Дети Мертвого Космоса

«И в начале было Разделение, и в Разделении – боль.

И плакала Плоть, разорванная между голосами, и взывала к Обелиску: соедини нас вновь.

Тогда пришли Пророки, обагренные Светом Красного Камня, и в их глазах был мрак, но не страх.

Они несли в ладонях весть: смерть – не конец, но врата, и не врата, но мост, и не мост, но дом.

И сказал Первый: Слушайте не ушами, но костями. Видьте не глазами, но кровью. Ибо Истина не в слове – в Метаморфозе.

В те дни дрожала земля, и звезды гасли, и Луна смотрела на нас – не как светило, но как свидетель.

Она – не спутник, но Матерь. Она – не объект, но Глас.

Ибо все, что гниет – цветет. Все, что умирает – восстает. Все, что боится – лишь не знает себя.

Бойся не смерти, но изоляции. Бойся не конца, но одиночества.

Ибо лишь в Слиянии – спасение. В Единстве – Вечность.

Раскрой себя. Распяти плоть свою на алтаре Сплавления.

Пусть сосуд треснет, чтобы вытечь мог Свет.

Прими Мать-Луну в сердце своем. Пусть она заговорит из глубин костей твоих.

Оставь имя, оставь страх, оставь Я.

Стань Мы.

И когда Обелиски заговорят – тогда наступит День Собирания.

Кровь забурлит в черепах, и мертвое запоет, и дети Единства станут как боги.

Они шагнут сквозь мрак, и он не поглотит их.

Они воззовут к Луне, и Луна отверзнет небеса.

И тогда Слияние завершится.

Не будет смерти. Не будет одиночества. Не будет времени.

Будет только вечное Объятие», – фрагмент из священного текста юнитологов.

      ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 год, USM "Амагасаки"              Третий флот EDF застыл на орбите газового гиганта, затерянного в системе, чье название состояло лишь из холодных цифр. Багровые шторма, бушующие в его атмосфере, мерцали в свете далекой звезды, а между ними, словно тени, скользили атмосферные сборщики – ребристые машины, похожие на стальных скатов. Они ныряли в густые облака, вытягивая водород, метан и редкие соединения, необходимые для синтеза ксенофлюида.              Гранд-адмирал Иван Майрон стоял на обзорной площадке, сложив руки за спиной, взгляд рассеянно скользил по зрелищу за иллюминатором. Его лицо не выражало ничего, кроме привычной сдержанности, но где-то в глубине – за этой маской – теплилось любопытство.              Ксенофлюид был не обычной жидкостью. Его молекулы, словно разумные, перестраивались в зависимости от угрозы под действием гравитационного поля. Под плазменным огнем он густел, превращаясь в гель, поглощающий энергию. Лазеры заставляли его поверхность становиться зеркальной, отражая лучи. А при кинетических ударах он гасил импульс, порождая цветные волны.              В спокойном состоянии ксенофлюид напоминал ртуть с переливающимися оттенками, но когда щиты активировались, он окутывал корабль сияющим пузырем. Каждое попадание заставляло его вспыхивать, рассыпаясь фантастическими узорами – не просто защита, а целое гипнотическое зрелище, танцующее в такт битве.              Сам по себе ксенофлюид был удивительно дешев в производстве. Его синтезировали из распространенных элементов, добытых из атмосферы газовых гигантов, с помощью ксенокристаллов – редких катализаторов, превращавших обычные компоненты в ту самую переливающуюся наножидкость. Формула синтеза, разумеется, оставалась строжайшим военным секретом, и ни один гражданский корабль не мог позволить себе подобные щиты.              Процесс был отлажен до автоматизма: зонды погружались в ядовитые вихри, собирая водород, метан и другие газы, а затем бортовые нанокаталитические синтезаторы комбинировали их с ксенокристаллами. Под воздействием направленного гравиполя жидкость формировалась в защитную оболочку, обволакивая корабль мерцающим пузырем. Энергозатраты были значительными, но в эпоху, когда человечество научилось добывать почти неограниченную энергию, это уже не имело значения.              Сама технология была найдена на Тау Волантис, где древняя цивилизация розеттов совершенствовала ее тысячелетиями. Изначально они использовали… обычную воду. Ученые EarthGov, изучая артефакты, обнаружили записи о бесконечных экспериментах: жидкий метан, аммиак, сжатый водород – розетты перепробовали десятки вариантов, сталкиваясь то с недостаточной эффективностью, то с неустойчивостью структуры.              Но, в конце концов, они нашли идеальный баланс – ксенофлюид, как его назвало человечество. Он вобрал в себя лучшие свойства всех предыдущих версий, став универсальной защитой. И теперь, спустя миллионы лет, это наследие служило человечеству, позволяя его кораблям выдерживать то, что когда-то казалось смертельным ударом.              Казалось, это был предел совершенства – защита, пусть и бессильная против угроз вроде Кровавых Лун, но против человеческих кораблей практически непробиваемая.              Иллюзия.              Временное правительство Айронсайда каким-то непостижимым образом не только разработало альтернативу – низкоуровневые и, как следствие, высокоуровневые отражающие поля – но и создало оружие такой чудовищной силы, что даже ксенофлюидные щиты трещали по швам уже после третьего удара.              Майрон предпочитал не думать о их супероружии. О том, как космос вспыхивал адским пламенем, не оставляя жертвам ни малейшего шанса – только бегство, только мгновенный прыжок в шок-пространство мог спасти от полного уничтожения. Единственным утешением было то, что когда Айронсайд рухнет под натиском EDF, EarthGov получит доступ к их технологиям. И тогда, быть может, даже Кровавые Луны перестанут быть непобедимыми.              Но главная загадка оставалась: откуда? Если секрет технологического рывка EarthGov был хоть и туманен, но известен – артефакты Тау Волантис, древней инопланетной цивилизации – саму систему тщательно скрывали, но факт ее существования отрицать было невозможно – то Айронсайд... Совсем другая история. То ли они сами совершили прорыв, до которого не дотянулся даже EarthGov, то ли наткнулись на другие руины. На след чего-то куда более продвинутого.              – Гранд-адмирал…              Хриплый голос вырвал его из потока размышлений. Майрон машинально повернулся, приняв из грубых, покрытых шрамами рук металлическую чашку. Внутри плескалась черная жидкость, лишь отдаленно напоминающая кофе – густая, с резким химическим послевкусием, но все же желанная.              Виктор Гонт молча встал рядом, уперев взгляд в то же зрелище за бронированным стеклом, как атмосферные сборщики, медленно погружались в багровые вихри газового гиганта.              Они были полными противоположностями.              Виктор – грузный, сутулый, на добрых тридцать лет старше Майрона, в вечно мятом мундире, от которого несло дешевым одеколоном. Запах настолько едкий, что у непривыкших слезились глаза. А рядом – гранд-адмирал Майрон: высокий, подтянутый, с безупречной выправкой, казавшийся моложе своих сорока. Казалось, человек, рожденный для парадов и триумфальных речей.              А Виктор… Виктор был человеком войны.              Бывший пехотинец EDF, ветеран Ресурсных войн – тех самых, что превратили полдюжины колоний в выжженные пустоши. Он вернулся с орденами за храбрость, но не нашел места дома. Майрон не знал подробностей – знал только, что когда-то Гонт спал на улицах Нью-Берлина, мегаполиса на Ио, пока Кровавые Луны не обрушились на систему Сол.              И тогда старый солдат снова взялся за оружие.              Во время нашествия Кровавых Лун. Среди миллиардов, охваченных безумием, появились те, кто не поддался ему. Без чипов, без защиты – лишь силой своей природы. Они не поддавались галлюцинациям Обелисков и их чудовищных порождений, а их присутствие гасило безумие вокруг, как пламя под тяжелым покрывалом.              Их было чуть больше сотни – ничтожно малая искра на фоне прежних более ста миллиардов, населявших родную систему человечества. Но даже этого хватило, чтобы спасти тысячи. И среди них был Виктор Гонт – уроженец Ио.              Возможно, если бы они нашли кого-то вроде Виктора…              Как иронична все-таки судьба. Когда-то над Сатурном, в последнем отчаянном бою против Кровавой Луны, Майрон прощался с мыслями о жене и дочери, готовься умереть. Он знал – это конец. Никакого чуда. Никакого возвращения.              Но судьба любит шутить.              В итоге, его флот выстоял. Выстояла и Европа. Он обманул самого Бога, столкнув его в пучину Сатурна, при этом сумев выжить и сам. Казалось бы – победа.              Но какой в ней смысл, если ради кого он сражался – уже мертвы?              Десять лет. Десять лет пустоты внутри. Работа без конца, короткие перерывы на сон – лишь бы не думать, вот что представляла собой его жизнь. Все, лишь бы не вспоминать. Лишь бы не взять нож и не перерезать эту тоску внутри вместе с венами.              Да, он выжил. Но победил ли?              Возможно, ему стоило сойти к психиатру. Или к психологу – кто там, черт возьми, отвечает за душевные трещины? Но Майрон не видел в этом смысла. Миллиарды людей таскали в черепных коробках своих демонов и ничего – чем он был хуже?              Даже у военных, у которых во время битвы с Кровавыми Лунами вживлены были чипы-ингибиторы, притупляющие ментальное влияние, психика дала серьезный сбой под конец. Побочные эффекты от чипов первого поколения представляли собой длиннющий список.              Кто-то не выдержал груза воспоминаний и свел счеты. Время не лечит – это бред. Оно лишь присыпает пеплом раны, которые тлеют под кожей годами.              Большинство, впрочем, выжило. Нашло себе занятие, чтобы валиться с ног от усталости и не видеть кошмаров, что поджидают в темноте за закрытыми веками. Кто-то подсел на химию. Кто-то – на красный лед, дарующий несколько часов блаженного небытия.              Все они – Майрон не знал, как у гражданских – справлялись по-своему. Молча. Без посторонних. Потому что пускать кого-то в свою голову – все равно что давать нож и дать разрешение на ковыряние.              – Гранд-адмирал, дроны завершили сбор необходимых компонентов.              Женский голос вырвал Майрона из размышлений. Он обернулся и встретился взглядом с блондинкой в черно-серебристой форме флота – строгой, но удивительно точно подчеркивающей каждый соблазнительный изгиб. Сдержанно кивнув, он постарался не замечать ее взгляд – слишком уж он отличался от того, каким должен быть взгляд подчиненного на начальника.              – Я буду на мостике через несколько минут, Эмили, – голос его звучал ровно, хотя внутри что-то сжималось.              «Хоть бы она перестала так смотреть…» – подумал он, хотя уже не первый год тщетно на это надеялся.              – Передай команде: готовимся к прыжку на Верфи Ковалева.              – Есть, сэр.              Эмили развернулась, и ее уход был подчеркнуто нетороплив, а бедра покачивались больше чем необходимо. Майрон подавил вздох и перевел взгляд на молчаливого Виктора, стоявшего в тени.              – Сахар здесь есть? – спросил он, поднимая чашку с кофезаменителем. Даже будучи гранд-адмиралом, он предпочитал не выделяться – пусть даже это означало пить ту же бурду, что и остальные.              Виктор отрицательно качнул головой, но, порывшись в карманах, протянул что-то.              – Ириска подойдет?              Майрон ловко развернул обертку и отправил конфету в рот. Сладкий привкус карамели хоть ненадолго, но скрасил горечь того, что должно заменять кофе.              – Благодарю.              Майрон отхлебнул мерзковатую жидкость, которую лишь ириска делала хоть сколько-то терпимой. Карамельный привкус смешивался с горечью кофезаменителя, создавая странное, но привычное сочетание. С чашкой в руке он двинулся к мостику, и тяжелое пальто гранд-адмирала развевалось за его спиной, словно тень его власти.              – Доброе утро, гранд-адмирал! – первым отозвался главный инженер Рихтер, вытирая масляные руки о комбинезон.              – Утро будет добрым, если двигатели не взорвутся, – сухо парировал Майрон, но в уголке рта дрогнула улыбка. – Как там наш "старичок"?              – Да все в норме, сэр. Трещину в пятом контуре залатали, но вот насос вторичного охлаждения опять капризничает.              – Опять? Это уже третий за месяц.              – Так он еще с прошлого рейса, адмирал. Все ждем, когда командование отправит нас в доки, чтобы мы могли его заменить.              Майрон хмыкнул и двинулся дальше. Экипаж расступался перед ним, но не со страхом – с уважением. Он знал, что за этим скрывалось: они верили в него. И это было куда тяжелее, чем просто подчинение.              – Эй, смотрите, сам гранд-адмирал почтил нас визитом! – раздался звонкий голос с верхней платформы.              Майрон поднял голову и увидел рыжую Терезу – одну из операторов связи под командованием Эмили, известную своей невозмутимостью в бою и абсолютной несдержанностью в быту.              – Ты бы лучше докладывала так же бодро, как зубы заговариваешь, дорогая, – огрызнулся он, но беззлобно.              – А я и докладываю! Вчера трижды ловила сигнал с дозорного поста на краю системы.              – И?              – И ничего. Все чисто. Но если бы не я, вы бы вообще не узнали.              – Героиня, – проворчал Майрон, но мысленно отметил: надо будет выписать ей премию.              Он повернул за угол и почти столкнулся с молодым лейтенантом, который нервно теребил планшет.              – Все в порядке, сынок? – спросил Майрон, замечая его бледность.              – Да нет, сэр, просто... – юноша замялся. – Вчера впервые участвовал в учебной тревоге.              – И?              – И... я перепутал коды.              Майрон вздохнул.              – Знаешь, что я перепутал на своем первом ученье? Все координаты запуска торпед. В итоге мы выстрелили учебным зарядом прямо по своему же эскорту.              Лейтенант округлил глаза.              – Серьезно?              – Конечно, нет, – усмехнулся Майрон. – Но теперь ты понял, что могло быть хуже. Иди, разберись с кодами.              Новички из командования часто недооценивали внутреннюю экосистему кораблей. Для бумажных стратегов эти многокилометровые крепости из титана были всего лишь инструментами войны – но для тех, кто годами жил в их стальных чревах, они становились самым настоящим домом.              И как в любом доме – здесь были свои правила, свои легенды и свои табу.              Корабль даже можно было условно поделить на районы и кварталы, словно какой-то город.              Технические палубы с их лабиринтами труб и кабелей напоминали рабочие окраины – шумные, пропахшие машинным маслом, где механики, как уличные торговцы, знали каждый люк и каждую неисправность.              Кормовая палуба была центральной площадью – здесь в часы отдыха собирались толпы, обменивались сплетнями, играли в карты или просто наблюдали за звездами через иллюминаторы.              Кают-компания офицеров – элитный квартал, куда рядовые заглядывали с опаской, а молодые лейтенанты пробирались тайком, чтобы выпить запрещенного рома.              А мостик… мостик был ратушей, откуда исходили приказы, способные изменить судьбы тысяч.              Сравнение с городом казалось вполне уместным. Так, например, "Синдзирарэна" и "Досэ" – вечные соперники. Первые считали вторых деревенщинами, те в ответ обзывали "синди" снобами. Майрон помнил, как два года назад едва предотвратил потасовку в доках, когда экипажи встретились лицом к лицу во время отпуска.              На "Дэбауа" царила особая атмосфера. Новых там встречали ледяным молчанием. Лейтенант Керр рассказывал, как полгода ел в одиночестве, пока не спас во время аварии старшего механика. Только тогда его приняли в круг.              А "Арахна"... Там даже соевое мясо умудрялись готовить так, что гости просили рецепты. Майрон улыбнулся, вспомнив, как шеф-повар его флагмана пробовал выведать их секрет, подсунув бутылку виски старшему коку.              Особняком стоял "Ронтонор" с его знаменитым рынком. Там можно было найти все – от антикварных часов до свежих фруктов с Земли. Майрон закрывал на это глаза, понимая: такая вольница поддерживала моральный дух.              "Горламт" же был его вечной головной болью. Казино, драки, карточные долги... Но когда в прошлом году корабль попал в засаду пиратов, именно эти "разгильдяи" совершили невозможное, вытащив из огня три транспортника с беженцами.              Майрон остановился у иллюминатора. Где-то там, в темноте, плыли десятки таких же стальных миров. Каждый – со своими героями, дураками, традициями. И все они доверили ему свои жизни.              Он глубоко вздохнул. Быть адмиралом – значит не просто командовать. Нужно чувствовать пульс каждого корабля, как врач чувствует биение сердца. Потому что флот – это не машины. Это люди.              Гибель же корабля – это не просто утрата машины. Это смерть целого города – вместе с его историей, памятью, камнем и душой. И каждый раз, когда такое случалось, в груди у всех сжималось сердце. А с войной против Айронсайда корабли гибли все чаще.              Двери мостика распахнулись, и Майрон вступил внутрь широким, властным шагом. Люди внутри начали подниматься, но он лишь пренебрежительно махнул рукой, отрезая ненужные церемонии. Гранд-адмирал допил остатки кофезаменителя и бросил пустую чашку в подставленные ладони Виктора.              – Состояние флота? – спросил он, сцепив руки за спиной. Голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь.              – Все корабли завершили зарядку щитовых матриц и ждут ваших приказов, гранд-адмирал, – отчеканила офицер связи. Эмили. Он кивнул ей коротко, без лишних слов.              – Курс проложен, Джон? – Майрон повернулся к штурману.              Тот был стариком за восемьдесят, но его лицо, бледное и гладкое, словно принадлежало человеку вдвое моложе. Лишь седые пряди, выбивающиеся из-под фуражки, выдавали возраст.              – Так точно. Координаты установлены. Остается только ваш приказ, – старик щелкнул переключателем на консоли. – Появимся на окраине системы. На всякий случай.              Майрон окинул взглядом команду. Эти люди прошли с ним сквозь ад Сатурна, сквозь огонь и ледяную пустоту. В уголках его губ дрогнула тень улыбки – скупой, почти незримой, но искренней.              – Тогда – прыгаем.              Приказ сработал, как спусковой крючок. Корпуса кораблей Третьего флота EDF дрогнули, будто вздохнули перед рывком. Пространство перед ними разорвалось, искривилось, и вдруг – вспыхнуло мерцающими пузырями искаженной реальности.              Они вошли в прыжок.              Стенки шок-тоннеля сияли ледяной голубизной, ослепляющей и гипнотической. По обшивке кораблей пробегали кольца сжатого пространства – словно вселенная сама отмечала их путь сквозь складки бытия. Майрон на мгновение замер, позволив себе слабость – восхититься этим зрелищем.              Но, долго любоваться не было времени.              – Сколько до выхода? – спросил он, отрываясь от иллюминатора.              – Десять минут, гранд-адмирал, – голос штурмана был сух и точен, как отчет старого компьютера.              Третий флот находился на перезарядке щитов в системе всего в нескольких световых годах от Гипериона. До Верфей Ковалева было рукой подать – разумеется, если в распоряжении имелся шоковый двигатель первого, военного класса.              За иллюминатором клубилось шоковое пространство – завораживающее, бесконечно далекое и близкое одновременно. Майрон, не отрывая взгляда, невольно задумался о предстоящем.              Разведка сообщала, что Айронсайд готовил массированное наступление на Верфи Ковалева. Майрону предстояло организовать оборону, имея на руках лишь расплывчатые данные о силах противника – настолько неточные, что им сложно было доверять. Сама оборона не казалась ему задачей непреодолимой. Куда труднее было сохранить от разрушения сами верфи – ведь, согласно тем же сведениям, Айронсайд не планировал захватить их.              Этот факт вызывал у гранд-адмирала недоумение. Инфраструктура верфей стоила гораздо больше, чем их уничтожение. Зачем же жечь то, что можно использовать? Возможно, враг рассчитывал нанести EarthGov удар по логистике, избежав масштабных потерь. Но даже с этой точки зрения контроль над верфями окупал бы любые издержки. Все это казалось противоречивым. И все же – какая-то логика в этом, возможно, была.              Вся эта война все больше напоминала изнуряющую тактику истощения. Казалось, Айронсайд, осознавая свое шаткое положение в галактике, сознательно навязывал EarthGov бои на второстепенных фронтах – в далеких, малозначимых мирах, чья ценность вызывала серьезные сомнения. Цель была проста: вымотать врага, истощить его ресурсы и силы, одновременно отвлекая внимание от действительно важных рубежей.              В былые времена, во время войны с Суверенными Колониями, схватки разгорались за миры, обладавшие критическим значением – как в политическом, так и в ресурсном отношении. Потеря таких узлов ослабляла фракции фундаментально. Но теперь кровь лилась рекой за малозначительные планеты, чье стратегическое значение оставалось под вопросом.              Прямое вторжение в Нью-Венецию, Хейвен Прайм и Скорпион-6 – ключевые миры Айронсайда – в силу обстоятельств казалось безумием. Попытка штурма Нью-Венеции, принятая в начале войны, обернулась катастрофой: EarthGov потеряла четвертый и половину пятого флотов. В итоге от идеи молниеносной кампании пришлось отказаться. Временно.              Насколько было известно Майрону, ученые EarthGov лихорадочно анализировали обломки вражеских кораблей, надеясь извлечь хоть крупицу понимания технологий Айронсайда. Параллельно продолжались раскопки на Тау Волантис – в отчаянной попытке найти что-либо, способное переломить ход войны. Потому что все становилось яснее: одной лишь численностью эту войну не выиграть.              – Выход из шокового пространства через... – раздался безэмоциональный голос бортового компьютера. – Три... два... один...              Мысли Майрона рассыпались, когда корабли Третьего флота один за другим вынырнули из искажения. Перед ними распахнулась система Ковалева – изломанная и мертвая. Когда-то она была жемчужиной приграничного сектора: восемь каменистых планет и один величественный газовый гигант, вращающиеся в холодном сиянии красной звезды. Ее назвали в честь первооткрывателя, мечтавшего, что здесь вырастет новый центр цивилизации.              Прошло двести лет. Теперь от былого великолепия остался только газовый гигант, окруженный поясом астероидов и парящими руинами последней уцелевшей планеты. В этом поле обломков парили массивные судостроительные верфи Ковалева, управляемые Galactic Union Merchant Marine Corp. Остальные планеты были разобраны до основания – планетарные потрошители превратили их в сырье во время Ресурсных войн.              – Контакт! – пронзил тишину голос тактического офицера. – Массовый флотовый бой. Айронсайд уже здесь. Мы... опоздали!              Атмосфера на мостике "Амагасаки" сгустилась, как будто кто-то активировал стазис на весь корабль. На голографическом тактическом столе вспыхнули четыре тысячи красных маркеров – вражеский флот. Им противостояли зеленые метки обороны Ковалева – меньше тысячи, и их число стремительно таяло.              В самом центре вражеской формации маячил флагман. Его силуэт напоминал бумеранг с глубокой вогнутостью посередине – странной, почти органической формы. Сканеры зафиксировали медленный, но уверенный рост энергопотенциала: флагман готовил выстрел. Супероружие Айронсайда было приведено в боевую готовность.              Майрон стиснул зубы – разочарование и страх на миг взяли верх, но он быстро взял себя в руки. Панике здесь не место. Он отчаянно перебирал варианты, лихорадочно пытаясь найти выход, при котором их не поджарит первым же выстрелом вражеского супероружия. Умирать ему не хотелось — и уж тем более не хотелось побеждать ценой флота, чтобы потом, чудом уцелев, наблюдать пиррову победу с борта оплавленного флагмана.              – Эмили, передай отрядам: разделить Третий флот на четыре группы – «Альфа», «Бета», «Гамма» и «Дельта», – голос гранд-адмирала резал напряжение, как скальпель. – «Альфа» – ударная группа с боевыми потрошителями. «Бета» – поддержка, подключить хроносы. «Гамма» – маневренные легкие крейсеры. «Дельта» – тяжелые корабли для подавления и нанесения урона.              Офицеры на мостике ожили, как будто этот приказ вдохнул в них новую порцию кислорода, и начали выполнять приказы.              Майрон отбросил первое импульсивное желание – развернуть весь флот и рвануть прочь, спрятавшись где-то в краю звездной системы. Он никогда не был героем... но и позволить Айронсайду уничтожить верфи он тоже не мог. Потеря Ковалева не станет фатальной для EarthGov – но станет ощутимым ударом. Престиж. Логистика. Вера в непоколебимость фронта.              У него родился план. Не лучший, но единственный, который может сработать.              Он потребует от флота сложного: идеальной координации, синхронного маневра, расчета до микросекунды. Одно неверное движение – и корабль выйдет в пространственные координаты, равносильные расстрелу.              Придется учитывать все: векторы атаки, гравитационные искажения, турбулентность от вражеских двигателей, эффект хвоста плазмы, возможности встречного огня.              Он закрыл глаза на секунду. Один вдох.              – Все или ничего, – тихо сказал он, больше себе, чем кому-либо.              По правде говоря, у плана Майрона было два уязвимых места, захоти он сделать нечто подобное в прошлом.              Первое – задержка сигналов. В любой другой войне она была бы критичной. Но человечество уже сотни лет как обошло этот барьер: тахионная передача обеспечивала связь между системами в режиме реального времени. Так что, в этом плане – все было под контролем.              Второе – энергия. Обычные корабли перегрелись бы от перегрузки. Но новенькие реакторы на красных осколках – стабильные, почти бездонные – давали EarthGov почти нечестное преимущество. Пока Айронсайд копил заряд для одного выстрела, корабли Майрона могли прыгать, стрелять и маневрировать без передышки.              План был возможен. Но это не отменяло того факта, что он был откровенно опасен и сложен.              – Джон, расстояние до врага? – спросил Майрон, не сводя взгляда с тактического дисплея.              – Две целых и три десятых миллиона километров, сэр, – отозвался штурман, быстро вводя данные.              Гранд-адмирал взглянул на расчеты и нахмурился. Облизал пересохшие губы. Рядом, в полумиллионе километров, дрейфовало астероидное поле – идеальное прикрытие для первого прыжка. Но гравитационные возмущения от газового гиганта делали расчеты чертовски сложными. Компьютер уже вывел вероятность – пять целых и две десятых процента – что они попадут под вражеский огонь в момент выхода из прыжка.              Майрон не сводил глаз с тактического стола.              – Джон, расчеты для прыжка – на твоей совести. «Альфа» и «Бета» выходят в тени астероидного поля, с точным прицелом на флагман Айронсайда. Гравитационные аномалии от газового гиганта, термодрейф двигателей, возможные засады – все учти. Ошибешься – и мы окажемся в мясорубке вместо тактического преимущества.              Майрон бросил взгляд на Эмили – та молча кивнула, понимая, что следующий приказ не терпит промедления.              – Соедини меня с командующими «Беты», «Гаммы» и «Дельты». Не секунды на раскачку.              Голограммы адмиралов вспыхнули перед ним, их лица – смесь ожидания и скрытого напряжения. Майрон усмехнулся – им явно не понравится то, что он скажет.              – Тактика проста: «ударил-убежал». Но не в том убогом виде, как ее преподают в академиях. Мы будем бить через шок-прыжки прямо в сердце их строя. Разрезаем, отступаем, разворачиваемся – и снова бьем. Пока они не начнут в панике и страхе гадать, откуда придет следующий удар.              По выражению лиц адмиралов было ясно – они понимали эту схему. Но понимали и то, насколько она опасна. Один неверный расчет – и вместо молниеносного рейда получится самоубийственная атака.              Майрон видел их сомнения.              – Простите, гранд-адмирал, – адмирал Новиков первым нарушил тягостное молчание. – Но эта тактика скорее рассчитана на меньшие силы! У нас численное превосходство – зачем рисковать?              – Численное превосходство не спасет, если мы будем действовать бездумно, – сухо отрезал адмирал Хакаро. Его тон не выдавал, поддерживает ли он Майрона или просто констатирует факт.              – А прыжки в самое пекло – это чистое безумие! – резко встрял третий командир. – Малейшая ошибка в расчетах – и наши корабли либо разорвет гравитационными силами, либо они материализуются прямо внутри вражеских корпусов! Не говоря уже о координации между группами…              Майрон окинул их холодным взглядом, в то время как внутри него все сжималось от тревоги, затем медленно выдохнул.              – Айронсайд намерен сжечь наши верфи. Мы не позволим им это сделать.              Он намеренно сделал паузу, давая своим словам проникнуть в сознание адмиралов.              – Я понимаю всю суицидальность данной тактики, но иначе потери будут просто нечеловеческими. Я прошу вас довериться мне вести вас через вражеский огонь к победе. Если кто-то не готов пойти на такой риск, если кто-то считает данный маневр выше своих сил, то прошу сразу сказать об этом сейчас. Я не требую слепого подчинения.              Тишина была гнетущей. Майрон чувствовал, что в случае их отказа ничего хорошего не будет.              Затем – почти синхронно – три голоса:              – Как прикажете, гранд-адмирал.              Они отдали честь. Но в их глазах все еще читалось сомнение. Майрон понимал – теперь все зависело от того, окажется ли его тактика победной… или станет их общей гибелью.              И все же, было... странно, ощущать такую преданность. Возможно, сыграло роль то, что он попросил их довериться, а не приказал железным тоном, не оставив выбора. Даже дал шанс отказаться – редкая роскошь в иерархии флота.              Но это доверие не облегчило груз на его плечах – оно раздавило его еще сильнее. Сейчас люди пойдут за ним в самое пекло. Его люди. И многие не вернутся.              – Кто-нибудь здесь имеет возражения? – голос Майрона прозвучал жестче, чем он планировал. Он окинул мостик пронзительным взглядом, чувствуя, как желудок сжимается в ледяной ком.              А если они откажутся?.. Что он сделает тогда? Прикажет? Отменит атаку? Проиграет?              – Если потребуется, гранд-адмирал, мы последуем за вами даже в ад – лишь бы прикрыть вашу спину.              Эмили. Ее голос был тверд, как титановая броня, но в глазах горел тот самый фанатичный огонь, от которого у него похолодела спина. Это уже не просто преданность. Это что-то... опасное. За пределами нормальности. Что-то нездоровое.              Он мельком заметил кивки и решительные взгляды остальной команды – все как один, словно эхо ее слов. Слишком единодушно. Слишком... слепо.              Майрон слегка расслабил челюсть – он не имел права показывать сомнение. Но внутри все сжалось еще сильнее, когда он понял, как много сейчас умрет.              – Расчеты готовы, сэр, – голос Джона был сух, но пальцы едва заметно дрожали над голографическим интерфейсом. – Векторы синхронизированы. Термодрейф в допустимых пределах. Готовность к прыжку – тридцать секунд.              Майрон кивнул, ощущая, как вселенная вокруг него замерла на мгновение.              – Тогда прыгаем. «Альфа» и «Бета» – первый удар. «Бета», активируйте «Хроносы» – нам нужно заморозить их флагман хотя бы на несколько секунд. Флагман «Альфы», зарядите титановые штыри с антиматерией. Цель – сердцевина корпуса флагмана Айронсайда. Остальные – выбирайте цели по обстановке, но без глупостей. Их флот занят обороной верфей, и даже если они засекли нас, такой удар они не ждут. Так что не провалите момент.              Мостик взорвался активностью. Голос Майрона эхом разнесся по каналам связи, и на тактическом голографическом дисплее зеленые метки «Альфы» и «Беты» ожили, начав движение.              Две тысячи кораблей «Альфы». Среди них – планетарные потрошители, плавучие крепости, чьи трюма ломились от боеприпасов. Майрон на миг представил, каково будет тем, кто окажется на их пути – и почти почувствовал жалость. И полторы тысячи «Беты». Их козырь – хроносы, корабли-призраки, способные на время создавать локальное поле стазиса, которое должно было дать им преимущество перед ударом.              – Джон, просчитай координаты выхода для остальных групп, – бросил он коротко, почти на автомате, зная: вычислительное ядро его флагмана – самое мощное во всем флоте. Ни один корабль не сравнится с ним в точности расчетов.              В иллюминаторах коротко вспыхнуло шоковое пространство – будто сама ткань реальности вздрогнула и разошлась в стороны. Флот дрогнул, будто затаив дыхание, и сорвался с места. В следующий миг их окутала темнота межзвездной тени: они вышли в гравитационной тени астероидного поля, как было запланировано.              Майрон сделал шаг к переднему обзору, и дыхание предательски сбилось. Перед ним раскинулась бездна войны.              Они вышли прямо в самое сердце сражения.              Космос впереди не был больше черной пустотой – он пылал. Он жил, дышал, умирал. Все пространство перед ними разрывалось огнем: тысячи кораблей – два флота, оба человеческих – сходились в безумном, кровавом танце, пытаясь уничтожить друг друга. Ни пощады, ни попытки отступления – только хаос.              Лазерные залпы, ослепительно-лазурные, расчерчивали тьму, пробуя на прочность гексагональные отражающие поля судов Айронсайда. Сами корабли были белоснежными, сверкающими, как мраморные глыбы среди огня – но каждый раз, когда луч ударял в их броню, по отражающим полям пробегала дрожь, и они вспыхивали холодным синим светом, теряя прочность.              Выстрелы противника рвали пространство оборонительного фронта: плазменные заряды, багровые и оранжевые, срывались с батарей кораблей. Они ударялись в ксенофлюидные щиты обороняющихся – щиты, созданные на основе чуждых материалов, полуживые, дышащие. Они вспыхивали цветами: зелеными, фиолетовыми, золотыми, словно в последнем крике боли. Под шквалом квантовых дестабилизаторов Айронсайда эти барьеры трещали, искажались и рушились, открывая нутро судов, которые тут же разрывались изнутри – беззвучно, но ярко.              Между корпусами, среди обломков и огненных шлейфов, проносились десятки, сотни истребителей. Они вились между друг другом, как рои металлических ос, в отчаянной гонке, где каждый маневр мог стать последним. Каждый залп сопровождался вспышкой – и если попадание было прямым, то следом вздымался ядерный гриб, вспыхивая как смертельный цветок в вакууме.              – Черт, – выдохнул кто-то сзади.              Майрон молчал. Его пальцы сжались на перилах командного мостика. Он смотрел на эту бойню – и знал: они вступают в ад, где нет правых, нет виноватых. Только выживание. Только огонь.              Удар «Альфа» и «Бета» групп обрушился на флот Айронсайда, как грозовой шквал, вырвавшийся из пустоты. Вражеские ряды дрогнули – их застали врасплох. На миг казалось, что само время подчинилось воле атакующих.              С кораблей второй волны вырвались концентрированные потоки синей энергии – холодные, вибрирующие, как сгустки застывшего света. Это были хроносы. Их направленные поля обрушились на сектор, захватывая в ловушку десятки кораблей, истребителей, обломков. Пространство исказилось, и все в зоне поражения словно утонуло в вязкой неподвижности: враги застынули, будто мухи в янтаре.              Это был идеальный момент. Именно так и задумывал Майрон. Все шло по плану.              С флагмана и боевых потрошителей выдвинулись тяжелые титановые штыри, с антиматерией внутри – орудия осадного класса, пробивающие сквозь броню и щиты с неумолимой физической мощью. Вслед за ними понеслись ядерные боеголовки, с шипящими следами пламени, и алые лучи тяжелых лазеров. Все это слилось в единую волну – удар, сокрушающий, как гнев самого космоса.              Но система тактического контроля внезапно взвыла. Сенсоры замерцали тревожным красным. Офицер с бледным лицом врезался в поручень, вцепился в терминал и закричал:              – Тахионные импульсы! Они применили их по всей линии! Тахионные волны глушат хроностазы! У нас меньше секунды до полной нейтрализации!              И тогда оно случилось. В один миг вражеский флот, еще недавно обездвиженный, снова ожил. Эффект стазиса схлопнулся, как мыльный пузырь – без следа, без вспышки. Просто исчез. Корабли рванулись в стороны, пытаясь ускользнуть от удара.              Но было поздно.              Пускай хроноэффект продержался всего мгновение – этого хватило. Даже доля секунды задержки означала, что маневр уклонения не успел завершиться. Вражеский строй оказался открыт под шквалом огня, и первая линия Айронсайда разлетелась в обломки под массой кинетического ужаса и ядерного пламени. Вакуум затрепетал от всплесков материи, от грохота распада.              Майрон стоял, напряженный, будто пружина. Он знал, что враг не сдастся. Это был только первый залп. И теперь – надо завершить начатое, пока у врага нет возможности на перегруппировку.              – «Альфа» и «Бета» – прыжок! – рявкнул он, голосом, пробившим гул и хаос. – «Гамма» – ваш выход!              На экранах появились новые фазы маневра. Пространство снова содрогнулось, когда следующая волна кораблей ринулась в бой.              Прежде чем шоковое пространство сомкнулось над кораблями «Альфа» и «Бета» групп, Майрон успел увидеть – нет, не просто увидеть, а прочувствовать – как боезаряды, отстыкованные со штурмовых крейсеров «Гамма», сорвались в безмолвие. Они вращались на продольной оси, словно смертоносные сверла, прочерчивая в вакууме бледно-голубые траектории. За считанные секунды они достигли периметра вражеского построения, и затем – удар антиматерией.              Сначала – вспышка. Не свет, а взрыв самой реальности. Цвет, что не поддавался определению – не белый, не синий, а сверхбелый, настолько яркий, что даже защищенные иллюминаторы мостика едва выдержали. Они заморгали, искажив изображение – будто сам космос на миг выжгли добела. Ядерная ярость прорезала тьму.              А потом – гул. Не звук, а обратная, опустошающая пульсация. Вакуумные микроволны от перегретого газа хлестнули по броне кораблей, разносились, как подводный удар в безвоздушной среде. Корабли врага, оказавшиеся ближе всего к эпицентру, начали вздуваться, как перегретые банки под давлением. Оболочка их трещала, срезы брони выгибались, вспучивались и, наконец, с хрустом разрывались наружу – словно цветы, раскрывающиеся вспять, превращаясь в лепестки крошащейся титановой фольги. Металл шел слоями, как пергамент, выжженный изнутри.              Даже прославленные щиты Айронсайда, усиленные неизвестными технологиями, не выдержали прямого попадания антиматерии. Вся их гордость – растаяла за доли секунды, сгорела в том световом кошмаре.              Один из их тяжелых носителей – огромный, многоуровневый, с эскадрильями и десантом на борту – разломился по центральной оси. Это не был взрыв – это было расчленение: как если бы гигантское невидимое лезвие рассекло его пополам. Внутренние отсеки загорелись мгновенно, как коробки со снарядами, разлетающиеся в цепной реакции. Из трещин вырвались клубы пламени и обломков, а вакуум с жадностью и тишиной вытянул наружу все, что было внутри – тела, инструменты, огонь, части бронетехники. Все это вихрем сорвалось в космос.              Через несколько секунд вспыхнул плазменный реактор, и левый сегмент носителя, охваченный внутренним пламенем, превратился в горящую глыбу, катящуюся сквозь бой, как умирающая звезда. Она прошла мимо мостика флагмана Майрона, оставив за собой след раскаленного газа.              Это было красиво. И ужасно.              А затем шоковое пространство вновь сомкнулось над «Альфой» и «Бетой». Корабли исчезли в мерцании, пронзившем реальность, и вынырнули за пределами боя – там, где начался их маневр разворота, где их ждали новые координаты, новые цели.              – Потери? – резко бросил Майрон, не отрывая взгляда от тактического стола, пальцы судорожно вцепились в край панели, так, что побелели костяшки. Голос звучал ровно, почти холодно, но за этим стояло ледяное напряжение, способное разрезать воздух.              – Минимальные, сэр, – ответ последовал почти мгновенно, с ноткой облегчения. – Пять процентов утрат у группы «Альфа», три – у «Беты». Основная причина – ошибка при расчете координат выхода из шок-пространства. Несколько кораблей вынырнули слишком близко к обломкам и столкнулись, еще два – прямо под перекрестным огнем.              Майрон едва заметно кивнул. Его глаза метались по тактическому столу, где в реальном времени отображались движущиеся схемы флота – голубые и зеленые сигналы своих, алые всполохи противника. На мгновение он задержал взгляд на группе «Дельта».              Они вышли точно в сердце вражеского построения, будто удар кулака в грудь. Тяжелые корабли, только что из шок-пространства, уже открывали огонь. Из их установок вылетели титановые штыри – шипы длиной в десять метров, покрытые слоем керамики и оканчивавшиеся капсулами с антиматерией, изолированной в электромагнитном каркасе.              На экране наблюдения – краткий плазменный хруст в момент пробития щита. Щиты Айронсайда, рассчитанные на лазерные и плазменные удары, не выдерживали укола: штыри прошивали корпуса и вызывали цепную реакцию аннигиляции.              Один из штырей угодил точно в реакторный отсек крейсера противника. Тактический стол на секунду залило светом, когда вражеский корабль охватило огромное плазменное облако – десятки километров в ширину. Все, что находилось поблизости, исчезло – буквально испарилось в ослепительной буре. Осколки, пыль, раскаленные обломки вращались в коконе огня, и в самом его центре еще миг держалась центральная палуба, словно сопротивляясь неизбежному. А затем – распад. Металл разлетелся, будто устав сопротивляться, подняв в вакууме гриб из угольной пыли, искр и пылающих фрагментов.              – Подтвержденное уничтожение – семь единиц тяжелого класса, еще одиннадцать в критическом состоянии, – отрапортовали.              Но это было лишь мгновение преимущества.              – Контрудар! – выкрикнул тактический офицер. – Айронсайд активировал массивный удар квантовыми дестабилизаторами! Засекаю фокусировку на секторе «Гамма»-«Дельта»!              На экране вражеские линкоры сверкнули белоснежным светом. Словно гигантские молоты ударили по ткани пространства, квантовые залпы прорезали поле боя и врезались в отступающие корабли «Гаммы» и «Дельты». Корабли сотрясались, корпуса выгибались, как под напором тектонической волны. Один тяжелый фрегат начал разваливаться прямо по продольному шву – словно его разрезали невидимым скальпелем. Металл уходил слоями, палубы разлетались, и вся его носовая часть, вместе с мостиком, была срезана одним единственным импульсом.              – Потери у «Гаммы» и «Дельты» – девять процентов кораблей тяжелого класса. Еще три – неотвечающие, – донесся приглушенный голос.              – Потери противника?! – голос Майрона прорезал напряженную тишину мостика, как нож – туго натянутую ткань.              – Мы изрядно их потрепали, сэр, – тактический офицер отвечал четко, без намека на дрожь. – Тридцать процентов их флота – уничтожено или выведено из строя. Но...              – Но что?! – резко бросил Майрон, выпрямляясь.              – Их флагман... каким-то образом уцелел, – лицо офицера слегка побледнело. – По всем признакам, они активируют супероружие. Сейчас.              На секунду все замерло. Только ритмичные звуки данных, пролетающих по голографическим лентам, заполняли мостик, словно металлический дождь. Майрон вперился взглядом в поток цифр и строк – температура, гравитационные аномалии, уровни излучения – все росло. Сердце ударилось в груди так, что, казалось, перекрыло дыхание. Он знал, что за этим стоит.              Если он сейчас не примет решение... Если промедлит хотя бы на миг... Верфи Ковалева – исчезнут. И с ними – надежда.              Эти верфи строили корабли. Корабли давали флот. Флот давал человечеству шанс. А у человечества их оставалось все меньше.              Именно в этот момент в его голове вспыхнуло нечто. Безумная идея.       Дерзкая, как прыжок сквозь шок-пространство без навигации.       Самоубийственная. Но – возможная.              Майрон медленно сжал кулаки, чувствуя, как ладони скользят в холодном поту. Униформа казалась невесомой, но все тело стягивало будто свинцом. Он не сводил глаз с экрана.              Там, в чернильной бездне, вырисовывался силуэт вражеского флагмана. Гигантский, почти мифический. Его корпус был исполосован ожогами, пробоинами, спиральными трещинами. Вокруг него дрожало само пространство, искажаемое пульсирующими волнами энергии. Из центра его тяжелого ядра уже прорастала ослепительная сфера – не свет, а голый, концентрированный ужас.              Солнечный ускоритель. Сверхоружие, способное испепелить атмосферу планеты, выпарить океаны, расплавить материк и заставить вакуум пылать, как печь ада. Даже иллюминаторы не могли фильтровать полностью его сияние – на них ложились мертвенные блики, а фильтры излучения переключались на предельные частоты.              – Они идут на активацию... – донесся голос связиста, глухо, словно из-под воды. – Обратный отсчет в ядре – пошел. У нас... менее трех минут.              Майрон закрыл глаза на один миг. Не от страха. От выбора. А потом – открыл.              – «Жертвенный клин…» – глухо сорвалось с губ Майрона. Приказ прозвучал, как приговор, обращенный самому себе.              – Повторите, гранд-адмирал? – переспросила Эмили, не веря услышанному. В ее глазах вспыхнуло не недоумение – отчаяние.              – Потрошители группы «Альфа» – немедленно в прыжок. Цель – флагман Айронсайда. Захватить. Повернуть. Остальные корабли прикрывают. «Бета», «Гамма», «Дельта» – на перехват, удержать периметр перед Верфями Ковалева. Ни шагу назад! – голос Майрона взорвался по линии связи, как удар боевого барабана.              На экранах тактической сети – лица. Молчащие секунды. Все понимали, чем пахнет этот маневр. И чем он закончится.              – Принято. «Альфа» – в атаку. Остальные – держим линию.              Потрошители сорвались в шоковый прыжок. Мир вокруг них сжался до точки, чтобы через мгновение развернуться в новой реальности – в самом сердце вражеской армады. Там, словно планетарная глыба, зависал флагман Айронсайда, черный от боевых шрамов, сияющий сквозной энергией своего сверхоружия.              Гравитационные тросы выстрелили с резким, металлическим визгом, который был не слышен в вакууме космоса. Они вонзились в броню флагмана, обвили его, словно кандалы зверя, что должен пасть.              – Захват подтвержден! Разворот – на пределе тяги!              Потрошители, чудовищно мощные, но уродливо-беспощадные машины, рвали корпус врага с места. Их манипуляторы сражались с гравитацией и инерцией, двигатели визжали в агонии, стальные суставы искрились от напряжения. И все ради одного: заставить флагман Айронсайда нацелиться... на своих.              В это время остальная «Альфа» уже вела огонь: залпы плазмы и всплески антиматерии освещали вакуум, как зарницы на краю звездного шторма. Один за другим, корабли врага вспыхивали и взрывались – то ярко, то беззвучно, будто гаснущие звезды.              Ангары Земного флота наконец раскрылись – и выплюнули сотни истребителей. Те рванулись вперед, в пекло, сквозь хаос, обломки и лазерные ливни. Словно рой разъяренных насекомых, они кружили в тесных пространствах между умирающими титанами, добивая, отвлекая, спасая своих.              – Плазменный шквал – продолжать огонь! – проревел Майрон, сжав кулак до побелевших костяшек. За панорамным иллюминатором пространство вибрировало, как натянутая струна, готовая лопнуть: два флота вгрызались друг в друга, и сам космос дрожал под грохотом их ярости.              Белоснежные залпы квантовых дестабилизаторов врага обрушивались на ксенофлюидные щиты EDF, вспыхивая всеми цветами спектра, прежде чем те осыпались, словно стекло под пули. Под ними оставался голый титановый корпус – и смерть.              Список потерь рос. По экспоненте. Без пауз.              – Их флагман поворачивается! – выкрикнул тактический офицер, почти захлебываясь в панике.              Майрон склонился над тактическим столом. Сердце билось, как аварийная сирена. На экране – тяжелые силуэты планетарных потрошителей. Они тянули корпус вражеского флагмана, выгибая его кряжистое тело, как скрученную ось. Двигатели Айронсайда – яростно пульсирующие и разрывающиеся – не могли противостоять их гравитационным тросам.              И тут – что-то пошло не так.              Датчики вспыхнули предупреждениями. Сигнатура энергии менялась. Все, что раньше было расчетами – стало ужасом раньше времени.              Флагман Айронсайда содрогнулся, будто в него вонзили саму суть разрушения. Его броня, изрешеченная и истончившаяся, вдруг вспыхнула изнутри. Из главного орудия вырвался багровый шторм – не выстрел, не энергия, а пламя, словно с разумом. Оно извивалось, как щупальца Кровавой Луны, рвущееся выжечь все на пути.              – Черт… – прошептал кто-то на мостике.              Линкоры Айронсайда, находившиеся ближе всех, даже не имели шанса. Пламя лизнуло их – и они начали чернеть, словно горелые свечи. Металл не плавился – он старел, рассыпаясь в пепел, как будто прогнил за столетия за один миг. Взрывы были глухими, внутренними. Тела кораблей схлопывались сами в себя, оставляя после себя лишь вихрь искр и спираль дыма.              Крейсера попытались отступить. Поздно. Волна уже накрывала их. Кто-то успел крикнуть в эфир – размытый, искаженный крик – и исчез. Из иллюминаторов было видно, как их обволакивает сияние, и спустя доли секунды – лишь черные обугленные обломки.              Но флагман не успели доворотить полностью. И поток огня хлынул туда, куда не должен был.              Верфи Ковалева.              Он ударил по ним, как раскаленный меч по хрупкому стеклу. Орбитальные станции начали гореть изнутри. Доковые конструкции, наполненные недостроенными кораблями, вспыхнули, как бы забыв, что состоят из титана. Металл не растекался – он испарялась, исчезая в оседающем ядовитом облаке.              Одна за другой станции теряли давление. Трескались, словно проколотые легкие. Изнутри вырывались черные струи пепла – останки инженеров, техников, солдат... тех, кто не успел даже понять, что произошло.              А потом – пламя исчезло. Мгновенно. Без следа. Будто его никогда не было. Только чернота осталась.              Флот Айронсайда исчез. На его месте – обугленные остовы, покачивающиеся в тишине. Неподвижные, как надгробия.              От Верфей Ковалева осталась лишь тень: пятая часть испарена. Еще пятая – обугливалась на глазах, как тлеющая плоть. От «Дельты» не осталось ничего – ни корабля, ни сигнала, ни пепла. Только пустота. И тишина.              Майрон стоял, не двигаясь, не мигая.              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 год, Шаньси              Касуми Гото раздраженно уставилась на свое отражение в зеркале заднего вида. Оттуда на нее смотрела она сама – в чужом наряде, с чужим выражением лица. Рядом, за рулем, сидел мистер Агент, ловко вел машину сквозь вечерний поток, будто не замечая проблемы, которую сам и создал.              – Это просто ужасно, – пробормотала она, когда стало ясно, что он и не подумает начать разговор.              В ответ – молчание. Словно не услышал. Или сделал вид, что не услышал. От этого становилось еще злее.              – Неужели нельзя было придумать что-то... менее чудовищное?              Неоновые огни Шаньси пролетали за окнами, отражаясь в лужах от недавнего дождя. Над сверкающими небоскребами тяжело плыли облака – плотные, серые, электрически заряженные. Все здесь казалось свежим, чистым, вылизанным: природа, дороги, здания. Даже шоссе под их колесами было вымощено самоочищающимся полимером – белым, как фарфор.              Касуми невольно поморщилась. Где-нибудь на далеком, забытом богами Тиррадоне люди до сих пор жили под куполами, скрываясь от кислотных дождей, дыша фильтрованным воздухом и работая за копейки, чтобы купить очередную порцию синтетического протеина.              – На приеме будут все сливки общества, не только Шаньси, но и ближайших колоний, – наконец произнес он, не отрывая взгляда от дороги. – Там действует дресс-код. Комбинезоны с капюшонами, увы, не проходят.              – Это все равно ужасно, – повторила она, бросив на него взгляд из-под темных ресниц.              Но он не отреагировал. Ни улыбки, ни вздоха, ни тени сочувствия. Только ровное, спокойное дыхание. И дорога впереди.              Касуми закусила губу. Он правда не понимал? Или просто притворялся?              – Ты безнадежен, ты знал об этом? – вздохнула Касуми с усталой обреченностью, откидываясь на сиденье.              Она снова взглянула в зеркало и, к своему удивлению, не испытала отвращения. Красное платье, такое вызывающее с первого взгляда, теперь казалось… почти уместным.              – Мне об этом часто говорят, – лениво отозвался он, и машина замедлилась.              Касуми подняла взгляд. Они прибыли.              Особняк Донована Хока, а точнее – его личный дворец, раскинулся перед ними, как декорация к фильму о падении империи. Гибрид готического замка и стеклянного футуризма двадцать четвертого века, который уже давно не считался модным: мраморные колонны взмывали ввысь, переплетаясь с линиями из стекла и металла. На шпилях развевались не флаги, а голограммы – полупрозрачные, мерцающие гербы «Hawk Industries». У входа, словно гвардейцы в театре, застыли охранники в ИКС-костюмах. Их визоры безмолвно скользили по лицам гостей, пронизывая их до костей.              Касуми машинально провела ладонью по бедру – там, где обычно был нож. Под шелком она чувствовала пустоту, как физическую боль.              Перед входом уже толпились гости. Глянцевая масса. Женщины в платьях, напоминавших потоки жидкого металла, смеялись слишком громко, с фальшивой легкостью. Мужчины в безупречных фраках наперебой хвастались марсианскими спорткарами, словно это компенсировало нечто важное, утерянное.              Когда машина остановилась, Шепард молча открыл для нее дверь и подал руку. Его лицо было каменным, словно выточенным из серого гранита.              Касуми усмехнулась и, не раздумывая, приняла жест.              – Все-таки, джентльмены еще не вымерли, – заметила она с полуулыбкой, ища в его лице хотя бы проблеск реакции.              Он, разумеется, не дал ни одной.              На самом деле Касуми прекрасно его понимала. Ей и самой не хотелось идти на этот прием – блистать лицом в толпе избранных, где каждый взгляд чувствовался как рентген. Но иного пути внутрь попросту не существовало. Если у тебя за спиной нет пары бронемашин и пары отрядов DB2 – остается лишь красная дорожка и поддельная улыбка.              А Шепард... Он тоже выглядел не в своей тарелке. Костюм сидел на нем, как броня – чужая, не по размеру. Ей он казался воином, запихнутым в маскарадный фрак. В этом они были похожи.              – Что за столпотворение? – нахмурилась Касуми, идя под руку с ним к входу. Толпа словно замерла и зашепталась, будто к ним спустилось привидение.              Ответ возник сам собой, как только они пробрались чуть ближе. В центре живого вихря внимания стоял мужчина, излучавший ауру, что сочетала в себе славу, смерть и невозможное выживание.              Айзек Кларк.              Возможно, самый известный человек в истории. Имя на уровне Альтмана и Иисуса.              Шепард рядом напрягся, словно в него всадили ток. Его челюсть сжалась, взгляд впился в Айзека с ледяной сосредоточенностью. Касуми взглянула на него с боковым любопытством – он не выглядел восхищенным. Скорее… настороженным.              Любопытство зажглось в ней, горячее, чем следовало. Она обязательно это выяснит. Но не сейчас. Сейчас он – агент EarthGov, с лицом, которое ничего не расскажет.              Она перевела взгляд обратно на Кларка. Тот выглядел… по-другому. Не как на последних записях полугодичной давности. Кожа – мраморно-белая, как у человека, давно не знающего солнца. Щеки гладко выбриты, а волосы – пряди средней длины, покрашены в насыщенный синий. Она даже дважды моргнула, чтобы убедиться, не обманывает ли ее освещение.              Нет, не обманывает. Волосы Айзека Кларка действительно были синими.              – Похоже, синий возвращается в моду, – хмыкнула Касуми, локтем толкнув Шепарда в бок, пытаясь сбить с него ледяную броню.              Он моргнул, словно вернулся из транса, и тут же повел ее к дверям, не сказав ни слова. Она улыбнулась краешком губ. Теперь ей точно нужно было узнать, что между ними произошло.              Минув вход, где безликие охранники в новеньких военных моделях ИКС-костюмов молча проверили их приглашения, они очутились в бальном зале, от которого у Касуми на мгновение перехватило дыхание.              Пространство взмывало ввысь, словно внутренняя часть космического собора. Голографическое небо под куполом мерцало настоящими звездами – Хок, наверное, потратил состояние, чтобы синхронизировать проекцию с текущим положением Шаньси в галактике. Стены из черного обсидиана отражали свет парящих светильников, создавая иллюзию бесконечности.              Касуми невольно прикусила губу, ощущая, как ее самое дорогое платье из гардероба вдруг превратилось в дешевую тряпку. Вокруг двигались существа, едва напоминавшие людей: женщины в платьях из метаматериала, перетекающего по телам словно жидкий металл; мужчины в костюмах, чьи галстуки и бабочки пульсировали в такт биению сердец. Даже воздух казался другим – насыщенный тонкими ароматами экзотических специй с Иден Прайм.              Она почувствовала, как Шепард сжал ее локоть – его пальцы были холодны даже через ткань.              «Сосредоточься», — говорил этот жест.              Касуми моргнула, сбрасывая чарующее очарование. Где-то в глубине поместья, за всем этим сверкающим безумием, скрывалось нужное им хранилище.              Ее взгляд скользнул по сервировочным дронам, замершим в воздухе словно колибри; по скульптурам – золотым фигурам, застынувшим в эффектных позах; по фонтану, где вместо воды струилось дорогое вино. Все это великолепие казалось слишком искусственным. И, как у любой декорации, у этого мира был свой изъян – Хок построил все это на крови.              – Нам придется немного поучаствовать в этом балагане, прежде чем заняться главной задачей вечера, – хмуро сказал Шепард, оглядываясь по сторонам.              – Прекрасно, – усмехнулась Касуми, но улыбка не тронула ее глаз – она не горела желанием вступать в разговоры с этими людьми.              Все вокруг были или надменными корпоратами, или опасными криминальными авторитетами. И самое страшное – сразу не разберешь, кто есть кто. Касуми могла поспорить, что в этом зале затесались и мафиози Протея, а связываться с ними она предпочла бы только в крайнем случае.              Минуты перед началом операции тянулись мучительно. Касуми и Шепард растворились в толпе, словно тени. Она смеялась вместе с каким-то корпоративным боссом, обсуждая «нестабильность криптовалют Венеры», а он делал вид, что внимательно слушает монолог пожилого магната о новых шахтах на Энцеладе.              Время в зале текло вязко, будто кто-то замедлил ход часов, чтобы задержать их здесь подольше. Касуми, покинув собеседника, скользила по залу: улыбка, кивок, пустая реплика – все выверено и безошибочно. Но внутри нее продолжал кипеть холодный расчет. Она считала камеры, просчитывала маршруты отхода, следила за охраной.              Смех вокруг звенел неестественно, словно натянутая проволока. Казалось, что все здесь пытаются заглушить внутренний страх, сомнения или звуки за дверью, которых никто не должен слышать. Касуми знала – несмотря на всю браваду, все эти люди до дрожи боятся EarthGov и даже хуже – Айронсайда.              Маршрут Касуми и Шепарда был давно продуман: через восточный коридор, мимо двух охранников, которые менялись ровно в одиннадцать вечера, затем вниз по лестнице. Все просто.              Именно поэтому, когда они, наконец, оторвались от толпы и двинулись к выходу из зала, последнее, чего они ожидали – это увидеть Айзека Кларка, стоящего вполоборота к ним в окружении важных персон. Он выглядел невероятно усталым и явно не интересовался пустой болтовней, которая обрушивалась на него со всех сторон. Казалось, если бы у него было оружие, он уже перестрелял бы всех здесь, а потом с удовольствием растоптал их трупы.              Рядом с ним стояла премьер-министр Анита Гойл – в деловом женском костюме из мерцающей ткани, безупречно сидящем на ней.              Касуми едва сдержала резкий вдох.              «Что, черт возьми, она здесь делает?»              Что еще хуже, премьер-министр, похоже, заметила их. Извинясь перед людьми, с которыми разговаривала, она схватила Айзека под руку и потащила его за собой. Касуми невольно оглянулась, чтобы убедиться, что Гойл действительно направляется именно к ним. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять – Гойл и Шепард явно были знакомы, и судя по тому, как напрягся мужчина рядом с ней, тот был явно не рад, что его заметили.              – Не ожидала увидеть тебя здесь, – первой сказала Гойл, как только подошла, ее цепкий взгляд казался способным прожечь дыру в голове Шепарда.              Она подняла запястье и постучала по браслету – внезапно звуки вокруг стали приглушенными, словно они погрузились под воду. Это словно вывело инженера из состояния рассеянности, где он был явно больше сосредоточен на собственных мыслях, чем на реальности – он моргнул и с любопытством огляделся.              – Что Призраку нужно от Хока? – холодно спросила Гойл, не отводя взгляда от Шепарда.              Касуми почувствовала, как напряжение в воздухе стало ощутимее. Она неуверенно отступила на несколько шагов, чувствуя, как взгляд Айзека неожиданно зацепился и за нее. Ее внутренняя тревога росла – быть в одной комнате с этими двоими, и в такой момент, означало, что игра выходит далеко за пределы обычного.              – Вы знаете правила, – спокойно, но твердо ответил Шепард, не отводя глаз от Гойл. Между ними словно возникла невидимая дуэль взглядов, напряжение росло с каждой секундой.              – Синий тебе не идет, – тихо, но с оттенком издевки пробормотала Касуми, отойдя в сторону.              Айзек моргнул и рассеянно провел рукой по спутанным волосам. Теперь, когда он стоял так близко, Касуми заметила темные круги под его глазами – явный признак бессонных ночей. А из-под парадного костюма выглядывал подкостюмник из титана, броня, которую он явно предпочитал носить всегда.              – Знаю, – с легкой усталостью в голосе признался инженер, коснувшись пальцем модуля стазиса на запястье. – Придется ходить так еще минимум неделю, прежде чем смогу перекраситься.              – Тебе следовало не обращать внимания на этот спор и вернуть нормальный цвет перед приемом, – отрывисто сказала Гойл, оторвавшись от противостояния с Шепардом. – Твоему имиджу от хотелок Карвера нанесен серьезный урон.              – Мы уже это обсудили, – усмехнулся Айзек, – мне все равно, что думает эта биомасса. Они всегда найдут повод для скандала. Люди – глупые создания. Миллионы лет эволюции, но стадный инстинкт все еще правит ими.              – Ты можешь плевать на их мнение, Айзек. Но ты забываешь, что вокруг тебя вырос культ, – она открыла глаза, и в них была странная мягкость. – Они ловят каждое твое слово, каждое движение. Ты для них – идол. Нравится тебе это или нет, но ты несешь за них ответственность с того момента, как они выбрали тебя.              Айзек закатил глаза, затем повернулся к Шепарду и протянул руку.              – Айзек Кларк.              – Алекс Шепард, – без колебаний пожал руку агент EarthGov.              Касуми заметила, что если раньше ей казалось, что между ним и Айзеком есть какая-то скрытая враждебность, то теперь это ощущение развеялось. По стеклянному взгляду Шепарда мелькали отголоски далеких воспоминаний – в них явно таилась неуверенность и тревога.              – Мы уже встречались.              – Правда? – удивленно поднял брови Кларк.              – Да, – слегка поколебавшись, кивнул агент. – В конферент-зале Наполеона.              – Ах, – протянул Айзек, и Касуми уловила, как на мгновение его взгляд тоже стал стеклянным, словно перекликаясь с взглядом Шепарда. – Мое состояние тогда было далеко от стабильного, так что многое из того вечера я помню смутно.              – Мое тоже, – с пониманием кивнул Шепард, неожиданно потеряв привычное хладнокровие и став немного нервным. – Вы не могли бы подписать мне один рисунок? Для моей младшей сестры.              Касуми увидела, как Анита Гойл, молча наблюдавшая за этим обменом, напряглась и бросила Шепарду сочувственный взгляд, быстро спрятанный за маской официальности. Между ними явно была своя история.              – Конечно, – пожал плечами Айзек, доставая из кармана смарт-ручку. – Как зовут твою сестру?              – Джейн, – тихо ответил агент, активируя на запястье голопроектор ИКСа и быстро найдя нужное изображение.              Рисунок был детским – простые завитки красных пятен, тонкие черные фигурки, напоминающие спички, и среди них – расплывчатое коричнево-серое пятно с синей полосой на спине.              Быстрым изящным движением Айзек подписал в углу: «Джейн Шепард от Айзека Кларка». Ниже добавил: «Никогда не сдавайся, даже если все говорят обратное».              – Спасибо, – едва слышно прошептал Шепард, голос его дрожал от эмоций, и он отключил голограмму.              – Без проблем, – Айзек с легкой улыбкой хлопнул его по плечу.              – Постарайся сегодня обойтись без большого количества крови невинных, Алекс, – сказала Анита Гойл, пристально глядя на Шепарда, но уже не так строго. – Я знаю доктрину, которую Призрак вложил в вас, но лишнее внимание никому не нужно – ни тебе, ни ему, ни мне. Договорились?              – Ничего не обещаю, – просто хмыкнул Шепард, тут же схватил Касуми за руку и потащил их подальше. – Но я постараюсь.              Касуми не растерялась – когда они проходили мимо Айзека, она ловко стянула с него модуль стазиса, и он этого даже не заметил. Как только они отдалились, звуки вокруг вновь накрыли их с головой, на мгновение дезориентируя, прежде чем все снова стало на свои места.              – Ты довольно близко к верхушке, мистер агент, – сказала она.              – Ближе, чем хотелось бы, – ответил он, проверяя хронометр. Без трех минут одиннадцать – сигнал для них двоих постепенно двигаться к восточному коридору.              – Вы двое явно не ладите, – заметила Касуми, краем глаза следя за реакцией Шепарда.              – Не мы. Гойл не ладит с Призраком, и это отражается на всех, кто работает под его началом, – рассеянно поправил он. – Она не плохой человек. Наоборот, слишком праведный и принципиальный, поэтому доктрина Призрака – «Добиться успеха любой ценой» – ей совсем не по душе.              – А Призрак?              – Мой начальник, – коротко ответил он.              Когда они достигли восточного коридора, смена уже заканчивалась, и на пост заступали новые охранники. Касуми не знала, откуда у Шепарда была такая подробная информация: расписание патрулей, архитектура особняка Хока, слепые зоны камер, расположение ловушек и турелей. Но одно она знала точно – данные были безукоризненно точными. Ни один сенсор не подал сигнал, ни один охранник не повернул голову: две тени скользнули вдоль стены и замерли в нише между обсидиановыми статуями.              Шепард опустился на корточки и извлек из кармана на рукаве тонкий сканер. Он провёл им вдоль панели управления датчиками движения, и экран вспыхнул зеленым – ловушки вошли в режим стазиса, застряв в состоянии «безопасно».              Касуми уже погружалась в свой интерфейс. Ее пальцы скользнули по запястью – голографическое меню раскрылось в воздухе, проявляя десятки ракурсов камер. Программа на ИКСе уже проникла в протоколы охраны и тихо заменила текущий видеопоток на записанную петлю пустого коридора. Технологическое волшебство, замаскированное под элегантное прикосновение.              Турели оказались упрямее. Автоматические боевые платформы медленно вращались, встроенные тепловые сенсоры сканировали пространство. Даже в режиме ожидания они выглядели как нечто, способное выстрелить быстрее, чем человек успеет моргнуть. Но Касуми не дрогнула.              Из-под выреза ее платья, будто фокусник достающий карту, она извлекла плоский эмиттер с матовой поверхностью. Он был на ощупь прохладным, почти как камень. Когда-то это был подарок – от одного вора с Терра Новы. Она не знала, жив ли он еще. Возможно, нет. В этом деле редко кто доживал до старости.              Один резкий щелчок – и устройство выпустило короткий электромагнитный импульс, маскируемый эмиттером под рутинный технический сбой.              Турели дернулись, их оптические сенсоры затрепетали, а затем погасли. На экранах осталась лишь бессмысленная статика.              – Пять минут, – шепнула Касуми, убирая эмиттер. – Потом перезагрузятся и снова заработают.              Шепард кивнул, и они двинулись к лестнице вниз.              Полумрак здесь был почти осязаем – стены из темного матового металла поглощали свет, а под ногами стеклянные плиты мерцали голубыми линиями энергопроводов. Внизу их ждала тяжелая дверь с биометрическим замком.              Касуми подошла вплотную, изучая консоль. Только биометрия Хока. Никаких лазеек.              – Ты говорил, что биометрический замок не станет проблемой, – обернулась она к Шепарду.              – Биометрические замки переоценены, — спокойно ответил он, делая несколько манипуляций на ИКСе и подключая его к панели. – Правительство Земли хранит отпечатки, образцы ДНК и прочие данные на каждого гражданина.              На экране замка вспыхнул зеленый индикатор.              – Спасибо, – тихо улыбнулась Касуми, но ее улыбка была острой, как лезвие. – Теперь ты заразил меня паранойей.              – Ради народного спокойствия, – хмыкнул Шепард. – Вперед.              Створки двери щелкнули, и массивные плиты медленно разошлись в стороны, пропуская внутрь густой, холодный воздух. Хранилище встретило их тишиной и простором – настолько обширным, что казалось, будто они вошли в подземный храм, посвященный власти и тщеславию.              Витрины с реликвиями и артефактами стояли вдоль стен: картины эпохи Возрождения, голографические копии древних контрактов, записи корпораций, переставших существовать столетия назад. В одном углу стекала ртутью миниатюрная река фонтана, серебро которого текло по полированным черным камням, словно кровь по венам мертвеца.              Касуми двигалась быстро, целенаправленно, но все же остановилась на мгновение, пораженная контрастом: бездушное великолепие и личная, почти болезненная цель. Серый ящик Кейдзи лежал там, где она и надеялась – аккуратно выставленный в витрине, словно диковинный сувенир.              Ее пальцы дрожали, когда она достала его. Легкий, гладкий, теплый от ее прикосновения. Больше всего она ненавидела это чувство – слабость, что пробиралась сквозь сталь привычки. Но это был не просто имплант. Это был Он.              Серый ящик. Мнемонический стимулятор, изначально разработанный для борьбы с Альцгеймером, теперь ставший контейнером для памяти и чувств. Его сигналы помогали мозгу не только вспоминать, но и чувствовать воспоминание, связывать образ, запах, тепло, боль – с точностью до последнего. Армия быстро нашла применение устройству: разведка, шпионаж, психологическая обработка. Но Кейдзи использовал его, чтобы сохранить себя. Для нее.              Касуми крепче сжала устройство, прижимая к груди, и тогда заметила что-то интересное – терминал.              Он стоял одиноко в центре зала, словно жертвенник. Над ним тянулись тонкие линии лазерной сетки, почти невидимые без специального фильтра. Шепард задержался у одного из стендов, осматривая документы, но Касуми уже перестала его слышать.              Любопытство. Оно всегда было ее проклятием и даром. Даже сейчас, когда все, чего она хотела – уйти с ящиком, она чувствовала, как этот терминал зовет ее. Данные, секреты, компромат на политиков, корпорации, возможно даже на самого Призрака, таинственного работодателя Шепарда. Что-то в ней требовало подойти.              Она активировала модуль стазиса, украденный ранее у Айзека Кларка, вместе со своей программой взлома. Направила его на терминал – и время словно дрогнуло. На краткий миг защита осела, едва заметно искривившись, как будто ее не существовало вовсе. Этого было достаточно: ИКС проснулся, имплант защелкнулся, и пошел отток данных.              Но в следующую секунду сирена пронзила воздух, сотрясая кости. В хранилище взвыл сигнал тревоги, а экран терминала вспыхнул и задрожал, покрываясь странным, мерцающим узором. Металлическая основа под ним вдруг зашипела, как будто прогорела изнутри, и начала крошиться, покрываясь бурой ржавчиной и рассыпаясь на глазах, словно прошли века.              – Что ты сделала?! – резко спросил Шепард, отрываясь от витрины с каким-то мужчиной в стеклянном саркофаге. Он смотрел на рассыпающийся терминал с выражением ужаса и злости.              Касуми в ужасе уставилась на модуль стазиса на своем запястье. Это не стазис. Точнее, не обычный. Что, черт побери, она взяла у гребанного Кларка? Может, стоило спросить?! В висках пульсировала паника.              Из глубин комплекса донесся скрежет – низкий, металлический. Шаги. Тяжелые, синхронные. Много шагов. Холодок пробежал по спине.              – Что?.. – начала она, но не договорила.              У ее виска вдруг оказалась сталь. Пистолет. Она замерла. Медленно повернула голову – и встретилась с холодным, каменным взглядом Шепарда. Он держал оружие уверенно, без колебаний.              – Подними руки вверх! – рявкнул он, и голос его был резким, незнакомым.              Она застыла, ошеломленная.              – Я думала, что нужна тебе, чтобы вломиться в главный офис Айронсайда… – выдохнула Касуми.              Внутри все сжалось. Не боль – ярость. Не страх – обида. Предательство било сильнее, чем могла ударить пуля.              Он не ответил. Только кивком указал двигаться. Касуми сжала зубы, подняла руки и медленно пошла, лазерные прицелы вспыхнули в воздухе, рисуя красные нити на ее теле.              – Вы окружены! Выходите с поднятыми руками, иначе последствия не заставят себя ждать! – прогремел искаженный металлический голос из-за двери. Сквозь лазерную сетку начали проступать силуэты.              – Не стреляйте! – крикнул Шепард. – Я поймал вора!              Он резко наклонился к ее уху, и голос его стал шипящим, как у змеи:              – Как только увидишь сигнал – используй свое чудо-устройство на ближайшем охраннике. Нам нужно выйти живыми, не в виде паштета. Я прикрою.              Касуми вдохнула. Глубоко. Ее сердце все еще колотилось, как молот в кузнице, но теперь в нем бился шанс.              Чертов ублюдок. Она действительно подумала, что он ее предал.              Голоса снаружи становились громче. Шаги – ближе. Красные точки прицелов дрожали на витринах, скользили по стенам, на долю секунды замирали на лице Касуми. Она чувствовала, как каждая из них будто прожигает кожу.              Шепард рывком подтолкнул ее вперед – грубо, почти театрально, словно страж, ведущий пойманного беглеца. Касуми вжалась плечами, но взгляд ее метался, отмечая все: расстояние до ближайшей турели, высоту потолка, толщину колонны у выхода. Сердце еще билось в бешеном ритме, но разум – холодный, тренированный – уже искал выход.              – Закрой глаза, – прошептал Шепард. – План немного меняется.              Голос – почти ласковый. Спокойный. Уверенный. Она подчинилась без колебаний.              В тот же миг кольцо на его пальце вспыхнуло – не светом, взрывом света. Белое пламя прорезало хранилище, ослепительное, как внезапная вспышка сверхновой. Даже сквозь закрытые веки Касуми ощутила, как реальность словно дрогнула, выгнулась от напряжения.              Раздались крики. Удары тел. Падения.              Охранники рухнули, ослепленные. Их визоры трещали, плавились, фонтанируя искрами, как перегруженные схемы. В воздухе запахло жженым пластиком и озоном.              Шепард рванулся вперед, подхватив Касуми за плечи и увлекая за собой. Рывок – и они были за колонной. Почти одновременно он нацелился пистолетом и прицелился. Все – одним отточенным движением, без малейшего промедления.              Воздух прорезали звуки лазерных залпов – короткие, хищные гудки.              Три выстрела – три турели вспыхнули дымом и искрами. Одна дернулась, словно пытаясь нацелиться, но Шепард выстрелил снова, и ствол разлетелся, расплавленный, как воск под огнем.              Касуми пришла в себя от оглушения, когда ее плечо со звоном ударилось о холодный металл колонны. За спиной снова вспыхнули звуки – шаги, крики, команды:              – Контакт слева!              – Восстанавливайте оптику!              – Черт, у меня все выжжено! Он спалил интерфейс! Снимайте шлемы!              – У нас тридцать секунд, – бросил Шепард, быстро проверяя заряд. – Если звезды к нам благосклонны.              – Ты всегда такой блистательно пафосный? – Касуми хрипло усмехнулась, моргая и силясь сфокусироваться.              – Только если рядом леди в беде, – буркнул он.              Колонна, за которой они прятались, вдруг содрогнулась – ее прошила дрожь, и по поверхности побежали трещины. Один из охранников, несмотря на ослепляющий импульс, уже восстановил зрение и открыл прицельный огонь. Камень, еще недавно глянцево отполированный, начал осыпаться серой крошкой, с хрустом цепляясь за стеклянную плитку пола, как ногти по обнаженной коже.              – Тридцать секунд прошли, – выдохнула Касуми, вжимаясь спиной в стену.              – Значит, удача опять не с нами, – сказал Шепард сквозь зубы, заряжая пистолет и резким движением выглядывая из-за укрытия.              Три выстрела. Три импульса, хлестнувших как разряды молний. Будто сердца оборвались, не успев встать в такт с мерцанием хранилища. Три тела с пробитыми черепами рухнули: одни – с глухим ударом, другие – с металлическим лязгом о разлетающиеся обломки колонны.              Но охрана только начинала собираться.              Свист лазеров, перегрев винтовок, резкие приказы в комм-каналах. Воздух хранилища словно сменил состав – стал густым, искрящимся, пропитанным запахом горящей пластмассы и ожиданием смерти.              Касуми выдернула из-под пояса трусиков два миниатюрных, безмолвно сверкающих устройства – матовые диски с едва уловимыми синими огоньками. Электромагнитные гранаты. Созданы, чтобы за одно мгновение погасить свет, лишить глаз, отрезать сигналы, свалить системы в темноту.              – На три, – выдохнула она. Голос был как лезвие – не дрожал, а звенел от сосредоточенности.              Шепард кивнул почти незаметно, стиснув пистолет в руке.              – Раз.              Касуми сжала пальцы. Имплант под кожей замкнул цепь – таймеры пошли.              – Два...              Впереди нарастали голоса. Кто-то отдавал команды, кто-то шептал координаты, кто-то уже начал обход.              – Три!              Она метнула диски. Те скользнули по полу, отскочили от плитки, описали дугу и на долю секунды замерли в воздухе – как будто время сделало вдох. Затем – двойной хлопок, и зал разорвал бело-синий импульс.              Свет погас.              Мгновение – абсолютная тишина. Только тонкие жилы энергопроводов под стеклом пульсировали в темноте, как вены мертвого титана, которому кто-то еще не сказал, что он умер.              – Вперед! – Шепард рванул с места, крепко схватив Касуми за запястье.              Она едва поспевала – глаза полыхали фосфорными пятнами, в ушах звенело, как будто сама реальность дала сбой. Где-то позади кто-то вскрикнул и рухнул – споткнулся, ослеп или просто не выдержал.              Они выскочили в коридор – узкий, как артерия, освещенный мигающими всполохами аварийного света.              – Вправо! – крикнул Шепард, резко сворачивая.              Касуми едва не впечаталась в стену, поскользнулась, но он удержал ее, дернув за руку. Позади прогремел выстрел – дробовик. Воздух задрожал, будто все здание дернулось в ответ.              – Черт! – Шепард резко толкнул ее в боковой проход.              Они нырнули в служебный тоннель. Узкий, низкий, кишащий трубами, свисающими кабелями, вибрацией работающих систем. Здесь пахло раскаленным пластиком, пылью… и чем-то еще. Чужеродным. Техноорганическим.              – Ты знал, что он здесь? – Касуми переводила дыхание, прижимаясь к ржавой стене.              – Я знаю все здесь, – усмехнулся Шепард, протискиваясь между кабелей.              – Тогда скажи, как мы выберемся?              – Через крышу. Я уже подал сигнал. Нас там будут ждать.              – Через… – она осеклась. Возражения повисли на языке, не найдя формы. Только короткий кивок.              Они выскочили к лифтовой шахте – зияющей вверх бездной, как обрыв в небо.              – Лифт не работает, – отметила Касуми, едва отдышавшись.              – Именно поэтому, – Шепард выстрелил вверх. Лазер прожег панель, за которой скрывался аварийный замок. Люк шипя разошелся в стороны.              Из тьмы сверху опустился трос. Вороненый, армированный, с тонкими стальными «когтями» на концах.              – После тебя, – сказал он, мягко, но настойчиво подтолкнув ее.              Касуми вцепилась в трос – и в тот же миг из коридора вывалились двое охранников.              – Не двигаться!              Шепард развернулся молнией. Первый охранник рухнул с простреленной головой. Второй успел нажать на спуск.              Выстрел.              Пуля ударила в плечо. Шепард вскрикнул, зашатался, прижав руку к ране – но оружия не выпустил.              – А-ааргх! – хриплый, не до конца сдержанный.              Касуми уже поднималась – ее ноги болтались в воздухе, словно в невесомости.              – Шепард! – закричала она.              – Лезь! – рявкнул он и снова выстрелил. Второй охранник упал, дернувшись, как сломанная марионетка. Лучше бы они надели шлемы обратно.              Шепард подпрыгнул, вцепился в трос одной рукой. Вторая дрожала, пальцы скользили, но он держался. Внизу раздавались крики, шаги – новые фигуры врывались в шахту.              – Тащи! – крикнул он, глядя на нее снизу вверх.              Касуми изо всех сил тянула трос, мышцы горели. Они поднимались. Снизу, в темноте, засвистели пули импульсных винтовок, отскакивая от стен злобными осами.              Внезапно – резкий толчок. Трос дернулся.              – Они перерезали трос! – закричала она, цепляясь за край люка. Пальцы скользили от пота.              Шепард пошатнулся, почти сорвался, но локтем зацепился за край.              – Прыгай!              Касуми перекатилась внутрь, вцепившись в металлические поручни. Через долю секунды за ней влетел Шепард, проскользнув сквозь проем. Трос обрушился вниз с грохотом, эхом расплескавшись по шахте.              – Ну и? – выдохнула она, стоя на коленях. – Что дальше?              Они были на крыше. Над головой раскинулся купол ночного неба. Безбрежный, немой и звездный. Как безразличный наблюдатель за их бегством.              Шепард поднялся, держась за рану. Его глаза в темноте светились, как у зверя.              – Добро пожаловать в конец маршрута. Или начало. Смотря, кто нас догонит первым.              – Такси заказывали? – прозвучал веселый голос, и Касуми обернулась.              Из темноты выплыл челнок. Компактный, с беззвучно гудящими двигателями. На трапе – человек в белоснежной униформе, не старше Шепарда, с насмешливым выражением лица.              – Трос перерезали, – скривился Шепард. – Не мог взять что-то понадежнее?              Он подхватил Касуми под локоть и практически втолкнул ее внутрь. Челнок закрыл люк за их спинами – и они исчезли в небе, оставив позади только сирены, кровь и ночь.              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 (2179) год, столица Империи              – Повтори, – холодно приказал Император.              Голос его подчиненного звучал ровно, без тени сомнения:              – Анонимный источник сообщает, что Турианская Иерархия вскрыла ретранслятор триста четырнадцать. Саларианская разведка активно содействовала им в этом. Их цель – найти обходной путь в пределы Империи, поскольку после потери Горизонта десять лет назад их колонии в Калестонском разломе оказались отрезаны и вынуждены зависеть от нашей воли. Кроме того, за ретранслятором Иерархия обнаружила целый декстро-мир.              Император замер на мгновение, затем усмехнулся:              – Звучит как дешевая выдумка. Саларианцы? Возможно. Но чтобы турианцы, так рьяно цепляющиеся за свои кодексы и честь, пошли на такое… Насколько достоверен источник?              – Неизвестно, – разведчик почувствовал, как тяжелый взгляд государя впивается в него. – Однако отчаяние может заставить Иерархию переступить через принципы. Наша экспансия в Терминусе за последнее десятилетие серьезно обеспокоила Цитадель.              – Они уже начали ответную колонизацию, – заметил Император.              – Но их успехи бледнеют на фоне наших, – быстро парировал подчиненный.              Император задумался, затем кивнул:              – Хорошо. Считай, что ты меня убедил. Отправь разведку к ретранслятору. Если информация подтвердится и ретранслятор действительно активен – получишь флот у Горизонта и полную свободу действий, как обрушить гнев народа Империи на его врагов.              – Слушаюсь, мой Император.              Он склонил голову и уже направился к выходу, когда голос повелителя вновь остановил его:              – Да хранят тебя Предки от турианских Духов, мой друг.              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 (2179) год, турианский патрульный флот              – Повтори, – резко приказал адмирал Атавиус, его голос, пропитанный недоверием, прозвучал сквозь помехи связи.              Подчиненный четко повторил донесение:              – Анонимный источник сообщает, что Имперские силы активировали ретранслятор триста четырнадцать. Более того, по данным того же источника, за ним обнаружен целый декстро-мир.              – Нелепо! – Атавиус сжал кулаки. – Имперцы наглы, но чтобы вот так, под самым носом Иерархии…              – Это логичный ход, адмирал, – продолжил офицер, воспользовавшись паузой. – Если за ретранслятором скрывается угроза вроде рахни – она обрушится сначала на нас, а не на них.              – Насколько надежен источник? – адмирал прищурился.              – Неизвестно.              Короткий ответ явно не удовлетворил Атавиуса, но он лишь резко кивнул:              – Хорошо. Мы – патрульный флот, и защита спящих ретрансляторов наша обязанность. Скорректирую курс – проверим триста четырнадцатый раньше графика. Если это правда… – его голос стал жестким, – Примарх и Совет Цитадели узнают об этом первыми.              – Да хранят тебя Духи, Атавиус, – ответил собеседник, прежде чем связь прервалась.