Дети Мертвого Космоса

      «Ты слышишь голос – не ушами.

Он трещит в кости.

Он шепчет сквозь зубы сна,

Он в стуке сердца,

И в дрожи пальцев перед концом.

Не гони прочь безумие –

Это не болезнь, а язык Обелиска.

Там, где разум гаснет,

Начинается откровение.

Ты не был создан быть один.

Это ложь.

Ты был отлит, как часть формы,

Как фрагмент божественного тела,

Что падет, чтобы возродиться.

Луна смотрит.

Она не судит.

Она ждет.

Когда придет Слияние,

Ты забудешь имя.

Забудешь страх.

И станешь – Им.

Ведь в Его теле

Мы не части,

Мы не души,

Мы – единый, вечный организм.

Без швов. Без боли. Без конца.» – Книга Слияния, Глава 2.

      ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2514 год, CMS «Терра Нова»       Шоковый двигатель сжимал пространство перед кораблем, искривляя саму ткань реальности, в то время как позади него она растягивалась, образуя мерцающий пузырь искаженного пространства-времени. Внутри этого пузыря корабль скользил быстрее света, словно разрывая законы физики. Перед ним расстилался ослепительный тоннель ярко-голубого свечения, а по его стенкам пробегали синие кольца – видимые следы сжатой реальности, оставленные мощью двигателя.       Айзек Кларк не отрывал усталого взгляда от мерцающих дисплеев, его пальцы впивались в подлокотники кресла до побелевших суставов. Строки данных о состоянии CMS "Терра Нова" бежали по экранам, как бесконечный поток тревожных предзнаменований.       Этому драндулету отчаянно не хватало современного бортового машинного интеллекта – хотя бы чтобы переложить на него часть контроля и дать себе передышку перед возвращением домой. Но вместо этого – только ручное управление, только нервное напряжение.       Перезагрузка энергоустановки, которая должна была стабилизировать шоковый двигатель, лишь усугубила и без того шаткое состояние корабля. Теперь последние восемь часов превратились в марафон – постоянный мониторинг, бесконечные риски, и ни секунды покоя.       Айзек скользнул взглядом по Карверу, бесшумно посапывавшему в кресле, и сжал зубы от горьковатой зависти. Но следом, сквозь усталость, пробилось странное облегчение – они оба должны были сгореть в аду, коим являлся Тау Волантис, а вместо этого... Они вырвались.       И не просто вырвались – запустили проклятый шоковый двигатель на этом древнем утюге времен Суверенных Колоний. Каждое дребезжание в корпусе, каждый треск перегруженных систем напоминали – это чудо, что они еще летят.       Но чуда мало. Нужно успеть, добраться до Земли. До того, как угроза настигнет всех, кого они пытаются спасти... Но все чаще Айзек задумывался над смыслом их полета на Землю.       Айзек медленно провел ладонью по лицу, ощущая шершавую щетину и холодный пот на висках. Они мчались сквозь тьму пространства – но куда, собственно?       EarthGov практически перестал существовать еще до того, как они покинули "Новые Горизонты". Последние распоряжения, которые приходили, исходили не от президента, а от какого-то заместителя по чрезвычайным ситуациям, чье имя никто не знал. Правительство не отвечало на запросы граждан, не слало подкреплений – просто тихо разваливалось, пока юнитологи подрывали Плащаницы вокруг Обелисков, выпуская наружу то, что должно было оставаться запертым навсегда.       И теперь они летели к руинам. Даже если Земля еще держится – а он все чаще ловил себя на мысли, что «нет, не держится» – что они смогут сделать? Крикнуть в пустоту? Размахивать данными, которые уже никому не нужны?       Он посмотрел на Карвера. Тот спал, как будто впереди еще было будущее. Айзек хотел верить, что они не зря вырвались с Тау Волантис. Что этот полет имеет смысл.       Но чем ближе к Земле, тем сильнее его глодала мысль:       А если они уже опоздали на десятилетия? Если они – последние, кто еще помнит, как выглядела цивилизация? Если за пределами этого корабля... больше ничего нет?       И хуже всего было то, что проверить это можно было лишь одним способом – долететь до конца.       Айзек не испытывал никаких теплых чувств к EarthGov. Его отношение к правительству можно было сравнить разве что с отношением к Церкви Юнитологии – холодная ненависть, подкрепленная горьким опытом.       Достаточно было вспомнить Кендру. Та самая миссия с Обелиском Эгиды, которую она всучила ему под видом "рутинного задания". Никаких предупреждений команде, никаких мер безопасности – стандартная практика EarthGov, бросать людей в мясорубку ради своих целей.       А потом был Титан. Долгие годы в лаборатории, где доктора в белых халатах превратили его в лабораторную крысу, методично изучая его мозг, выуживая чертежи Обелисков, информации о них. Пока не решили избавиться от него.       Нортон... Ладно, тут, может, EarthGov и ни при чем. Мудак он и есть мудак – неважно, кто его нанял. Но когда твой же собственный капитан предлагает тебя в обмен на шаттл юнитологов...       И теперь, вопреки всему, Айзек надеялся, что EarthGov еще существует.       Нортон утверждал, что его отряд – последние остатки власти на Луне. Если это правда, то что творилось на Земле? На Марсе и Венере? В колониях на Европе и Энцеладе?       Они не могли просто исчезнуть. Где-то должны были остаться хотя бы следы организованного сопротивления. Бункеры. Военные базы. Группы ученых, пытающихся найти решение. Что-то.       Потому что если нет... Если человечество уже раскололось на враждующие группировки, если некому координировать эвакуацию, если не осталось никого, кто мог бы дать отпор Кровавым Лунам... То все было кончено.       Айзек взглянул на показатели "Терра Новы". Корабль держался, но каждый скачок через подпространство давался с трудом.       Айзек старался не думать о возможности, что юнитологи могли уже захватить власть. Ситуация и без того была достаточно мрачной, и если он начнет зацикливаться на худшем, то точно сойдет с ума.       Карвер не был дураком. Если он так рвался предупредить Землю, значит, у него были основания надеяться. Может, он знал что-то, чего не знал инженер. Может, верил, что еще не все потеряно. И Айзек цеплялся за эту мысль.       Он не представлял, как можно остановить Кровавые Луны – эти чудовищные сущности, пожирающие разумные формы жизни уже неизвестно сколько миллионов лет. Он был инженером, а не военным стратегом. Но где-то должны были остаться люди, которые понимали, что делать. Командование. Ученые. Хоть кто-то, кто мог организовать сопротивление.       Главное – добраться. А там... там уже будет видно.       Он взглянул на спящего Карвера. Надежда – это все, что у них оставалось. И пока их корабль летел сквозь шоковое пространство, Айзек предпочитал верить, что она не напрасна.       Резкий звук оповещения заставил инженера вздрогнуть. На дисплее мигало предупреждение – до точки выхода оставались считанные минуты. Через несколько минут они узнают, что творится на Земле. Узнают, есть ли еще шанс.       Желудок сжался в комок.       – Карвер! – Айзек резко толкнул спящего мужчину. – Просыпайся!       Карвер вздрогнул, рука молниеносно рванулась к пистолету. Следующее мгновение ствол смотрел прямо в лицо Айзеку.       – Ты серьезно?! – Айзек медленно поднял руки, но не отводил взгляда.       Карвер заморгал, осознавая, где находится. Сон еще цеплялся за сознание, но реальность быстро настигала. Пистолет опустился.       – Черт... – он провел ладонью по лицу, оглядывая мостик "Терра Новы". Датчики, экраны, эту древнюю развалину, которая все еще держалась. Потом шумно выдохнул. – Мы на месте?       Айзек кивнул в сторону главного экрана, опуская руки.       – Мы скоро выйдем над Землей, – сухо констатировал Айзек, намеренно разрывая тягостное молчание. Он игнорировал мрачное выражение лица Карвера, оставшееся после сна. – Садись к передатчику и лови военные частоты. Незачем терять время на гражданские каналы.       – Выход из шокового пространства через... – зазвучал безэмоциональный голос бортового компьютера. – Три... Два... Один...       Корабль содрогнулся всем корпусом, вылетая в нормальное пространство. Айзек громко выругался, успев заметить, как Карвер неудачно шлепнулся на палубу от внезапного толчка.       Быстро убедившись, что ничего важного не отвалилось, кроме мелких деталей, инженер уже собирался активировать передатчик для Карвера, когда внезапно замер, услышав, как тот включился сам и начал транслировать сообщение:       – Внимание, неопознанное судно. Вы вошли в зону, находящуюся под контролем Земного Правительства. В связи с введением военного положения, немедленно идентифицируйте себя и свои цели, иначе мы будем вынуждены открыть огонь на поражение.       Айзек поднял взгляд и едва не задохнулся, увидев через иллюминатор десятки... Нет, сотни... десятки сотен военных кораблей EarthGov, заполняющих пространство над Землей. Пяти километровые авианосцы, четырех километровые дредноуты, трех километровые линкоры, двухкилометровые штурмовые крейсеры, восьми километровые планетарные осадные корабли — специально предназначенные для планетарных осад и орбитальных бомбардировок, несколько пятнадцати километровых мобильных боевых станций, видневшихся вдалеке, и... черт, Айзек увидел отблеск нескольких "Хроносов", которые он видел только на пропагандистских плакатах. Эти корабли использовали мощные генераторы стазиса, чтобы замедлять вражеские флоты.       Теперь стало ясно, почему их корабль так сильно тряхнуло при выходе. Видимо, один из "Хроносов" поймал их в стазисную ловушку при выходе из шокового пространства.       – Повторяю! Идентифицируйте себя, или мы будем вынуждены открыть огонь! – голос из динамиков звучал жестко, без колебаний.       Карвер резко рванулся к панели управления, его пальцы привычно заскользили по клавишам.       – Это сержант Джон Карвер, – отчеканил он. – Передаю индивидуальные коды допуска. Идентификатор судна TeraNova-717-Alpha.       Тишина повисла тяжким грузом. Айзек не отрывал взгляда от огромного флота, застывшего в космической темноте над Землей. Они были великолепны и ужасающи одновременно.       Ребристые корпуса дредноутов блестели тусклым металлом, под лучами солнца, каждый из них – плавучая крепость, способен в одиночку сравнивать с землей города. Бесчисленные авианосцы с зияющими ангарами, откуда в любой момент могли вырваться эскадрильи истребителей. Осадные корабли, чьи шахты, наверное, были забиты плазменными боеголовками – на подобие тех, что оставляли после себя лишь стекловидные кратеры на месте континентов, во время войны против Суверенных Колоний.       Айзек почувствовал, как по спине пробежал холодок от угрожающих силуэтов, за которым последовало облегчение. Он знал, что видит лишь малую часть того, на что способно человечество. Но даже этого хватило, чтобы понять – юнитологи не смогли сломать хребет EarthGov. Значит была надежда, что они не умрут.       – Коды подтверждены, – наконец прозвучало в ответ. – Сержант Карвер, готовьтесь к абордажу.       – Это… хороший знак? – осторожно спросил Айзек, наблюдая в иллюминатор, как гигантский исполин, напоминающий силуэтом вывернутые наизнанку ребра, выпускал десятки фрегатов, направлявшихся к их кораблю.       – Лучше, чем мгновенный расстрел, – пожал плечами Карвер, откинувшись в кресле. – Если ввели военное положение, значит, все на взводе. Скорее всего, из-за юнитологов. Возможно, EarthGov объявило Церковь террористами за подрывы Плащаниц, и среди верующих наверняка начался бунт. Тогда держу пари, такие же флоты сейчас прикрывают и колонии.       – Если они объявили Церковь вне закона, то я готов за них проголосовать, – фыркнул инженер.       Его мысли вертелись вокруг Обелисков. Смогли ли военные сдержать вспышки некроморфов? Глядя на армаду, нависшую над "Терра Новой", Айзек понимал – скоро он узнает ответ.       Им не пришлось ждать долго. Один из фрегатов сблизился, состыковался с их кораблем, и в следующий миг на мостик ворвался отряд солдат в жутких белых ИКСах, текстурой напоминающие человеческие скелеты. Визоры их шлемов мерцали холодным бирюзовым светом, придавая всему происходящему оттенок безжалостной стерильности.       Айзек сжал зубы, когда у них отобрали оружие, а затем заковали запястья в тяжелые наручники – будто они были преступниками. Но протестовать он не стал. Ситуация была слишком серьезной, чтобы лишний раз дергаться. Стиснув зубы, он покорно выполнял приказы, пока их не затолкали в узкий шлюз фрегата, который тут же начал свой путь обратно на авианосец.       Вскоре их разделили, и инженера перевели в помещение, которое безошибочно напоминало допросную. Айзека усадили на холодный металлический стул и надежно приковали, но, к его облегчению, пытки не последовали.       Спустя несколько минут в комнату вошел пожилой мужчина, представившийся Эдвардом Дьяковым. В последующие часы Айзеку пришлось отвечать на бесконечные вопросы.       Он был уверен, что они уже получили доступ к его ИКС и изучили записи и видео с его шлема, запечатлевшие события на Тау Волантис. Тем не менее, Айзек послушно отвечал на все, стремясь как можно быстрее покончить с этим и отыскать Элли. Она должна была прибыть раньше него и Карвера – ее корабль вылетел раньше, а значит, она уже должна быть здесь.       – Благодарю вас за сотрудничество, мистер Кларк, – с вежливой улыбкой произнес Дьяков, извлекая из кобуры странного вида пистолет. Айзек мгновенно напрягся. – Осталась одна небольшая формальность, прежде чем мы закончим.       – Эй! Погоди... Остановись! – голос Айзека сорвался на панический крик, когда ствол оказался у его виска. – Стой!       Он зажмурился, ожидая вспышки, которая положит конец всему. Жизнь пронеслась перед глазами... но вместо смертельного выстрела его висок пронзило обжигающе холодное жало. Айзек резко втянул воздух, зашипев от неприятного ощущения, и, медленно открыв глаза, осознал, что все еще жив.       – Ну вот и все, – спокойно произнес Дьяков, убирая пистолет обратно в кобуру. Затем, сделав несколько манипуляций на своем ИКС, он разблокировал зажимы на стуле, освобождая Айзека.       – Что ты сделал? – резко спросил инженер, инстинктивно потянувшись к виску. Под пальцами он нащупал небольшой металлический диск, вживленный на кожу.       – Вживил вам чип-ингибитор, – невозмутимо пояснил Дьяков. – С недавних пор, это стандартная процедура для всех, кто попадает на военные объекты.       – Чип-ингибитор? – Айзек нахмурился. – От чего?       – От влияния Обелисков, конечно, – ответил Дьяков так буднично, будто говорил о погоде.       Айзек замер, недоверчиво глядя на него. Сам факт существования такой технологии казался невероятным, но, зная о правительственных экспериментах над Обелисками, он, возможно, должен был этого ожидать.       – Конечно, это всего лишь первая версия, – продолжил Дьяков, – и ей еще требуется доработка. Побочные эффекты, увы, неизбежны. Но в нынешней ситуации выбирать не приходится.       – Какие побочные эффекты? – подозрительно посмотрел на него Айзек.       Не дожидаясь ответа, он схватил чип и дернул. Боль пронзила висок, заставляя его поморщиться. Уже через мгновение стало ясно – просто так избавиться от устройства не получится, если, конечно, он не хочет разорвать височную артерию.       Дьяков равнодушно пожал плечами, будто речь шла не о человеческом разуме, а о сломанном механизме, который можно починить грубыми руками.       – Снижение эмоциональной чувствительности. Депрессия. Возможные неврологические сбои, – его голос звучал, как шелест смазанных шестерен, – но разве это хуже, чем попасть под влияние Обелисков? Галлюцинации, паранойя, полный распад сознания… Обелиски не оставляют выбора, кроме как воспользоваться этой не до конца доработанной технологией.       – Как это работает?       Дознаватель усмехнулся, и в этой усмешке сквозило что-то ледяное – будто человек, годами смотрящий в бездну, уже забыл, каково это, бояться темноты.       – Я не ученый, мистер Кларк. Спросите у них и они засыпают вас терминами, словно градом. А потом три часа будут объяснять то, что только они сами понимают, – он развел руками, словно давая понять, что ничего не может поделать. – Мне достаточно знать, что это работает. Как часы.       Инженер поднялся, и стул скрипнул под ним, будто предупреждая – не уходи, здесь еще не кончено. Его взгляд, острый и недоверчивый, впился в Дьякова, как нож в щель между бронеплитами.       – Значит, я свободен?       Голос инженера звучал слишком притворно ровно — он подавлял дрожь, ту самую, что бегала мурашками под кожей, словно крысы в вентиляции тюремного блока. Слишком просто. Слишком чисто.       EarthGov не отпускает никого просто так.       Чип на его голове был крошечным, может сантиметра два в диаметре, но Кларк чувствовал его тяжесть – будто под череп ему вложили заряженный пистолет. Кто знает, на что еще способна эта штука? Слежка? Контроль? А может, в один прекрасный день он просто… перестанет быть собой, и будет выполнять приказы правительства, словно запрограммированная машина. Как в том старом фильме.       – Вы можете считать себя свободным, мистер Кларк, – голос Дьякова прозвучал как сухо, так и неохотно, – но ваш опыт… будет бесценен в нашей борьбе против этих Кровавых Лун. Сержант Карвер уже принял решение остаться. Как Элли Лэнгфорд, что прибыла ранее.       Айзек почувствовал, как в груди схлестнулись два течения – одно тянуло его вперед, к развязке, другое звало бежать, пока есть шанс. Остаться – значит снова окунуться в этот кошмар. Уйти – оставить все недоделанным…       И Элли… Если он уйдет один – сможет ли он вообще где-то найти покой?       – Хорошо, – он выдохнул, будто сбрасывая с плеч невидимый груз. – Но только если вы ответите на мои вопросы. Все.       Его пальцы непроизвольно сжались, будто пытаясь ухватиться за что-то реальное в этом мире, где даже стены казались ненадежными. Что он вообще мог им дать? Разве что обрывки данных, которые он не успел записать на Тау Волантис, да смутные догадки, которые и самому ему казались бредом.       Но где-то в глубине души теплилась искра – а вдруг именно его знания станут тем самым недостающим фрагментом?       Дьяков слегка наклонил голову, и в его взгляде мелькнуло что-то, напоминающее удовлетворение? Или просто холодный расчет?       – Добро пожаловать в команду, мистер Кларк.       Эти слова прозвучали как приговор, и как обещание одновременно.       – Насчет ваших вопросов, то это можно устроить, мистер Кларк, – ответил Дьяков, осторожно подбирая слова, будто расставлял мины на минном поле. – Если ваши вопросы не касаются государственных секретов.       – Обелиски – это государственная тайна? – Кларк язвительно искривил губы, ощущая во рту привкус горечи.       Дьяков пренебрежительно махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.       – Обелиски? Да о них уже знает вся эта проклятая вселенная, – его голос звучал устало. – Как и о вашем... участии во всем этом деле.       Кларк замер. Воздух вокруг внезапно стал густым, как поле стазиса. Он отчетливо помнил, как EarthGov методично вычищало любые упоминания об Обелисках, превращая их в маргинальные теории Юнитологии. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.       – Мое... участие? – голос инженера дрогнул, словно тонкий лед под внезапной тяжестью.       Они вышли из допросной в узкий коридор, где даже дыхание казалось слишком громким. Стылый воздух пах машинным маслом, металом и чем-то еще – чем-то, что въелось в стены за долгие рейсы. Айзек машинально пригнул голову, хотя потолок не был таким уж низким – просто эти коридоры всегда вызывали клаустрофобию.       Шаги эхом отражались от металлических стен, сливаясь с постоянным гулом двигателей – ровным, как сердцебиение спящего существа. Инженер скользнул взглядом по стенам, покрытым слоем серой краски, под которой угадывались вмятины и царапины – следы давних аварий или стычек.       Но Айзек давно привык к таким условиям. В космосе просторные помещения были непозволительной роскошью, особенно на военных судах, где каждый сантиметр отводился под системы жизнеобеспечения, оружие или двигатели. Военные корабли, как и многие гражданские, напоминали скорее подводную лодку древних времен — темную, тесную, душную, но безжалостно эффективную.       – Вы не ослышались, мистер Кларк, – голос Дьякова прозвучал слишком спокойно для произнесенных слов. Его пальцы скользнули по экрану ИКСа, передавая какие-то данные двум бойцам у шлюза. Те на мгновение замерли, изучая информацию, затем раздался гидравлический стон – шлюз распахнулся, обнажая ангар.       Айзек зажмурился от резкого света. Перед ними раскинулось огромное пространство авианосца, под завязку, практически не оставляя свободного место, которое было забито другими суднами. Их фрегат казался неотличимым от сотен других.       – После того как юнитологи взорвали Плащаницы, – Дьяков говорил методично, словно зачитывал отчет, – их люди в правительстве вывалили в сеть все, что знали об Обелисках. Со всеми... подробностями, – он сделал паузу. – А их накопилось предостаточно после Эгиды и Титана.       Айзек почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Его пальцы непроизвольно сжались от воспоминаний.       – Зачем? – его голос звучал хрипло, поскольку Айзек понимал, что истинная природа Обелисков, во всех некрасивых подробностях, только отпугнет верующих.       – Кто знает, чем руководствовалась Церковь, делая это. Но могу сказать, что у многих их последователей случился настоящий кризис веры, смешанный с долей ужаса, когда они увидели эффект от Обелисков. Эффект, что сильно отличается от того красивого преображения и перерождения, которое им обещали представители Церкви. Но не все, некоторые наоборот лишь сильнее уверовали, что Обелиск связан с Богом, или во что они там верят.       – Я видел нечто подобное на Тау Волантис, – сказал Айзек, следуя по ангару за дознавателем, немного задержавшись взглядом на команде инженеров, что занималась своей работой. На заинтересованный взгляд Дьякова, инженер поспешил объяснить. – После гибели Кровавой Луны, некоторые члены Круга разочаровалась в Юнитологии. Другие же основали какой-то мерзкий культ, где они уродовали себя и отрезали руки, чтобы стать больше похожими на некроморфов.       Они продолжали идти по ангару, их шаги гулко отдавались от металлического пола. Где-то рядом техники ожесточенно спорили над открытым двигателем, их голоса сливались с шипением пневматических инструментов.       – Ну, мы подобного не замечали здесь, – ответил Дьяков передернув плечами, его лицо на мгновение исказилось от отвращения при упоминании культистов. – Но возможно, они просто не успели дойти до этого... поскольку их остановила разъяренная толпа.       Айзек резко остановился, его ботинки скрипнули по металлическому настилу. В ангаре на секунду воцарилась тишина, будто сам авианосец затаил дыхание.       – Разъяренная толпа? – он медленно повторил, не веря своим ушам. – Люди напали на Церковь?       Где-то вдалеке раздался громкий удар, будто что-то тяжелое упало с погрузочной платформы. Дьяков вздохнул.       – Вы не представляете, что творилось после утечки, – сказал он ровно, оглядываясь по сторонам. – Толпы у храмов... Крики... Кровавая резня всех верующих... – его голос стал жестче. – Когда люди увидели, во что на самом деле верили... ведущая религия человечества в одночасье стала самой ненавидимой.       Они медленно шли вдоль ряда дронов-ремонтников, их металлические конечности методично заваривали пробоины в корпусе ближайшего шаттла. Искры от сварочных аппаратов освещали лицо Дьякова мерцающим светом, придавая его чертам что-то зловещее.       – Как я уже говорил, – голос его звучал устало, – люди не оценили перспективу превращения после смерти в кровожадных монстров, – он резко остановился, заставив Айзека чуть не наткнуться на него. – Всю жизнь они вкладывали в Церковь время и деньги – единственные ценности, которые у них были. А оказалось, что Обелиски несут не спасение, а чистую дьявольщину...       Где-то в глубине ангара раздался громкий скрежет металла, за которым последовала череда ругательств. Дьяков провел рукой по лицу.       – Потом всплыли факты об участии юнитологов в катастрофе на Титане... – его пальцы сжались в кулаки. – Миллионы погибших. У многих был кто-то... кто не вернулся с той станции. Толпы врывались в храмы... Вешали верующих на фонарях... Охотились за теми, кто не отрекся, после всплытия фактов, – он резко выпрямился. – Именно поэтому новым президентом было принято решение ввести военное положение. Хотя... – на его лице промелькнула усмешка, – армия подоспела, когда от Церквей остались одни руины. Как неудачно.       Дьяков говорил ровным голосом, но в его интонации не было ни капли сожаления, а в последнем предложении так вообще промелькнул сарказм. Айзек вдруг осознал неприятную истину – военные намеренно не спешили вмешиваться, по приказу президента, вероятнее всего. Все это было слишком... удобно. Слишком похоже на спланированную операцию.       "Народный гнев", "массовые беспорядки"... Айзек готов был поставить все, что угодно, что за организацией погромов стояли агенты EarthGov. Теперь правительство могло развести руками – мол, мы ни при чем, это люди сами все решили. А главная угроза их власти – Церковь Юнитологии – была уничтожена чужими руками. Теперь никто не сможет обвинить правительство в религиозных преследованиях.       Что он думал об этом? Айзек сжал кулаки, вспоминая фанатиков с Ишимуры, Титана, Тау Волантис. Их пустые, безумные глаза. Готовность убивать и умирать за Обелиски. То, во что они превращали людей...       "Поделом", – холодно подумал он. Когда в системе начнут появляться Кровавые Луны, каждый оставшийся юнитолог станет смертельной угрозой. Эта жестокая чистка... возможно, спасла миллионы жизней.       Они пробирались через хаотичную суету ангара, где солдаты в белых ИКСах сновали между ремонтными доками, а инженеры в промасленных комбинезонах орали друг на друга через гул работающих двигателей.       – Что с Обелисками? – переспросил Айзек, едва не столкнувшись с группой техников, тащивших поврежденный реактивный блок. – Те, что освободили юнитологи.       – Уничтожены, – бросил мужчина через плечо. – Точечные удары боеголовками на антиматерии. Чистая работа.       Айзек замер на мгновение, пропуская мимо себя тележку с боеприпасами. Антиматерия? Последний раз он слышал о ее использовании еще в хрониках Суверенных Колоний – дорогущая технология, чьи затраты многократно превышали потенциальную пользу.       Он с грохотом перешагнул через опрокинутый ящик с инструментами, догоняя Дьякова.       – Вы серьезно? – его голос потонул в реве запускающегося истребителя. – Они действительно тратили такие ресурсы на это?       Дьяков лишь усмехнулся, протискиваясь между двумя массивными грузовиками с горючим.       – Оружие всегда в приоритете, мистер Кларк. Всегда.       Айзек сжал зубы. Конечно. Как же иначе. EarthGov готова была вывернуть бюджет наизнанку ради нового оружия, но изредка тратились на что-то действительно полезное, как например терраформирование планет, чтобы как-то справиться с перенаселением.       Они вышли к лифтовому узлу, где толпа офицеров оживленно обсуждала какие-то графики на голопанелях. Дьяков нажал кнопку вызова, и стальные двери с шипением раздвинулись и они вошли.       Лифт дернулся и понес их вверх, оставляя позади шум и грязь ангара. Айзек прислонился к стенке, ощущая, как вибрация проходит через весь его корпус.       Да. Это было похоже на EarthGov. До боли похоже. Хорошо, что им это оружие пригодится в ближайшее время.       – Кстати, кто новый президент?       – Джек Харпер, бывший директор Главного управления безопасности EarthGov, – ответил Дьякон. – Он хороший лидер, со стальной рукой, которая нам необходима, если мы хотим пережить ближайшие времена.       Айзек никогда не слышал о Джеке Харпере, но не мог поспорить, что человечеству в ближайшее время понадобится сильный лидер, если они хотят пережить эти темные времена.       ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2514 год, USM "Наполеон"       Захват власти оказался проще, чем он ожидал. Сенат был слабым, раздробленным, погрязшим в интригах и бюрократии, а большинство его членов – бесполезными политиканами, юнитологами, неспособными ни управлять, ни сопротивляться. Джек Харпер наблюдал за этим годами и знал: стоит надавить в нужных местах – и вся эта конструкция рухнет.       Главное было заручиться поддержкой военных. Главнокомандующий Сил Обороны Земли оказался прагматиком, понимающим, что в хаосе, охватившем Систему, демократия уже не спасет человечество. Министр экономики стал следующей целью, но с ним пришлось действовать жестче – устранить и поставить своего человека. Все ради стабильности. Ради порядка.       Уговорить остальных военных оказалось проще всего. Как директор ГУБ, он давно выстроил с ними крепкие связи и пользовался безупречной репутацией. Многие генералы и адмиралы были недовольны пассивной позицией EarthGov в отношении Церкви, которая уже давно перешла все границы дозволенного. Они ждали повод, возможность нанести ответный удар – и Харпер дал им ее.       Разумеется, чтобы довести их гнев до кипения, пришлось постараться. Несколько терактов, организованных под видом атак юнитологов, прокатились по самым защищенным секторам. Погибли семьи высокопоставленных офицеров — жены, дети, родители. Их тела исчезли, похищенные «неизвестными» – и вскоре появились слухи, что их отправили на корабли-склепы юнитологов. Слухи, которые он сам и распространил.       Гнев рос, превращался в ярость. Военные требовали действий, мстили, искали виновных. А Харпер лишь подталкивал их в нужную сторону. Он три года готовил эту почву, три года создавал условия, при которых военные сами бы пришли к нему, сами бы предложили свою поддержку.       А дальше – дело техники. Провозгласить себя президентом, объявить чрезвычайное положение, медленно, но неумолимо отодвинуть Сенат в тень. Они и не поняли, когда утратили власть. Они слишком долго жили в иллюзиях, слишком надеялись на свои связи, слишком верили, что их защищает сам статус, слишком сильно полагались на свои связи с Церковью. Но когда Харпер ввел военное положение, поставив армию выше гражданских структур, стало ясно: никто не придет их спасать.       После этого он слил в сеть всю засекреченную информацию об Обелисках – сырые, пугающие данные, подтвержденные записями с «Ишимуры» и Титана. Кадры, от которых сводило животный ужас: искаженные тела, некроморфы, разрывающие живых, безумные крики ученых, осознающих свою обреченность. Это была правда, но правда, тщательно отредактированная его специалистами.       EarthGov должен был выглядеть не как соучастник катастрофы, а как бастион, сражающийся против нее. И людям нужен был герой. Символ, способный внушить надежду в эти темные времена. Кто мог подойти лучше, чем Айзек Кларк?       Простой инженер, трудяга, который сумел уничтожить Обелиск Эгиды, прежде чем коварная юнитолог Кендра Дэниелс смогла вывести его в обитаемое пространство. Человек, которого юнитологи похитили и долгие годы держали в плену на Титане, вырывая из его разума чертежи нового Обелиска. Человек, который, пожертвовав целой станцией, предотвратил распространение некроморфов на Землю и ее колонии, едва не погибнув сам.       Это была история, в которую люди могли поверить. История, которая объединяла их перед лицом общего врага. История, которой Харпер мог воспользоваться.       Айзек Кларк стал героем, символом стойкости и мужества. Один человек, бросивший вызов тьме, преградивший путь юнитологам, чьей целью был не просто крах правительства, а гибель всего человечества. Люди видели в нем бастион света, отчаянного бойца, который раз за разом вставал, несмотря на боль, потери и предательство.       А EarthGov? Оно стало в глазах общественности жертвой, осажденной со всех сторон. Окруженной агентами Церкви, которая тайно строила Обелиски – нечестивые артефакты, несущие не жизнь, а проклятие. Правительство оказалось загнано в угол, его парализовало отсутствие поддержки народа и внутреннее разложение.       И тогда на сцену вышел он – Джек Харпер. Глава ГУБ, человек, который слишком долго ждал, слишком долго терпел. Теракты на «Плащаницах» стали последней каплей. Правительство оказалось беспомощным, погрязшим в нерешительности и страхе. Но он не собирался смотреть, как человечество медленно падает в бездну. Он взял власть, не спрашивая разрешения. Он поставил перед собой цель – спасти людей от некроморфов, от юнитологов, от их собственной слепоты.       Он обещал спасение. И люди слушали его. Потому что выбор у них был невелик: либо верить в обещание Харпера, либо стать очередной жертвой кошмара.       Конечно, пришлось пожертвовать почти всеми Обелисками, чтобы показать народу, что он действительно борется за их спасение. Досадная трата, учитывая, что они уже были на пороге прорыва – научились извлекать из Обелисков бесконечную энергию, а с ингибиторными чипами их влияние стало ничтожным. Да, мертвые все еще оживали, но проблема легко решалась – обязательная кремация, и все.       Следующим шагом было искусственное разжигание ненависти. Люди всегда искали виноватых, им лишь нужно было указать направление. Церковь стала воплощением всех грехов человечества – причиной войн, кризисов, катастроф. Он наладил контрабандные поставки оружия, заплатил самым харизматичным лидерам протеста, чтобы те кричали громче всех. Остальное сделала толпа. Эффект снежного кома, который вскоре обрушился на головы юнитологов, как кара Божья.       Джек Харпер откинулся на спинку кресла, глотнул бурбона и с улыбкой посмотрел на огни городов на Земле, что виднелись через иллюминатор. Он любил политику.       Его улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Реальность, в которой они оказались, была далека от триумфа. Ситуация была дерьмовой, и это еще мягко сказано.       Кровавые Луны. Чудовищные некроморфные образования, сплетенные из бесчисленных тонн биомассы, размерами сравнимые с карликовыми планетами вроде Плутона. Разумные – или полуразумные – они существовали неизвестно сколько миллионов лет, пожирая разумную жизнь галактики. Цивилизации приходили и уходили, исчезали без следа, оставляя после себя только руины, мертвые миры и новые Обелиски, призванные продолжить цикл.       Кто-то другой, возможно, впал бы в отчаяние. Если иные расы не смогли их остановить, почему человечество должно справиться? Что делает их особенными?       Но Джек Харпер не был «кем-то другим». Он верил в человечество. Верил, что их разум, их ярость, их непреклонная воля делали их высшей расой. Не какими-то там жалкими существами, сгинувшими в прошлом, а настоящими хозяевами этой галактики.       И они победят.       Потому что у него был план. И будь он проклят, если позволит человечеству стать очередной вычеркнутой строкой в бесконечном списке жертв Кровавых Лун.       – Алек, – произнес он, активируя коммуникатор на своем ИКСе, его голос был холоден и тверд. – Организуй доставку всех планетарных потрошителей в систему Сол. Если корпорации будут протестовать, ты знаешь, что делать. Это указ президента.       – Будет исполнено, господин президент, – ответил Алек, и связь прервалась.       Харпер вздохнул, мимолетно взглянув на мирно спящую Лексин, которая покоилась на кровати в его каюте. Он почувствовал странное чувство спокойствия, но быстро отвел взгляд. Работы было много.       Открыв файл, который позже отправит военному командованию, он задумчиво назвал его: «Операция – Падение Бога». Его взгляд стал острым, почти хищным, а на губах появилась маниакальная усмешка. Кровавые Луны не поймут, что их поразило. А они будут поражены. И как же это будет приятно наблюдать.