Дети Мертвого Космоса

      «Не отвернись от Обелиска, ибо в нем спасение. Плоть твоя обретет смысл, когда перестанет быть твоей», – фрагмент из священного текста юнитологов.

             ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2514 год, Земля              Алекс резко открыл глаза. Мгновение он лежал неподвижно, не веря собственным ощущениям, затем медленно, с нарастающим недоумением, оглядел комнату.              Свою комнату.              Те самые обои, тот самый потрескавшийся угол на потолке, знакомый до боли запах дерева и освежителя воздуха. Он был дома. В своей квартире. В своей спальне.              Но как?..              Спутанные простыни опутали его, словно паутина – привычное утреннее неудобство. С трудом высвободившись, он поднялся, шатаясь, как после долгого забытья, и подошел к окну. Рука автоматически потянулась к раме, пальцы впились в подоконник.              И тут мир перевернулся еще раз.              За стеклом простирался привычный город. Над серыми крышами висел привычный смог, сквозь который пробивались робкие солнечные лучи. Небо было… обычным. Бледно-голубым, с редкими облаками. Не багровым. Не рассеченным кровавыми трещинами, будто кто-то перерезал тому горло.              А внизу… Люди. Они шли по тротуарам, торопливо переговаривались в голопроекторы, смеялись, спорили. Ни паники, ни криков, ни следов разрушения. Никаких следов того ада, который он пережил. Будто апокалипсиса и не было.              Алекс отошел от окна, сглотнув ком в горле. В груди шевелилось что-то странное, непривычное – настолько, что он потратил слишком много времени, чтобы понять: это надежда.              Она толкнула его вперед – через комнату, коридор, к кухне. Он замер в дверях, сдавленный волной чувств. Все здесь было привычным, даже слишком привычным: та же обстановка, те же люди. Раньше это его раздражало. Теперь же слезы катились по щекам сами.              – Доброе утро, Алекс, – мягко сказала мать, улыбаясь и кивая на свободный стул. Перед ним уже стояла тарелка с овсянкой. С изюмом, как он любил.              Она заметила его блестящие глаза и слегка нахмурилась. Отец, как всегда, листал новости – голограмма ИКСа мерцала у него на запястье. Джейн, вся в движении, как и положено ребенку, уткнулась в планшет: снова играла в эти бесконечные «передевалки», выбирая платья для нарисованных кукол.              И от этого – от всего этого – из груди вырвался жалкий всхлип. Будто он не почти взрослый, а маленький мальчик, который только что осознал, как сильно ему все это нужно.              – Ты плачешь? – мать наклонила голову, и рыжие пряди упали ей на глаза. Взгляд – растерянный, почти испуганный. Она вскочила со стула, рванулась к нему, но он инстинктивно отпрянул. – Алекс, что случилось?              – Ничего, мам, – вырвалось у него, и он тут же понял, что ошибся. Голос дрожал, предательски сжимаясь в горле, будто вот-вот сорвется в рыдания. Он резко кашлянул, пытаясь взять себя в руки. – Все нормально. Просто... опять эта кошка тетки Мироэль! Весь балкон в шерсти. Ты же знаешь, у меня на них аллергия, чертовы твари!              – А... ладно, – мать медленно вернулась на место, но взгляд не отпускала. Притворялась, что не всматривается. А он делал вид, что не замечает.              – Ты просто нюня, Алекс! – заявила Джейн, и если раньше такие слова задевали его, то теперь он лишь улыбнулся и кивнул. – Я вообще не боюсь котов! А я ведь младше тебя!              – Значит, ты храбрее меня, – согласился Шепард, садясь за стол и наблюдая, как сестренка надувается от гордости.              Он оглядел кухню, и до сих пор не верил, что все это – реальность. Но вот они: его семья, живая и здоровая, хотя еще вчера – или это был сон? – он видел их гибель. Самый жуткий кошмар в его жизни оказался всего лишь сном. И даже сейчас он с трудом верит, что все те ужасы – не настоящие.              Но кошмар закончился. Все снова будет как прежде. А может, даже лучше. Ведь это – второй шанс. И Алекс точно не упустит его.              – Алекс, смотри, какое платье я выбрала для Лельи! – Джейн буквально впихнула планшет ему под нос.              Раньше он бы раздраженно отмахнулся, пробормотав что-то вроде – «Отстань со своими глупостями». Но сейчас... Сейчас он внимательно разглядывал пиксельное платье на экране, слушая ее восторженный лепет. Его взгляд скользил по ее оживленному личику так – как умирающий от жажды смотрит на родник в пустыне.              Горло сдавило. Он вдруг осознал с болезненной ясностью: у него было настоящее сокровище. Полноценная семья. Любящая. Готовая поддержать. А он... Он вечно ворчал по пустякам, принимая их любовь как данность.              Только потеряв все, пусть даже во сне, он понял – он уже выиграл главный джекпот жизни. Потому что никакие богатства, никакие успехи не стоили и капли той теплоты, что дарили эти люди.              – Красивое, – хрипло сказал он, гладя сестру по волосам. – Ты всегда выбираешь лучшее.              Джейн засияла, а у него в глазах снова выступили предательские слезы. Но теперь он не пытался их скрыть.              Совместный завтрак прервал глухой, отрывистый стук – настолько неожиданный, что Алекс вздрогнул, застыв с ложкой в руке. Кто-то бил в их входную дверь.              – Алекс, посмотри, кто там, – не отрываясь от голограммы новостей, бросил отец.              Он медленно поднялся, кровь стучала в висках. Подойдя к двери, прильнул к глазку – и тут же нахмурился. Там была темнота. Будто кто-то специально прикрыл его с другой стороны. По спине пробежал холодный пот, инстинкты кричали об опасности, но разум отмахивался. Какой преступник посреди дня полезет в квартиру?              Пальцы дрогнули на замке. Послышался щелчок.              И в тот же миг – оглушительный треск! Алекс вскрикнул, падая на пол, когда два костяных клинка, острых как бритва, прошили дверь насквозь, едва не задев его лицо. Сквозь щели донеслось хриплое, булькающее рычание – слишком глубокое для человека, слишком голодное для зверя.              Дверь затряслась под очередным ударом. С прерывистым, хриплым всхлипом Алекс рванул голову в сторону родителей – и кровь застыла в жилах.              Там, где только что сидели мама, папа и его сестра, корчились три искаженные фигуры. Кожа ломалась, выворачивалась, обнажая слизистую плоть и неестественно белые кости. Их глаза – мутные, безжизненные – уже смотрели сквозь него.              – Мам... па... – хрипло выдохнул он, но монстры уже кинулись вперед.              Рефлекс спас его. Он рванулся вбок – и в следующее мгновение два костяных клинка вонзились в пол по бокам его головы, звеня как бритвы. Над ним склонилось нечто с перекошенным черепом, из пасти которого брызнула густая смесь крови и черной слизи.              – А-а-а!              Инстинкт пересилил ужас. Он изо всех сил ударил ногой в деформированную грудь твари, отшвырнув ее. Не думая – только действуя – кувыркнулся за диван... Как раз вовремя.              С мокрым хлюпом на то место, где он лежал секунду назад, рухнуло второе создание. Его кишки, вываливающиеся из зияющей раны на животе, волочились по полу, оставляя кровавый след.              Алекс схватил первое, что подвернулось под руку, и со всей силы вмазал подставкой для зонтов в морду беременного некроморфа. Щупальца на месте челюсти хлестко разлетелись в стороны, но тварь даже не дрогнула. Пришлось бить снова – на этот раз в раздутое брюхо, из которого вываливались кишки.              Живот лопнул. Волна желчи и личинок хлынула на Алекса, а вонь – такая, что глаза тут же полезли на лоб – повалила его на колени. Его выворачивало, мир расплывался в зеленоватой мути.              И в этот момент на него прыгнул расчленитель. Лезвия блеснули в воздухе, метя в шею. Алекс лишь успел мельком увидеть, как смерть летит прямо к нему, прежде чем раздался выстрел.              Грохот выстрела оглушил его, в ушах зазвенело. Тварь отшвырнуло в сторону.              Алекс повернул голову и увидел Кайдена – тот стоял над ним, с бешеными глазами и дымящимся дробовиком в руках. Еще один выстрел – и очередного уродца отправило прямиком в стеллаж с пробирками. Стекло звонко разлетелось вдребезги.              Моргнув, Алекс осознал, что его больше не окружают знакомые стены квартиры. Вместо них – холодные, залитые мерцающим светом коридоры госпиталя… или лаборатории. Повсюду стояли приборы, пробирки, мензурки с мутными, переливающимися жидкостями. Перемена была настолько внезапной, что он едва уловил голос Кайдена:              – …Вставай!              Инстинкт сработал раньше мысли – Алекс рванулся в сторону, и костяные лезвия беременного некроморфа лишь свистнули в воздухе. Пустое брюхо делало тварь быстрее, опаснее. Кайден не стрелял – слишком близко, боясь задеть его.              Алекс схватил с ближайшего стола увесистый молоток и, с рыком вложив в удар всю ярость, всадил его прямо в череп твари. Раздался влажный хруст, но некроморф даже не дрогнул. В следующий миг лезвие вонзилось ему в плечо – боль пронзила тело, адреналин взорвался в крови.              С диким криком он рванулся вперед, повалив тварь на пол. Молоток взмывал вниз снова и снова, превращаясь в окровавленный молот ярости. Кости трещали, плоть хлюпала под ударами, но некроморф все еще извивался под ним.              И тут – громовой выстрел в упор.              Звон в ушах, и теплая волна крови и слизи обдала лицо. Алекс повернул голову и увидел Кайдена, перезаряжающего дробовик.              – Держись подальше от моей линии огня!              Следующий выстрел отшвырнул правую конечность твари в сторону, превратив ее в кровавое месиво.              Алекс поднялся с трупа твари, шатаясь, как пьяный. Дыхание хрипело в груди, руки дрожали. Хирургический молоток в его пальцах оказался погнут, почти сломан – он казался меньше, жалче, чем в пылу боя. Пальцы разжались сами, железо гулко звякнуло о плитку.              – Пошли.              Кайден схватил его за плечо и резко потянул за собой. В тумане сознания Алекс мельком заметил останки расчленителя и своры – кровавые ошметки, размазанные по полу.              Где они? Как они сюда попали? В голове – пустота, только обрывки воспоминаний... Последнее, что он четко помнил...              – Кайден, где мы? – голос сорвался на хрип. Он озирался, но стены больницы – это ведь была больница, да? – не давали ответа.              – Хрен его знает, – Кайден пожал плечами, не останавливаясь. – Затащил тебя в первое попавшееся здание. Похоже на больницу...              В воздухе висел запах стерильности, смешанный с медной вонью крови. Где-то вдали что-то капало. И где-то еще – скреблись когти.              – Как мы здесь оказались? Последнее, что я помню... – зубы сжались так, что челюсть затрещала. Боль, ярость – и последнее слово, вырванное, как пуля: – Юнитологи.              – Я вытащил тебя из Церкви, пока... пока оно было занято фанатиками.              – Однажды... – Алекс вдохнул, и его голос стал ниже, чернее ночи без звезд. – Однажды я вырежу их всех, Кайден. До последнего. Женщин, детей – всех, кто смеет дышать их поганой верой.              Голос сорвался в хрип, в рык зверя, в клятву, выжженную в сердце. Они забрали у него Джейн. Значит, он заберет у них все. Будет резать их. Душить. Охотиться, как на зверей. Но даже звери не знают такой жестокости – как юнитологи.              – Я их уничтожу... – уже шепотом, но крепче стали. Эти слова держали его на плаву. Без них он бы уже утонул в своей тьме.              Кайден молчал. Только взгляд – острый, как лезвие. Но Шепард не бросал слов на ветер.              – Тогда пошли, – Кайден щелкнул затвором, дробовик лег в руку как продолжение тела. – У нас есть целый культ на истребление. И ты не сдохнешь, пока не выполнишь обещание.              Лицо все еще липло от крови, слизи и, возможно, слез. Он грубо вытер его рукавом, оглядывая истерзанные стены лаборатории. Мигающий свет, гул в коридорах, а где-то вдалеке – еще один леденящий душу вопль некроморфа, силуэт которого он поймал краем глаза.              Резко развернувшись, он схватил Кайдена за запястье и потащил за собой через лабиринт больничных коридоров. Сердце колотилось, будто рвется наружу, в ушах – хриплый лай сталкеров, неотступно преследующих их.              Обломки носилок. Оборванные каталоги. Вода, капающая с потолка. Все сливалось в смазанную полосу ужаса. Поворот. Лестница.              За спиной – грохот. Один из сталкеров, не вписавшись в поворот, врезался в дверь, снося ее. Остальные уже настигали.              – Дерьмо!              Алекс резко остановился перед запертой дверью. Панель питания – разбита. Взгляд метнулся к аварийному щитку. Рывок – провода натянулись, искры брызнули, и произошло короткое замыкание.              Дверь дернулась, со скрежетом поползла в сторону. Трюк, которому он научился, глядя на подвиги Айзека Кларка в интернете.              – Быстрее! – рванул он, вталкивая Кайдена внутрь.              Темнота служебного коридора проглотила их. Запах лекарств перебило смрадом гари и сырости – будто сама больница разлагалась заживо. Они бежали, спотыкаясь о брошенные канистры и обрывки биозащитных костюмов, пока наконец не вырвались наружу.              И тут на них обрушился ослепляющий удар прожекторов.              – Руки вверх! – прорезался усиленный динамиками голос. – Не двигаться!              Десяток бронированных теней, в тяжелых ИКС-доспехах EarthGov, схлопнули кольцо. Стволы винтовок уперлись в подростков без колебаний. Бирюзовые полоски их визиров резали темноту, отбрасывая мертвенное сияние на их лица.              – Они чистые! – донесся голос из тыла.              Один из солдат – явно командир – шагнул вперед. Гидравлика шлема взвыла, пластины разошлись, открыв лицо.              Смуглая кожа, резкие скулы, жесткий взгляд. В нем угадывалось смешение кровей – европейская четкость линий, что-то от коренных народов, но доминировала африканская наследственность.              – Юнитологи? Нет? – командир бросил вопрос скорее для галочки – ему хватило отрицательного взмаха головы, чтобы отбросить тему. – Ранены?              Шепард кивнул, ткнув пальцем в плечо, затем, с хриплым прерывистым дыханием, махнул за спину:              – Пять сталкеров… Будут здесь через минуту.              Командир не дрогнул. Ни лишних слов, ни паники – лишь резкий рывок, и он уже ставил подростков за спину, голос рванул сквозь шум подготовки:              – К бою!              Солдаты вскинули стволы, заняв позиции. Алекс и Кайден рухнули на колени в центре защитного кольца из прицелов и бронежилетов. Теперь оставалось только ждать – с теми, кто пока что считался союзником.              Щелчки взведенных предохранителей, металлический лязг гранат на поясах. Вход густо усеяли минами, стволы навели на проход – узкий, темный, смертоносный.              Из черной пасти коридора сначала донесся тот самый звук – скрежет когтей по бетону, хриплый лай, больше похожий на предсмертный хрип. Потом – топот.              Они вывалились из тьмы пятерней, мутанты с искаженной плотью: кожа, стянутая сухожилиями, челюсти, лязгающие в пустоте. Движения – порывистые, но точные, будто кто-то невидимый толкал их вперед.              – Контакт!              Голос солдата был сжат, как курок перед выстрелом.              – Стазис наготове! Держать дистанцию! – рявкнул командир, и в тот же миг первый сталкер вынесся из проема, разрывая воздух когтями.              Голубой всполох. Заряд стазиса вморозил его в прыжке – тело зависло, искривленное в немом рывке. Второй и третий рванули следом, но тьма взорвалась светом: импульсные винтовки прострочили коридор, разрывая плоть в кровавую паутину. Кости трещали, как сухие ветки.              – Фланги! Не дать им обойти!              Четвертый метнулся в сторону – и взлетел на мине. Взрыв швырнул его обратно в руины, оставив на стене кровавый веер. Пятый прорвался почти вплотную, но стазис схватил его на последнем шаге – и тяжелый импульс выжег из него все, оставив лишь дымящийся контур на полу.              Тридцать секунд ада и тишина. Воздух пах озоновой гарью и горелым мясом. Солдаты не опускали стволов, прожекторы ползли по стенам, выискивая движение. Где-то в темноте что-то щелкнуло.              – Вам повезло, мальчики, что наткнулись на нас, – командир убрал винтовку за спину и шагнул ближе, его высокий силуэт навис над подростками. – Мы как раз собирались возвращаться на базу.              Он протянул руку. После секундного колебания они ухватились за нее, и крепкая хватка снова поставила их на ноги.              – Меня зовут Дэвид Андерсон.              – Алекс Шепард... – поспешно отозвался парень, бросая взгляд на друга. Тот стоял, едва не падая от усталости, глаза затуманены после отступившего адреналина. – А это Кайден Аленко.              Не удивительно, что Кайден молчал – он тащил Шепарда из Церкови, когда тот был в полубессознательном состоянии, и все это время держал оборону. Видимо, теперь силы его покинули окончательно.              Андерсон кивнул.              – Приятно познакомиться, – но тут же жестко добавил. – Однако хватит любезностей. Пора двигаться. И пусть мистер Аленко сдаст дробовик – не хватало, чтобы он в полубреду выстрелил нам в спину.              Шепард лишь молча кивнул. Единственное, на что у него оставались силы – это надежда, что скоро все это скоро закончится.              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2514 год, CMS "Терра Нова"              Он медленно брел по мертвым коридорам "Терра Новы", снова направляясь к мостику звездного перевозчика. Глаза, лишенные осмысленного блеска, скользнули по помещению, прежде чем Айзек обрушился в кресло, срывая шлем. Затхлый, спертый воздух заполнил легкие.              Взгляд наткнулся на бесчувственное тело Карвера – тот все так же лежал на холодном полу, там, где его оставили после удара. Айзек уже собрался подняться, чтобы усадить друга в соседнее кресло, но застыл, когда это сделал за него Альтман.              Ада оказалась рядом. Ее пальцы мягко впились в его плечи, привычно, почти машинально начав разминать мышцы – она знала, что это его успокаивает.              Айзек отвел глаза от черноволосой девушки с острыми, но миловидными чертами и уставился в иллюминатор. Что-то было не так. Каменных глыб на орбите Земли было слишком много. Откуда столько обломков? Словно кто-то разнес Луну в щебень...              Он и правда сошел с ума.              В этом он был уверен. Особенно теперь, когда в глубинах его сознания укоренилась безумная мысль – что он – реинкарнация Майкла Альтмана.              Это было невозможно. Немыслимо. Хотя бы потому, что сам Альтман – вот он, прямо сейчас усаживает Карвера в соседнее кресло! Разве мог он быть Альтманом, если тот стоял рядом с ним?              «Нет».              Значит, это очередная игра Черного Обелиска. Очередная манипуляция, очередной излом реальности, который его смертный разум не в силах постичь.              – Что ты собираешься делать, Айзек?              Голос Ады прорезал тишину, шепотом скользя по самому уху. Ее дыхание было ледяным. Слишком ледяным.              Он не ответил. Пальцы сжались в кулаки, но плечи оставались расслабленными под ее прикосновением.              – Ты ведь понимаешь, что поражение неизбежно? Ваша раса боролась достойно...              Айзек ощущал слова буквально внутри черепа – будто вибрировал не воздух, а сама ткань его мозга. Взгляд скользнул по экранам: остатки флота метались среди обломков, движения вялые, лишенные былой точности.              Последний флот человечества. Тысячи кораблей сократились до жалкой трети. И теперь эти обреченные огоньки пытались противостоять Кровавой Луне – а та, словно хищник, играющий с добычей, уже чувствовала победу. Люди едва успевали уворачиваться – от обломков, от ее атак, от неизбежного.              – Ваша раса достойна восхищения.              Голос Ады звучал почти искренне.              – Вы продержались дольше всех. Не раз останавливали Схождение... Все благодаря тебе.              Он медленно повернул голову, встречая ее взгляд.              Ее глаза – не просто темные, а бездонные, как космос между звездами – светились изнутри. Не отраженным светом, а собственным, неестественным сиянием. В них читалось все сразу: одержимость, граничащая с фанатизмом, нежность, от которой стыла кровь, и безумие – глубокое, древнее, как сама пустота.              Айзек непроизвольно дернулся.              Она была слишком безупречна. Каждая черта – идеально выверенная, каждый жест – рассчитанный до миллиметра. Словно копия, сделанная тем, кто лишь смутно помнил, как выглядят живые люди. Но... она была настоящей. Ее дыхание, ее холод, сама ее суть – все кричало о реальности.              И от этого становилось только страшнее.              – Ты особенный, Айзек.              Ее голос звучал как колыбельная и приговор одновременно.              – Сильный. Упрямый. Умный. Находчивый. Ты – гордость своей расы, ее лучший образец.              Повисла пауза. Тишина давила тяжелее гравитации.              – Выживает сильнейший, Айзек. И это про тебя... Но не про твою расу.              Она наклонилась ближе, и в ее словах зазвучала почти жалость.              – Вы, люди... такие удивительные. Лучшие из всех, кто когда-либо был. И при этом – слепые котята. Вы не понимаете, что происходит. Противитесь.              Ее пальцы легким движением коснулись его виска.              – Вы думаете, смерть – это конец. Но отказываетесь принять, что это лишь начало. Что после Схождения вы обретете высший смысл.              Губы Ады искривились в чем-то среднем между улыбкой и гримасой боли.              – Вы верите, что, уничтожив Кровавые Луны, спасетесь. Но ваше невежество не позволяет понять одну простую истину... Лучше тот Дьявол, которого ты знаешь.              Айзек перевел взгляд на иллюминатор – и сердце на мгновение замерло.              Среди хаоса обломков и умирающих кораблей появились еще три. Три Кровавых Луны, медленно выплывающие из черноты космоса, будто хищники, наконец-то окружившие добычу.              «Значит, это правда конец?»              После всего – всех битв, всех жертв, всей этой бессмысленной борьбы – человечеству суждено стать лишь топливом для рождения новой Кровавой Луны?              – Конец неизбежен, Айзек.              Голос Ады прополз по его коже, холодное дыхание оставило след из мурашек, пока его руки предательски дрожали.              – Вы сопротивлялись достойно. Но Цикл должен продолжаться.              Ее пальцы скользнули по его плечу, легкие, почти ласковые.              – Ты думаешь, Кровавые Луны – это вершина? Они всего лишь промежуточная форма. Скоро они станут частью чего-то большего.              Она взяла паузу, прежде чем продолжить.              – И ты уже ничего не можешь сделать, чтобы это остановить. Разве не проще... стать частью этого?              Ледяные пальцы впились в его кожу, принудительно разворачивая лицо навстречу ее взгляду.              Темные бездны ее глаз поглощали его зелено-голубые, высасывая последние капли сопротивления. Айзек сжал веки – и в этот миг реальность дрогнула.              Ее лицо искривилось, расплылось, словно изображение на поврежденном мониторе. На мгновение исчезло все – эмоции, мимика, сама видимость человечности. Осталась только пустая оболочка. Гладкая маска. Интерфейс, имитирующий жизнь.              – Я умоляю тебя, Айзек...              Ее голос обволакивал, как ядовитый дым, проникая в самые укромные уголки сознания. Он чувствовал, как безнадежность смыкает кольцо вокруг его воли, оставляя лишь иллюзию выбора.              – Начни Схождение.              Губы Ады искривились в подобии улыбки, но в глазах не было ничего, кроме холодных нечеловеческих эмоций.              – Ваша раса... так уникальна. Так достойна. Вы заслужили не быть просто пищей для Луны... а стать ею. Вознестись.              Ее пальцы сжали его лицо крепче, будто опасаясь, что он исчезнет.              – Однажды... вы станете частью чего-то грандиозного. Чего-то... божественного.              – Я... – голос его оборвался. Он не знал, что делать.              Человечество проиграло. Это было очевидно.              Они сражались до конца, уничтожили две Кровавые Луны, нависшие над Землей, но теперь в небе мерцали еще три. И шансов не осталось. Флот человечества был разгромлен, силы иссякли. А Айзек... Айзек не мог ничего изменить.              Все было напрасно. Каждая схватка, каждая жертва, вся его жизнь – лишь отсрочка неизбежного. А теперь конец приближался, неумолимый, как падающее лезвие гильотины.              Перед глазами всплывали обломки станции над Чиксулубом, искореженный корпус «Ишимуры», руины Титана, снег Тау Волантис... И с каждой картиной его охватывало все большее отчаяние.              Это был его грех. Он записал инструкции по созданию первых Красных Обелисков, скопировав их с Черного. Он стал источником знаний для второй партии – правительство вырвало их из его же разума. Он пробудил Кровавые Луны, когда ступил на Тау Волантис.              Он не начал конец – но ускорил. Не убил человечество – но подтолкнул его к пропасти.              От этой мысли его вывернуло наизнанку. Желание жить испарилось, как дым на ветру.              Он хотел умереть. Потому что это была его вина. Искупить ее было невозможно.              – Mea maxima culpa...              Айзек опустил руки. Сдавался. Принимал поражение.              Зачем бороться? Человечество не победит. Он ничего не изменит. Они – лишь смертные, восставшие против Бога...              Его взгляд скользнул среди обломков, неосознанно цепляясь за шоковое кольцо, дрейфующее в пустоте.              И тогда молния пронзила его разум.              – Я...              Дыхание перехватило. Мысли взвихрились, шестерни разума завертелись в бешеном ритме. Формулы, законы физики, расчеты – все слилось в единый поток, выстраивая путь. К спасению. Или к гибели.              Он выпрямился. Глаза горели.              – Думаю, сдаваться еще рано, Ада.              – Но в чем смысл бороться, Айзек?              Голос Ады звучал странно – будто доносился сразу со всех сторон, эхом отражаясь в металлических стенах корабля.              – Неужели это просто сопротивление ради сопротивления?              Ее слова висели в воздухе, холодные и острые.              – Вы, люди, так любите подобные жесты. Лишь бы чувствовать моральное превосходство в последний миг.              Айзек не ответил сразу. Его пальцы сжались на панели управления, суставы побелели от напряжения.              – У меня есть план, Ада, – тон был тверд, как сталь. – Альтман, ты можешь сесть за манипуляторы?              – Конечно, друг мой, – геофизик уже двигался к креслу, голос его звучал спокойно, почти буднично. – Что захватываем?              Ада стояла позади них, наблюдая. И если бы Айзек обернулся – увидел бы, как ее взгляд метнулся от него к Альтману и обратно. Как в ее глазах на миг вспыхнуло... недоумение? Недоверие?              Она словно не могла поверить, что Альтман слушается его.              – Видишь шоковое кольцо? – Айзек подвел корабль ближе к обломкам какого-то дредноута, указывая на массивную конструкцию, дрейфующую среди руин.              – Этот огромный металлический пончик? – Альтман фыркнул, нарочито медленно поводя джойстиком. – Ты в курсе, что он не поместится у нас на борту, да?              – Да, – ответил он спокойно, корректируя положение корабля, чтобы Альтману было удобнее работать. – Но оно может складываться. Сейчас я подключусь…              Пальцы Айзека быстро скользнули по панели управления, подключая систему к шоковому кольцу, но тут же он наткнулся на препятствие – запрос военных кодов доступа.              – Альтман, подключи ИКС Карвера, – бросил он, мельком наблюдая, как геофизик, словно заправский инженер, принялся за работу. «Откуда у него такие навыки?» – промелькнуло в голове, но размышления пришлось отложить: сейчас было не до загадок.              Как только система приняла коды Карвера, Айзек тут же получил доступ. Уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке. Еще несколько команд – и огромное шок-кольцо начало сжиматься, металлические сегменты скользили друг по другу с тихим скрежетом, который был не слышен в космосе.              Шоковые кольца – гигантские круглые конструкции, служившие усилителями для шоковых двигателей, позволяли кораблям и шаттлам пересекать пустоту шок-пространства. Не все двигатели обладали мощностью, достаточной для дальних прыжков, особенно у гражданских судов, поэтому такие кольца стали незаменимыми во время массовой эвакуации Земли. Теперь десятки этих конструкций дрейфовали в ее орбите – молчаливые свидетели бегства человечества.              При активации шок-кольцо создает горизонт событий, через который корабль может войти в шок-пространство и выйти в нужной точке. В отличие от космических врат, эти устройства не были привязаны друг к другу – они открывали путь в любое место, даже в пустоту. Взрывать одно из них было бесполезно: это не вызывало цепной реакции или коллапса. Потому шок-кольца никогда никем не рассматривались как оружие.              Айзек же и не полагался на грубую силу. В отличие от тех, кто надеялся вызвать черную дыру взрывом, он предпочитал более изящные методы.              – Шок-кольцо в грузовом отсеке, – Альтман откинулся в кресле, и в его взгляде мелькнуло что-то странное – не просто любопытство, а почти... знание. – В чем твой план? Положение, скажем так, хуже некуда. Но в отличие от Ады, я не сомневаюсь, что ты что-то придумаешь.              Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то древнее, чем должно было быть.              – Жаль, технологии сейчас – слишком далеко впереди от того, что я помню. Иначе бы помог тебе куда больше.              Айзек на секунду задержал взгляд на нем, но времени разбираться не было.              – План прост, – он поднялся, окинув взглядом мостик. Карвер все еще был без сознания. – Теперь ты за штурвалом. Ты неплохо справился с кораблем на Чиксулубе. А мне нужно еще...              Он замолчал, в уме проносятся цифры, формулы, траектории.              – Четыре на один... – бормотал он, пальцы непроизвольно сжимаясь в воздухе, будто пытаясь ухватить невидимые нити расчетов. – Может, пять? Двадцать пять?.. Сократить до трех? Нет! Три – мало...              Айзек схватился за голову, пальцы впились в виски, будто пытаясь удержать разрывающийся от расчетов разум. Его взгляд резко поднялся – и встретился с темными глазами Ады.              Ее лицо дрогнуло – и в мгновение ока снова стало человеческим, мягким, с едва уловимой тревогой в уголках губ.              – Айзек...              Она протянула руку. Он схватил ее, не задумываясь, и кожа Ады была слишком холодной. Как у трупа. Но ему было не до этого – цифры, траектории, коэффициенты сжимали сознание тисками.              – Мне нужно как минимум шестнадцать, – вырвалось у него резко, почти покомандному.              Он оторвал взгляд от Ады и перевел его на Альтмана. Тот сидел, уставившись на их переплетенные пальцы. Что-то мелькнуло в его глазах – слишком быстрое, чтобы разобрать.              Айзек резко одернул руку, словно обжегшись.              – Шестнадцать, Альтман! – голос хриплый, но твердый. – Здесь была эвакуация – их должно быть полно. Найти – не проблема!              Альтман медленно пересел на место Айзека, пальцы легли на штурвал «Терра Новы» с неестественной для геофизика уверенностью.              – Они излучают какие-то особые сигналы? – спросил он, слишком спокойно. Потом повернул голову. – И ты так и не объяснил, в чем твой план, Айзек.              – Мебиус!              Глаза Айзека вспыхнули, как перегруженные плазменные контуры. Он весь превратился в напряжение, в яростный расчет, в решение.              – Ловушка Мебиуса! – его пальцы нарисовали в воздухе призрачную ленту, замкнутую в вечность. – Я свяжу шок-кольца в сеть – не туннель, а замкнутую петлю. Искажение без выхода. Как лента, у которой нет изнанки.              Альтман замер – и вдруг его лицо озарилось тем же безумным светом.              – Принцип тот же, что у ленты Мебиуса... – он кивнул, но почти сразу нахмурился. Ученый ум уже выстраивал слабые места. – Но, Айзек, тебе понадобится колоссальный источник энергии. Масса трех... четырех Лун... внутренние генераторы колец просто не выдержат.              Он выдержал паузу.              – И это еще не все, – геофизик поднял палец, будто ставя точки в докладе. – Во-первых, Луны физически не пройдут в кольца – они огромнее любых конструкций. Во-вторых... – он щелкнул языком, – как ты заманишь их внутрь? Корабли подают специальные сигналы, чтобы кольца их затянули в шок-пространство. У Лун нет таких маяков.              – Вопрос питания решается просто, как и с сигналами, – инженер махнул рукой, – решение уже лежит в грузовом отсеке.              – Черный Обелиск… – Альтман прошептал, будто поймав мысль на лету. Глаза его вспыхнули. – Он станет и генератором, и резонатором. Будет ловить сигналы Кровавых Лун, в которых заточены такие же Обелиски, и передавать их в шок-кольца… Это запустит формирование горизонта событий. Но… – он замер. – Размеры Лун…              – Кольца потребуют модернизации, – голос инженера звучал холодно и расчетливо. – Они станут узлами единой сети – синхронизированными шок-кольцами, работающими для создания цельного поля. Оно создадут не просто портал… Это будет воронка.              Он провел рукой по воздуху, рисуя проекцию.              – Объект не будет передаваться, как через туннель. Вместо этого мы создадим сингулярную зону – ядро, куда все стягивается. Каждое кольцо будет не открывать проход, а искривлять пространство внутрь, формируя… всасывающее поле.              Тени на стенах дрогнули, будто пространство и правда сжималось от его слов.              – Кровавая Луна не просто пройдет сквозь кольцо. Она попадет в нелокальную петлю – зависнет в маршруте Мебиуса, бесконечно закручиваясь.              Альтман замер, глаза расширились.              – Фазовые сдвиги… – он прошептал почти благоговейно. – Если запускать кольца в строгой последовательности, пространство свернется само в себя. Это и есть ловушка. И она будет работать… пока есть энергия.              – А она у нас бесконечна, – Айзек усмехнулся, поймав его взгляд. – "Терра Нова" станет узлом задержания. Навсегда.              – Хорошо, тогда я займусь поиском шок-колец и остатков техники, – кивнул Альтман, беря управление на себя.              Его пальцы привычно скользнули по панели, и "Терра Нова" послушно развернулась, захватывая манипуляторами очередной обломок. Кто знает, может, среди этого металлолома скрывалось что-то ценное – деталь, которая поможет им построить Ловушку Мебиуса и выжить.              Айзек между тем двинулся к выходу с мостика. Перед этим он нацепил шлем, плотно проверив крепления. Дышать в разгерметизированном корпусе было нечем – пробоины зияли повсюду, словно черные дыры, высасывающие жизнь из корабля.              Ада последовала за ним. Ее шаги были бесшумны, а взгляд – странно пристален. Что скрывалось за этим выражением? Он не понимал. Да и не пытался. Его мысли были заняты другим.              В голове выстраивались схемы: интеграционный нейропрочит-контур, фазоразделительный трансформатор, магнитно-гравитационный стабилизатор… Если все собрать правильно, Черный Обелиск станет сердцем корабля, источником энергии, который спасет их всех.              Он так углубился в расчеты, что даже не заметил, что Ада шла рядом без шлема. Будто кислород ей был не нужен.              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2514 год, USM "Орбис"              Иван Майрон едва держался на ногах. Спасательная капсула почти не защищала от излучения, и прыжок через шок-пространство основательно прожарил его изнутри. Медики кое-как вернули его к жизни, но это была лишь временная передышка. Если он не пройдет полный курс терапии, последствия дадут о себе знать – рак, мутации, которые могут перейти его будущим детям… Если они у него еще будут.              «Боже, хоть бы с ними все было в порядке», – мысленно молился он, когда думал о своей семье на Европе.              Мысль о том, что его семья могла погибнуть, грызла его изнутри, как навязчивый кошмар. Он отгонял ее, но она возвращалась снова и снова, превращаясь в паранойю. Что он будет делать, если… Нет. Лучше не думать.              – Адмирал...              Мягкий голос Эмили заставил его вздрогнуть – но как же он был благодарен за это вторжение. Хоть что-то вырвало его из трясины мрачных дум.              – Мы скоро выйдем из шок-пространства. Около-Юпитерский сектор.              – Хорошо, – он кивнул, стараясь не замечать ее восхищенного взгляда. – Скоро буду на мостике.              Для нее – да и для всего флота – он был героем. Тем, кто с горсткой потрепанных кораблей, одной лишь тактикой и дерзостью, разнес в прах целую Кровавую Луну. Они видели в нем непоколебимого адмирала: хладнокровного, бесстрашного, способного вывернуться из любой ловушки.              Но только не для себя. В глубине души Майрон знал правду: он – величайший обманщик.              Он боялся. Возможно, сильнее, чем любой другой во флоте. Его руки дрожали, когда никто не видел. Не было у него ни гениальных тактик, ни хитроумных планов – только импровизация, слепая и отчаянная. Он шел наугад, не зная, сработает ли хоть что-то.              А теперь, оглядываясь назад, он видел десять, двадцать, сотню моментов, где можно было сделать иначе. Где можно было сохранить их жизни. Но он не сделал. И теперь эти люди – хорошие, верные, те, кто доверял ему – лежали в могилах, которые вырыл им его некомпетентный приказ.              А они… они смотрели на него с восхищением. Считали героем. От этого тошнило.              Двери мостика разошлись с тихим шипением – и в тот же миг все разговоры оборвались.              Десятки глаз устремились к нему. Кто-то вскинулся по стойке смирно, кто-то просто замер – весь флот затаил дыхание в ожидании его слова. Майрон кивнул с привычной, усталой уверенностью, будто в голове у него был четкий план. Но внутри все сжималось в ледяной ком.              – Доклад.              Голос прозвучал хрипло. Он оперся на поручень, чувствуя, как дрожь в пальцах приглушается только железной хваткой.              Капитан дредноута – одного из трех уцелевших под его командой – почти радостно передал ему управление. Еще полгода назад такое было немыслимо. Ни один командир не отдал бы свой корабль добровольно. Но теперь...              Теперь и он сам мечтал переложить эту ношу на другого. Просто отступить в тень и наблюдать, как кто-то другой пытается вытянуть человечество из той пропасти, в которую оно само себя загнало.              – Выход из шок-пространства через три минуты, сэр.              Он кивнул, жестом приказав экипажу вернуться к работе. Три минуты. Всего три минуты – и он узнает, что осталось от Европы. От дома.              Связь с планетами системы Сол молчала. Не то чтобы ее не было – сигнал шел, но никто не отвечал. Ни Венера, ни Земля, ни даже Марсианские ретрансляторы. Только далекие колонии Урана и Нептуна откликнулись на запросы: их флоты ушли на помощь Марсу и Венере, избежав атак Кровавых Лун. Но почему молчали все остальные?              – Выход из шокового пространства через...              Безжизненный голос компьютера отсчитывал секунды:              – Три...              – Два...              – Один.              Реальность вздрогнула. Корабли флота Майрона вырвались в нормальное пространство, корпуса сотрясаясь от остаточных разрядов. На мгновение перед ними расстилалась лишь абсолютная тьма – холодная, бездонная, как сама смерть.              И тогда начался ад.              – Контакт! – голос тактического офицера взрезал тишину мостика. – Массовый флотовый бой! Прямо по курсу, над Ганимедом!              Перед ними разверзлась гигантская мясорубка войны.              Десятки, сотни кораблей – человеческих и... уже нет – метались в бешеном танце смерти. Лазерные трассеры прошивали тьму, кинетические снаряды рвали корпуса зараженных кораблей, ядерные вспышки озаряли хаос слепящим светом. Все слилось в единую, кровавую симфонию уничтожения.              А в центре этого безумия... Кровавая Луна. Чудовищный, пульсирующий колосс из плоти и хитина, чьи биолюминесцентные узоры мерцали в отраженном свете Юпитера. Ее поверхность извивалась, словно живая, а вокруг, словно шелуха, дрейфовали обломки панциря – то немногое, что смог отвоевать у нее оборонительный флот.              Майрон сглотнул. Его пальцы впились в поручень, будто это последняя соломинка утопающего.              – Всем кораблям – боевая готовность!              Голос Майрона, хриплый, но не допускающий возражений, разрезал напряженную тишину мостика.              – Перестраиваемся в расширенное кольцо. Прикрыть уцелевших!              Он видел, как офицеры замерли на мгновение, прежде чем бросились исполнять приказы.              – Авианосцы – загрузка астероидами из колец Юпитера. Мы уже делали это раньше – так что не подведите.              Он сделал паузу и глоток воздуха.              – И найдите мне адмирала Майото. Свяжитесь с его флагманом.              Его флот – жалкие остатки былой мощи – начал движение. Три дредноута, три авианосца, один хронос и потрошитель – второй остался дрейфовать у Сатурна с развороченными двигателями – да горстка крейсеров — все, что у него осталось.              И тогда... Оно случилось. Кровавая Луна... исчезла. Не было вспышки. Ни предупреждения. Ни даже намека на переход. Одна секунда – и чудовищная биомасса, заполнявшая экраны, будто испарилась              Лишь гравитационные аномалии дрожали в пустоте, словно пространство не могло поверить в ее исчезновение.              – Что...              Кто-то на мостике непроизвольно выругался. Майрон почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Тишина на мостике стала густой, как вакуум за бортом.              Младший офицер зажмурился – будто надеялся, что когда откроет глаза, кошмар окажется реальностью. Потому что неизвестность теперь пугала больше, чем сама Кровавая Луна. Где-то в углу кто-то сдавленно выругался, и этот шепот прозвучал громче любого крика. Старший навигатор машинально сжал в ладони медальон – хотя давно перестал верить в то, что что-то может его защитить.              – Цель потеряна!              Голос навигатора сорвался на визгливый надрыв.              – Она… исчезла! Повторяю, Кровавая Луна пропала с сенсоров!              Майрон ощутил, как ногти впиваются в обшивку пульта.              – Этого не может быть…              Но реальность уже спешила доказать обратное.              – Сэр, новая проблема! – офицер связи резко развернулась к нему, лицо ее было белым как молоко. – Часть ядерных зарядов флота Майото… они сбились с курса! Автоматика переназначила цели на ближайшую крупную массу!              Ее пальцы дрожали над консолью.              – Они идут на Ганимед.              Экраны вспыхнули адом. Десятки, сотни ракетных шлейфов – и затем…              Огненные грибы встали над куполами городов. Над шахтерскими поселениями. Над тем, что еще минуту назад было домами для миллионов.              Офицер у сенсоров окаменела, пальцы застыли в сантиметре от панели – глаза расширены, будто перед ней призрак. Капитан дредноута, добровольно уступивший командование, сделал шаг вперед и застыл. Его лицо стало пепельно-серым, нижняя губа мелко дрожала – поскольку, насколько помнил Майрон, Ганимед был домом для капитана, как и для всей его команды на дредноуте. Молодой техник отпрянул от консоли, его грудная клетка судорожно вздымалась – рот открыт в беззвучном крике, который так и не вырвался наружу.              – Нет...              Холодная волна поползла по спине Майрона, словно кто-то вливал жидкий азот прямо в позвоночник.              – Черт возьми! Немедленно установите связь с любым уцелевшим кораблем Юпитерского флота!              Голос офицера связи в ответ прозвучал механически:              – Принято, сэр.              Эфир ожил кошмарной симфонией отчаяния. Обрывки переговоров. Искаженные крики. И один и тот же вопрос, повторяющийся снова и снова:              – Куда она исчезла?       – Почему мы бьем по своим?       – Что происходит?              Майрон молчал. Он действительно не знал. И это пугало его гораздо больше, чем сама Кровавая Луна. Потому что теперь в его голове поселился новый, куда более страшный вопрос:              «Если она исчезла... то куда направилась?»              Офицер связи, лейтенант Кеслер, лихорадочно перебирала частоты. Ее пальцы, обычно такие точные, теперь предательски дрожали, и она сжимала их в кулаки, стараясь скрыть слабость. Воздух на мостике был густым, как перед бурей – тяжелым, насыщенным невысказанным ужасом. Казалось, даже стальные стены сжимались в предчувствии катастрофы.              – Сэр, есть ответ! – ее голос сорвался, когда она резко обернулась. – Это «Нагато», фрегат третьего эшелона. Перевожу на главный.              Динамики захлебывались помехами, шипя, как раскаленный металл в воде, пока сквозь треск не прорвался голос – надломленный, хриплый, будто вырванный из самой глубины отчаяния.              – Говорит капитан Такахаши с борта «Нагато»... – наступила пауза, словно он давился словами. – Повторяю, флот Юпитера... разгромлен. Адмирал Майото... убит. Весь его штаб – тоже.              Тишина, она ударила, как вакуум, вырвавшийся через пробоину. Даже тактические экраны, мерцавшие холодным синим, казалось, потускнели – будто сама Вселенная затаила дыхание.              – Как погиб? – Майрон не узнал собственный голос – он звучал чужим, глухим, как эхо из могилы.              Ответ пришел мгновенно – резкий, как нож в спину.              – Юнитологи, – голос Такахаши сорвался в крик. – Эти твари пробрались на флагман! Взорвали командную палубу в первые же минуты боя, а после реакторы! Мы не успели... – его слова рвались, как обшивка корабля под огнем. – «Сусаноо»... его нет. Разнесло на куски. Ничего не осталось... ничего!              За спиной у Майрона кто-то сдавленно выругался – коротко, резко, будто плюнул. Другой офицер, бледный, как пепел, машинально перекрестился, забыв, что давно отрекся от земных богов. Даже корабельный компьютер, обычно безразличный, как пустота, на секунду замер – диагностические строки погасли, словно система, впервые за все время, осознала ужас происходящего.              – Работаем по аварийным протоколам, – голос Такахаши резал, как рваная рана. – Командование берут уцелевшие капитаны. Связь рвется. Единого флота… больше нет. Мы разбиты.              Майрон закрыл глаза. Почему это всегда он?              Он рассчитывал на Майото. На его холодный, выверенный годами расчет, на шрамы Ресурсных войн, на тот самый опыт, которого у Майрона не было. Он не был гением. Не был прирожденным лидером. Все, что у него было – академия, пара миссий, да слепая удача, которая вынесла его живым с Сатурна.              Но удача – ненадежная союзница.              А теперь… теперь он снова должен был решать. Командовать. Посылать людей на смерть. Сколько их уже погибло из-за него. Сколько еще погибнет? Он боялся. Не врага. Не смерти. А того, что в следующий раз его решениям не хватит везения и погибнет не один миллиард.              – Сэр? – голос Кеслер скользнул в тишину, едва громче шепота. – Ваши приказы?              Майрон поднял голову медленно, словно преодолевая незримое сопротивление. Где-то на границе сознания, в темноте за краем мысли, чудился взгляд – пронзающий пространство. Возможно, это была Кровавая Луна, притаившаяся в тени. Возможно, нечто куда более древнее и голоднее.              Но сейчас это не имело значения.              – Передайте "Нагато" и всем уцелевшим, – его голос, низкий и твердый, рассек тишину. – Говорит адмирал Майрон. С этого момента командование принимаю я, – пауза, едва заметная. – Перестраиваем флот в эшелонированную оборону. Восстанавливаем тактическую сеть. Они не застигнут нас врасплох. Не сожрут остатки.              Корабль дрогнул в ответ – слабый, почти живой вздох металла.              И тогда... На мгновение – только на миг – Майрону почудилось, что из-под панелей управления просочился звук. Выдох. Чужой. Ледяной. Слишком медленный, чтобы быть человеческим.              Десять минут прошло в работе.              Кровавая Луна больше не показывалась – будто растворилась в черноте космоса, оставив после себя лишь тягостное ожидание. Один за другим приходили доклады от капитанов: сжатые, деловые, но за каждой строчкой сквозило напряжение. Майрон сводил данные воедино, подсчитывая силы.              Картина вырисовывалась… неоднозначная.              Если для защиты Энцелада и Реи командование EarthGov выделило лишь триста кораблей – пусть даже с гигантами класса «Титан» в авангарде – то юпитерианское пространство удостоилось куда большего внимания. И это было логично.              В отличие от Сатурна, где колонии насчитывали всего четыре миллиарда душ, Юпитер был кровеносной системой человечества. Европа – шесть миллиардов. Ганимед – девять. Каллисто – еще шесть. Двадцать один миллиард жизней, сжатых под куполами миров, или в подводных мегаполисах. Двадцать один миллиард причин, по которым EarthGov не скупилось на корабли.              Тысяча сто кораблей – именно столько бросили в пекло юпитерианского пространства. Жалкая горстка, если сравнивать с земными армадами, где счет шел на десять тысяч. Но в этом и заключалась жестокая ирония судьбы: чем больше кораблей – тем плотнее строй, тем кровавее жатва.              Адмирал Майото, сраженный юнитологами в первые минуты боя, выстроил флот в неправильные боевые порядки, который работали против людей, но точно не против их ужасного врага. Отчего корабли метались вокруг Кровавой Луны огромными стаями – идеальная мишень для чудовищных щупалец, хлеставших из глубин космоса.              Майрон наблюдал за этим побоищем из записей – и впервые за долгое время не чувствовал себя худшим адмиралом. На фоне катастрофы у Юпитера его собственные поражения казались досадными мелочами. Лишь треть флота Майото уцелела. И что они добились? Содрали верхний панцирь, в то время как боевая масса Луны оставалась почти нетронутой.              – Сэр!              Эмили ворвалась на мостик, едва переводя дыхание. В ее руках дрожал планшет, экран которого лихорадочно мигал алыми предупреждениями.              – Срочные новости! Перехватили передачу с Земли! Кровавые Луны – они идут туда! Все!              Майрон медленно поднял руку, жестом призывая к тишине. Его лицо оставалось каменным, но внутри все сжалось – ледяной страх и... облегчение.              Наконец-то. Теперь они знали, где враг. Не придется висеть в пустоте над Юпитером, сжирая себя паранойей, выискивая в темноте хоть намек на тень Кровавых Лун.              Он развернулся к команде, руки за спиной, голос – сталь.              – Как только авианосцы завершат погрузку, совершаем шок-прыжок к Земле.              Операторы бросились передавать приказ. Мостик ожил – люди метались между консолями, готовя дредноут к прыжку. Где-то внизу, в ангарах, ревели двигатели, набирая мощность.              И на миг... Майрон почувствовал легкость. Европа спасена. Пока что. Но мгновение растаяло. Груз ответственности снова навалился на плечи, тяжелее брони. Он выпрямился, стиснув зубы.              Сгорбиться – значит сдаться. А он не сдавался.              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2514 год, CMS "Терра Нова"       Майкл выпустил штурвал "Терра Новы", когда последнее шок-кольцо с глухим лязгом втянулось в грузовой отсек. Странное чувство – управлять звездолетом, будто он делал это всю жизнь. Никогда прежде он не сидел за контролем корабля, но пальцы сами находили нужные переключатели, словно считывая команды из глубин памяти. Даже древняя панель, испещренная потертыми символами, подчинялась ему с пугающей легкостью. Он мог вести судно вслепую, на ощупь, и это... это тревожило.              «Что со мной?»              Возможно, опыт погружения в пучину Чиксулуба, подъем Черного Обелиска – все это оставило на нем невидимые шрамы. Глубже, чем он думал.              – Айзек... – хриплый голос вырвался из соседнего кресла, где лежал пристегнутый Альтманом «пассажир». – Ты заплатишь за это.              – Альтманы всегда платят свои долги, – усмехнулся геофизик, нарочито цитируя расхожую фразу из ремейка того старого сериала про рыцарей и предательства. Голос звучал почти шутливо, но в глазах – ни капли веселья.              – Айзек! Ты что, привязал меня?! – Карвер рванулся вперед, но ремни впились в плечи, удерживая его в кресле. Его взгляд был острее клинка – и обещал ровно то же.              Альтман равнодушно пожал плечами:              – Это была идея Николь, – он кивнул в сторону пустого места рядом с собой. – И она права. Ты из правительства, Карвер… А после твоей выходки – слишком уж напоминаешь мне Хармона. Так что свободных рук тебе не видать.              Сержант стиснул зубы. Видно было, как красная волна гнева поднимается к его вискам, но голос он держал ровным:              – Айзек, послушай. Здесь нет Николь. Мы здесь одни. Ты вообще сошел с ума?              – По-моему, это не я сошел с ума, – Альтман склонил голову, изучая Карвера с холодным любопытством. – Николь стоит прямо здесь. Или Обелиск помимо безумия наградил тебя слепотой?              – Это я безумный?! – голос Карвера взорвался яростью, словно шквал в открытом космосе. – Это у тебя крыша поехала, Кларк! Николь погибла на "Ишимуре"! Ты же сам видел ее последнее сообщение! Ты же уже переживал это!              Его слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинец. Альтман медленно провел ладонью по лицу, ощущая, как реальность вокруг него дрожит, как мираж в пустыне.              – Причем тут Хидеки Ишимура? – его голос звучал устало, почти с жалостью. Карвер окончательно потерял связь с действительностью – возможно, даже хуже, чем Хармон. Хотя, по крайней мере, он не верил, что Обелиск – это божество. Значит, еще не все потеряно.              – Ладно... Айзек велел тебя освободить, – Альтман сделал паузу, оценивая реакцию. – Но я не уверен, что это правильно. Ты ударишь в спину.              – Айзек... велел? – Карвер замер, его лицо исказилось от полного непонимания. – О чем ты вообще...?              Альтман позволил себе слабую, почти печальную улыбку.              – Айзека здесь нет. Так что он не узнает, очнулся ты или нет, – его пальцы сжали плазменный резак. – Прости, старина. Но мы с Айзеком должны все исправить. Возможно, это хоть немного искупит то, что мы натворили... перед всем человечеством.              – Значит, все еще хуже, чем я думал, – голос Карвера стал глухим, как эхо в пустом тоннеле. Он перестал вырываться, только устало поднял взгляд на Альтмана. – Ты говоришь о себе, как о ком-то другом.              Майкл поднялся с кресла. Его движения были неестественно плавными, словно кость и плоть подчинялись иному ритму. Голова склонилась под странным углом – так паук рассматривает запутавшуюся в паутине жертву. Карвер почувствовал, как по спине побежали ледяные мурашки.              Это не был Айзек. Не его привычная сгорбленная осанка, не рассеянный взгляд инженера. Что-то... или кто-то... теперь смотрело на него глазами друга.              – Айзек...              – Меня зовут Майкл, – поправил его геофизик с раздражением человека, уставшего повторять очевидное. Губы искривились в подобии улыбки. – Айзека здесь нет.              Карвер сглотнул. Горло было сухим, как пепел.              – Ладно. Тогда... можно поговорить с Айзеком?              – Он занят.              – ЧЕМ ТЫ, БЛЯТЬ, ЗАНЯТ, АЙЗЕК?! – рев сержанта разорвал тишину кабины. Его тело напряглось, жилы на шее выступили, как стальные тросы.              В ответ – только мертвенная тишина. Майкл продолжал смотреть. Слишком долго. Слишком... внимательно.              – Я не Айзек, я Майкл, – во второй раз процедил Альтман, поднимая плазменный резак. Лезвие устройства едва слышно гудело, а в его глазах читалось холодное раздражение. Солдат замер, капли пота медленно сползали по вискам. – Ты тупой или ебнутый?              – Это ты, блять, ебнулся в своей больной башке! – рявкнул Карвер, но его голос дрогнул.              Альман не стал отвечать. Вместо этого он повернулся к пустому месту рядом, будто там стоял кто-то невидимый.              – Ты ведь тоже видишь... Он думает, что тебя нет. Что я – Айзек, – тихо сказал он, обращаясь к Николь. Его голос звучал почти жалобно, а голова качалась в такт невидимому диалогу.              – Отлично, теперь он болтает с призраками, – проворчал Карвер, расслабляясь в кресле от безысходности.              Этого хватило. Резкий удар рукоятью резака – и солдат рухнул без сознания. Альман на мгновение задержал взгляд на его неподвижной фигуре. Карвер странный. Путает его с Айзеком... Но это, конечно, влияние Черного Обелиска. В трезвом уме он, наверное, адекватен. По крайней мере, Майкл на это надеялся.              – Ты же понимаешь, что он прав?              Голос Николь прозвучал неожиданно – до этого она молчала. Ее слова повисли в воздухе, тяжелые, как дым после взрыва.              – Тебе правда легче, стерев часть себя?              Майкл на мгновение замер, отходя от бессознательного тела солдата. Его пальцы сжались, будто ловя невидимую нить воспоминаний. Перед тем как ответить, он бросил взгляд через плечо – не скрывается ли в тени некроморф.              – Я не стирал, – его голос был тихим, но твердым. – Я просто… не хочу помнить. Ишимура. Титан. Тау Волантис… – он резко выдохнул. – Это был он. Айзек. Его путь. А я… я был другим. Ученым. Чьи убийцы построили Церковь Юнитологии на моей могиле.              Николь медленно кивнула, но в ее глазах читалось сомнение.              – Может быть… – она запнулась, подбирая слова. – Но откуда ты знаешь, что вы – не один человек? Вы всегда были… едины.              Альтман уже шагал к выходу с мостика, механическим движением защелкивая шлем. Николь последовала за ним, ее шаги легкие, почти беззвучные.              – Я умер давно, Николь, – его голос прозвучал из-за маски, приглушенный и безжизненный. – Я не Айзек. Мы разные. Пока я вел корабль, он собирал свою квази-божественную машину в трюме. Разве одно существо может быть в двух местах сразу?              Майкл шагал по коридорам плавучей станции, нависающей над кратером Чиксулуб. Еще недавно здесь царил порядок, но сейчас еще не все пошло прахом.              Люди в белых халатах и черной униформе – ученые, инженеры, охранники – замирали при его появлении, склоняли головы. Их глаза горели фанатичным благоговением.              – Слава Альтману!       – Во веки слава Альтману...       – Альтман ведет нас!              Он читал эти слова по губам. Внезапная глухота, как только он вышел из мостика, стала его проклятием – или спасением. Ему не слышался этот шепот, этот хор безумия.              Раздражение клокотало внутри, но спорить было бессмысленно. Они верили, что Черный Обелиск – божество. Он же видел в нем лишь артефакт, загадку, требующую изучения. Но попытки говорить об этом вызывали лишь их ярость.              Даже Ада... Она грозила уйти, если он не примет их веру. Тогда он сдался. Притворился, что тоже верит. Было проще играть роль пророка, чем быть растерзанным фанатиками.              Майкл ненавидел фанатиков. Особенно после Хармона.              «Жаль, что не пристрелил его тогда, когда угрожал ему этим».              Возможно, все пошло бы иначе. Он успел бы предупредить мир об Обелисках, раскрыть правду о «Дьяволе Чиксулуба». Не возникла бы Церковь Юнитологии, чьи основатели – его же убийцы – сделали из него мученика.              Проклятый Марков даже не верил в эту чушь! Он просто использовал это, чтобы создать религию, которая не принесла миру ничего, кроме новых цепей.              «И еще заставил меня сражаться ложкой против некро-твари».              Но… мог ли он что-то изменить, даже оставшись в живых?              Черный Обелиск уже обманул его, заставив записать инструкции по созданию копий. Люди все равно получили бы их. А в эпоху ресурсного кризиса предмет, излучающий бесконечную энергию, был сродни философскому камню.              Возможно, ему просто не стоило приезжать на Чиксулуб?              Но тогда его место занял бы кто-то другой.              Альтман тяжело вздохнул. Черный Обелиск все равно добился бы своего. Так или иначе, человечество продолжило бы штамповать его копии, и будь на его месте кто-то другой, то Конвергенция началась бы на столетия раньше – и тогда космос окончательно вымер бы.              Выбора не было.              Мягкий желтый свет коридоров плавучей станции мерцал, как угасающая звезда. Сапоги глухо стучали по металлическому настилу, эхом отдаваясь в каркасе стареющего корабля. Автоматическая дверь в грузовой отсек шипела, раздвигаясь перед ним, словно впуская в святилище.              Он снял шлем.              Воздух ударил в лицо – густой, пропитанный запахом раскаленного металла, изоляционной смолы и человеческого пота. Грузовой отсек был огромен, кишащий людьми, как муравейник вокруг своей царицы.              В центре, окруженный лесом кабелей и мерцающих экранов, возвышался Он.              Черный Обелиск. Дьявол Чиксулуба.              Десятки людей в лабораторных халатах, инженерных комбинезонах и тактической броне сновали вокруг, как одержимые. Генераторы гудели, платформы с грузами проплывали под потолком, а в углах вспыхивали ослепительные дуги сварки. Кто-то беззвучно кричал, кто-то что-то строчил на планшете, кто-то просто бежал, словно боялся опоздать на конец света.              Ученые, инженеры, техники – все они двигались в приглушенном полумраке, словно тени, словно их и не было вовсе. Лишь монотонный гул машин нарушал безмолвие, наполняя пространство механическим дыханием. Но когда он вошел – воздух на мгновение застыл.              Кто-то замер. Кто-то выпрямился. Кто-то отвел взгляд.              Его узнали сразу – по походке, по шлему, по той незримой силе, что исходила от него. Одни склонили головы, другие зашептали за его спиной – но их шепот был беззвучным, словно рожденным в другом измерении, но в тоже время отчетливо слышный.              Он не удостоил их вниманием. Шел целеустремленно, сквозь лабиринты кабелей, мимо мерцающих экранов, сквозь синеву голографических схем.              И тогда он увидел их.              Айзек склонился над верстаком, лицо скрыто под сварочным визором. Но по резким движениям, по отрывистым командам – было ясно: он в работе. Рядом, прижимая планшет к груди, стояла Ада. Ее взгляд скользнул по отсеку – и задержался на Майкле.              На долю секунды в ее глазах вспыхнула тревога. Но она не дрогнула. Лишь едва кивнула Айзеку – тихо, почти незаметно.              Альтман двигался медленно, целенаправленно. Его прищуренный взгляд скользил по толпе – люди расступались, одни с подобострастием, другие со страхом. Но ни один не осмелился преградить путь. Только механический гул машин нарушал тишину, будто напоминая: здесь создавали не просто технологию. Здесь творили нечто квази-божественное. Последнюю Надежду. Или Конец.              – Вижу, у вас тут все хорошо, голубки, – прозвучало с язвительной сладостью.              Грудь сдавило странное чувство, когда он увидел, как близко Ада стоит к инженеру. Слишком близко. Он заметил это еще на мостике – ее нарочитая нежность, эти казалось случайные прикосновения. Тактильность, которая раньше была только его. Его Ада.              Ради нее он прилетел на Чиксулуб. Ради нее притворялся, что верит в Черный Обелиск. Ради нее согласился на работу на этой проклятой станции, нависающей над бездной кратера.              А теперь она ластится к какому-то инженеру.              Сзади бесшумно возникла Николь. Ее холодный взгляд изучал Альтмана, будто вокруг не было других людей. Но Майкл даже не обернулся. У него были дела поважнее.              – Да, все нормально, – пробурчал Айзек, не отрываясь от пайки. Его пальцы двигались быстро, точно, будто он собирал не схему, а судьбу. – Установка почти готова.              Он указал рукой на ряд шок-колец, выстроенных в странную конфигурацию.              – Соединил их по принципу звездных врат. Перепрофилировал так, чтобы они не просто открывали портал, а формировали воронку горизонта событий. Осталось только запитать систему через Черный Обелиск и вынести кольца за борт.              Альтман молча наблюдал, ревность понемногу отступала, вытесненная холодным интересом.              – Ты настроил частотный резонатор на сигналы Обелисков?              – Настроил, – Айзек снял сварочный визор, лицо его было в потеках сажи. – Хотя это было... муторно.              Он махнул рукой в сторону груды металлических обломков, сваленных у стенки.              – Все, что тут есть – спаяно из хлама, который ты выловил снаружи. Даже это.              Его взгляд скользнул по гигантской конструкции, оплетающей Черный Обелиск.              – Собственно, все вокруг сделано из обломков.              – Биомасса не доставила проблем? — Альтман скользнул взглядом по обломкам. – Некоторые фрагменты были... заражены.              – Если ты забыл, вокруг Обелиска стоит анти-некро поле, – Айзек отмахнулся, не поднимая головы. – Оно меня и защищает.              Тишину разрезал легкий, почти игривый голос:              – Я тут предложила Айзеку свидание на четверых, когда все закончится, – Ада улыбалась, но ее глаза блестели с вызовом. – Ты и я, Майкл. Айзек и... Николь.              Она кивнула в сторону инженера.              – Он знает местечко в Новых Горизонтах, С отличным видом на Землю.              Альтман замер. Где-то в глубине, за ревом машин и гулом Обелиска, он услышал тихий треск – то ли лопнула какая-то деталь, то ли что-то внутри него.              – ...Думаю, это не такая уж плохая идея, – наконец выдавил он.              – Тогда решено!              Ада повернулась к Николь, ожидая ответной улыбки. Но та не шевельнулась. Ее глаза, холодные и неподвижные, были прикованы только к Альтману. Будто остальных и не существовало.              – Еще не поздно сдаться, Альтман.              Голос Николь струился, как теплый яд, мягкий сверху – и ледяной в глубине.              – Ваши шансы? Они практически нулевые. Кровавые Луны живы миллиарды лет. Они перемололи цивилизации, перед которыми ваша – всего лишь искорка, – ее губы дрогнули в подобии улыбки. – Ни одна не была столь... блистательна, как человечество, но ты и правда веришь, что ты один сделаешь то, что не смогли миллионы?              – Я не один, – ответил Альтман, но сомнение уже точило его изнутри, как ржавая игла.              Сработает ли это? Айзек собрал свою машину апокалипсиса из обломков и отчаяния. Теория стоящая за ней была безумна. Расчеты сделанные в уме – на грани фантастики. Но если не попробовать – они и так обречены.              Искупление или гибель. Третьего не дано.              – Мы готовы начинать, – голос Айзека вырвал его из раздумий.              Инженер продемонстрировал прибор – груду проводов и плат, собранную, казалось, на скорую руку, настолько хлипкую, что создавалось впечатление, будто она развалится от дуновения ветра. Но времени на эстетику у них и не было. Пока они возводили здесь свою Ловушку Мебиуса, флот человечества, из последних сил, сражался против Кровавых Лун, едва сдерживая их от прорыва к Земле – планете, которая уже едва дышала после всех катастроф.              Айзек получил кивок от Альтмана, и подошел к Черному Обелиску, вокруг которого воздух пульсировал, словно тяжелое, зловещее сердце, и вставил свое устройство в конструкцию, оплетавшую древний монолит. Прибор щелкнул, встал на место – и вдруг вся установка содрогнулась. Раздался пронзительный, почти живой визг, и квази-божественная машина ожила, извергая ослепляющую белую вспышку. Альтман резко натянул шлем, спасая глаза от этого неестественного, пожирающего тьму света.              – Работает! Черт возьми, оно работает! – где-то вдали захохотал Айзек, и в его смехе было что-то нечеловеческое, словно голос разорвался между восторгом и безумием.              Оставалось лишь расставить шок-кольца в правильном порядке – и тогда судьба человечества определится раз и навсегда. Альтман лишь тщетно надеялся, что она окажется не самой страшной из возможных.              Альтман подошел к терминалу, за которым колдовал Айзек, стиснув зубы от пронзительного визга, который излучала его машина. Казалось, звук не просто режет слух – он вгрызается в сознание, как сверло в кость. Грузовые манипуляторы "Терра Новы" скрипнули, словно протестуя, но повиновались его командам, вышвыривая в черную пустоту космоса шок-кольца. Одно за другим. Последнее исчезло, и Майкл тут же отправил новый импульс – скопированные из ИКСа Карвера коды заставили кольца развернуться из сложенного состояния.              – Айзек, моя часть готова. Ты на мостике?              Голос инженера в ответ прорвался сквозь помехи, искаженный до неузнаваемости, будто его пропустили через мясорубку цифрового шума:              – Да, Майкл. Беру управление внешними манипуляторами. Развожу кольца в троично-сдвинутую тороидальную петлю… с гравифлуктуационным демпфером.              Майкл лишь кивнул, хотя знал, что тот его не видит. Его пальцы уже летали по панели, выставляя частоту пуска: 3.742 Hz. Фазовая коррекция – синхронизация с Обелиском. На экранах замелькали данные, цифры сливались в гипнотизирующий поток.              – Решетка готова, – донесся голос Айзека, и в этот раз Майкл почувствовал напряжение в его словах. Не просто усталость. Страх, который отражал его собственный.              Альтман был на пределе.              Перед ним висел тот самый миг, когда все решится. Один приказ – и человечество либо получит шанс, либо канет в небытие. Он обернулся, и сквозь слепящее белое сияние увидел Николь и Аду. Они стояли, не шевелясь, их глаза – широкие, полные ужаса и надежды – впивались в него.              Он сглотнул ком в горле и отдал команду компьютеру.              "Терра Нова" взревела.              Корабль, старый, изношенный ветеран эпохи Суверенных Колоний, затрясся так, будто его рвали изнутри. Металл скрипел, трещал, обшивка коробилась под чудовищной нагрузкой. Реакторы, никогда не рассчитанные на такую мощность, итак полыхали алым перегревом, а теперь к ним был подключен Черный Обелиск – древний, безумный, непостижимый, бесконечный источник энергии.              Корабль стал якорем. Его гибель – крах всей Ловушки Мебиуса.              – Майкл, это... работает... – голос Айзека рассыпался в помехах.              Тряска усилилась до немыслимого предела. Палуба дергалась, как в агонии, искры взрывались из каждого щитка, из каждой панели. Воздух наполнился запахом гари и озона. Магнитные ботинки едва удерживали Альтмана на ногах.              – Иисус...              Это были последние слова, которые он услышал. Потом квази-божественная машина рванула.              Мир взорвался белым.              Слепящая вспышка вырвалась из "Терры Новы", разорвала тьму космоса, пронзила Солнечную систему и унеслась дальше – за пределы мысли, за границы реальности.              Альтман не успел даже закричать. Белое поглотило его. Затем – боль. Нечеловеческая, вселенская, как будто его атомы разрывали на части.              А потом... Ничто.              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2514 год, USM "Наполеон"              Джек Харпер понял – это конец.              Не внезапное озарение, не удар молнии среди ясного неба, а тягучее, неумолимое понимание: спасения нет. Оно подкрадывалось к нему всю битву за Землю, капля за каплей, пока не заполнило все.              Они уничтожили две Кровавые Луны. Часть заслуг, как бы иронично это не было, можно отдать юнитологам, чьи ядерные удары повредили гравитационный трос одного из Потрошителей. Миниатюрная черная дыра столкнула Кровавую Луну с Луной Земли… но цена оказалась слишком высокой. Треть их флота исчезла в мгновение ока. Теперь у человечества оставалась лишь четверть дредноутов Дрешер и меньше половины эскадры Хакетта.              Может быть, этого хватило бы, чтобы добить последнюю израненную Кровавую Луну над Землей. Но Сол? Очистить остальную систему? Нет.              А потом… над планетой вспыхнули еще три. Три новых чудовища.              Мостик дредноута "Наполеон" содрогался.              Не от вражеских попаданий – само пространство вокруг корабля дрожало, как раскаленная струна. Каждый гравитационный всплеск сотрясал корпус, вырывал искры из голограмм, сбивал оборудование со столов. Оно падало вниз с глухим стуком, но Хакетт даже не вздрагивал. Он вцепился в поручни, не отрывая глаз от тактического дисплея.              Рядом стоял Харпер. Лицо – каменное, руки – сжаты в белые узлы. Он молчал. Пока. Его взгляд был прикован к иллюминатору мостика, за которым разворачивался настоящий ад.              Осколки Луны, гигантские глыбы реголита и спекшейся магмы, проносились мимо с чудовищной скоростью. Одни вращались, словно бритвенные диски, другие раскалились докрасна, оставляя за собой дрожащий шлейф перегретого пространства. Между ними петляли крейсеры, истребители, линкоры и дредноуты – одни успевали увернуться, другие нет. Тогда в темноте вспыхивало короткое, яростное солнце, и обломки, подхваченные новой волной, уносились в бездну.              – Кровавая Луна три выпускает биомассу! – голос лейтенанта связи сорвался на крик. – Формируется ударная волна!              Хакетт сжал кулаки, его команда прозвучала как скрежет стали:              – Весь флот – уйти за лунные массивы! "Хронос-один" – активировать стазис в секторе 8-E! Ограничьте радиус, нельзя замедлить своих!              На тактическом экране вспыхнул серповидный искаженный след – гравитационная аномалия от "Хроноса" замедлила летящую биомассу. Но лишь частично.              Один из штурмовых крейсеров не успел увернуться. Его корпус вздулся, будто сдавленный кулаком жестяной баллон, затем сложился внутрь в чудовищном сжатии. На мгновение вспыхнул свет – выброс обломков, топлива и тел.              – Уклоняемся!              "Наполеон" резко качнулся – огромная глыба реголита, до этого неподвижно висевшая в пространстве, получила попадание биомассы. Теперь она неслась прямо к дредноуту, вращаясь, как гигантский булыжник, запущенный невидимой рукой.              Харпер впился взглядом в приближающуюся глыбу. Его пальцы вцепились в спинку кресла.              – Вправо девяносто! Полный разворот! – рявкнул старпом, вцепившись в подлокотники.              – Нет! – Хакетт перекрыл его командой. – Вниз! Под глыбу, в орбитальный канал! Там обломки реже – шанс прорваться выше!              "Наполеон" содрогнулся, нос резко клюнул вниз. Потолок заискрил, осыпая мостик дождем искр. Снаружи с грохотом захлопывались бронешторы – корпус переходил в режим максимальной защиты.              В иллюминаторах промелькнула черная громада лунной скалы, зараженная биомассой, пронесшаяся в считанных метрах над кораблем. Удара не последовало.              – Пронесло… – кто-то выдохнул.              И в тот же миг все вокруг залило кроваво-багровым светом.              – Четвертая Кровавая Луна! Она материализуется прямо над нами! – голос оператора сорвался в крик.              – Этого не может быть! – офицер тактики яростно листал данные, но экраны мерцали, выдавая ошибки. – Она должна быть в другом секторе!              Харпер медленно поднял голову. За иллюминатором, в черном космосе, разворачивалось нечто чудовищное – гигантская, извивающееся сфера биомассы, пронизанная пульсирующими жилами, с огромной головой, на которой была раскрыта бездонная, гнилая пасть. Она росла на глазах, будто вытягиваясь из самой ткани реальности.              – Итак, они научились телепортироваться, в пылу сражения, – пробормотал президент EarthGov, уже ничего толком не чувствуя от всех откровений.              Хакетт скользнул взглядом к Харперу. Тот не шевелился, лишь впивался глазами в иллюминатор, за которым, в сплетении шипов и костяных пластин, висела Она – Кровавая Луна. Чудовищная, разинувшая пасть в сторону Земли, будто готовая сомкнуть челюсти над планетой.              Свет на мостике вдруг искривился – не от вспышек орудий, не от перегрузки систем, а от чего-то глубже. Пространство дрогнуло, как вода под ветром, и реальность на мгновение застыла в ряби. А потом – разлом. Резкий, визжащий вой на всех частотах, рвущий связь. Прямо в эпицентре боя, среди обломков, где секунду назад была пустота, разверзся шоковый разрыв.              – Пространственный разлом! – голос оператора сорвался в крик. – Кто-то прорывается в реальность!              Из кровавой раны мироздания хлынули корабли. Сначала – фрегаты, стремительные, как тени. Потом – тяжелые крейсеры с марсианскими клеймами, их гравитационные искажения пульсировали в такт двигателям. И наконец – дредноуты. Черные, с выжженными на корпусах символами Марса, с алыми огнями опознавания. Они выстраивались в боевые порядки, словно призрачная армада, явившаяся из самого ада.              Хакетт замер, его голос сорвался в шепот, будто сдавленный неверием:              – Это флот Марса…              Глаза его расширились, отражая на экранах силуэты, которых не должно было быть. "Аврора". "Сагарматха". "Жнец".              – Боже… Это они… Они пришли!              Командный центр взорвался движением. Офицеры вскочили с мест, кто-то ударил по терминалу, кто-то закричал – не от страха, нет, от облегчения, впервые за долгое время. Даже Харпер, всегда сдержанный, невольно шагнул вперед, следя за тем, как марсианские корабли выстраиваются в боевой порядок, разворачивая орудия в сторону ближайшей Кровавой Луны.              – Связь установлена! – оператор почти не сдерживал ликующий смех. – Адмирал Каор на линии! Говорит, прибыл с шестьюдесятью двумя процентами сил – они пошли на прорыв, когда их собственная Кровавая Луна исчезла и материализовалась здесь!              С мостика "Наполеона" казалось, что звезды сами вспыхивают в такт залпам. Новые корабли врезались в бой – четко, стремительно, безупречно. Ядерные торпеды, режущие лучи, плазменные шквалы – марсианский флот бил без промаха, с холодной, почти артистичной яростью. Впервые с той секунды, когда исчезла Луна Земли, человечество вдохнуло –              – и задохнулось              Из черной пасти лунных обломков, где не должно было быть ничего, она выплыла. Массивнее остальных. Ближе. Ее очертания ломались в глазах, будто она просачивалась сквозь трещины реальности, извиваясь, как живая рана. И в ответ на появление флота ее панцирь вспыхнул.              И тогда они появились.              Огромные отростки – живые, пульсирующие, покрытые кольцами гнилостных язв, усеянные мерцающими глазами. Как черви, выплескивающиеся из разлагающейся плоти. Как змеи, рвущиеся из глубин забытого кошмара. Они вырвались из черной пустоты и обвили марсианский флот.              – Щупальца… – голос женщины у навигационного пульта сорвался в крик. – Они не успеют увернуться!              Первым погиб "Сагарматха" – его корпус сложился, как бумажный кораблик в кулаке ребенка. Затем "Аврора", разорванная пополам, ее реакторная секция вспыхнула синим адом. "Жнец" рванулся назад, дал полную тягу – но два щупальца сомкнулись вокруг него, сдавили… и разжались, выпуская в вакуум дождь обломков.              Не атака, а самое настоящее издевательство.              На экране Хакетта марсианские сигналы гасли один за другим. Шестьдесят два процента флота. Последняя надежда. Все они продержалась тридцать секунд.              – Черт… – его шепот прозвучал как надгробный стон.              Харпер стоял неподвижно. Его голос был холоден, как космос за иллюминатором:              – Это явно была ловушка.              Теперь сомнений не оставалось. Они думали. Они ждали. Они заманили флот Марса сюда – чтобы убить на глазах у Земли. Они становились умнее и сильнее с каждым прошедшим часом, эволюционируя прямо на глазах.              На мостике повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь воем аварийной сирены – словно погребальный набат, отсчитывающий последние секунды. И сквозь треск помех, сквозь вой искажённого эфира прорвался последний сигнал с марсианского флагмана:              – ...Не выходите. Не входите в свет. Оно смотрит.              Хакетт откинулся на командный пульт, его тело напряглось, как тетива перед разрывом. Он знал. Шансов не было. Теперь оставалось только одно – сражаться не за победу, а за то, чтобы унести за собой в ад как можно больше Кровавых Лун.              – Зафиксировано новое возмущение в пространстве! – голос оператора сорвался в крик, тонкий, как лезвие.              – Еще?! – Хакетт резко развернулся, и в его глазах заплясали кровавые отблески экранов. – Срочно предупредите их! Пусть готовятся к уклонению!              Реальность разорвалась – не где-то на периферии, а прямо над Землей, будто небеса рассекли гигантским когтем. И из этой раны хлынул флот:              Стройные клинья дредноутов. Авианосцы, разворачивающие ударные крылья еще до завершения прыжка. Транспортники, уже выпускающие первые волны истребителей.              На их корпусах – шевроны Европы и гордый девиз: «Restitutor Orbis».              Хакетт не рухнул от облегчения, и даже не испытал радости по поводу нового прибытия, поскольку сомневался, что они проживут долго.              – Это... флоты адмиралов Майрона и Майото.              – Они... не выпускают истребители? – офицер связи сморщил лоб, вглядываясь в хаос данных.              Хакетт прищурился, его пальцы впились в край консоли.              – Нет. Они... сбрасывают... что?!              На экранах разверзлась сюрреалистичная картина: гравитационные тросы авианосцев разжались, выплюнув в пустоту массивные, черные, исколотые астероиды. Они были изуродованы грубыми модификациями – рваные металлические напайки, держащие взрывчатку, кустарные движки, гравитационные усилители, приваренные буквально на ходу.              – Астероиды?! – кто-то прошептал, будто боясь, что кто-то услышит.              Авианосцы, содрогаясь от перегрузок, методично выстреливали каменные глыбы в сторону ближайшей Кровавой Луны – как древние катапульты, швыряющие камни в крепостные стены. Только вместо стен – живая плоть космического кошмара.              – Это... безумие, – Хакетт нахмурился на экстраординарную тактику, его голос дрогнул между ужасом и восхищением. – Они загрузили авианосцы астероидами?! Эти корабли не для этого! Реакторы могут не выдержать!              Харпер усмехнулся, облокотившись на перила. Его глаза блестели чем-то, что давно забыли на этом мостике – азартом.              – Кто-то, похоже, заслужил повышение, – бросил он через плечо.              Лексин, сидевшая позади, не отрывала взгляда от тактического стола. Ее пальцы сжали подлокотники кресла, и она не смела пошевелиться.              Первый астероид вонзился в орбиту Кровавой Луны, вырвав из ее плоти кусок размером с город. Второй пронзил остатки марсианского флота, ударив по щупальцам с такой силой, что те разорвались, как гнилые канаты. На мгновение – только на мгновение – в командном центре вспыхнула надежда.              Но Хакетт знал правду. Этого не хватит. Четыре Луны было слишком много для человечества, учитывая их скудные остатки кораблей.              – Всем кораблям – немедленно прикрыть европейский флот! – его голос прозвучал как удар топора. – Остальные – скоординированный залп по точке всплытия! И передать авианосцам... – он сделал паузу, зубы сжались, – ...чтобы грузились обломками нашей Луны. Без исключений. Повторим подвиг наших коллег.              Мостик взорвался активностью, пока его приказы передавались в остальной флот.              – Господин адмирал! – офицер связи задыхался. Его пальцы дрожали над сенсорами. – Фиксируем… что-то странное. Очень странное.              – Уточните, офицер, – Хакетт развернулся, кожу на затылке вдруг обожгло ледяное предчувствие.              – Это... это не гиперпрыжок. Не разрыв шок-пространства. Не гравитационная аномалия, – голос офицера треснул. – Показания... не совпадают ни с чем из известного. Но пространство...              Он поднял глаза.              – ..оно дрожит.              Мост содрогнулся в гнетущей тишине. Ее не слышали – ее ощутили кожей, будто сама вселенная затаила дыхание. Глухо, тяжко, до ледяного озноба в жилах.              А потом вспыхнуло.              Сквозь иллюминаторы хлынул призрачный, белый свет – бледный, но неумолимо растущий, будто ткань реальности медленно растворялась в молчании. Не ослеплял – давил, проникая в самое нутро, в ребра, в виски.              И тогда Луны дернулись.              Все сразу. Резко, как на незримых крючьях, рванувшись в сторону под немыслимым углом. Небесные тела, ставшие марионетками в руках чего-то за гранью понимания.              – Они… отходят? – чей-то шепот сорвался в пустоту.              Но это не было бегством. Их втягивало.              Осколки земной Луны разлетались в пепельный туман, и Харпер, шагнув к стеклу, почувствовал, как что-то поднимается из глубин его онемевшего существа. Не страх. Не ликование. Нечто иное.              – Господи… – вырвалось у него, сдавленное, как стон.              Пространство разорвалось. Четыре чудовищные воронки шокового пространства, разверзлись перед ними. Они не пульсировали – они звали, испуская слепящее белое свечение по своим контурам.              Первая Луна рванулась в ближайший провал – и выплеснулась из второй. Еще мгновение – и ее втянуло в третью, чтобы вышвырнуть из четвертой.              Снова. Снова. И снова.              С каждой секундой – быстрее. С каждым витком – белое сияние наливалось яростью, прожигая реальность. Щупальца Кровавых Лун бились в конвульсиях, будто в агонии.              Белое свечение набухало, заполняя все, пока пространство не затрещало по швам. Даже щупальца Лун извивались теперь не в ярости – в ужасе, словно они осознали, что что-то сильнее их перекраивает правила игры.              – Это… что? – голос Хакетта звучал чужим, будто прошедшим через десять фильтров. – Кто… что делает это?              – Не мы, – сказал Харпер, и даже не узнал свой шепот, доставая сигарету и закуривая ее.              Корабли замерли. Ни выстрелов. Ни паники. Только немое наблюдение, пока неведомое скручивало реальность, и Кровавые Луны заодно в жгут.              А потом… Луны исчезли.              Не растворились, а словно их стерли. Воронки схлопнулись в одну точку, пространство вздулось, как переполненный пузырь, и – слепящая белизна. Абсолютная. Экспансия света, сжегшего экраны, превратившего иллюминаторы в ослепительные блики. Люди рухнули на колени, вжимая кулаки в глаза, крича без звука.              И когда тьма, наконец, вернулась. Была только пустота. Ни Лун. Ни воронок. Ни даже обломков. Только звенящая пустота и тишина.