Когда поют цикады

      Покои кронпринца Сана были залиты мягким светом заходящего солнца. Тяжелые шелковые занавеси колыхались от вечернего ветерка, а на резном лаковом столе стояла недопитая пиала с рисовым вином.       Евнух До, сгорбленный годами, но все еще проворный, аккуратно раскладывал парадные одежды наследника. Его тонкие пальцы бережно расправляли золотую вышивку на ханбоке, расшитом драконами.       — Ваше высочество… — голос старика дрожал от сдерживаемого волнения. — Наконец-то. Я ждал этого дня слишком долго. Завтра его величество издаст указ о наследном принце. И тогда…       Он не договорил, но в его глазах светилась гордость.       Сан сидел в углу, у открытого окна, подперев подбородок рукой. Его темные глаза, обычно такие живые, сейчас были холодными и отстраненными. Он покосился на евнуха, и уголок его губ дрогнул в усмешке.       — Ты так уверен, что указ будет в мою пользу? — Его голос звучал тихо, почти лениво, но в нем сквозила ядовитая нотка.       Евнух замер, затем покачал головой, будто отгоняя глупые мысли.       — Конечно, ваше высочество. Вы — старший сын. Законный наследник. Кто же еще?       Сан медленно поднялся и подошел к столу. Его пальцы скользнули по краю пиалы, оставляя на тонком фарфоре едва заметные следы.       — Кто же еще… — повторил он, и в его голосе прозвучало что-то опасное. — Например, мой дорогой младший брат, или внезапно объявившийся дядюшка?       Евнух побледнел.       — Ваше высочество… принц Минги… он же…       — Он — сын моего деда. И у него теперь есть признание шаманов, поддержка вдовствующей королевы… и, кажется, даже симпатии некоторых при дворе. — Сан отхлебнул вина, не отрывая взгляда от старика. — А Юнхо, с королевой спят и видят, как Чоны заполучат трон и весь дворец в придачу. Разве не так?       Евнух опустил глаза.       — Но… но народ любит вас, ваше высочество. И армия…       — Ах да, армия. — Сан усмехнулся. — Генерал Хван на моей стороне, только до тех пор, пока Эрин бегает за мной. История повторяется евнух До, когда-то мой отец по той же причине женился на королеве Ёнхи. Так что же мне теперь брать в жены Эрин?       Тишина повисла в покоях, густая и тяжёлая, как свинцовые облака перед грозой. Евнух До замер, его морщинистые веки дрогнули, но он так и не поднял взгляд.       — Ваше высочество… — его голос стал тише, почти шёпотом. — Вы ведь не всерьёз?       Сан медленно прошёлся вдоль окна, его пальцы скользнули по холодному дереву рамы. За спиной старика он видел своё отражение в полированном бронзовом зеркале — высокое, гордое, с тенью отца в чертах лица.       — В серьез или нет, какая разница? — Он повернулся, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. — Эрин — дочь самого влиятельного генерала. Красива. Умна. Ее называют самой желанной невестой Чосона. И, что важнее всего… — Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Она уже влюблена в меня. Разве не идеальная партия?       Евнух сглотнул, его пальцы судорожно сжали край ханбока, который он только что так тщательно раскладывал.       — Но… госпожа Хван… она же…       — Что? Слишком дерзка? Слишком своенравна? — Сан рассмеялся, но в его смехе не было радости. — О, поверь мне, я знаю её куда лучше, чем ты. Она может кричать, спорить, даже пинаться… но в конце концов, она всего лишь женщина.       Он подошёл к столу, взял пиалу и допил вино до дна. Горький привкус танина остался на языке.       — Вопрос не в том, хочу ли я на ней жениться. Вопрос в том… — он поставил пиалу с резким звоном, — …сколько ещё времени у меня есть, прежде чем мой дорогой дядя или братец начнут действовать.       Сан усмехнулся, медленно поднялся с циновки и потянулся, словно пробуждаясь от долгого сна.       — Пожалуй, прогуляюсь по дворцу, — пробормотал он, больше для себя, чем для евнуха.       Он вышел в коридор, где уже сгущались вечерние тени. Охрана у дверей мгновенно вытянулась в почтительном поклоне, но Сан лишь лениво махнул рукой, давая понять, что не нуждается в сопровождении.       Воздух был теплым, пропитанным ароматом цветущих магнолий и дальнего дыма — где-то во внешних покоях жгли благовония. Сан задержался на мгновение, вдыхая этот запах, а затем направился в сторону персикового сада.       Тропинка, выложенная гладкими речными камнями, вилась между старыми деревьями, чьи ветви, усыпанные нежными розовыми цветами, склонялись низко, будто шепчась друг с другом. В сумерках сад казался волшебным — лепестки, опадающие на темную землю, мерцали, как бледные звезды. Где-то в листве перекликались соловьи, и их песня смешивалась с тихим шелестом воды в ручье, бегущем через сад.       Но Сан не стал углубляться под сень цветущих деревьев. Вместо этого он свернул на узкую, почти незаметную тропку, ведущую к Восточному дворцу.       Это место было другим — здесь не было пышных садов или ярких фонарей. Восточный дворец, где когда-то жила королева Ёнхи, теперь стоял полузаброшенный. Бумажные ширмы в окнах потемнели от времени, а резные колонны покрылись тонкой паутиной трещин. Но даже в запустении он сохранял свое величие — словно тень былой власти, все еще витающая в этих стенах.       Сан остановился перед высокими воротами, на которых когда-то красовался герб покойной королевы. Теперь от него остались лишь смутные очертания, едва различимые в сумраке.       — Интересно… — прошептал он, касаясь холодного дерева. — О чем ты думала, матушка, когда шла на смерть?       Тени удлинялись, сливаясь с наступающими сумерками, когда Сан заметил знакомую высокую фигуру у покоев королевы Ёнхи. Минги стоял, задумчиво разглядывая резные панели на ветхой двери, его пальцы слегка касались потемневшего от времени дерева.       Сан замер на мгновение, затем резко шагнул вперед.       — Ты что тут делаешь? — Его голос прозвучал резко, как удар хлыста, нарушая вечернюю тишину.       Минги медленно обернулся. В его глазах не было ни страха, ни смущения — лишь спокойное любопытство.       — Я? Гуляю.       Сан сжал кулаки.       — Восточный дворец — не место для гуляний. — Прошипел он, делая шаг ближе.       Минги приподнял бровь, его губы дрогнули в легкой усмешке.       — Да? Почему?       — Потому что я так сказал.— Сан ощетинился, его тень, удлиненная закатным светом, легла на Минги, словно пытаясь его задавить.       Минги не отступил. Напротив, он склонил голову набок, и в его взгляде вспыхнул холодный огонь.       — Как странно. Не знал, что принцу запрещается гулять в собственном доме.       Тишина между ними аж зазвенела.       Сан почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Этот взгляд… Такие же глаза были у его отца, когда тот гневался.       Но он не отступит. Не перед ним.       — Ты здесь чужой. — Прошептал Сан, и каждое слово было как лезвие. — И никогда не станешь своим.       Минги улыбнулся.       — Духи сказал иное.       — Шаманов, а тем более их духов, можно легко подкупить? — Сан фыркнул.       В воздухе вдруг запахло гарью и полынью — точно так же, как во время того проклятого ритуала.       — Я не собираюсь соперничать, Сан.— Продолжал Минги, делая шаг в сторону в сгущающиеся сумерки. Его фигура начала растворяться в тени, словно он сам становился частью темноты. — Не в моем положении. Уж точно.       Последние слова прозвучали странно — то ли как признание слабости, то ли как скрытая угроза.       Сан медленно закатил глаза, его пальцы нервно постукивали по рукояти кинжала за поясом.       — Мне совершенно неинтересно, собираешься ты со мной соперничать или нет… дядюшка. — Его голос звучал ледяно, с подчеркнутой насмешкой на последнем слове.       Тень скользнула по лицу Минги, но он лишь вежливо склонил голову, будто принимая комплимент.       — Завтра отец объявит имя наследного принца, — Сан сделал шаг вперед, и теперь их лица оказались в сантиметрах друг от друга, — и любое соперничество будет приравнено к государственной измене.       В воздухе повисло напряжение, густое, как предгрозовая тишина. Где-то в саду с треском сломалась ветка.       Минги первым нарушил молчание. Его губы растянулись в улыбке, но глаза оставались пустыми:       — Какое облегчение, что тебе не о чем беспокоиться, племянник, — Он сделал изящный жест рукой, — ведь у меня нет ни армии, ни сторонников… только скромные покои в западном крыле да благосклонность старой вдовствующей королевы.       — Вот и не забывай, об этом. Во дворце — только один хозяин.       — О, я прекрасно помню, — Минги осторожно обошел племянника и спустился с крыльца, — но, дорогой Сан, позволь тебе кое-что напомнить…       Он замолчал намеренно, заставляя первого принца, невольно наклонится в сторону.       — Иногда настоящие хозяева — те, кого не видно.       Сан резко обернулся, но перед ним качнулась лишь пустая ветвь персикового дерева, осыпая розовыми лепестками на каменную дорожку.       — Ваше высочество? — Страж, делающий обход, нервно переступил с ноги на ногу.       Сан не ответил. Он стоял, впиваясь взглядом в пустоту, где только что был Минги. Его пальцы непроизвольно сжали складки ханбока.       Он вернулся в свои покои, сбросил парадный ханбок и упал на циновку, но сон не шёл совершенно. Последние слова Минги крутились в голове, сливаясь с шепотом ветра за окном.       Горькая правда лежала грузом на плечах. Мало быть хозяином. Нужно знать, правда ли ты руководишь дворцом — или дворец тобой?       Когда он наконец закрыл глаза, сон нахлынул сразу — тяжёлый, как свинцовые тучи перед тайфуном.       Он снова был ребенком.       Площадь перед восточным дворцом была залита кровавым светом факелов. Крики и Лязг мечей доносились, казалось, со всех сторон.       А перед ним сидела королева Ёнхи — её белоснежный ханбок уже пропитали алые пятна крови, волосы растрепались, а глаза горели безумством.       Она тянула к мужчине стоящему перед ней руки и умоляла.       — Сан, мой ребенок…       Отец, держал на руках младенца завернутого в голубое одеяло и плакал. Неистово, будто слезы могли воскресить умирающую у его ног жену.       И вдруг… он обернулся и Сан понял, что смотрел не на отца. Все это время у ног королевы с ребенком на руках стоял он сам.       Он тут же посмотрел на королеву, но вместо нее на холодных плитах площади сидела Эрин. Её пальцы, обагрённые кровью, сжимали кинжал.       Эрин смеялась, а за ее спиной вырастала огромная Чосонская армия.       — Ты думал, история не повторится?       Её белый ханбок вспыхнул алым, как распускающийся цветок пиона.       Кинжал сверкнул в огненном свете… она поднялась на ноги и теперь смотрела ему прямо в глаза.       — Все, чего ты боишься, повторится!       Она приблизила свое лицо к Сану ее ледяные губы коснулись его, и в этот же момент она вонзила свой острый кинжал прямо в его сердце.       Сан проснулся с криком, хватая ртом воздух.       Комната была тихой, а за окном пел соловей.       Сан резко сел на циновке, когда в покои ворвался встревоженный евнух До.       — Что случилось, мой принц?! — Старик дрожал, его глаза метались по затемненной комнате, будто ища незримую угрозу.       Сан провел ладонью по лицу, стирая холодный пот. Его взгляд скользнул по углам покоев, по дрожащим теням от ночника, по занавесям, колышущимся от ночного ветерка…       Никого.       — Всего лишь плохой сон. — Пробормотал он, но пальцы его впились в циновку так, что побелели костяшки.       Евнух До склонился, его голос стал шепотом:       — Плохой сон… дурное предзнаменование, ваше высочество.       Сан резко поднял голову. В его глазах вспыхнуло холодное пламя.       — Не бывает дурных предзнаменований, евнух До. Есть лишь трусливые люди.       Он откинулся на подушку, закрыв глаза, но тут же снова открыл их — стоило ему опустить веки, как перед ним снова вставал образ Эрин с кинжалом.       — Который час? — Резко спросил он, чтобы заглушить собственные мысли.       Евнух поспешно поклонился:       — Час зайца, ваше высочество. Время готовиться к королевскому собранию.       Собранию, где объявят наследника.       Сан медленно поднялся. Его тело все еще помнило призрачную боль от кинжала во сне, но он заставил себя улыбнуться.       — Приготовь мой парадный ханбок.       Евнух засуетился, но Сан уже не слушал. Он подошел к окну и распахнул ставни.       На востоке занимался рассвет.       Где-то во дворце ударил гонг, возвещая начало нового дня.       Сан замер и усмехнулся:       — Посмотрим, кто кем управляет… — прошептал он в пустоту.       За спиной Сана евнух До суетился, бормоча какую-то придворную шутку про то, как министр Кан на прошлом собрании уронил веер в фонтан. Старик смеялся своему же рассказу тонким, дребезжащим смешком, но Сан лишь рассеянно улыбался, его мысли были далеко — в том кровавом сне, что не отпускал его даже сейчас.       В покои вошли служанки — три девушки в одинаковых бледно-голубых ханбоках, с опущенными глазами. Их движения были отточены до автоматизма: одна поправляла пояс, другая закрепляла нефритовые подвески, третья аккуратно расправляла рукава с вышитыми золотыми драконами.       — Туже. — Буркнул Сан, когда одна из них завязывала пояс. Девушка вздрогнула и тут же подтянула узел, ее пальцы слегка дрожали.       Евнух До, тем временем, продолжал причитать, кружа вокруг него, как старая птица вокруг птенца:       — Плечи расправьте, ваше высочество! Первый принц должен быть во всем первым — в осанке, во взгляде, даже в том, как он дышит!       Сан машинально кивнул, глядя на свое отражение в полированном бронзовом зеркале. Золотые драконы на его ханбоке сверкали в утреннем свете, их чешуйчатые тела извивались по темно-синему шелку, будто готовые сорваться с ткани.       «Первый во всем…»       Но в голове снова всплыл образ Эрин — ее глаза, полные ненависти, алый ханбок, кинжал в руке…       Он резко встряхнулся.       — Готово? — Спросил он, даже не глядя на служанок.       — Да, ваше высочество.— Ответили они хором, падая в синхронный поклон.       Евнух До с гордостью окинул его взглядом:       — Сегодня двор увидит истинного наследника!       Сан не ответил. Он лишь провел рукой по рукояти меча, проверяя, что клинок легко выходит из ножен.       За окном уже вовсю пели птицы, и солнце поднималось выше, окрашивая дворцовые крыши в золото.       Час змеи. Время принимать решения.       — Пойдем. — Сказал Сан и шагнул к двери, не оглядываясь.       Но в последний момент его взгляд зацепился за маленького деревянного волчонка, стоящего на резной полке. Игрушка была грубоватой, с чуть неровными лапами — подарок Эрин на один из его дней рождений. Тот самый, что ей помогал вырезать Хонджун.       Сан снова замер.       Пальцы сами потянулись к фигурке, но остановились в сантиметре от нее.       — Ваше высочество? — Евнух До тревожно кашлянул у двери.       Сан резко опустил руку.       — Ничего. — Его голос прозвучал жестче, чем он планировал.       Он вышел, хлопнув дверью так, что волчонок дрогнул и упал.       Сан шел по широкой дворцовой аллее, окруженный свитой. Евнухи почтительно шагали позади, служанки несли шелковый зонт от утреннего солнца, а двое охранников в лакированных доспехах замыкали процессию. Камни под ногами звенели от их шагов — четких, отмеренных, как удары барабана перед битвой.       Вдруг он заметил движение сбоку.       Свита принца Юнхо уже подходила к главному залу с другой стороны. Младший брат был одет в изысканный серебристо-голубой ханбок, его тонкие пальцы перебирали нефритовые четки — подарок матери.       Их взгляды встретились.       Юнхо усмехнулся — едва заметно, только уголком губ — и первым поднялся по высокой лестнице главного дворца, нарочито замедляя шаг, будто демонстрируя свое преимущество.       Сан почувствовал, как горячая волна прокатилась по его жилам.       — Ваше высочество…— начал было евнух До, но Сан резко поднял руку, прерывая его.       Он ускорил шаг, его золотые драконы зашевелились на шелке, словно оживая.       Лестница.       Двенадцать ступеней.       Двенадцать ударов сердца.       Наверху Юнхо остановился и обернулся, его глаза блестели слишком ярко для обычной усмешки.       — Торопишься, хён? — Его голос прозвучал приторно сладко.       Сан не ответил. Он просто переступил последнюю ступень и оказался рядом с ним, их плечи почти соприкоснулись.       — Нет, — наконец сказал он, глядя прямо перед собой. — Просто иду туда, куда мне предназначено.       Юнхо фыркнул, но в этот момент распахнулись тяжелые двери зала, и голос церемониймейстера огласил:       — Их высочества принцы Сан и Юнхо!       Братья переглянулись в последний раз — и шагнули внутрь бок о бок, как и подобает сыновьям короля.       Но в воздухе между ними висело невысказанное: Сегодня все изменится.       Главный зал дворца Кёнбоккун пылал золотом и шелком. Левые министры в алых одеяниях выстроились справа, правые министры в синих — слева, создавая живой коридор из цветов государственного флага. Воздух был густ от аромата сандалового дерева и напряжения — такого острого, что, казалось, его можно разрезать ножом.       На возвышении, под балдахином с вышитыми фениксами, восседал король Минхо. Его лицо, обрамленное седеющей бородой, было непроницаемо, но глаза — два черных обсидиана прожигали сыновей насквозь.       Сан сделал первый шаг вперед, его золотые драконы вспыхнули в солнечном свете, льющимся через резные окна. Улыбка на его губах была безупречной — уверенной, но почтительной.       Юнхо последовал за ним, сохраняя ровно полшага позади — достаточно, чтобы соблюсти этикет, недостаточно, чтобы признать превосходство.       Именно в этот момент не доходя нескольких шагов до трона, краем глаза Сан заметил Минги.       Тот стоял чуть в стороне, у колонны, одетый в скромный темно-зеленый ханбок без всяких украшений. Но даже в этой намеренной простоте он бросался в глаза — слишком уж явно черты покойного Тэджона проступали в его профиле.       Их взгляды встретились.       Минги не улыбнулся, не поклонился.       Просто поднял бровь, будто наблюдая за интересным спектаклем.       Сан почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Глухой удар гонга заставил Сана вздрогнуть и отвести взгляд от новообретенного родственника.       Церемониймейстер возгласил:       — Тихо! Его величество король Минхо, да продлит Небо его годы, готов огласить волю!       Король поднялся с трона. Его парадный ханбок, расшитый тысячей драконов, зашелестел, словно живой.       — Боишься? — Прошептал Юнхо, и зыркнул в сторону старшего брата, так что казалось, может вонзить нож в его сердце прямо сейчас.       — Нет! — Твердо ответил Сан.       — Лжешь плохо, хён.       Король обвел взглядом зал и произнес.       — Старший сын — опора династии. Младший — её меч. Но трон… только один.       В воздухе повисло молчание, густое, как туман перед дождём.       — Право старшинства не подрисовать. В стране, построенной на ли и сяо, где каждый знает свое место.       Тишина в зале стала абсолютной. Даже дыхание придворных замерло, когда король Минхо медленно поднял руку. Его рукав, расшитый драконами, замер в воздухе как крыло хищной птицы перед ударом.       — Право старшинства не оспоришь... — Голос короля резал тишину, как тот самый ритуальный кинжал на алтаре.       Сан стоял неподвижно, но его ногти впились в ладони так, что на них проступили кровавые точки.       Юнхо едва слышно фыркнул:       — Кажется, отец забыл, кто настоял на возвращении нашего… милого дядюшки.       Его слова, острые как лезвие, повисли в напряженном воздухе зала.       Сан бросил взгляд на вдовствующую королеву Ким. Она медленно поднялась со своего места. Её пальцы сжали нефритовую подвеску, а губы превратились в тонкую линию. Все ждали, что она скажет, и этот голос мог бы перевернуть судьбу династии.       Но она не произнесла ни слова. Только взгляд. Холодный. Решающий. Брошенный поверх голов придворных прямо в лицо королю Минхо.       И в этом молчании было больше силы, чем в тысяче указов.       Король Минхо не дрогнул под тяжелым взглядом вдовствующей королевы. Его пальцы разжали подлокотники трона.       Он медленно обернулся к залу, и когда заговорил, голос его звучал непререкаемо:       — Наследным принцем будет Ли Сан. Мой первый сын.       Гул пронесся по залу, как ветер по полю. Левые министры в алом переглянулись, правые в синем замерли в почтительных поклонах, скрывая довольное выражения лиц. Кто-то даже похлопал по плечу Ким Сынмина.       Сан сделал шаг вперед, его золотые драконы замерцали в трепещущем свете факелов. Воздух в зале стал густым, словно пропитанным свинцом и шафраном.       Советник Ма протянул ему подушечку с королевским указом и нефритовую печать наследного принца.       — Отец, я…       — Молчи. — Король резко поднял руку. — Считай что это выбор из наихудших вариантов. А теперь докажи, что достоин.       Минхо взглянул в сторону левых чиновников, со стороны которых стоял его младший брат. Сан проследил за взглядом отца. Минги стоял неподвижно, его зеленый ханбок выделялся, среди ярких одежд придворные, но разочарованным он не выглядел. Напротив — улыбался. И взгляд был тоньше и опаснее, чем любая угроза.       — Поздравляю, племянник. — Произнес он так тихо, что только Сан и Юнхо услышали.       Юнхо фыркнул, и сдержался, чтобы не рассмеяться.       А вдовствующая королева, наконец опустилась на свое место.       Сан склонился в глубоком поклоне, его позвоночник неестественно выгнулся под тяжестью ненависти. Печать наследника в его руке дрожала — не от волнения, а от ярости, сдерживаемой лишь железной волей.       Когда он поднялся, на его лице была безупречная маска — легкая улыбка, чуть влажные от мнимого волнения глаза. Но король Минхо, видевший тысячи лживых лиц, понял. И усмехнулся.       — Встань, наследный принц.— Прозвучало громко, для всех. А затем, шепотом, только для Сана добавил — И постарайся не уронить. Оно достаточно… хрупкое.       Его взгляд намеренно задержались на печати — ледяное прикосновение старого политика, знающего цену власти.       Король поднялся с трона, его улыбка растянулась в безупречном придворном выражении — широком, но пустом, как бумажный фонарь без огня.       — Объявите праздник! — Его голос зазвенел, как фарфоровая чаша, наполненная до краев ядом. — Пусть раздадут по мерке риса и по монете каждому нищему у ворот. Скажите им…       Он сделал паузу, бросая взгляд на Сана, стоящего с дрожащей печатью:       — …что наследный принц Чосона выбран.       Сан стоял, сжимая печать так, что нефрит впился в ладонь, оставляя на коже отпечаток дракона.       «Праздник?» — его мысли бились, как птицы в клетке.       «Ты объявляешь не праздник, отец. Ты выпускаешь шакалов на кровавую охоту.»       Он гордо поднял голову и кивнул собравшимся которые тут же склонили головы в низком поклоне.       Фальшивый праздник начался.       Настоящая игра — тоже.