Дети Мертвого Космоса

      

В две тысячи двести четырнадцатом году, когда человечество уже привыкло к тому, что космос – это просто еще одна холодная, безжизненная помойка, на Земле родился пророк, который стал самым знаменитым человеком в истории.

Майкл Альтман не был ни священником, ни военным, ни даже ученым в обычном смысле. Он был геофизиком, специалистом по сейсмическим аномалиям, и попал в Чиксулубский кратер чисто случайно – его команда искала новые залежи редких элементов в мертвом жерле древнего метеорита. То, что они нашли, не было металлом.

Это был Черный Обелиск.

Когда Альтман впервые прикоснулся к нему, он услышал голос Бога. Он услышал сигнал. Чистый, идеально структурированный, несущий в себе такую плотность информации, что человеческий мозг ломался, пытаясь его осмыслить. Люди вокруг него начали сходить с ума: кто-то вырывал себе глаза, кто-то часами шептал на языках, которых никогда не знал. Но Альтман выжил и понял смысл.

Он понял, что Обелиск – это не просто артефакт, это ключ, это дверь. И за ней – рай. Единство, конец раздробленности, конец боли одиночества, конец бессмысленности смерти.

Мировое Правительство пыталось замолчать находку, но Альтман отказался молчать.

Он дал конференцию в Вашингтоне, с горящими глазами, рассказывая миру истинный смысл их существования:

«Мы не одни, мы никогда не были одни. То, что завещал нам Бог – это процесс. Это Схождение, и оно скоро начнется. Обелиск – это и идол, и маяк. Он зовет нас домой. Не бойтесь умереть, бойтесь остаться врозь».

Они объявили его террористом. Они убили его через год – быстро и жестоко, чтобы все знали, что бывает с теми, кто говорит слишком много правды. Его расчленили, сожгли, а пепел развеяли над тем самым кратером.

Но было поздно.

Видео Альтмана разлетелось по сетям. Его слова начали повторять сначала шепотом, потом открыто. Люди, которые никогда ни во что не верили, внезапно поняли: смерть – это не конец, это дверь. А одиночество – это единственная настоящая ложь, которую нам внушили.

Так родилась Церковь Юнитологии.

Мы просим только одного: поверить, что смерть – это не конец. Что когда придет время, мы все станем одним. Что Майкл Альтман умер не напрасно – он раскрыл нам истину Единства.

Сойдитесь воедино и примите Единство.

      ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 (2179) год, Омега              – Брут, ты со мной, – приказала Ария, не желая выпускать такую подозрительную личность из своего поля зрения. Она также имела слишком много вопросов к нему, чтобы просто так отпустить.              Брут, отойдя от барной стойки, двигался размеренно, словно только и ждал, что она его пригласит, и был полностью готов. Он тихонько поправил оружие и в следующее мгновение уже оказался рядом с правительницей Омеги, которая еще подозрительнее посмотрела на наемника. Конечно, она и раньше замечала, что Брут – необычный наемник, но только сейчас поняла, чем именно он отличался от других четырехглазых. Изяществом, которым могли похвастаться только азари, но никак не уроженцы Кхар'шана.              Но, отбросив излишние размышления, Ария и ее отряд, состоящий из телохранителей и Брута, двинулись на выход из ее заведения.              Они дошли до лифтов без единого выстрела, без единого крика, потому что даже в такой день никто на Омеге не был настолько глуп или настолько пьян, чтобы встать на пути правительницы станции, когда она шла с таким лицом.              У самых дверей лифта Ария остановилась и посмотрела прямо в глаза Патриарху. Красное аварийное освещение отражалось в его зрачках, словно неоновая кровь.              – Патриарх, делай дело, которое мы обсуждали раньше.              Он оскалился медленно, с удовольствием старого хищника, который наконец-то получил разрешение сорваться с цепи, и кивнул. Ария знала, что тот будет следить за всеми. Особенно за теми, кто должен быть на ее стороне, но мог поколебаться.              Лифт, несмотря на взорванный реактор, исправно работал и доставил их на уровень банковского сектора. Двери разошлись – и их ударило невесомостью, которая почти не ощущалась из-за магнитных ботинок, густым запахом крови и горелой изоляции.              Темно-синяя турианская кровь висела в воздухе шарами, медленно вращаясь в красном свете аварийных ламп, контейнеры с кредитами плавали, словно мертвые рыбы, вскрытые и выпотрошенные, и тонкая пыль красного песка висела облаком, подсвеченная тем же кровавым светом. Охрана ее банка лежала аккуратными кучками. Их явно убили профессионально, без лишнего шума, без единого выстрела в потолок, так что оставалось загадкой, как Секвий сумел ее предупредить.              Возможно, подумала Ария с нарастающим чувством паранойи, ему позволили предупредить ее. Неужели это все была очередная ловушка? Азари подозрительно огляделась, но не нашла никого.              Сам Секвий еще цеплялся за переборку, кровь выходила пузырями из простреленной груди. Он попытался что-то сказать, но лишь захрипел и обмяк.              Ария прошла мимо, не останавливаясь, желая узнать свои потери. И ситуация оказалась такой же мрачной, как она и думала.              Главный терминал оказался пуст. Квантовое хранилище показывало нули. Конечно, это не была полная катастрофа, учитывая, что правительница Омеги имела резервные счета в защищенном узле Цитадели, но неприятный осадок все же остался, учитывая, что ее хранилище обнесли. Если бы не ее предусмотрительность, основанная на многовековом опыте, то пятнадцать минут – и ее тысячелетняя финансовая империя могла полностью рухнуть.              Ария почувствовала, что что-то не так. Насколько она знала, Подполье возглавляла азари, которая была загадкой для всех, кроме Арии – и, возможно, Серого Посредника, – которая состояла с ней в хороших отношениях и прекрасно знала ее происхождение. И казалось, что все сходится, поскольку дредноут Империи должен был отвлечь внимание Арии от этого ограбления, но были также факты, которые не сходились между собой. Во-первых, нападение на ее банк началось раньше, чем успел прибыть имперский дредноут. Во-вторых, кто-то будто дал Секвию возможность ее предупредить, из-за чего Королева Пиратов не могла не задаться закономерным вопросом – действительно ли Подполье стояло за грабежом? Было ли ограбление и скорое прибытие Империи одним целым или вообще разными операциями, что по стечению обстоятельств произошли примерно в одно время?              Ария начала сомневаться во всем и решила подключиться к системе наблюдения, но, к ее раздражению, но не удивлению, поскольку она ожидала чего-то подобного, камеры перед нападением вышли из строя. Ее глаза сузились, и она подозрительно огляделась вокруг, пытаясь понять, кто же на самом деле обнес ее и решил подставить Подполье.              Или... Неожиданная догадка посетила ее голову. Или само нападение на банк было отвлекающим ударом от чего-то.              Ее предчувствие не обмануло – оно ударило в виски за долю секунды до того, как реальность изменилась.              В следующее мгновение воздух превратился в ад, буквально. Температура прыгнула так резко, что кожа на лице Арии стянулась, будто ее обдало паром из разорванной трубы. Три темных боковых коридора банковского сектора Омеги вспыхнули одновременно. Двадцать красных фонарей гетов зажглись в невесомости. Двадцать стволов загрохотали в унисон – звук был не громкий, а плотный, будто кто-то бил молотом. Белые, ослепительно яркие лучи плазмы прочертили пространство, оставляя за собой ионизированные следы, от которых в глазах вспыхивали пятна.              Анто, ее доверенный телохранитель, даже не успел поднять свое оружие. Плазменный луч вошел ему в грудь чуть левее центра, прошил насквозь и вышел с другой стороны вместе с половиной ребер и внутренностей. В невесомости темная батарианская кровь не брызнула – она вырвалась плотным облаком, зависшим в воздухе, как чернильное пятно в воде. Тело Анто медленно провернулось вокруг своей оси, руки раскинулись, будто он пытался обнять кого-то.              Второй – турианец Тессик – успел. Пальцы уже легли на спусковой крючок винтовки, ствол начал подниматься… и в этот момент голова Тессика просто исчезла. Исчезла в кроваво-белом взрыве от бронебойно-разрывного заряда джавелина гета. Оставшееся тело продолжало движение по инерции еще секунду: пистолет-пулемет выстрелил очередью в никуда, рикошетом уходя в потолок, а безголовый труп медленно поплыл назад, оставляя за собой спиральный след из синих брызг турианской крови и осколков мандибул.              Третий – кроган Гракк – успел больше всех. Он рыкнул так, что вибрация прошла по палубе. Он сделал шаг вперед, огромный, как танк, выставив перед собой предплечья… и три тяжелые ракеты врезались в него одновременно. Взрыв был не громким – он был глухим, плотным, будто кто-то ударил кувалдой по наковальне. Крогана разорвало на куски: левая рука отлетела целиком, правый кулак размером с голову Арии пролетел в сантиметре от ее лица, оставляя за собой кроваво-красный шлейф и запах горелого мяса. Кусок брони с шипящим щитком врезался в стену и застрял там, продолжая искрить.              Брут уже падал в сторону – не просто упал, а оттолкнулся от палубы, перелетел через плечо и ушел за массивный контейнер с кредитными чипами, который весил тонны и был приварен к полу. По контейнеру тут же ударил сплошной поток плазмы: металл начал плавиться с ужасающей скоростью, капли раскаленного сплава шипели, пролетая мимо его лица, оставляя на броне Брута ожоги и подпалины. Он был прижат наглухо. Ни высунуться, ни ответить, если он не хотел умереть. Ария знала, что Брут не биотик, а значит, был абсолютно бесполезен в этой ситуации.              Все зависело от нее.              Она позволила ярости – той самой, что копилась с тех пор, как она узнала про намерение Империи захватить ее станцию, ее дом, – вырваться наружу.              Синяя вспышка ее биотического поля была такой яркой, что на миг затмила даже красные аварийные лампы. Воздух вокруг Арии задрожал, будто сама станция вздрогнула от ее гнева; палуба под ногами завибрировала, передавая вибрацию через кости. Температура в секторе подскочила на десятки градусов за долю секунды – капли крови телохранителей начали испаряться, превращаясь в пар. Геты перенесли весь огонь на нее: двадцать стволов, двадцать ослепительно белых лучей, двадцать ракет одновременно – пространство превратилось в сплошной белый коридор смерти.              Ария подняла обе руки, и мир взорвался синим. Сначала она создала барьер. Гигантскую, полупрозрачную, пульсирующую стену темно-синего света, шириной в двадцать метров, высотой от пола до потолка. Плазма ударила в нее и остановилась, разлилась по поверхности, как вода по стеклу, оставляя за собой искристые следы, которые тут же гасли. Ракеты взорвались на расстоянии десяти метров от Арии, превращаясь в огненные шары, которые барьер просто поглотил, впитал, как губка – и синий свет стал на миг ярче, напитавшись ее энергией, что она неуклонно вливала в него.              Она сжала кулаки так, что костяшки побледнели. Барьер сжался в сферу – идеально круглую, диаметром пять метров – и рванул вперед.              Волна биотической энергии пронеслась по сектору, как цунами из темно-синего света. Пять гетов-охотников отлетели назад одновременно: их металлические тела врезались в стены с такой силой, что титановые панели прогнулись внутрь на полметра, оставляя вмятины. Один Прайм поднялся в воздух, его конечности вывернулись в невозможных углах – Ария сжала биотический кулак на расстоянии. Металл завизжал, пластины корпуса начали трещать, из суставов брызнули искры и струи охлаждающей жидкости. Гет лопнул, как перезревший плод: из разорванного корпуса вырвался фонтан искр, осколков металла и белого дыма.              Но они не отступали. Синтетики не знают страха. Два Прайма вышли вперед, за ними – четверка гетов-ракетчиков с ракетометами на плечах, уже перезаряжающимися с характерным высоким визгом. Остальные открыли непрерывный огонь из плазменных пушек.              Ария, не теряя времени, пошла на них. Она сделала биотический рывок – мгновенное перемещение на двадцать метров вперед. Мир вокруг смазался в синие полосы; она пролетела сквозь плазменный шквал, как призрак, чувствуя, как лучи проходят в миллиметрах от кожи, оставляя ощущение ледяного ожога. Первый Прайм успел только начать поворачивать ствол – ее кулак, окруженный темно-синим вихрем биотической энергии, врезался ему в грудную пластину с звуком, похожим на удар молота по наковальне. Пластина лопнула, как яичная скорлупа. Гет отлетел на пятнадцать метров, врезавшись в потолок и застряв там, как раздавленное насекомое: конечности беспомощно дергались, красный фонарь мигнул и погас.              Вторая ракета летела прямо в лицо – Ария видела ее, как в замедленной съемке.              Она поймала ее в воздухе, выставив ладонь вперед, и биотическое поле сжалось в кулак вокруг корпуса. Ракета зависла в полуметре от ее глаз, дрожа, как пойманная птица, пытающаяся вырваться. Ария швырнула ее обратно.              Взрыв разнес сразу трех гетов. Осколки полетели во все стороны, в невесомости превращаясь в смертельный дождь из металла и плазмы. Один особенно крупный кусок брони прошел в сантиметре от щеки Арии – она даже не моргнула, только почувствовала, как кожа на миг обожгло жаром. Еще один Прайм выстрелил ей в спину из тяжелой пушки – луч был таким толстым, что разрывал тени.              Она развернулась в воздухе и ударила биотическим толчком. Гет пролетел тридцать метров, врезался в стену и остался там – расплющенный, как лист бумаги, красный фонарь треснул и погас.              Геты перестроились в идеальный полукруг с точностью машин. Два Прайма с мощными щитами впереди, выполняя функцию стены. Четверо гетов-ракетчиков. Остальные вели непрерывный огонь из всех стволов. Плазма хлестала так густо, что воздух стал сплошным белым огнем – дышать было невозможно, легкие обжигало, но Ария не обратила на это внимания.              Ария подняла обе руки над головой, растопырила пальцы и создала сингулярность. Черная дыра размером с кулак появилась прямо в центре строя гетов. Воздух завыл, и металл начал гнуться к центру, панели стен в радиусе десяти метров прогнулись внутрь. Геты попытались отойти – их конечности дергались, пытаясь сопротивляться гравитационному захвату, но было поздно. Сингулярность расширилась до трех метров в диаметре. Машины втянуло внутрь, словно в мясорубку. Их корпуса сминались, ломались, рвались на части с ужасающим скрежетом. Искры, плазма, куски металла – все смешалось в вихре, который светился синим от ее энергии.              Один Прайм отчаянно попытался выстрелить прямо в сингулярность – заряд исчез в черной дыре и вернулся обратно в виде ослепительного взрыва. Когда свет угас, в секторе плавали только обломки – тысячи кусочков металла, медленно вращающихся в невесомости.              Наступила тишина, нарушаемая только немного тяжелым дыханием Арии.       – Напомни мне никогда тебя не злить, – раздался голос Брута, который медленно поднялся из своего укрытия и огляделся вокруг.              – Значит, все-таки Империя наносит удар, – пробормотала Ария, отходя от боя и анализируя ситуацию. Она думала, что полностью контролировала, что и как поступает на ее станцию, но, видимо, какая-то контрабанда прошла мимо ее взора. Или кто-то из ее окружения помог скрыть от нее это.              – Действительно, похоже, они пытались заманить тебя и уничтожить одним ударом, – Брут наклонил голову, разглядывая, как обломки гетов кружат в пространстве. Азари не могла понять его тон, абсолютно безэмоциональный. – Но, видимо, они сильно недооценили твои способности.              – Не нравится мне все это, – азари почувствовала тревогу.              На нее устроили ловушку, не Подполье, не наемники. Геты. В секторе, куда даже насекомое не пролетит без ее личного разрешения. И если без ее ведома на станцию проникли геты, то насколько их много? Чувствуя дурное предчувствие, она попыталась связаться с центром управления Омегой, но ответом ей были только помехи. Ария попыталась дозвониться своим подчиненным, но не получила ответа. Кто-то глушил связь по всей станции.              – Брут, откуда ты узнал информацию про дредноут? Откуда ты узнал? – Ария с подозрением посмотрела на наемника, готовясь прикончить его, если ей не понравится его ответ.              – Меня наняли, чтобы я нанес тебе удар в спину, когда ты не будешь этого ожидать, – сказал Брут, и в его тоне была абсолютная честность, которой Ария совершенно не ожидала.              – Но ты все же рассказал мне насчет планов Империи, – Ария не снизила подозрений, несмотря на ответ наемника, который подразумевал, что верен ей.              – Конечно, я на твоей стороне, Ария, учитывая, что кварианцы сотворили с моим народом, – Брут сделал шаг к ней, совершенно не боясь. Он развел руками, указывая на побоище. – И я сделал верный выбор, учитывая, что, несмотря на то что по их данным я работаю на них, они все же открыли огонь и по мне. Если бы не ты, я бы не остался в живых, Ария. Ты можешь на меня рассчитывать.              Ария почувствовала странное ощущение, словно Брут чего-то недоговаривал. С одной стороны, он звучал логично, и она чувствовала, что он говорил правду, когда признался, что его наняли нанести ей удар в спину. С другой – Ария не была уверена, что Брут на ее стороне. Будь у нее больше времени, она бы сотворила Объятия Вечности, чтобы проверить его, но время было ныне ценным ресурсом, которого ей не хватало. Она могла также прикончить его, не задумываясь. Она прекрасно помнила, что Брут верой и правдой служил ей последние шесть лет, всегда выполняя свою работу выше всяких похвал, и поэтому она не хотела лишиться такого ценного кадра из-за своей паранойи.              – Тогда пошли, посмотрим, что творится наверху, – сказала правительница Омеги, давая ему пойти вперед, не доверяя прикрывать свою спину.              Они вошли в лифт, и аварийные лампы мигали все реже, свет становился грязно-бурым. Где-то глубоко внизу что-то дрожало от взрывов – глухие удары передавались через палубу тихой вибрацией.              Брут шел первым, как и было приказано. Ария держала его в трех метрах впереди, палец на спусковом крючке своего пистолета.              Лифт остановился на уровне жилых кварталов, и гравитация полностью вернулась, избавляя их от необходимости в магнитных ботинках. Двери разъехались с протяжным стоном. Их встретил запах. Сладковатый, тяжелый, с примесью озона и горелого пластика. Запах смерти, когда умирают сотни сразу.              Коридор был широкий, метров десять, с высокими потолками, чтобы кроганы не цеплялись головами за трубы. Сейчас здесь было тесно от тел.              Геты шли цепью. Двадцать… нет, тридцать машин. Впереди два Прайма, огромные, трехметровые, с тяжелыми пушками вместо правых рук. За ними – шеренга гетов-штурмовиков с красными фонарями.       Разумные вокруг пытались сопротивляться.              Группа турианских наемников из «Когтей» – пятнадцать, в синей броне, с тяжелыми винтовками и гранатометами – заняла позицию за перевернутым грузовым модулем. Они кричали. Кто-то матерился, кто-то молился Духам.              Белые лучи плазмы гетов резали воздух с едва слышным шипением. Первый выстрел прошил командира «Когтей» прямо через визор шлема. Голова взорвалась красным облаком. Второй – попал в гранатометчика. Турианец успел нажать на спуск: граната вылетела, пролетела два метра и взорвалась прямо в руках – взрыв разнес троих рядом стоящих. Куски мяса и брони разлетелись вокруг.              Оставшиеся открыли ответный огонь. Винтовки загрохотали, трассеры прочертили воздух желтыми нитями. Одна пуля попала в глаз Прайму – красный фонарь треснул, но машина даже не дрогнула. Просто продолжила идти, стреляя из пушки.              Прайм поднял пушку. Один выстрел – и половина баррикады исчезла вместе с тремя бойцами. Еще один – и остатки «Когтей» превратились в кровавый туман и изуродованные куски мяса.              Дальше по коридору бежали беженцы. Женщина-батарианка тащила за собой ребенка, тот кричал, размахивая руками. Гет-штурмовик повернулся к ним. Красный луч прошил обоих насквозь. Тела упали, словно мешки, истекая кровью, словно чернилами.              Турианец в форме охраны станции – один из людей Арии – выскочил из бокового прохода с тяжелой винтовкой наперевес. Он успел дать очередь, прежде чем его разорвало пополам тяжелой ракетой. Верхняя часть тела стремительно пролетела над головой Арии, залив ее синей кровью.              Геты не останавливались. Добивали раненых. И шли дальше, стреляя во все, что двигалось.              – Они не берут пленных, – тихо сказал Брут, не оборачиваясь, прячась за телами. – Похоже, Империя решила полностью зачистить станцию от низших рас.              Ария видела, как один из гетов остановился над умирающим кроганом. Тот еще шевелился, пытался встать, рычал что-то нечленораздельное. Гет прицелился и выстрелил в голову.              Королева Пиратов лишь отстраненно наблюдала, как превосходящий враг устраивает резню на улицах ее станции. Она не могла понять, откуда здесь столько гетов и почему они действуют столь безжалостно.              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 (2179) год, Апийский крест              – Что не день, то сражение, – тихонько произнес Хорас, вглядываясь в тоннель шокового пространства, что стремительно проносился за иллюминатором его мостика.              Ему на ум моментально пришла легенда про космического пехотинца, который так долго вглядывался в шоковое пространство, что свихнулся и перерезал себе вены. Кто-то мог подумать, что это просто страшилка бывалых путешественников, чтобы напугать молодняк и посмеяться над ними. Но Хорас Гамп, плавая через космическую пустоту уже десятилетие, не мог не признать, что каждая легенда имеет долю правды. И эта тоже не возникла на пустом месте.              Кто-то думает, что шоковое пространство – совершенная пустота. Не космическая пустота, которая на самом деле такой не является, учитывая, сколько всего ее наполняет, а самая настоящая, абсолютная пустота. Вот только, хотя Хорас не был далек от ученых званий, он всегда считал себя довольно наблюдательным человеком и сделал определенные выводы на опыте своих путешествий. И эти выводы ему совершенно не нравились. Они пугали его.              Ведь человек всегда проносится через шок-пространство по тоннелям, которые создает ему двигатель Хидеки Ишимуры, сжимая пространство впереди и расширяя сзади, образуя своего рода воронку. Пока звездолет мчится через абсолютную пустоту со скоростью, превосходящей скорость света, сжатая материя проносится вдоль корпуса, светясь голубоватым свечением – таким знакомым и завораживающим зрелищем. Вот только что находится за пределами этих тоннелей, которые прорывает шок-двигатель? Никто не знает ответа.              Все ученые мира будут твердить, что там ничего нет. Но что знают эти ученые, если никто и никогда не задерживался в том измерении? Ведь в шоковом пространстве невозможно остаться. Шок-двигатель создает точку входа, прорывает путь, но стоит ему выключиться посреди прыжка – и вас тут же выбросит обратно в реальное пространство. Ученые будут уверять, что шок-пространство – это не самостоятельное измерение, а лишь искажение реального пространства двигателем Хидеки, в результате которого оно и возникает.              Но десять лет назад Айзек Кларк доказал, что это не так. Он сломал веру, в которую люди верили веками. Он запер в другом измерении Кровавые Луны и несчастные души тех, кому не повезло совершить шок-прыжок рядом с ними. Это место назвали Зоной Айзека – аномалией, космической версией Бермудского треугольника, откуда корабли не возвращаются, если совершить прыжок слишком близко к Земле.              И самое интересное: результаты создания Зоны Айзека доказали, что шоковое пространство действительно отдельное измерение, а не просто искажение реальности двигателем Хидеки. Там действуют совершенно свои законы физики и времени – в чем можно убедиться самостоятельно, просто подлетев к границам Зоны и включив передатчик. До сих пор слышно, как запертые десять лет назад солдаты ведут свою войну против Кровавых Лун, хотя они давно должны были умереть – если не от врага, то хотя бы от голода или жажды, ведь взять припасы им неоткуда.              Самое страшное в этой ситуации, в его собственных наблюдениях, был вывод: люди используют технологию, совершенно не понимая, что она собой представляет. Люди не знают, что находится за стенками тоннелей шокового пространства. Как гранд-адмирал тридцать восьмого сектора он имел ограниченный доступ к секретным файлам Земного Правительства и понимал, насколько уродлива ситуация, в которой оказалось человечество.              Страшно было не от Кровавых Лун, что скрывались во тьме космоса, выжидая своего часа, а от осознания: люди – это фактически рукотворные творения Обелисков, которые направили эволюцию человека. И если это так, то кто может смело утверждать, что шоковое пространство действительно найдено людьми? Что если Обелиски сами дали его «найти»? Обелиски излучают бесконечную энергию – именно этим и ценны для человечества, если не считать негативных эффектов, – но откуда берется эта энергия? Не из шокового ли пространства? Что если за стенками тоннелей скрывается нечто, похожее на Кровавые Луны? Возможно, Айзек Кларк не запер эти мерзости в другом измерении, а просто вернул их домой?              – Де-шок через десять минут, гранд-адмирал, – прервал его размышления оператор.              Хорас Гамп устремил свои бледно-серые глаза на человека, который был таким же бледным, как и он сам. Видимо, тот, так же, как и он, являлся уроженцем какой-то космической станции, что никогда не чувствовал солнечных лучей на своей коже.              – Остальной флот?              – Их шоковые маяки говорят, что путешествие проходит для них так же благополучно, как и для нас, – не моргнув глазом доложил оператор, привыкший к подобным вопросам.              Команда думала, что их гранд-адмирал страдает паранойей, из-за чего так подозрительно относится ко всему, что касается обычных шок-прыжков. Большинство из них, как и их командир, страдали от разных психических расстройств, так что не зацикливались на этом слишком сильно. Они обороняли Венеру десять лет назад, и только из-за поломки двигателей им удалось спастись и не угодить в Зону Айзека. У каждого был свой пунктик на эту тему.              – Хорошо, – гранд-адмирал поднялся со своего места и встал возле центрального голопроектора. – Подключи весь флот.              Хорасу нужно было произнести речь, чтобы вдохновить детей мертвого космоса перед операцией, масштабы которой поражали воображение. Конечно, не самое беспрецедентное, что делало человечество, но все же опасное и уникальное. И хотя гранд-адмирал испытывал серьезные сомнения в успехе – скорее ожидая провала, – он не мог отрицать: инопланетяне будут впечатлены настолько, что заставить их сесть за стол переговоров не составит труда.              – Не буду много говорить, – сказал он, как только связь установилась. – Все вы профессионалы и знаете свое дело. Земное Правительство дало нам задание, и мы его выполним, потому что иного исхода не предусмотрено. Наша месть за Шаньси будет свершена!              Он моментально отключил связь и начал раздавать стандартные приказы при выходе из шок-пространства в зоне боевых действий. Люди на мостике засуетились, словно муравьи, выполняя команды с точностью, отточенной годами сражений – будь то против пиратов, дезертиров или совсем недавно поднявшего восстание Айронсайда.              Сам гранд-адмирал потратил последние минуты перед выходом на обдумывание задания, которое получил от президента Харпера. Конечно, он уже потратил на это множество часов, но даже сейчас не мог отделаться от мысли, что ничего хорошего не выйдет. Катастрофа на Ванате в девяносто седьмом все еще была свежа в памяти: тогда поврежденный гравитационный трос одного-единственного планетарного потрошителя разнес целую колонию. А теперь ему предлагали использовать семьдесят два таких потрошителя для миссии, которая не только напугает врагов, но и принесет несомненную пользу Земному Правительству.              Иногда ему хотелось послать Харпера куда подальше.              – Де-шок через… три… два… один…              Вид за иллюминатором взорвался ослепительным калейдоскопом смерти. Одна секунда – искаженный свет шокового пространства, следующая – ледяная бездна Требийской системы, усеянная яркими огнями звезд. Человеческий флот, словно стая стальных левиафанов, вынырнул из небытия прямо над Менаей – мраморно-бирюзовой луной Палавена, заливая ее холодный свет багровыми отсветами тревоги с поверхности.       Не было никакого предупреждения – только катарсис абсолютного уничтожения. Борта линкоров класса «Разрушитель» разверзлись, извергая адский ливень из сотен термоядерных и антиматериальных ракет. Они прочертили в пустоте плазменные шлейфы, беззвучно и неумолимо устремляясь к самым грозным силуэтам в орбитальном строю турианцев. Пространство содрогнулось: на пути нескольких снарядов вспыхнули синие кинетические щиты, но заряды легко прошли сквозь них.              На миг иллюминаторы ослепли, залитые белым, чистым, всепоглощающим светом аннигиляции. Антиматериальные боеголовки, словно божественный гнев, выжгли целые сектора вражеского построения, обращая дредноуты турианцев в краткие сверхновые, которые рождались и угасали в одно мгновение.              – Поднять истребители! Все эскадрильи! – голос гранд-адмирала Хораса был низким громом, пока его пальцы с такой силой впивались в край тактического голографического стола, что костяшки побелели. На карте, усеянной кровавыми значками, турианский флот, оправившись от первого шока, начинал отвечать. Сотни оранжевых трассеров зенитного огня потянулись от меньших кораблей к человеческим позициям, и ксенофлюидные щиты засияли радугой.              – Поверхностные батареи Менае вступили в бой, – доложил тактический офицер; его безразличный голос странно контрастировал с адским спектаклем за бронестеклом. Искусственная атмосфера луны пылала, как раскаленный опал, под тысячами взрывов.              Ангары авианосцев распахнулись, изрыгая в черноту рой стальных машин. Тысячи истребителей, оставляя за собой ионные шлейфы, устремились вниз, в самое пекло. Они ныряли между вспышками зенитного огня, их корпуса плавились от ближних разрывов. А потом, один за другим, пикировали, сбрасывая точечные ядерные заряды, которые расцветали на поверхности огненно-белыми грибами, стирая укрепрайоны в пылающий пепел.              – Статистика потерь среди первого захода? – сквозь зубы процедил Хорас, наблюдая, как на карте, словно стая хищных рыб, появились новые вражеские сигнатуры – флоты подкрепления с Палавена и Нануса.              – Восемьдесят три процента, гранд-адмирал. Превышает пессимистичный прогноз, – голос офицера связи был сух и четок. – Но задача выполнима.              – Пусть капитаны авианосцев выпускают вторую волну, – сказал гранд-адмирал. – Дальше – по своему усмотрению.              Хорас сглотнул ком горечи, чувствуя, как тяжесть каждой потерянной жизни давит на плечи. Но отступать было нельзя. Его взгляд, острый как бритва, скользнул по карте и заметил ошибку в построении турианцев: их подкрепление вышло из сверхсвета прямо на пути человеческих хроносов, которые прикрывали тыл именно от такой ситуации.              – Хроносам – огонь по целевым секторам! Немедленно!              Приказ исполнили мгновенно. Корабли турианцев, только начавшие набирать ход, вдруг застыли, окутанные сизой мерцающей дымкой хроно-стазиса. Они повисли в пустоте, словно насекомые в янтаре: орудия замерли на полпути к выстрелу, кинетические поля щитов стали похожи на стекло.              В сознании Хораса вспыхнуло искушение – отдать приказ о создании сингулярности, о рождении миниатюрной черной дыры, которая скрутила бы эти корабли в бесформенный металлический мусор. Но он подавил его. Целостность Менае должна оставаться неприкосновенной. Вместо этого пространство вокруг замороженного флота искривилось от чудовищных разрывов антиматериальных бомб. Молчаливые, ослепительные вспышки одна за другой пожирали неподвижные цели, на миг рождая новые солнца, которые освещали саму пустоту.              – Гранд-адмирал, на дальней границе системы. Появление кораблей Инквизиции, – голос оператора стал тише, словно он сам боялся произносить это имя.              Хорас бросил взгляд на тактический стол, где несколько новых значков, окрашенных в багровый цвет абсолютной секретности, материализовались на окраине звездной системы. Уголок его рта дрогнул в сдерживаемой гримасе отвращения. Он, как солдат, понимал необходимость их миссии – выкрасть данные и спасти заложников на самом Палавене. Но это не заглушало глухую ненависть к этим… Лучше бы прислали ГУБовцев. Слава Альтману, что ему не придется взаимодействовать с инквизиторами до конца операции.              – Сэр! Информация разведки у ретранслятора! К нам движется резервный ударный флот турианцев! Огромный!              Мысль об Инквизиции испарилась.              – Строим заградительную стену. Здесь! – его палец резко ткнул в тактический стол, обозначив линию между их флотом и приближающейся армадой. – Хроносы пусть заряжают орудия.              Ангары авианосцев снова разверзлись. Но на этот раз из них выплеснулась не стая истребителей, а настоящая метель – сотни тысяч инженерных дронов, слившихся в серебристую реку. Они устремились в указанную точку и замерли, превратившись в гигантское роевое облако. А затем, в идеальной синхронности, начали свое дело.              Мириады микрораспылителей активировались одновременно. В безвоздушном пространстве заиграла, переливаясь всеми цветами адского спектра, стена из жидкого ксенофлюида. Она не была твердой, но оставалась бесконечно плотной, мерцающей, словно нефтяная пленка под полярным сиянием. Первые залпы турианского флота, появившегося из ниоткуда, врезались в нее. Снаряды взрывались – их кинетическая энергия гасилась и рассеивалась в сияющем хаосе, рождая на поверхности стены ослепительные, кратковременные радужные вихри.              В считанные секунды гигантская радужная завеса, непроницаемая и гипнотически красивая, наглухо отделила человеческий флот от ярости врагов.              Багровые метки врагов на тактическом столе множились с пугающей скоростью. Казалось, Иерархия изливала в систему Требия всю свою стальную ярость. Волна за волной из сверхсвета возникали все новые силуэты турианских кораблей – от юрких фрегатов до новейших дредноутов, чьи орудийные башни поворачивались, жаждая мести.              – Первый турианский флот обошел стену на марке семь-ноль-один! И новый появился – на три-два-девять! – голос тактического офицера наконец утратил ледяное спокойствие, в нем зазвенела сталь напряжения.              Их стена из ксенофлюида, переливающаяся ядовитыми радужными всполохами под непрекращающимся обстрелом, теперь была единственным щитом с фланга. Но она же и ослепляла их, делая уязвимыми с других направлений.              Хорас стоял, вцепившись в стойку тактического стола; его лицо оставалось каменной маской, но в глазах бушевали бури расчетов. Для турианцев казалось, что люди попали в ловушку, зажатые между молотом наступающего флота и наковальней защищаемой луны. Для гранд-адмирала же это выглядело как море пространства для маневра – особенно с их шок-двигателями.              – Прикройте хроносы, – произнес он, и его голос резал гул боевой тревоги. – Пусть целятся по новому флоту. Не дайте им рассредоточиться – кучность должна быть максимальной.              Командный центр погрузился в лихорадочную, но отлаженную работу. Голографические проекции мигали, строя сложные симуляции траекторий и точек выхода. Хроносы на краю строя – гигантские корабли, похожие формой на гробы, – с неслышным в вакууме гулом копили чудовищную энергию, заставляя вибрировать само пространство.              – Первый залп – готовность! Цели: сектора «Дельта» и «Эпсилон»!              Пространство перед человеческим флотом снова исказилось. Сизая дымка хроно-стазиса хлынула широкими веерами. Новоприбывшие турианские корабли, едва завершившие переход, застыли на полпути к боевому порядку. Фрегаты, застигнутые в момент разворота, намертво вмерзли в пустоту; двигатели застыли, трассеры замерли в полете. Это было жуткое, величественное и пугающее зрелище – целый флот, превращенный в кладбище мертвых кораблей.              – Вторая волна стазиса – огонь! Сектор «Омега»!              Еще одна порция заморозки времени сковала огромный турианский флот, решивший обойти стену. Теперь пространство вокруг человеческого флота напоминало сюрреалистическую галерею трофеев: десятки кораблей, неестественно застывших, висящих в темноте как немые свидетели мощи человеческих технологий.              – Энергосистемы хроносов на грани! Хроно-батареи требуют охлаждения! Следующий залп будет последним перед полным отказом!              Оператор сделал доклад; его лицо заливал пот, когда он смотрел на количество вражеских кораблей за иллюминатором. Гранд-адмирал мог его понять: их нелепо превосходили числом, но это уже не имело значения – стазис сделал врагов абсолютно беспомощными. Турианские флоты сейчас годились только в качестве мишеней. Глядя на это, Хорас не мог не думать: вот настоящее могущество, рожденное превосходящим разумом человека. Никакая турианская дисциплина, тактика или воинское мастерство не могли ничего противопоставить, когда люди овладели самим временем.              – Последние эскадрильи истребителей входят в атмосферу! – раздался доклад. – Потери… катастрофические. Но зенитный огонь ослабевает на девяносто процентов!              На тактическом столе огненные вспышки на поверхности луны стали редкими, а потом и вовсе прекратились. Последние волны человеческих истребителей, неся чудовищные потери, ценой собственного существования подавили ПВО. Теперь путь был открыт.              Хорас перевёл взгляд с замёрзших флотов на теперь беззащитную луну.              – Вызывайте планетарные потрошители, – дал он отмашку, зная, что те прибудут максимум через несколько минут: они дожидались вызова совсем неподалеку, но вне зоны видимости Турианской Иерархии.              Оператор на мостике поспешил выполнять приказ.              – И начинайте открывать огонь на поражение по всем замороженным целям, – тихо, почти шепотом произнес Хорас, но в командной сети этот шепот прозвучал громче любого крика. – Используйте антиматерию.              Линкоры открыли все порты одновременно. Из их чрев вырвались сотни светящихся игл – контейнеры с антиматерией, разогнанные до девяноста восьми процентов скорости света. Они неслись к застывшим турианским кораблям: для тех время остановилось, но Леди Смерть все равно пришла вовремя.              Первые турианские дредноуты получили попадания в корму. Там, где контейнеры коснулись обшивки, материя и антиматерия встретились без всякой защиты. Вспышка была такой яркой, что автоматические фильтры бронестекол мостика на миг стали черными. Когда зрение вернулось, от километровые гиганты превратились в расширяющиеся облака плазмы и несколько кусков корпуса, медленно вращающихся, как мёртвые рыбы в аквариуме.              Дальше началось уничтожение вражеских линкоров. Их кинетические барьеры все еще мерцали голубым, застывшие в момент активации. Антиматериальные торпеды вошли точно в центр щитов. Щиты не выдержали: антиматерия прошла сквозь них, как сквозь дым, и взорвалась внутри реакторного отсека. Корабли просто исчезли – не взорвались, а исчезли, оставив после себя идеально круглые дыры в пространстве, где даже свет на миг перестал существовать.              Все происходило беззвучно. Только на тактическом столе вспыхивали и гасли красные значки – один за другим, десятками. За десять секунд человеческий флот почти полностью стер с реальности два полных ударных флота Иерархии. Остались лишь облака раскаленного газа и редкие обломки, медленно вращающиеся в пустоте.              – Потрошители на выходе! – выкрикнул офицер связи.              Пространство над Менаей задрожало, будто сама ткань реальности исказилась. Один за другим из шок-прыжка выходили венцы человеческой инженерии – планетарные потрошители. Семьдесят два черных монстра, каждый длиной в два километра, похожие на клонов Ишимуры, выточенные из титана.              Они выходили точно по расчетным точкам, без единого лишнего маневра. Каждый занимал свое место в гигантской сферической решетке, где каждая ячейка была идеальным шестигранником. Через минуту над Менаей висела совершенная сотовая структура – семьдесят два потрошителя, связанные невидимыми нитями гравитационных полей.              – Решетка сформирована. Синхронизация – девяносто девять и девять в периоде, – доложил главный инженер. – Через пятнадцать минут тросы будут закреплены на поверхности.              Хорас кивнул, но не успел ответить.              – Множественные выходы из ретранслятора в системе! – крик сканера сорвался на визг. – Подпись… это Черный Флот Иерархии!              На тактическом столе вспыхнула волна новых красных меток – более трех тысяч кораблей, вышедших в идеальном, знаменитом турианском строю «клин Когтя». В центре – сверхдредноут, флагман самого Примарха Федориана. Они совершили сверхпрыжок от ретранслятора и вышли прямо в спину человеческому флоту, отрезая путь к отступлению.              – Все по плану, – спокойно сказал Хорас, хотя внутри все сжалось. – Основной флот – ко мне. Перестроиться. Хроносы – отступают в центр строя. Авианосцы – выпустить все, что еще может летать. Мы будем держать их пятнадцать минут. Ни секундой меньше.              Пространство взорвалось, когда флагман Примарха Иерархии открыл огонь первым: главный спинальный магнитный ускоритель выплюнул тройной снаряд массой в десятки тысяч тонн со скоростью, близкой к световой. Он пронесся через все поле боя и врезался в борт одного из линкоров. Щиты вспыхнули от первого и лопнули, как мыльный пузырь, от второго. Третий снаряд прошел насквозь, разорвав корабль пополам.              Это было мощно, но люди уже отвечали.              Линкоры разворачивались бортами, выпуская антиматерию в упор. Пространство превратилось в сплошной ад – вспышки, плазменные шлейфы, обломки, куски тел, замерзшие в вакууме. Потрошители висели неподвижно, медленно раскручивая свои гравитационные тросы – тонкие, почти невидимые нити, уходящие вниз, к коре Менаи.              – Девять минут до завершения развертывания, – доложил голос с одного из потрошителей по связи.              Хорас посмотрел на тактическую карту. Их флот нес большие потери – больше, чем он рассчитывал получить от обычного оружия турианцев. Он знал, что главной занозой были именно дредноутские орудия, способные пробить знаменитые ксенофлюидные щиты за несколько выстрелов, а также флагман Примарха, чье оружие делало тройной выстрел и фактически уничтожало корабли одним залпом. Но гранд-адмирал ничего не мог поделать, кроме как приказать флоту открывать ответный огонь.              – Держимся, – сказал он тихо, но так, чтобы услышали все. – И передвиньте стену из ксенофлюида, чтобы потрошители не попали под шальной выстрел.              Серебристое облако инженерных дронов пришло в движение. Словно живое, оно потекло по невидимым траекториям, вытягиваясь в стену над Менаей, защищая потрошители, что закреплялись на планете. Через двадцать секунд радужная завеса из жидкого ксенофлюида сомкнулась, превратившись в переливающийся щит. Внутри него потрошители стали абсолютно неуязвимы: ни один снаряд, ни один луч не мог пробить эту мерцающую пленку. Все, что попадало в нее, просто исчезало, рассеиваясь в радужных всплесках. Чтобы снести этот щит, нужно было уничтожить все дроны – а это, учитывая их количество, заняло бы слишком много времени.              За пределами стены же кипел ад.              – Всем кораблям, – голос Хораса стал ледяным и ровным, как клинок. – Полный вперед. Сближаться до дистанции кинжального огня. Мы идем врукопашную.              Флот людей, до этого державший дистанцию, рванул вперед единым порывом. Линкоры включили форсаж, их кормы вспыхнули синим пламенем, и они врезались в первые ряды турианцев, как таран в ворота древней крепости. Расстояние сократилось до десятков километров – дистанция, на которой кинетические щиты уже не спасали, а снаряды попадали без промаха.              Пространство превратилось в мясорубку.              Два флота смешались в одном гигантском клубке стали и огня. Корабли сталкивались бортами, щиты вспыхивали, крошились, взрывались, проходили друг сквозь друга, оставляя за собой шлейфы расплавленного металла. Истребители проносились между гигантами, впиваясь в уязвимые места. Антиматериальные торпеды выпускались почти в упор – вспышки были такими яркими, что даже фильтры не успевали затемнять.              Хорас стоял на мостике флагмана, вцепившись в поручень. Его корабль шел прямо на флагман врага. Сверхдредноут Примарха Федориана пытался отходить назад, разворачиваясь кормой. Его гигантские двигатели пылали, но было поздно.              – Курс на таран, – тихо сказал Хорас. – Максимальная скорость. Все орудия – на главный калибр врага. Хочу, чтобы он ослеп раньше, чем мы врежемся.              Их флагман нёсся вперед, как выпущенная стрела. Вокруг него рвались снаряды, вспыхивали и гасли щиты соседних кораблей, но он шел, не сворачивая. Дистанция сокращалась: сто тысяч километров… пятьдесят… двадцать…              В этот момент пришло сообщение. Голос адмирала, командующего потрошителями, был абсолютно спокоен:              – Гравитационные тросы закреплены. Все семьдесят два потрошителя готовы и полностью синхронизированы. Готовность к прыжку – пять секунд.              Хорас улыбнулся – впервые за весь бой, чувствуя триумф. Конечно, у него были сомнения насчет того, удастся ли план, но он не сомневался в одном: что бы дальше ни произошло – это будет невероятное зрелище. Даже если в случае провала они создадут огромную черную дыру и уничтожат всю систему.              – Потрошителям, – произнес он, и голос его разнесся по всем каналам одновременно. – Прыгайте.              За радужной стеной семьдесят два черных гиганта одновременно включили шок-двигатели, и пространство вздрогнуло. Сначала исчезли тросы – едва видимые нити, что уже вонзились в кору Менаи на глубину сотен километров. Потом исчезла сама луна.              Менаи просто не стало.              Одну миллисекунду она висела на орбите Палавена – мраморно-бирюзовая, красивая, древняя, как и сама родина турианцев. Следующую – ее вырвало из реальности, словно ее здесь никогда и не было. Вместе с ней исчезла атмосфера, базы и миллионы турианцев, что еще мгновение назад вели огонь с поверхности. Осталась только идеально круглая дыра в пространстве и гравитационная волна, прокатившаяся по системе, заставив корабли качнуться, как лодки в шторм. Палавен лихорадило от внезапного исчезновения крупнейшего спутника.              Месть за Шаньси была свершена… наполовину. Ведь оставалась еще Империя.              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 (2179) год, Земля              Люди всегда олицетворяли хаос. Кто-то мог подумать, что создание единого мирового правительства было результатом человеческой сплоченности, содружества и шагом ради светлого будущего для всего человечества. Но правда в том, что мировое правительство было вопросом необходимости, чтобы это самое человечество просто не вымерло от результатов собственных действий: от крупной войны между ядерными сверхдержавами в конце двадцать первого века – Советским Союзом и Соединенными Штатами в Беринговом море, или Китаем и Соединенными Штатами на Луне, Европейским Союзом и странами Ближнего Востока; от экологических катастроф, когда деятельность человека привела к тому, что уровень мирового океана значительно повысился, из-за чего прибрежные районы полностью ушли под воду, ураганы усилились до уровня суперштормов, сносивших все на своем пути, а многие виды животных вымерли, среди которых были такие важные для биосферы Земли пчелы; от ресурсного кризиса, когда человеку пришлось сильно изворачиваться, чтобы продолжать выживать без нефти, которая была основой всей технологической базы прошлого, без множества других полезных ископаемых и, конечно же, пресной воды, из-за нехватки которой умерли миллионы.              Все это привело к тому, что Организация Объединенных Наций преобразовалась в первое мировое правительство, которое позже реформировалось в Суверенные Колонии, когда человечество начало активно осваивать Солнечную систему и появились первые колонии на Марсе, Венере – в виде облачных городов – и на различных спутниках газовых гигантов. Однако в первые дни Суверенных Колоний кризис так и не был решен, поскольку космические путешествия оставались ограниченными из-за примитивности первого шокового двигателя, да и пользоваться ими могли только военные, а технология терраформирования планет еще не была изобретена. Из-за этого космические колонии вынуждены были полагаться на Землю в обеспечении продовольствием. В результате стихийных бедствий этого продовольствия стало не хватать, и его приходилось добывать за счет животных и растений с модифицированными генами, а некоторые ресурсы оказались практически истощены и были запрещены к импорту и экспорту. В итоге бедные фермеры впали в нищету и даже подверглись террору.              Под именем Суверенных Колоний тогда и зародилось сепаратистское движение, чьим предлогом было недовольство колониальной политикой мирового правительства, при которой Земля была вынуждена кормить колонии, но не имела возможности прямо вмешиваться в управление другими мирами. Земля начала оказывать давление на другие планеты, и одновременно с этим, благодаря обнаружению редких планет, пригодных для жизни человека, колонии стали достаточно самодостаточными, чтобы начать оказывать свое давление на Землю. SCAF внутри мирового правительства начали считать Землю обузой, неспособной удовлетворить свой ресурсный голод без колоний и неспособной управлять космосом, из-за чего стали препятствовать поступлению ресурсов на родину человечества, накладывая эмбарго, пока она не капитулирует и не превратится из центра человечества в очередную колонию, не имеющую большего права голоса, чем другие.              На фоне ресурсного кризиса, вызванного истощением ресурсов на Луне и множестве других тел Солнечной системы, давление двух сил стало той искрой, что зажгла пламя гражданской войны. Земле удалось выгнать Суверенные Колонии из Солнечной системы, и SCAF в итоге проиграли, вынужденные столкнуться с множеством мятежей на колониях из-за ресурсного, продовольственного и энергетического кризисов. Суверенные Колонии пали, и человеческое пространство перешло под власть нового режима, ориентированного на Землю.              Джек Харпер, оглядываясь назад, не мог не думать, что победа Земли тогда была предрешена. Несмотря на ресурсный кризис, родина людей имела в своем распоряжении большую численность населения, а также полностью налаженную промышленность, чего нельзя было сказать про колонии, которые только развивались, хотя и обладали самодостаточностью. Если бы SCAF решили избавиться от Земли на столетие позже, то победа Земли была бы весьма сомнительной. Сто лет – и история пошла бы совсем по другому пути. Возможно, они сейчас жили бы в мире, где Земля – это огромный заповедник-музей под управлением Совета Колоний... Хотя, учитывая все произошедшее десятилетие назад, Земля сейчас действительно музей прошлого, практически необитаемая, хотя и обеспечивающая колонии девяноста процентами энергии благодаря своим скрытым Обелисковым электростанциям.              – Хм, этот проект колонизации карликовых галактик действительно поистине гениальная идея, – пробормотал он, разглядывая отчет о поступающих из них ресурсах.              Конечно, из-за дальности некоторых приходилось ждать доставки слишком долго, но были и такие, как, например, карликовая галактика Большого Пса или SagDEG, к которым было ближе лететь, чем на другой край Млечного Пути, из-за чего ресурсный кризис, вызванный девственностью этих галактик-спутников, перестал быть проблемой впервые за пять столетий. Карликовая сфероидальная галактика Секстанта и карликовая галактика Киля находились намного дальше, хотя и в разумных пределах, чтобы достичь их с помощью шокового двигателя, но даже такое большое расстояние Джек считал не большим, чем неудобством. Возможно, даже благом, учитывая, что если в Млечном Пути человечество вымрет из-за некроморфной угрозы, то люди в тех далеких местах окажутся шансом на возрождение их расы, месть и победу в конце концов.              – Сэр, – его мысли прервал вежливый голос Алека, который работал главой безопасности офиса президента. – Здесь пришел Бенджамин Джедоас.              – Чего ему нужно? – нахмурился президент Земного Правительства, откладывая отчеты и пытаясь вспомнить, не назначал ли он встречи.              Джедоас являлся Главным Инквизитором, директором Инквизитория – независимой от правительства структуры, которая могла без суда и следствия решать судьбы людей, если подозревала их в причастности к Церкви Юнитологии. Кто-то мог назвать это варварством, но Джек Харпер мог назвать это только необходимостью, учитывая, что миллиарды гражданских носили в своих мозгах чертежи и коды для создания Обелисков после вторжения Кровавых Лун. Стоит только захотеть, и при должном технологическом уровне кто-то может создать один, что обернется катастрофой, масштабы которой затмят любую войну в истории человечества. Инквизиция пристально следила за тем, чтобы люди, в особенности члены Церкви Юнитологии, не прикасались к этим запретным знаниям, запертым в их головах.              – И где моя секретарша? – недоуменно спросил он, когда попытался дозвониться до нее и узнать свое расписание, но на том конце его встретила только тишина.              – Вы уволили ее неделю назад, господин президент, – услужливо ответил Алек, выглядя раздраженным оттого, что ему приходится выполнять роль секретаря. – Так мне пустить его?              – Да, пускай, – отмахнулся Джек, снова возвращаясь к отчетам.              Поистине, девственные галактики не могли не радовать его темную душу, которая буквально пела от этих цифр. Он уже представлял, как размажет маленький мятеж Глена Айронса, построив больше кораблей, чем этот человек может мечтать. Это привело к тому, что он бросил раздраженный взгляд на карту галактики у себя на столе, где человеческое пространство было разделено практически пополам. Особенно его раздражала позиция Айронсайда на этой карте – слишком близко к системам Терминус, где также были не тронутые астероидные поля и планеты на ничейных территориях. Было довольно раздражающе знать, что Айронс на протяжении восьми лет имел доступ к такому количеству ресурсов и, скорее всего, именно из-за них смог организовать свое восстание, в то время как Земное Правительство узнало об этом только сейчас.              Хотя, наверное, ему стоит начать с того, чтобы выиграть наконец хоть одну из их вечерних игр в шахматы. Айронс действительно был раздражающим ублюдком, отказывая ему даже в мелочах.              – Господин президент, мы узнали, куда пропал Айзек Кларк, – едва переступив порог, начал Джедоас.              – И? – Джек отложил отчет, откинулся на спинку кресла, достал сигарету, подрезал кончик и сделал затяжку.              – Агенты Айронсайда похитили его, – доложил человек, нагло усаживаясь в кресло напротив. Впрочем, сам Джек не слишком зацикливался на этом, больше сосредоточившись на последствиях той свиньи, которую подложил ему Айронс.              – Настроить Церковь Нео-христиан против нас? – деловито поинтересовался президент, глядя в глаза собеседнику.              – Именно, иначе зачем им похищать Святого? – при произнесении титула Кларка мужчина скривился, будто проглотил что-то кислое. – Мне нужно ваше разрешение, чтобы начать серию операций для еще большей дестабилизации влияния Церкви, чем она уже потерпела после вторжения инопланетян на Шаньси.              – Потянет ли Инквизиторий новое направление? – спросил Джек, выдыхая дым через нос. – Насколько я знаю, ваши ресурсы и так растянуты из-за всего происходящего.              – Если привлечь ГУБовцев, то Инквизиторий сможет осилить данную задачу, – хмыкнул Джедоас, и его лицо стало совершенно пустым. – Возможно, господин Призрак будет благосклонен задействовать свои связи с преступным миром для большей поддержки наших усилий. Или одолжить нам пару Оракулов.              – Что касается Оракулов, то обратись к Андерсону, – сказал Джек, прищурившись. – В конце концов, именно он их куратор. Но если ищешь поддержки Призрака, то не думаю, что это хорошая идея, учитывая, что баланс сил на Ноктюрнале слишком хрупок, и даже среди отребья на этой Богом забытой станции хватает верующих, чтобы поддержка преступного мира обернулась против нас, а не работала на нас. Понимаешь?              – Понимаю, – протянул тот, хотя и выглядел не слишком довольным. – Тогда я возьму ГУБовцев и начну переговоры с Андерсоном.              – Удачи, – сказал Джек, когда Главный Инквизитор поднялся и направился к выходу. – И Слава Человечеству. Мы ведь все здесь работаем ради Высшего Блага.       – Ради Высшего Блага, – согласно кивнул человек, немного помедлив, прежде чем выйти, оставив Джека одного.              Мысли президента Земного Правительства тут же обратились к воспоминаниям, которые невольно поднял из глубин Главный Инквизитор: воспоминаниям о том, как он получил свой титул Короля преступного мира, стал Призраком. Это было до знакомства с Лексин, до катастрофы на Эгиде-7, где Айзек Кларк совершил свой первый невозможный подвиг. Тогда он еще даже не был директором Главного Управления Безопасности EarthGov, а оставался лишь оперативником этой организации. Тогда мир казался проще, учитывая, что они еще ничего не знали о сверхъестественных силах этого мира – об Обелисках и Кровавых Лунах, не говоря уже о кошмаре ОНО.              – Господин президент, – прервал его Алек, войдя в кабинет. – Нам пора отправляться. Посейдон-Омега на орбите, ожидает вас.              – Что же, – хмыкнул Харпер, поднимаясь со своего места и накидывая на плечи пальто, по-прежнему не вынимая сигарету изо рта. – Не будем заставлять их ждать.              Выйдя из своего уютного кабинета, он последовал за давним другом по бесконечным коридорам бункера, которые напоминали настоящий лабиринт, в котором действительно можно было заблудиться, даже имея на руках детальные чертежи этого места. Путь на поверхность занял целых полчаса – им пришлось воспользоваться несколькими скрытыми лифтами, чтобы сократить время. Кто-то мог бы списать глубину бункера на его паранойю… ну, это тоже. Но главным мотивом была необходимость: ученые обнаружили, что гравитационные аномалии не возникают на глубине, в отличие от изувеченной поверхности матушки-Земли.              Поднявшись наверх, он выбросил окурок и глубоко вздохнул свежий воздух Альп, который значительно улучшился за все те годы, что Земля провела без десятков миллиардов человек на своей поверхности.              – Ну разве не красота? – улыбнувшись на все тридцать два, спросил Джек Харпер, указывая на ночное небо, которое было почти таким же светлым, как днем. Его рука показывала на Менае – украденный спутник Паллавена, отражавший солнечные лучи за кольцами-обломками Луны. – Вместе с обломками Луны Менае практически полностью стабилизировала Землю, мой друг. Осталось только решить вопрос гравитационных аномалий из-за Зоны Айзека – и Земля снова станет пригодной для жизни миллиардов. Ты можешь это представить, Алек?              – Вы уже начали перенос столицы на Новую Землю, – фыркнул Алек. – Неужели передумали?              – Учитывая, что вопрос Зоны Айзека пока не имеет ответов, несмотря на десятилетие исследований, вряд ли у меня есть выбор, кроме как перенести столицу, – недовольно хмыкнул Харпер. – Вряд ли проблема решится в ближайшие десятилетия. Но почему бы иногда не помечтать?              Фрегат, спущенный с орбиты, за считанные мгновения доставил его за пределы планеты, где уже ждал боевой флот Хакетта. Больше всего выделялось многокилометровое кольцо супероружия Посейдон-Омега, построенное на осколках технологий розетт Тау Волантис. Четыре космических буксировщика сейчас служили ему двигателями, но в дальнейшем, насколько он знал, планировалось оснастить его собственными, чтобы повысить маневренность. Сейчас супероружие представляло собой легкую мишень из-за малоподвижности и тридцати шести спиц, удерживавших центральный механизм, но даже в незаконченном виде, как ему обещали, орудие было способно уничтожить планету.              Хагалаз – планета, обнаруженная кварианцами пятьсот лет назад, вполне пригодная для жизни, хотя и относящаяся ко второму эшелону, малоинтересная как для самой Империи, так и для остальной галактики из-за отсутствия элемента ноль, – должна была стать испытательным полигоном для нового оружия. Джек искренне хотел, чтобы мишенью стал какой-нибудь объект в родной системе имперцев, чтобы они в полной мере ощутили месть человечества, но понимал, что дальнейшее сотрудничество между расами станет невозможным, если Посейдон-Омега выстрелит на орбите Ранноха. Немаловажным фактором было и само вторжение в родную систему кварианцев, практически неосуществимое из-за бесчисленного флота, которым Император окружил себя после Шаньси.              Из-за медленного вращения – сутки и ночь занимали девяносто восемь земных дней – из космоса планета выглядела невероятно контрастно: яркая белая ночная шапка льда, темно-синий океан и раскаленная оранжево-красная дневная сторона. На Хагалазе располагался один суперконтинент плюс несколько крупных архипелагов на дневной стороне. Огромный глобальный океан, занимавший почти весь сумеречный пояс – самую пригодную для жизни зону рассвета и заката, – кишел подводными городами кварианцев.              Конечно, население планеты было весьма скудным по человеческим меркам – меньше миллиарда, – что в сочетании с абсолютной незаинтересованностью Империи, хотя планета и входила в ее состав, и других космических держав означало отсутствие крупного охранного флота. Именно поэтому, когда их флот вышел из шокового пространства, Джек приказал подключиться к экстранету и включить прямую трансляцию, показывая, как флот Хакетта уничтожает защитников системы, пока инженеры настраивают оружие Судного дня.              – Итак, доктор Рейнхардт, как это работает? – спросил Джек, наблюдая, как дроны завершают настройку массивного кольца. На заднем плане Хакетт выкрикивал приказы, разнося корабли по системе.              – По сути, это искусственное локальное усиление гравитационного поля тела в десятки раз на короткое время, после чего поле мгновенно снимается, – ответил доктор, нервно оглядываясь на взрывы за иллюминатором. – У нас есть три режима: пресс, резак и запретная сфера.              Доктор на мгновение прочистил горло, прежде чем продолжить.              – Энергия Обелисков вводится в замкнутое сверхпроводящее кольцо. Поскольку сопротивление нулевое, как только мы открываем поток, в кольце начинается экспоненциальный рост тока. Через тридцать секунд в контуре течет триста двенадцать миллиардов ампер. По уравнениям Эйнштейна–Максвелла любой мощный круговой ток создает гравитомагнитное поле – аналог вращающейся массы, эффект Лензе–Тирринга.              – По сути, это создает гравитацию?              – Да, гравитомагнитное поле. Ток такого масштаба ведет себя как вращающаяся масса. Пространство-время вокруг кольца закручивается, как вокруг черной дыры. Мы формируем направленный гравитационный градиент, направленный вниз от плоскости кольца, – ученый замешкался. – Это режим пресса, который просто создает гравитационную компрессию литосферы.              – Резак? – подсказал Джек, любуясь горящими имперскими кораблями за иллюминатором. Цифры, честно говоря, мало что ему говорили – он не был ученым, чтобы их оценить.              – Если поднять ток выше критической кривизны, в центре кольца возникает микросингулярность. Мы удерживаем ее гравитомагнитными стабилизаторами. Она создает коллимированный гравитационный луч, ускорение которого в две тысячи раз превышает земное.              – Насколько он мощный? – небрежно спросил Джек, доставая сигарету.              – Им можно пробить планету насквозь до ядра за десять минут или разрезать Луну надвое.              – Выдержит ли конструкция такой накал энергии? – спросил он, с сомнением глядя на кольцо со спицами.              – Эм, мы на самом деле не знаем, – замешкался доктор Рейнхардт. – В оригинальной конструкции розетт использовали вместо Обелисков шестнадцать термоядерных реакторов, и эффект был намного менее впечатляющим, чем должен получиться у нас по расчетам. Но могу заверить: в худшем случае конструкция просто сломается. Взрыва, способного уничтожить систему, не предвидится.              – Мне бы вашу уверенность, доктор, – хмыкнул Харпер.              – Господин президент, – прервал их Хакетт, сложив руки за спиной. – Вражеский флот полностью уничтожен.              – Тогда, доктор Рейнхардт, ваш выход, – Джек кивнул пожилому мужчине.              Джек Харпер встал у самого края мостика флагмана, прижав ладонь к холодному бронестеклу, пока сигарета тлела между пальцев, оставляя тонкую струю дыма, которая поднималась к потолку и исчезала в вентиляционных решетках. Он не смотрел на экипаж за спиной. Он смотрел только вниз, туда, где в двухстах тысячах километров под килем висел Посейдон-Омега.              Стоило ему только отдать приказ – и кольцо уже не было просто конструкцией из металла и сверхпроводников. Оно пылало. Ровным, глубоким, мертвенно-фиолетовым светом, который не отражался, а поглощал все вокруг. Обод диаметром восемнадцать километров казался черной дырой, обведенной плазмой, вырванной из другого измерения. По периметру плясали разряды – похожие на молнии, и казалось, само пространство трещало по швам.              Сначала ничего не было видно. Только легкое дрожание в корпусе корабля, будто в них что-то врезалось. Потом пришли данные с сенсоров. Гравитационный градиент в зоне цели вырос в двести сорок три раза за три целых семь секунды. Температура на дневной стороне подскочила на тысячу двести градусов. Атмосфера загорелась – не локально, а сразу вся.              За иллюминатором Хагалаз внезапно просела. Вся планета, от коры до мантии, вдавилась внутрь на триста метров. Потом на километр. Потом на пять. Как будто невидимая ладонь размером с континент просто надавила сверху. Сейсмическая активность вышла за пределы шкалы. Тектонические плиты не двигались – они ломались, как стекло под прессом.              Океан в сумеречной зоне вздыбился. Волна высотой восемь километров пошла по кругу. Она была видна даже с орбиты – белая стена, которая смела все на своем пути. Подводные города кварианцев, построенные веками, исчезли за секунды. Купола лопнули, как мыльные пузыри, миллионы тонн воды вырвались в атмосферу и мгновенно превратились в пар.              Кто-то из офицеров Хакетта согнулся пополам и начал блевать прямо на палубу. Другой просто упал на колени, закрыв лицо руками, и шептал молитвы. Третья – женщина-капитан с ледяным взглядом – стояла, вцепившись в поручень, и смотрела на экран, не моргая.              На седьмой минуте литосфера лопнула. Суперконтинент раскололся по центральному разлому. Трещина шириной в тысячу километров пробежала от полюса к полюсу за двендцать секунд. Из нее хлынула магма – не вверх, как при обычном извержении, а вниз, в пустоту, которую создало давление. Было видно, как целые плиты коры отрываются и улетают в космос, раскаленные добела, оставляя за собой шлейфы расплавленного камня длиной в тысячи километров.              На двенадцатой минуте ядро не выдержало. Железо-никелевое сердце планеты вывернулось наружу через разломы. Миллиарды тонн расплава выплеснулись в вакуум и застыли гигантскими каплями – черными зеркальными шарами, которые отражали фиолетовый свет Посейдона холодными, мертвенными бликами.              На шестнадцатой минуте Хагалаз перестала быть планетой. Она стала расширяющимся облаком, белым в центре, фиолетовым по краям.              На восемнадцатой минуте доктор Рейнхардт выключил «пресс». И тишина в рубке стояла такая, что было слышно, как капает пот с виска молодого лейтенанта. Кто-то плакал, кто-то молился, кто-то, подобно гранд-адмиралу Хакетту, просто смотрел в пустоту.              Джек тоже не двигался. Он стоял у стекла, ладонь все еще была прижата к холодной поверхности, сигарета дотлела до фильтра и обожгла пальцы. Он не почувствовал. Лишь спустя, казалось, вечность президент затушил окурок о бронестекло медленно, с хрустом, и пепел осыпался на пол мелкими серыми хлопьями.              – Неплохо, – прохрипел он, чувствуя странное возбуждение. Это было несомненно мощным оружием, но Джек сомневался, что этого хватит против ОНО. Ему нужно было искать дальше, финансировать другие проекты.              ----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------              …Мы только что получили шокирующие и невозможные сведения из системы Паллавена. Источники в службе мониторинга дальнего космоса «Око Азари» подтверждают: крупнейший спутник планеты, Менае, исчез. Не разрушен, не взорван – а буквально удален из орбитальной механики системы. Данные, поступившие от сетей гравитационных сенсоров Союза и нескольких независимых астрономических обсерваторий, рисуют картину, которую наши эксперты отказываются комментировать без трижды перепроверенных данных. За несколько секунд до события была зафиксирована чудовищная пространственно-временная аномалия – скачок кривизны, который наш главный физик-теоретик описала как «разрыв реальности». Свидетели, успевшие покинуть систему перед катастрофой, сообщают о коротком, но яростном сражении между группой кораблей неизвестной конфигурации и оборонным флотом Иерархии. Верховное Командование Иерархии не только отказывается от комментариев – оно полностью отключило внешние каналы связи на сорок восемь стандартных часов. В дипломатических кругах этот информационный вакуум уже называют «кричащей тишиной», более красноречивой, чем любой ответ…              …Империя Ранноха выступила с официальным, но беспрецедентно резким заявлением. После анализа собственных данных с дронов-наблюдателей на границах турианского пространства Канцелярия Императора выразила «крайнюю тревогу и солидарность с народом Паллавена перед лицом неестественной катастрофы». Особый акцент был сделан на зафиксированных «катастрофических нарушениях гравитационного баланса в ядре системы, последствия которых могут проявиться в геологических катаклизмах на самой планете». Империя предложила немедленную гуманитарную помощь и, что особенно показательно, отправку совместной научно-наблюдательной миссии «для независимой оценки масштабов угрозы и ее возможных источников». Данное предложение аналитики расценивают как дипломатический вызов суверенитету Иерархии…              …Совет Цитадели после экстренного совещания классифицировал инцидент в системе Паллавен как «Событие Уровня С-7» – угрозу стабильности межзвездных коммуникаций и безопасности. Официальный пресс-секретарь, опустив стандартные формулировки о «расследовании», заявил: «Отсутствие внятных публичных объяснений со стороны Иерархии относительно природы катастрофы заставляет рассматривать все гипотезы, включая воздействие технологий, превосходящих текущие возможности известных цивилизаций». За этими сухими словами, по данным наших источников, скрывается паника: советники Республик Азари и Саларианского Союза прямо на закрытой сессии заявили, что это – «почерк новой, агрессивной силы, и молчание турианцев лишь подтверждает их уязвимость». Совет призвал все стороны к «максимальной сдержанности», ожидая отчета, который, по слухам, может быть связан с недавно открытой расой за ретранслятором триста четырнадцать, также называемой «человечеством»…              …Начинают поступать первые визуальные подтверждения катастрофы с приграничных к Паллавену миров. Кадры, добытые контрабандистами с торговых судов, курсировавших рядом, показывают хаотичную, но массовую эвакуацию с поверхностей Нануса и самого Паллавена. Видны очереди из военных и гражданских транспортов на орбитальных доках, работающих на пределе мощности. Причиной называют не только последствия исчезновения Менае для климата и тектоники, но и слухи, распространяемые среди экипажей, о «вспышках неопознанных сигнатур» в системе уже после исчезновения спутника, что породило панические слухи о возможном повторении атаки…              …Мы прерываем хронику кризиса в системе Паллавен для еще более тревожного сообщения. Поступают согласованные донесения из трех различных систем сектора Терминус. Группы кораблей неизвестного дизайна, предположительно человеческого происхождения, ведут скоординированное наступление. Это не спорадические набеги. Это стратегическая кампания. Патрульные суда местного ополчения и наемнических синдикатов, пытавшиеся установить контакт, уничтожались в первые же минуты без передачи каких-либо сигналов или ультиматумов. Наиболее шокирующими являются данные телеметрии: атакующие используют методы воздействия, приводящие к локальной, но интенсивной заморозке времени…              …Совет Цитадели все еще не дал единого официального комментария по ситуации в Терминусе, что само по себе является признаком глубокого раскола. Однако источники GalNet в дипломатическом корпусе сообщают, что в кулуарах уже вовсю обсуждается проект «Экстренного протокола «Наблюдатель»». Данный протокол, разработанный после Войн с Кроганами, предполагает объявление цивилизации «потенциальной стратегической угрозой» с автоматическим введением полномасштабного эмбарго, созданием буферной демилитаризованной зоны и правом превентивного уничтожения любых ее кораблей за пределами оговоренных границ. До сих пор он никогда не применялся. Дискуссия, по слухам, идет о том, применять ли его к человечеству, так называемому «Айронсайду»…              …Получено официальное, перекрестно подтвержденное всеми крупными астрономическими службами – за исключением по-прежнему молчащей Иерархии – подтверждение. Планета Хагалаз, кварианская колония в пограничной системе, уничтожена. Повторяем: Хагалаз перестала существовать как небесное тело. Данные не оставляют сомнений: причиной стало применение оружия невообразимой мощности, предположительно человеческого происхождения. Самое чудовищное – активация и последствия этого акта транслировались в открытом эфире на общегалактических частотах. Зафиксированные искажения пространства-времени в эпицентре несут ту же сигнатуру, что и эффекты от атак меньшего масштаба в Терминусе, но усиленную на порядки. Был ли это намеренный акт планетарного терроризма или побочный эффект испытаний новой технологии – не имеет значения. Исход один: мир, на котором жил почти миллиард разумных существ, обращен в расширяющееся поле обломков меньше чем за час…              …Мы выходим в прямой эфир с Цитадели, где ситуация быстро приближается к точке кипения. После подтверждения уничтожения Хагалаза и на фоне продолжающихся сообщений о захватах в Терминусе на станции началась стихийная, плохо контролируемая паника. Давка наблюдается в коммерческих секциях и на транспортных узлах. По неподтвержденным данным, посольства всех рас и несколько корпоративных представительств уже в частном порядке запросили у командования силовых структур Цитадели экстренное вооруженное сопровождение для эвакуации персонала. Службы безопасности временно закрыли доступ к Променаду и Верхнему Рынку. Закрытое экстренное заседание Совета, по последним данным, переросло в открытый конфликт между фракциями, требующими немедленного объявления мобилизации, и теми, кто настаивает на необходимости понять мотивацию людей, прежде чем ввергать галактику в войну с расой, владеющей оружием Судного дня…