвольно сжали плечо Бомджуна, когда он разглядел незнакомца.       Бомджун вырывался, его щёки пылали румянцем, глаза блестели от возбуждения.       — Пустите! Я хочу посмотреть!       Минги крепче прижал мальчика к себе, зажав ладонью его рот. Кожа ребёнка была удивительно горячей — слишком горячей для такого прохладного вечера.       — Тише. — Его шёпот напоминал шипение раскалённого металла в воде. — Играем в прятки. Если закричишь — проиграешь.       Ребёнок замер, его дыхание стало частым и поверхностным. Через мгновение он кивнул, и в его глазах вспыхнул знакомый Минги огонёк — тот самый, что появляется у детей, когда им предлагают опасную игру.       Эрин, прижавшись спиной к холодному камню, напряжённо всматривалась в мужчину, который копошился у ямы с мерцающими камнями. Её ногти впились в мох, покрывавший валун.       Фигура была неестественно худой — рёбра проступали сквозь истлевший шёлк ханбока.       Каждое движение совершалось с пугающей резкостью, будто кто-то дёргал за невидимые нити, заставляя куклу двигаться против её воли.       Особенно пугали руки — длинные, костлявые пальцы с ногтями странного синеватого оттенка. Они рылись в земле с лихорадочной поспешностью, выкапывая камни и швыряя их в чёрный лакированный ящик с позолоченными уголками.       - Он... он не такой, как в прошлый раз. — Прошептал Бомджун, и в его голосе впервые прозвучал страх.       Минги почувствовал, как по спине у него пробежал холодный пот. Воздух вокруг наполнился сладковатым запахом гниющих пионов, смешанным с чем-то металлическим — как будто кто-то разлил ртуть на раскалённую сковороду.       Эрин поймала его взгляд и беззвучно шевельнула губами:       - Что это?       Но ответить Минги не успел. Незнакомец внезапно замер, его голова неестественно дёрнулась в их сторону. Из-под широких полей шляпы блеснули два крошечных огонька — будто свет отразился в глазах ночного хищника.       Минги резко рванул Эрин за руку, не выпуская Бомджуна из железной хватки, и потянул их вглубь чащи. Его движения были резкими и точными - каждый мускул напрягся, как у зверя, почуявшего опасность.       — Уходим. Сейчас. — Его голос, обычно игривый и насмешливый, теперь звучал как скрежет стали по камню. В нем не осталось и следа прежней небрежности.       Бомджун споткнулся о переплетенные корни, но Минги даже не замедлил шаг - он просто крепче сжал детское запястье и практически понес мальчика, как трофей. Эрин едва успевала за их бешеным бегом - ветки хлестали по ее лицу, оставляя тонкие красные полосы, а скользкий мох норовил выбить почву из-под ног.       Сзади раздался топот - нечеловечески ритмичный, слишком громкий для обычного человека.       — Он... он бежит за нами?! — Бомджун задыхался, его голос дрожал, но в глазах, широко раскрытых от страха, читалось странное возбуждение.       Минги не ответил. Он резко свернул за покрытую лишайником скалу, прижал их обоих к холодному камню и резко заткнул Бомджуну рот ладонью, когда тот попытался что-то спросить. Его глаза в полумраке казались абсолютно черными.       Тишина. Густая, давящая. Только их учащенное дыхание и... Шаги. Медленные. Шаркающие. Слишком близко. Прямо за скалой.       Эрин почувствовала, как ладонь Минги, сжимающая ее запястье, стала ледяной - будто не живая плоть, а мраморная статуя. Но его глаза... Его глаза горели холодной яростью, отражая слабый свет мерцающих камней в его кармане.       Прямо за их укрытием.       Воздух наполнился тем же сладковатым запахом гниющих цветов, только теперь в нем явственно чувствовалась нотка чего-то кислого, будто перед грозой.       Минги медленно, очень медленно повернул голову, чтобы заглянуть за край скалы. Его пальцы разжались, освобождая запястье Эрин, и в этом жесте было что-то окончательное - будто он готовился к бою.       - Если он подойдёт ближе... — Минги беззвучно шевельнул губами, его глаза метнулись к узкому проходу между скал, Эрин кивнула, будто знала продолжение его слов.       Но в этот момент Бомджун дёрнулся — из его кармана выскользнул тот самый маленький мерцающий камушек, который Минги строго-настрого запретил ему трогать.       Тинь-тинь-тинь...       Звонкий, почти металлический звук разнёсся по лесу, неестественно громкий в этой гнетущей тишине. Эрин невольно проследила взглядом за камушком, который, подпрыгивая, словно живой, покатился вниз по склону. Каждый его отскок от камней звучал как удар колокола — набат тревоги, разливающийся по всему лесу.       Шаги за скалой резко замерли, затем так же резко изменили направление.       - Туда...— прошептал Минги, и его голос скрипел, как давно не смазанные дверные петли.       В глазах вспыхнуло что-то дикое, первобытное — инстинкт хищника, загнанного в угол.       Бомджун дрожал, как осиновый лист, его широко раскрытые глаза отражали мерцание убегающего камня. Но Минги не отпускал его, прижимая к себе так крепко, что на детском плече казалось, останутся синяки.       Камень ударился о выступающий корень древнего дуба, подпрыгнул в последний раз и замер, всё ещё слабо пульсируя в такт с другими минералами.       Снова наступила тишина.       Минги медленно выдохнул, но его пальцы всё ещё впивались в плечо Эрин, передавая невысказанный ужас. Капли пота стекали по его вискам, оставляя светлые дорожки на запылённой коже.       — Идём. Тихо. — Он едва слышно прошептал и кивнул в противоположную сторону, туда, где деревья стояли плотнее, образуя естественную завесу.       Они крались, как тени, пробираясь между вековыми стволами. Каждый шаг давался с невероятным усилием — ноги словно стали свинцовыми. Бомджун, закусив губу до крови, изо всех сил старался не издавать ни звука, но его прерывистое дыхание звенело в тишине. Резкий хруст ветки за спиной — и Минги среагировал молниеносно.       Он резко толкнул Эрин за спину, буквально впихнув ей в руки Бомджуна. В тот же миг его меч с лёгким шипением выскользнул из ножен. Лезвие холодно блеснуло в слабом свете, пробивающемся сквозь листву, оставляя в воздухе серебристый след.       — Бегите! — Его голос звучал как удар хлыста, не оставляя места для возражений. Эрин, инстинктивно прижимая к себе Бомджуна, сделала шаг назад — но не побежала.       Перед ними стоял уже не тот человек.       Два клинка со звоном скрестились у горла друг друга. Минги и незнакомец в красных военных одеждах замерли в смертельном равновесии. Глаза обоих — холодные и твёрдые — говорили об одном: они готовы убить.       — Кто ты? — Прошипел Минги. Его клинок не дрожал ни на йоту — рука была твёрдой, как скала.       Незнакомец не ответил. Его взгляд скользнул за спину принца — к Эрин. В глазах мелькнуло сначала непонимание, затем — шок.       Эрин узнала его первой.       — Стойте! — Её голос прозвучал резко, Она шагнула между ними, и её ладонь легла на запястье Минги.       — Эрин!?— Он не опускал меч, но лезвие чуть дрогнуло.       - Сонхва-хён. - Бомджун дернулся вперед узнав друга старшего брата.       Пальцы Эрин разжались, и ребенок дернулся к мужчине.       Сонхва мгновенно опустил меч и поймал мальчика одной рукой, крепко прижимая его к себе. Его глаза, однако, не отрывались от Минги.       Минги колебался доли секунды. Его пальцы продолжали сжимать рукоять меча. Затем он медленно, почти демонстративно опустил клинок вниз, но так и не вернул его в ножны. Сталь по-прежнему блестела голым металлом между ними.       Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Где-то в чаще снова зашуршало — ближе, настойчивее.       Эрин не отпускала запястье Минги. Её пальцы, холодные от адреналина, впивались в его кожу сквозь ткань рукава. Сонхва скользнул взглядом по этому жесту, и что-то тёмное мелькнуло в его глазах.       - Что ты здесь делаешь, Эрин? — Его голос звучал неестественно ровно, будто отшлифованным камнем.       — А ты, Сонхва? — Она резко скрестила руки на груди и дерзко приподняла подбородок.       Поза говорила о преимуществе, но дрожь в коленях выдавала ее страх.       Из-за деревьев вышел второй гвардеец — высокий, с нашитыми на рукаве двумя полосами отличия. Его алые доспехи тускло поблёскивали в полумраке.       — Дежурный обход границы леса. Капитан велел проверить подозрительную активность. — отчеканил старший, бросая оценивающий взгляд на Минги.       Эрин резко развернулась к нему, отступив назад — так неожиданно, что её плечи почти коснулись груди Минги.       — Вы меня напугали. — Вырвалось у неё, голос вдруг стал тоньше и моложе.       — Прошу прощения за это. — Старший гвардеец склонился в почтительном поклоне, но его глаза оставались настороженными.       Сонхва, покосившись на командира, повторил этот жест. Его поклон был чуть менее глубоким — едва уловимое неповиновение.       Минги не шелохнулся. Его глаза, суженные до щелочек, изучали гвардейцев с холодной отстранённостью хищника.       — Военное ведомство? — Наконец произнёс он. Голос звучал как лёд. — Тогда где ваш отряд?       Старший гвардеец нахмурился, его пальцы непроизвольно сжали эфес меча.       — Разделились для поисков.       Сонхва фыркнул — резкий, почти дерзкий звук. Он стоял неподвижно, его холодный взгляд буравил Эрин. Голос звучал резко, но без злости — скорее, с ледяной требовательностью.       — Что ты здесь делаешь, Эрин?       Она опустила взгляд, пальцы нервно сжали край рукава, оставляя на дорогом шелке заломы. В этом жесте было что-то непривычно робкое — совсем не похожее на обычно уверенную дочь генерала.       Минги мгновенно вспыхнул. Его меч, уже опущенный, снова дрогнул в руке, отражая последние лучи заходящего солнца.       — Как смеешь ты так разговаривать с госпожой? — Голос принца напоминал скрежет стали о камень.       Сонхва не дрогнул. Лишь слегка склонил голову — настолько, чтобы это можно было принять за формальность. Но в его глазах, когда он поднял их на Минги, читалось нечто большее, чем просто дерзость:       — С невестой я могу решать сам, как мне говорить.       Воздух между ними натянулся, как тетива перед выстрелом. Даже старший гвардеец невольно отступил на шаг, почуяв опасность.       Бомджун робко потянул Эрин за рукав, его детский голосок прозвучал неуверенно в наступившей тишине:       — Нуна... почему Сонхва назвал тебя невестой?       Сонхва сжал кулаки так, что кожа на костяках побелела. Минги похолодел — его лицо стало маской, но глаза горели яростью.       А Эрин... Эрин просто закрыла глаза. Её длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щеки. Она стояла так, будто собиралась с мыслями — или, возможно, просто не находила слов.       Потому что правдивого ответа не было.       Не было такого ответа, который не разорвал бы хрупкое равновесие между этими тремя людьми. Не было слов, чтобы объяснить, почему её сердце бешено колотилось сейчас — от страха, от гнева, или от чего-то ещё более опасного.       Эрин резко повернулась к Сонхва, её движения, отточенные и резкие, как удар кинжала.       Голос прозвучал чётко и холодно, перерубая напряжение. Она всегда так делала. Переводила тему, когда теряла контроль над ситуацией.       — Сонхва. Это принц Ли Минги. Ты не можешь разговаривать с ним в таком тоне.       Тишина повисла тяжёлой пеленой. Даже лес затаил дыхание.       Сонхва замер. Его лицо оставалось каменной маской, но в глазах — лишь на мгновение — мелькнула искра. То ли удивление, то ли раздражение, то ли что-то более сложное.       Минги медленно поднял бровь, изучая незнакомца с холодным любопытством.       — Не думаю, что мужчина все же имеет право так разговаривать с благородной девушкой. Тем более если она его невеста.       Сонхва не опустил взгляд, но слегка склонил голову — ровно настолько, чтобы соблюсти формальности, но не проявить уважения.       — Прошу прощения, ваше высочество. — Его голос звучал ровно, как отполированная сталь. — Но если бы вы предупредили гвардейцев о своём намерении бродить по лесу, генерал выделил бы вам охрану. Если вы действительно принц, конечно.       Эрин сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Её голос дрогнул от ярости.       — Мы не нуждались в охране!       Сонхва бросил взгляд на перепуганного Бомджуна, затем на своего командира, который уже мотал головой, готовый вмешаться. Когда он снова заговорил, в голосе звучала опасная мягкость.       — Очевидно, ты ошибаешься.       В этот момент старший гвардеец решительно шагнул вперёд, его доспехи звякнули.       — Бан Сонхва, это неуместно! Ваше высочество, прошу прощения за...       Эрин резко развернулась, её шелковый ханбок хлестнул по воздуху, как знамя перед битвой.       — Пойдём, Бомджун. — Эрин перебила офицера, её голос звучал устало, но в каждом слоге чувствовалась стальная решимость. Пальцы крепко сомкнулись вокруг детской ладони, и она двинулась вниз по тропе, не удостоив мужчин ни взглядом, ни словом.       Минги и Сонхва остались стоять друг против друга. Между ними висело невысказанное напряжение, густое, как предгрозовой воздух.       — Вы нарушили границы, Эрин! — Крикнул Сонхва ей вслед, и в его голосе впервые прорвалось что-то живое — ярость, смешанная с болью.       Эрин замерла. Не отпуская Бомджуна, она медленно повернула голову, подняв глаза. В её взгляде не было ни страха, ни сомнений — только холодная, отточенная решимость.       — Так давай, Сонхва, вперед, расскажи своему капитану, что задержал свою невесту, дочь генерала Хвана, в компании принца Минги? — Каждое слово было как удар тонкого кинжала — точное, смертельное.       Гвардеец заколебался. Его взгляд метнулся к Минги, ища поддержки или хотя бы подсказки.       Принц лишь пожал плечами, на губах играла едва заметная улыбка. "Вот она, настоящая Эрин," — подумал он с невольным восхищением. "Та, что не нуждается в защитниках."       Не дождавшись ответа, Эрин продолжила путь. Её шаги были твёрдыми и уверенными, несмотря на сложный рельеф тропы.       Бомджун оглянулся через плечо:       — А они...?       — Разберутся сами. — Ответила Эрин намеренно громко, чтобы слова долетели до оставшихся.       Сонхва вдруг резко шагнул вперёд:       — Эрин.       Она не обернулась.       — Эрин! — В его голосе звучала сталь.       Только шорох листьев под ногами Эрин и Бомджуна да тяжёлое дыхание гвардейца нарушали лесной покой.       Наконец, она остановилась, но так и не повернулась. Лишь слегка наклонила голову, и её слова прозвучали тихо, но чётко:       — Я ушла, Сонхва. Как видишь. Чтобы тебе не пришлось снова прикрывать меня перед отцом.       И продолжила спуск, оставив за спиной двух мужчин — одного в ярости, другого в восхищении, но обоих одинаково побеждённых её волей.       Бомджун больше не задавал вопросов. Он просто крепче сжал её руку — и в этом жесте было больше понимания, чем в любых словах.