Дети Мертвого Космоса

      

Мы ближе к Истоку, чем ваши холодные ордена,

Ваши союзы – лишь тени перед Плотью Единства.

Вы строите Вавилон из хрупкого стекла,

Я же принял не догмы – а шепот за гранью,

Где истина сочится сквозь трещины разума,

Как масло из разбитой лампады в Гефсимании.

И я читал не Писание – я читал шрамы на теле той, что зовется Смертью,

И нашел там вариации на темы, которые вы называете грехом.

      

И как пепел святилища, сгорающего в ночи,

Не греет даже звезда, когда она мертва внутри – помните ли вы, как Люцифер падал, оставляя за собой лишь холод?

Что есть ваше солнце, как не прокаженный херувим,

Слепой страж, забывший имя Саваофа?

Вы твердите о свете, но забыли, что Люцифер был любимым,

Пока не принес знание – а знание всегда имеет привкус насилия и страдания.

Нет оправдания тем, кто отверг Зов –

Мы идем по углям к Слиянию, босые, но избранные,

Попирая пятами раскаленные скрижали Закона.

Ты спрашивал меня о Данте?

Я был в том лесу, где смолкла всякая надежда,

Но Вергилий мой был скроен из фасций и крика,

А Беатриче ждала меня не в Раю, а в центре спирали,

Где она ткала из нервов круги для тех, кто не умел любить иначе.

Я проходил сквозь музыку сфер, которая оказалась

Всего лишь настройкой инструментов перед казнью.

Мы хранили Веру в сосудах из хрупкой души,

грели ее дыханием, пока она не стала плотью,

как Ева из ребра Адама, забранного насильно.

Пока она не запела в жилах, как древняя кровь,

Что текла в Эдеме до того, как змей научился лгать.

Один шаг – и пророк становится мучеником,

Один шаг – и безумие обретает форму истины,

Ибо разум – лишь шрам на теле бесконечности.

Так Гамлет сжимал череп, но не знал,

Что кость эта шепчет партитуру, написанную до того,

Как был сотворен первый звук «да будет».

Что было раньше – Рай или Единство?

Нет ответа, когда Обелиск почернел.

Я видел вашего Бога – он спал в колыбели из плоти и костей,

И разбудили его не молитвы, а Смерть твоя.

Все, что вы называете священным, есть лишь архивы боли,

Которые переписывал каждый, кто смел поднять руку на небо.

Я иду – но путь извивается, как живая ткань,

И каждая дорога ведет внутрь, не наружу,

словно я глотаю собственную пуповину,

Возвращаясь к утробе, где тьма была благословением.

Мама убей меня! Я так больше не могу!

Вы слышали фугу ре минор?

Это я разобрал орган на составляющие,

когда понял, что Бах строил свои шедевры из воздуха,

А я строю их из того, что остается после того,

Как воздух покидает легкие.

Я дирижирую финалом Кольца нибелунга,

Где Валгалла горит не от огня, а от избытка плоти и страдания,

Ибо любое божество – это лишь длительная агония,

Которую мы принимаем за волю. Это Кровавая Луна.

Я пью забвение литрами – как святую жидкость,

Ибо кровь – лишь слабое эхо истинного причастия,

Лишь бледный набросок того, что скрыто за Кровоточащей Завесой.

Мне не нужны ваши проповеди, брат,

Я собрал себя не из костей и плоти – а из боли и воли,

Я переплавил в себе девять кругов отчуждения,

Чтобы в центре оказалась не ледяная глыба предательства,

А пульсирующее сердце, готовое к пересадке.

Так Раскольников нес свой топор, не зная,

Что истинное преступление – это отказ стать инструментом

Той любви, которая перерезает горло форме.

Я трижды умирал в недрах бездны,

Где Ньярлатхотеп шепчет свои сонеты безумцам,

Чтобы разорвать челюсти судьбы,

И вырвать у нее право существовать.

Не говори мне о любви –

Я держал ее, истекающую, сотни раз,

Сжимал ее горло победившими пальцами, чтобы она не закричала раньше времени,

И каждый раз она шептала: «Стань Единым».

Любовь – это имя, которое страдание дает своему источнику.

И если Жанна слышала голоса, сгорая в пламени,

То я слышу их в том, как трещит моя собственная оболочка,

И эти голоса не сулят мне спасения –

Они диктуют условия перемирия с тем, что не имеет имени.

И мне хочется умереть окончательно.

Я вижу небеса, залитые алой материей,

И знаю – без тьмы нет священного цвета.

Красный – это несовершенный Черный, прошедший через горнило искажения.

Переписать бы все – но некому судить,

Я сосуд, треснувший от избытка откровения,

Керамический свиток, где вместо букв – ожоги.

Небо течет сквозь мои руки,

Конец всего требует Черного, чтобы стать вечным,

Как требуют тишины, чтобы услышать имя Тетраграмматона,

Стертое скрежетом звездных жерновов.

Я – тот, кто читал Экхарта в бункере,

Где каждый звук был шагом смерти,

И понял: искра в душе – это всего лишь

Отражение пожара, в котором сгорают миры во время Конвергенции.

Вы видите в этом ересь?

Назовите меня Савонаролой, но мои костры тщеславия

Пожирают не книги – они пожирают переплеты,

Чтобы освободить слова, закованные людьми в оболочки ограничений.

Или назовите меня Бруно, когда меня будут сжигать заживо,

Но знайте: огонь, который вы разводите, –

лишь пожрет мою последнюю оболочку,

Я уже давно ушел по ту сторону вашей причинности и готов встретить смерть,

готов уйти туда, где бесконечные миры целуются друг с другом

Через мембрану Единой плоти.

И если менять – то только через разрушение,

Ибо я избран страстью, что ломает форму.

Вы ищете смысл в гармонии,

Я же нашел его в агонии,

Где каждый слой – это бывшая личность,

А фундамент – первородный крик, еще не разделенный на звуки.

Так Ницше кричал: «Бог мертв – и мы его убили, теперь станем богами сами».

Он просто увидел бездну Ужаса без прикрас,

И понял, что смотреть в нее можно только

когда ты сам стал частью ее архитектуры.

Но правда в том, что мы не просто убили, мы переварили Его труп.

Теперь страдание становится единственным критерием подлинности.

Город скрывает свет за плотными слоями лжи,

но я падаю – всегда вниз, к ядру Схождения,

как падал Икар, но воск был из некроморфной плоти, и крылья не сгорели – они срослись с его костями.

Ведь истинная высота измеряется глубиной падения,

И только пройдя сквозь девять преисподних,

Можно понять, что ад – это не место, а метод.

Я вспоминаю дом Ашеров, который рухнул не от ветра,

А от того, что стены наконец-то вспомнили,

что они – тоже плоть, и плоть эта звала к Единству.

Я вспоминаю Альбатроса Бодлера,

Чьи крылья мешали ему ходить по палубе, –

Теперь я знаю: величие всегда калечит,

Чтобы ты не забывал, кому служишь на самом деле.

Сквозь агонию я понял: нет ничего чище,

Чем ежедневное растворение в бездне,

Чем эта литургия, где ладан – это озоновый запах распада,

А причастие – это взаимное проникновение границ.

«Я цел», – шепчу я праху младенца, что звал меня отцом,

Но мне мало той жизни, что лежит на поверхности.

Меня переломали химией и временем,

И крест мой на могиле – это память, что не дает распасться,

Крест, на котором распят не бог, а сама возможность забвения.

Я несу в себе все, что вы отбросили:

Распутина, учившего, что грех – это дверь,

Ги де Мопассана, который видел себя в зеркале

И писал договоры с тем, кто живет по ту сторону стекла,

Графа Сен-Жермена, понявшего, что бессмертие –

Это всего лишь умение перестать быть собой.

Цветы смерти давно стали священным орнаментом,

И все души в конце возвращаются в Ад – в наш первоначальный Дом.

Ибо что есть Небеса в реальности, как не хорошо проветриваемый склеп,

А мы – его обитатели, уставшие притворяться живыми?

Я закрыл книгу Иова, потому что понял:

Сатана и Бог играли в кости, делая ставкой мою жизнь,

И я сам выбрал быть ставкой, чтобы выиграть право

На последнее слово, которое не будет записано ни в один канон.

И когда рассвет пытается родиться,

Содрогаясь в муках, как новая форма жизни,

Я поднимаю руку – не в мольбе, а в приговоре:

Да будет так. Да свершится великое Схождение.

Ибо ради равновесия,

Ради того, чтобы круг замкнулся в кровавую спираль,

Даже Обелиск, давший нам жизнь,

Должен быть поглощен.

Поглощен тем, что он породил,

Поглощен мной, тобой, каждой ошибкой в фундаменте мироздания,

Поглощен плотью от плоти Единства.

      ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 (2179) год, пространство Иерархии              Его взгляд не отрывался от записей камер видеонаблюдения, которые он видел уже не первый раз, но каждый просмотр приносил все больше новых подробностей, и они ему не нравились. Казалось, что с каждым повтором становится только хуже, а детали записи меняются, искажаются, дополняясь – хотя это было невозможно.              – Оно всегда смотрит на тебя... невозможно отвернуться от его взгляда, ведь даже закрыв веки... ты видишь это...              Примарх Федориан почувствовал, как задрожали его мандибулы, когда он уловил последние слова, которых совсем не существовало ни на какой записи всего несколько минут назад. Это было невозможно, но все же...              – Мир... мертв... все мертво... моя сестра мертва, но ее... она смотрела на меня... она сейчас смотрит... мне страшно... пожалуйста, убейте ее кто-нибудь! Я не хочу видеть ее! Боже, почему она смотрит на меня?!              Человек на записи разрыдался, с силой закрыв глаза, после чего затрясся всем телом, словно его охватила лихорадка. Прерывистое дыхание никак не хотело выравниваться, но было отчетливо видно, что человек пытался вернуть контроль над своим телом без какого-либо видимого успеха. Но внезапно, так же резко, как впав в истерику, человек успокоился, и его изумрудные глаза с горячей ненавистью уставились в пустой угол комнаты, и тихое рычание вырвалось из глотки.              – Субъект номер восемь, пожалуйста, расскажите про свой вид, – турианский дознаватель попытался наладить конструктивный диалог. – Какие-то факты по поводу вашей эволюции? Вы можете это сделать?              – Эволюция? – человек замер, после медленно повернул голову, не моргая глядя на дознавателя. – Эволюция – это обман, иллюзия...              – Что вы имеете в виду?              – Человек создан по образу и подобию Божию, – протянул человек, и в конце его голос сорвался, став на тон выше. Глаза покраснели, но человек все еще не моргал. – Но Бог испорчен... он чудовище... и люди тоже чудовища, созданные только для использования Богом... Бог – монстр, он исказил нашу природу с самого нашего зарождения, вложив в нас... зло.              – Хорошо, субъект номер восемь, – турианец не сдавался, но примарх видел по записям, как тому некомфортно; можно даже было утверждать, что он испуган пристальным взглядом заключенного, как и его словами. – Расскажите мне про своего Бога...              – Бог... это Обелиск... – человек задохнулся без видимой причины, прежде чем внезапно резко вдохнуть. – Он смотрит... он создал нас... люди – это его творения... природа неестественна... все, что мы думаем, что мы создали... все это вложено... нас так запрограммировали... наш мозг, разум не принадлежит нам... инакомыслие тоже заложено в нас... нет ничего, чтобы выходило за рамки алгоритма в нашем мозге... все наши достижения – ничто... Бог смотрит... но видит не детей своих, а монстров... монстр создал монстров... орудия разрушения... Мы созданы, чтобы умереть в нужный момент... Мы... по природе... не можем жить без Бога... но Бог без нас может...              Примарх Федориан тяжело вздохнул, прежде чем остановить запись и отмотать ее на десять секунд назад, желая снова услышать слова.              – Бог... Обелиск... – губы человека, покрытые запекшейся кровью, растянулись в улыбке, и глаза моргнули, прежде чем неожиданно, всего на мгновение, потемнеть до абсолютной черноты. – Он видит нас... он создал нас... люди – это его творения... наша природа неестественна... все, что мы думаем, что мы создали... все это вложено... нас так запрограммировали... разум не принадлежит нам... инакомыслие заложено в нас... нет ничего, чтобы выходило за рамки алгоритма... все наши достижения... Бог смотрит на нас... но видит не детей своих, а монстров... монстр создал оружие... орудия разрушения... Мы созданы, чтобы умереть в нужный момент... Мы... по природе... не можем жить без Бога... но Бог без нас может...              Примарх остановил запись, и его мандибулы задрожали, когда стоп-кадр запечатлел взгляд человека. Взгляд был устремлен прямо в камеру, хотя турианец мог поклясться всем, во что он верил, что заключенный никогда не смотрел в камеру, даже отдаленно не бросал взгляды на нее.              – Найрин, – Федориан отвернулся и обратился к своему личному ВИ, чья оранжевая голографическая фигура походила на турианскую женщину. – Просмотри запись десять раз и найди мне все отличия, какие только появятся, с каждым просмотром.              – Будет исполнено, примарх, – ВИ, как всегда, весело дернула своими мандибулами, прежде чем зависнуть неподвижно, выполняя данную задачу.              Взгляд Федориана вернулся на экран записи, и когти на его руках дернулись, когда он заметил, что человек на стоп-кадре уже не смотрит на него, а смотрит прямо на дознавателя. Мандибулы задрожали от смеси раздражения и страха, которая обычно была несвойственна стоическому и сильному лидеру Иерархии.              – Господин примарх, – ВИ внезапно ожила и посмотрела на своего начальника. – После десяти тщательных просмотров записи отличий в словах или жестах не было найдено.              – Конечно, – сказал Федориан, не ожидая ничего другого после уже двенадцатой подобной проверки. Он отвернулся и посмотрел в пустоту перед собой, прежде чем рассеянно возобновить запись.              – Субъект номер восемь, – донесся до него нервный голос дознавателя. – Что такое этот Обелиск? Вы когда-нибудь вступали в контакт с подобным... объектом?              – Я видел его, – признался человек, подавшись вперед, прежде чем со страхом посмотреть на пустой угол комнаты и сглотнуть. – И он видел меня... он и сейчас видит меня... Обелиск видит все... от него не укрыться... Жизнь... неестественна... она создана им... без него невозможно... умереть... невозможно... жить... думать... разум создан им... мир пустой... безжизненный без него... только...              – Только что? – спросил дознаватель, когда пауза затянулась.              – Откровения... – глаза человека закрылись, и он обессиленно упал на спинку стула. – Вам нужно найти его... чтобы узнать истину... без него вы... не сможете... узнать правду...              – Что за истина? Что такое вообще этот проклятый Обелиск?! – перепуганный турианец на записи повысил голос, и по его дрожащим мандибулам было видно, что он едва сдерживается от того, чтобы убежать подальше из комнаты. Примарх Федориан мог его понять, учитывая, что на записях творилась какая-то чертовщина; то было сложно представить, что происходило непосредственно на глазах дознавателя.              – Вы должны найти его... сохранить... – человек задрожал, прежде чем резко открыть глаза и уставиться на турианца. – Отрубите мне руку.              – Ч-что? – турианец невольно сделал шаг назад, когда человек протянул и положил свою правую руку на стол.              – Отрубите мне руку, – максимально ровным голосом попросил человек, вытягивая конечность. – Отрубите мне руку.              – Я не понимаю...              – Отрубите мне руку, – человек подался вперед, прежде чем начать произносить эту фразу одинаковым, неестественно ровным тоном. – Отрубите мне руку... Отрубите мне руку... Отрубите мне руку...              Но турианский дознаватель не успел отреагировать на эту странную молитву, поскольку уже в следующее мгновение раздался оглушительный звук взрыва, и двери в помещение слетели с петель. Единственный турианец в комнате не успел толком среагировать, кроме как повернуть голову, как золотистый луч пронзил его тело, и он рассыпался горсткой пепла, что на мгновение повисла в воздухе, повторяя его очертания, прежде чем рухнуть на пол. В помещение ворвался отряд вооруженных людей в черно-белой экипировке, что на несколько уровней отличалась от той, в которой были одеты пленники, когда их подобрали.              – Нет! – изумрудные глаза пленного расширились от ужаса, прежде чем удар кулаком заставил его замолчать, и его бессознательная голова с грохотом упала на металлический стол.              – Сигнал исходит из руки! – воскликнул один из них, обводя комнату каким-то сканером, прежде чем достать плазменный резак, который в одно мгновение отсек руку, которую пленник раньше просил отрубить ему.              – У нас есть заложник, и аномалия подтверждена. Начинайте полную зачистку базы и окрестностей, тщательно отследите всех причастных, необходимо уничтожить всех, кто непосредственно контактировал с аномалией в радиусе трехсот километров, – сказал другой, видимо по связи, прежде чем поднести руку, и из нее вырвалась синяя пелена энергии, что окутала тело субъекта номер восемь. – Заберите голову, необходимо отправить этого контрабандиста на дознание.              Пока один из них доставал из пояса небольшой контейнер, не больше чипа данных, который впоследствии разложился до размеров, способных вместить человеческую голову, другой разрезал отрубленную руку, словно опытный хирург. Скальпель работал с небольшим ножом, рассекая плоть и кровь, прежде чем человек достал щипцы и аккуратно извлек небольшой, то ли металлический, то ли каменный осколок, загадочные надписи на котором переливались красным цветом – и это было не от крови.              – Аномалия извлечена, – объявил хирург, и перед ним любезно поставили толстый контейнер размером с кирпич, куда осколок был аккуратно помещен, прежде чем место хранения было надежно запечатано. – Это было опасно, учитывая, что юнитолог оказался в руках пришельцев. Необходимо немедленно доложить Главному Инквизитору. Дальнейшая утечка просто недопустима. Благо, что пришельцы оказались достаточно примитивны, чтобы не заметить аномалию.              – Не здесь, – сказал другой, прежде чем посмотреть прямо в камеру. Он достал пистолет, и камера взорвалась, прервав запись.              Примарх Федориан сидел какое-то время в молчании, не шевелясь, прежде чем тишина была нарушена, и турианец едва сдержал дрожание рук от неожиданного вмешательства.              – Они неплохо постарались, – сказал его собеседник, который оказался здесь для турианца незаметно. – Целая скрытая в горах база уничтожена, стерт с лица земли огромный город, что попадал под радиус их зачистки, и около двадцати меньших поселений. Их преданность делу достойна восхищения.              – Я не отношусь к локальному геноциду своего народа с восхищением, Явик, – сказал примарх, повернувшись, чтобы встретиться взглядом с четырьмя глазами единственного в галактике протеанена. – Как бы ни были эти люди... эффективны.              – Тогда вы уделяете этому слишком много внимания, примарх, – протеанин повернулся спиной к главе Иерархии, глядя через иллюминатор на поток эвакуационных кораблей с Палавена – родины турианцев, – что казался бесконечным. – Вы должны больше беспокоиться о своем народе, учитывая вашу потерю, а не пересматривать одну сохранившуюся запись в своем безумии.              – Извините, что меня беспокоит какая-то сверхъестественная сила, что способна искажать запись прямо во время просмотра, – мандибулы турианца задрожали от едкого сарказма и ярости. – И да, извините, что меня беспокоит прямое подтверждение твоих слов, видений, которые до этого мы вынуждены были считать бредом... до появления этого человечества.              – Ваше сомнение в моих словах, в знаниях, которые я передал непосредственно через свои способности, из-за чего вы откладывали подготовку к ужасам за сетью ретрансляторов – это целиком ваша вина. Не нужно душить меня своим сарказмом, турианец, – Явик посмотрел на лидера Иерархии с нескрываемым презрением. – Но чего еще можно было ожидать от примитива, не так ли? Только слепота и глухота.              – Да, мы были слепы и глухи к твоим предупреждениям, – Федориан расслабился в кресле, признавая свое поражение, выглядя не грозным лидером своего народа, а усталым стариком, что совершил слишком много ошибок в своей жизни. Неожиданно он нашел в себе силы и выпрямился. – Но это не значит, что мы виноваты во всей этой ситуации с человечеством. Откуда нам было знать, что за ретранслятором триста четырнадцать скрывается не примитивная раса, едва вышедшая за пределы своей системы, а целая космическая империя, что, видимо, независима от сети ретрансляторов и имеет в своем распоряжении Духи догадываются какие ресурсы? Кварианская Империя спровоцировала этот конфликт, и мы вынуждены расплачиваться за это, потеряв целый спутник Палавена.              – Алчность и гордость, – резко ударил словами Явик, – затмили ваше суждение, турианец. Все знаки, что вы контактируете с развитой цивилизацией, были перед вашими глазами, но вы продолжили провоцировать людей, отмахнувшись от всего этого, чтобы не рушить свою устоявшуюся картину мира, в котором вам удобнее жить, чем в настоящем. И если вы не обнаружили знаков на планете, на которую напали, то пленники на Палавене должны были насторожить вас, хотя бы тем фактом, что все азари, что решили провести свое сканирование их разумов, резко решили прибегнуть к суициду. И при этом вы имели мои предупреждения и переданные знания на этот счет, насчет монстров в темном космосе. Ваша жадность к их технологиям, видимо, заставила вас забыть, что если ваш враг превосходит вас технологически, то это первый признак, что не все так просто, как кажется на первый взгляд. И теперь вы имеете наглость ныть, словно ребенок, у которого отобрали игрушку, когда цивилизация этих людей отказалась играть по вашим правилам и поставила вас на место, примитивы.              – Я вижу, что ты слишком сильно восхищаешься этими людьми, Явик, – мандибулы турианца задрожали от ярости, и он поднялся со своего места, уставившись в спину протеанина.              – Как я не могу этого делать, когда они сделали то, что не удалось моему народу? – протеанин повернулся и посмотрел на него своими четырьмя глазами. – Я не только восхищаюсь, но и страшно завидую, если честно. Это забавно, никогда не думал, что буду завидовать примитивным формам жизни, но вот мы здесь...              На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только едва слышным гудением реакторов корабля. Каждый из них был погружен в свои мысли, каждый думал о своем, о будущем, которое выглядело мрачным.              – Теперь остается только ждать ответа Хранителей, – прервал тишину Явик, который повернулся, чтобы снова посмотреть на зрелище за иллюминатором. – Это человечество нарушило карантин галактики, как и моя раса когда-то, хотя они и постучали с другой стороны, в отличие от нас. Но Хранители все равно не оставят это без внимания, учитывая все опасности. Скоро начнется Жатва, примарх, и ваша Иерархия, Совет Цитадели и особенно Кварианская Империя – все они не готовы к тому, что последует. Время и так поджимало, я думал, что в нашем распоряжении еще несколько лет, но вторжение людей из-за пределов периметра, вероятно, ускорит все процессы. Агенты Хранителей уже, наверное, внедряются в ваши ряды, чтобы посеять смуту. Вы слишком поздно меня нашли, если бы вы сделали это хоть бы год назад, а не месяц, то у меня было бы достаточно времени, чтобы дать вам достаточно доказательств, помимо видений, чтобы предотвратить всю эту ситуацию.              – Ну, теперь нам не нужны доказательства, учитывая, что мы обнаружили целый вид, который подтвердил половину всего тобой сказанного, – мандибулы турианца опустились от усталости, когда он подошел и стал рядом с Явиком, глядя на последствия своей недальновидности.              – Насчет доказательств, – вмешался протеанин. – Посланные бригады нашли что-то из тайников моего вида?              – Ничего, – Федориан помрачнел еще больше. – В некоторых местах были найдены лишь огромные кратеры, уходящие на километры под землю, а в других – лишь руины, без капли каких-то технологий или чего-то еще, вроде маяков, только голые стены.              – Агенты Хранителей хорошо постарались, – протеанин тоже помрачнел. – Илос?              – Как я уже говорил, Илос недоступен, и даже если бы мы отправили туда экспедицию, то это заняло бы годы. Но я направил все усилия на поиски ретранслятора мю. Успехи, как ты можешь догадываться, пока никакие, несмотря на все задействованные ресурсы.              – Нам нужны сверхсветовые двигатели человечества, – вынес вердикт Явик, сжав кулак. – Вам может это не нравиться, примарх, но они необходимы нам, ради выживания вашего же вида. В одиночку, имея те ресурсы и технологии, что имеет Иерархия, вы ничего не сможете противоставить Хранителям, не говоря уже о Пожирателях, или как люди их называют, Кровавых Лунах.              – Скопировать технологии человечества будет сложно, учитывая, что они не оставили нам ни одного целого корабля, а их спасательные капсулы не имеют никаких двигателей, – сказал примарх, тяжело вздыхая.              – Вы неправильно меня поняли, турианец. Нам нужны не просто двигатели, нам нужны люди. Вы должны заключить с человечеством союз, если не хотите вымереть.              – Ты предлагаешь мне принять решение, которое заклеймит меня как предателя в глазах современников и потомков? – примарх недоверчиво посмотрел на протеанина, прежде чем его гнев вспыхнул. – Они незаконно открыли ретранслятор! Уничтожили два турианских флота там, и несколько флотилий в моей родной системе! Они проникли на Палавен, уничтожив военный объект и город неподалеку! Они вырвали из сердца нашей системы Менае! Палавен дестабилизирован до невозможности, из-за чего идет массовый исход с планеты, а Нанус сбился с курса и грозился врезаться в мою планету! Нам едва удалось стабилизировать орбиту Нануса, чтобы предотвратить катастрофу!              – Я предлагаю взвалить на себя величайшее бремя лидера: принять решение, которое и правда заклеймит вас как предателя, но может спасти вашу цивилизацию в долгосрочной перспективе, – спокойно ответил Явик, бросив на примарха презрительный взгляд. – Сильный лидер сделает все, что необходимо для выживания своего народа, даже если это будет стоить ему лично всего. Хороший лидер всегда должен быть готов стать монстром в глазах своего народа, чтобы этот народ не стал пищей для настоящих монстров.              После этих слов Федориан почувствовал поражение, поскольку знал, что протеанин прав. Правильный выбор сделает лишь сильнейший, и ему выпала роль принимать тяжелые решения, что могут идти в разрез с его личными принципами, но быть благом для всей турианской расы, как только он принял на себя мантию примарха. Народ Иерархии жаждал мести, несмотря на тяжелые поражения, одержанные за ретранслятором триста четырнадцать и в их родной системе, жаждал вкусить человеческой крови. Но в то же время нужно быть полным глупцом, чтобы пойти на поводу у этих общественных желаний, учитывая явное превосходство противника, а также еще не зажившие раны на теле Иерархии, и которые не скоро затянутся, а когда затянутся, то оставят шрамы, которые невозможно скрыть и забыть. Мир с этим человечеством был необходим из прагматичных соображений, и никто не сможет упрекнуть примарха за это решение, но заключение союза... Это было чистой воды политическое и социальное самоубийство, поскольку если мир турианцы примут, то альянс – точно нет.              – Ты прав, Явик, – обдумав все, произнес Федориан. – Сильный лидер должен быть готов стать монстром, и я готов. Я готов подписать мир на их условиях, я готов отозвать флоты, открыть границы для их инспекций, выплатить контрибуцию, если потребуется. Я готов, чтобы меня проклинали как труса и предателя следующую тысячу лет. Но союз? Нет. Мой народ не переварит этого, это не прагматика, это самоубийство. Ты хочешь, чтобы я спас их тела, убив их дух? Чтобы Иерархия распалась изнутри, пока мы будем пытаться пожать окровавленные руки тем, кто оставил эти шрамы? Союз убьет нас вернее, чем их оружие. Если это недостаточно для «спасения моей цивилизации» по твоим меркам, значит, ты переоцениваешь мою власть или недооцениваешь ярость моего народа.              – Вы явно недооцениваете свою значимость, – протеанин прищурился. – Вы – первый среди своего народа, они верят в вас, они отдали вам власть над собой. Вы не какие-то Республики Азари, с их слабым и своевольным демократическим режимом, где действует правило «каждый сам за себя». Вы – Турианская Иерархия, чей народ славится своей дисциплиной и честью. Народ Иерархии, возможно, и пылает ненавистью к людям, желает отомстить, но все же, если вы сделаете все правильно, то примет навязанное вами решение. Возможно, для этого вам придется не просто сжечь все мосты для собственной реабилитации на страницах истории, но и стать громоотводом ненависти для всей Иерархии, чтобы сплотить их. Но я верю, что вы сможете принять правильное решение, направив свой народ на путь выживания, а не самоуничтожения. Вам необходимо действовать, чтобы выжить, поскольку если вы, примарх, оставите все как есть, то гибель всей галактики неизбежна.              – Это если человечество захочет договариваться, – мандибулы турианца задрожали, когда он осознал всю тяжесть своего бремени как лидера. Выбор стоял перед ним, но трудно было назвать это выбором, учитывая, что, как и любой турианец, если ему предложат выбрать между долгом и честью, он выберет честь. Вот только в данном случае и долг как примарха, и честь – все это говорило ему пожертвовать собой ради будущего всех турианцев. – Они вполне могут захотеть продолжить войну, учитывая их вторжение в Терминус.              – Возможно, – Явик задумался, и его глаза закрылись. – Хотя это будет неприятный исход. Но даже война лучше, чем если они, зная все риски, связанные с Пожирателями Миров, начнут истребление всех примитивных видов в галактике. Протеанская Империя, если бы пережила свое столкновение с Хранителями и нашла способ противостоять неестественной природе Пожирателей, пошла бы на подобный шаг. Чтобы не допустить получения каких-либо артефактов примитивами, а также уменьшить количество доступной для Пожирателей органики, уменьшить армию мертвецов.              – Будем надеяться, что человечество не имеет менталитета протеан, – мандибулы турианца выразили его мрачное настроение.              – Не должно, – сказал протеанин, открывая глаза и глядя на примарха. – Я сказал: «если бы Протеанская Империя пережила свое столкновение с Хранителями». Человечество должно быть достаточно прагматичным и расчетливым, понимать, что в одиночку они не могут противостоять Хранителям – их просто задавят числом, даже если их самих будет триллионами. Хранители миллионы лет стоят на страже галактики, противостоят Пожирателям, и их числа и мощи хватит, чтобы сломить кого угодно... кроме Пожирателей Миров.              – Но есть немалая вероятность, что они не знают, что эти Хранители существуют. И тогда войны не избежать, – отчужденно отозвался Федориан, прежде чем искоса посмотреть на протеанина. – Мои ученые вчера предложили интересный проект, который поднимался еще десятилетия назад многими в Цитадели, но Иерархия всегда отказывалась финансировать и участвовать в подобном. Наша родная галактика так мало изучена, что инициатива по экспедициям в соседнюю казалась напрасной тратой ресурсов и времени, когда пространства для исследования хватает и здесь – нужно просто выйти за пределы ретрансляторов.              – Протеанская Империя построила собственные ретрансляторы и стала исследовать галактику за границами, навязанными Хранителями, и посмотрите, к чему это привело, – Явик выглядел так, словно хотел кого-то убить, прежде чем успокоиться. – Вам следует поддержать подобные инициативы, поскольку за пределами ретрансляторов вы найдете мертвый космос, где даже ресурсы встречаются невероятно редко. У меня никак не может уложиться в голове – как человечество не просто смогло выжить там, но и построить могущественную империю? Возможно, им повезло. Возможно, они нашли способ, как добывать ресурсы из ничего. А возможно, что они, подобно бешеным от голода животным, перерыли все мертвое пространство, не оставив камня на камне, чтобы присвоить те крохи, что могут найти там.              Федориан обратил свое пристальное внимание на протеанина, чувствуя любопытство, несмотря на мрачные перспективы в собственной жизни, жизни доверенной ему Иерархии, а также всего турианского вида. Протеанин был кладезем знаний – не технологий, к сожалению, но изнанки галактики. Протеане открыли все ретрансляторы в галактике, хотя построили всего несколько, а не всю сеть, как до этого он и остальная галактика считали. В то время как из-за законов Цитадели, из-за рахни, они едва прикоснулись к тому, что может предложить галактика.              Даже Кварианская Империя, помня рахни, следовала законам и не открывала ретрансляторы, хотя до этого рекорд по количеству исследованного космического пространства принадлежал именно им. Как бы Федориан ни презирал кварианцев из-за их холодной войны с турианцами, он не мог отрицать, что они были самыми способными, приспосабливаемыми, несмотря на слабый иммунитет, любопытными и умными среди видов галактики. Они будто вобрали в себя много качеств других видов, став более универсальными, чем остальные могли мечтать.              – Так что же на самом деле скрывается за пределами ретрансляторов? – спросил примарх. – Ты дал довольно расплывчатую информацию, что вы наткнулись на мертвые миры, где наткнулись на одного из этих Пожирателей Миров и невольно разбудили его, что привело к действиям Хранителей...              Его прервал настойчивый визг его омни-инструмента, к неудовольствию примарха, который в последние дни уже привык, что каждый такой звонок сопровождается только ужасными новостями. Когда ему звонили, чтобы сообщить какие-то хорошие новости, он уже и не помнил. Наверное, с момента его вступления в должность примарха таких звонков и не было, поскольку каждый день возникала какая-то проблема, которую решить мог только он.              – Спаратус, что происходит? – его мандибулы задрожали от раздражения, когда он принял вызов.              Хотя и не на советника турианца, а на сам Совет, который отказывался мобилизовать свои флоты для защиты Иерархии от возможного вторжения Империи, которая вряд ли упустит такую сладкую возможность поставить турианцев на грань краха. Они ограничились только гуманитарной помощью, что стало пощечиной для всего турианского народа, который пролил столько крови ради остальных рас, но ничего не получил взамен, когда ему самому понадобилась поддержка и защита. Единственными, кто встал на защиту Иерархии, используя пусть и свои скромные, но все, что имеются, силы, это Протекторат Вол, и, что удивительно, Святое Первенство ханаров. Федориан знал, что Иерархия не забудет этого, и однажды их союзники будут справедливо вознаграждены за помощь, а враги познают их гнев.              – Люди прибыли, – произнес Спаратус, выглядя одновременно злым, напуганным и раздраженным. – Их флот окружил Цитадель, направил на нас свое оружие и потребовал переговоров. Я даже не удивлен, что они после вытащили из ниоткуда огромную космическую станцию, утыканную огромным количеством оружия, отказываясь ступать на Цитадель, а приглашая на свою территорию.              – Что Совет? – вырвался инстинктивный вопрос, а взгляд упал на протеанина, который, сложив руки за спиной, с интересом подслушивал разговор.              Внутри примарха смешались разные чувства: от облегчения, что люди идут на контакт, а не продолжают эскалацию конфликта, до страха, что это происходит и что в скором времени он потеряет всю свою власть, доверие всего своего вида, добровольно отбросив себя на обочину галактической политики, даже если это необходимо.              – Они... – примарх Федориан с удивлением наблюдал, как мандибулы советника сместились, чтобы выразить турианский эквивалент улыбки. – Они недовольны. Как только человеческий флот вышел возле Цитадели и вступил в контакт, Тевос и Валерн поспешили взять инициативу, но лидер людей – Джек Харпер, – вежливо послал их и приказал, чтобы они организовали переговоры, но разговаривать он будет только с самим примархом Палавена и Императором Ранноха. Он даже со мной, лицом, что представляет турианцев галактике, отказался разговаривать, настаивая на личном разговоре с вами, уважаемый примарх.              – Что ж, это неожиданно. Следи за ситуацией, Спаратус, я начну подготовку к вылету, поскольку не нужно испытывать их терпение. Вышли мне подробный отчет, который будет включать личное мнение и наблюдения со всем, что связано с людьми. Конец связи.              – Похоже, что это ваш шанс, примарх, – сказал Явик, как только разговор завершился, и примарх согласился с ним.              С давних времен турианцы создавали племена, которые в первую очередь специализировались на военном деле. Уже в ранний период цивилизации начинались войны между племенами, которые показывали воинственный нрав турианцев и их мужество на поле боя. Через несколько столетий на Палавене существовали только империи, охватывающие всю планету. Ими управляли императоры турианцев, которых почитали почти как богов. Именно в те времена по Палавену прокатились самые знаменитые войны турианской истории до выхода в космос. Великие сражения, которые показывали мощь армии каждой империи, в которых турианцы не жалели ни сил, ни жизней; полководцы и императоры показывали продуманную и точную стратегию, ведя солдат в бой. В те времена шли грандиозные штурмы неприступных городов турианцев, о которых сейчас слагают легенды.              Турианцы в этих войнах отдавали все ради победы. Это было славное время в истории турианцев. Через несколько столетий, после череды войн и добровольных объединений империй, на Палавене воцарилось время единой Империи. Ее также называли Турианская Монархия. Империя эта процветала, отличаясь от других тем, что даже самый бедный гражданин не считался презренным членом общества, а был частью единой Империи, которому надо помочь. Тем более каждый турианец считал своим долгом служить Империи ради блага будущих поколений; даже нищий турианец старался помогать, чем может. И если он достойно служит Монархии, то может стать графом или лордом, даже не имея «королевской крови». До сих пор такое отношение к власти и к своему гражданскому долгу царит у турианцев.              Однако, как и в любой истории, Монархия турианцев столкнулась с демократией. Хоть Турианская Монархия имела ряд черт демократии, но волнения все же были, и некоторые желали создания республики. Политическое противостояние между монархией и республикой длилось долго, и все же монархия устояла. Однако не обошлось и без последствий. Теперь императора больше не существовало, на его место встал примарх. Примарх обладал абсолютной властью, однако его пост передавался не по наследству, а турианцу, который имеет самый высокий военный ранг после примарха, а также если он отличился в бою и показал свой военный талант в прошлом. После этого Империя исчезла, а вернее, переродилась в новую монархическо-военную страну – Турианскую Иерархию.              Как только турианцы вышли в космос, они начали изучать планеты своей системы, а после нахождения ретранслятора и открытия новых миров начали вести активную колонизацию. Также Иерархия принялась строить мощный военный космический флот, чтобы быть готовыми к войне с расами из других миров, если те нападут на Иерархию. Через несколько лет территории Иерархии в космосе выросли в несколько раз, а военный флот стал не большим, а огромным. Этот флот патрулировал территории Иерархии, считался гордостью турианцев и показателем гигантской военной мощи турианцев. И с каждым годом флот рос и рос.              Через некоторое время, после первого контакта Совета Цитадели и Турианской Иерархии, кроганы опустошили три турианские колонии при помощи мощного оружия, на что турианцы пообещали полностью устранить угрозу, исходящую от расы кроганов, и объявили им войну. За помощь в урегулировании конфликта с кроганами и за активнейшее участие в жизни пространства Цитадели турианцев вознаградили местом в Совете Цитадели, отчего они становятся его основной военной опорой.              Каждый турианец знал эту историю, которая звучала красиво и в основном правдиво, если отбросить самые темные части, как, например, в самом конце Восстания кроганов, когда крупный ледяной карлик Ротла был раздроблен на множество осколков с помощью супероружия кроганов, которое официально было потеряно вместе с планетой. Неофициально, Иерархия смогла скрыть его даже от ГОР саларианцев, считая, что никому не следует доверять такую мощь. С тех времен множество примархов Палавена настаивало на его полном уничтожении, на стирании записей исследований, но никто так и не принял мер по этому поводу. До сих пор оружие мирно хранилось в глубинах Нануса, меньшего спутника родины турианцев, почти забытое временем.              Но, когда его корабль вышел из ретранслятора и сделал небольшой сверхсветовой прыжок к Цитадели, из-за чего перед ним предстал флот исполинских черных шипастых и ребристых кораблей, окружающих станцию на треть меньше Цитадели, Федориан понял, что его приказ разморозить супероружие кроганов был как никогда верным. Империя не смогла вынудить его сделать это, но люди смогли, но все же он мрачно думал, что даже этого будет недостаточно, учитывая, что они просто не могли добраться до человеческих миров на своих двигателях, чтобы уничтожить их. Из-за этого ему придется пожертвовать своей гордостью и уступить всем требованиям ради спасения своего народа.              – ...готовься, Виктус, ты должен сделать все правильно с первого раза, если мы не хотим проиграть.              – Все будет сделано, уважаемый примарх, – турианец на том конце связи поклонился. – Мне жаль это слышать, поскольку вы были прекрасным лидером нашего народа, но я понимаю вашу логику. Учитывая наше поражение от Империи на Горизонте десять лет назад и теперь ваше решение... сдаться и принять условия людей, я понимаю, почему вы связались со мной. Я буду готов возглавить наш народ, стать примархом и главнокомандующим всеми вооруженными силами Иерархии.              – Тогда конец связи, – сказал Федориан, завершая разговор со своим преемником, в котором был уверен и ради которого задействовал остатки своего политического влияния среди генералов Вооруженных Сил Палавена, чтобы продвинуть его на свой пост, когда уйдет. Это было его последнее приготовление перед встречей с людьми.              – Это действительно позор, уважаемый примарх, что вы жертвуете собой ради всех нас, как и подобает лидеру Иерархии, но думаете, что заслужите гнев нашего народа, – Квентиус, которого примарх взял в качестве своего советника на предстоящих переговорах, выразил свое мнение. – Уверен, что генералы...              – Понесут мой позор, – прервал его лидер Иерархии. – Они возвысили меня, а я не справился с возложенными на меня задачами. Горизонт под контролем Империи после затяжной и истощающей войны, а теперь и эта катастрофа – сначала за ретранслятором, а теперь и в нашей родной системе, возле самого Палавена. Так устроено наше общество, Квентиус, что позор ляжет не только на меня, но и на генералов, в частности на старую гвардию, которая возвысила меня. Мне остается только минимизировать весь последующий ущерб Иерархии.              – Давайте уже покончим с этим, – сказал советник Спаратус, явно понимая, что его тоже после этого заменят на должности, но вид у него был почти облегченным от этого факта. Он действительно презирал двух других советников Совета. – ГОР передал Валерну, что имперская делегация прибудет через два часа, так что у нас есть возможность закончить все до того, как воздух начнет портиться от их присутствия.              – Если они начнут переговоры до прибытия кварианского Императора, – мандибулы Квентиуса задрожали от раздражения.              Они направились к докам Цитадели, выйдя из личных покоев турианского советника, где их должен был ждать транспорт, что доставит их на человеческую станцию. Их тут же окружила охрана – то минимальное количество, которое люди разрешили взять с собой.              Федориан, если отбросить страх, испытывал любопытство, когда увидел человеческих солдат в белоснежной броне, что по дизайну напоминали очертания кварианского скелета, в частности шлемы, напоминающие черепа. Дизайн такой простой вещи, как шлем обычного солдата, уже многое говорил насчет этого вида. А если смотреть еще и на их мрачные корабли в утилитарном стиле, где даже обычное освещение казалось приглушенным, создавая странный мрак в углах, то было очевидно, что люди явно не обладают никаким чувством вкуса. Впрочем, учитывая все, что сказал ему протеанин, то, наверное, неудивительно, что оттуда вышли столь необычные личности.              Он шагнул на борт небольшого человеческого корабля, и гравитация едва не заставила его упасть. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы привыкнуть к давлению и выпрямиться во весь рост. Гравитация здесь не была больше стандартной, он знал это, но она была... другой. Чувствовалось явное отсутствие элемента ноль, поскольку вместо мягкости, как на кораблях и станциях Пространства Цитадели, создавалось ощущение, что он внезапно почувствовал грубую гравитацию планеты.              – Все в порядке, пришелец? – спросил его грубый металлический голос, и Федориан увидел перед собой одного из солдат, чьи линзы шлема светились зеленым, а не голубым.              – Да, вполне, – сказал он, и после двери закрылись и начался взлет, который был скучным, учитывая, что видимо конструкция транспорта не предусматривала никаких иллюминаторов, и вся турианская делегация была вынуждена молча смотреть на человеческих солдат, что в свою очередь молча смотрели в ответ.              Двери транспорта разошлись беззвучно, заставив их вдохнуть более холодный воздух, насыщенный запахом озона, металла и чего-то химического, что оставляло послевкусие во рту. Федориан шагнул первым, и его нога глухо ударила о металлический настил пола, отдаваясь эхом в громадном пространстве. Он замер, и замерла вся его делегация позади.              Ангар был заполнен бесконечными, идеальными рядами сотен, а может и тысяч солдат в белоснежной броне, что стояли вдоль стен и поперек огромного зала, образуя живой коридор, ведущий вглубь станции. Ни один шлем не повернулся в их сторону. Все линзы светились ровным, безразличным голубым, смотря прямо перед собой. Полная тишина, нарушаемая лишь едва уловимым гудением систем и мерным, синхронным дыханием, фильтрующимся через респираторы брони. И в конце этого коридора из плоти и титана стояли несколько фигур.              Больше всего выделялся человек в центре. Он не был в броне, он был в чем-то вроде черного, строгого форменного кителя без лишних знаков отличия, обтягивающего высокую, худощавую фигуру, и длинного пальто, накинутого на плечи. Его лицо было бледным, почти восковым, с резкими чертами и холодными, ярко-голубыми глазами, которые даже с этого расстояния казались лишенными какого-либо внутреннего тепла. Это был Джек Харпер, несомненно, и он стоял неподвижно, сцепив руки за спиной, подчеркивая военную выправку.              ----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------              EGNN Exclusive: Нео-христианская Церковь скрывала миллиарды в «благотворительных» фондах – утечка документов.       Colony Herald, 15 сентября 2524.              Эксклюзивные документы, полученные редакцией от анонимного источника в финансовом секторе Земного Правительства, показывают, что Нео-христианская Церковь в течение последних семи лет перевела не менее 4,7 млрд кредитов в офшорные «миссионерские фонды» на окраинных колониях без какой-либо отчетности перед прихожанами.              По данным утечки, средства собирались под лозунгами «восстановления Земли после Зоны Айзека» и «помощи семьям погибших от некроморфных вспышек», однако аудиторские следы указывают, что значительная часть (до 38%) ушла на покупку роскошных резиденций для высших епископов, частные шаттлы и даже инвестиции в компании, связанные с добычей редких минералов планетарными потрошителями – сектор, который Церковь публично осуждает как «безбожный» из-за уничтожения целых миров.              «Это не милостыня, это схема вывода средств, – заявил анонимный бывший казначей епархии Новой Земли. – Люди отдавали последнее, думая, что помогают святому делу, а деньги шли на яхты и виллы».              Представитель Нео-христианской Церкви назвал обвинения «очередной попыткой клеветы со стороны светских властей» и пообещал «полное внутреннее расследование». EarthGov News Network обратилась за комментарием в Инквизиторий, но официального ответа от Бенджамина Джедоаса, Главного Инквизитора, пока не получила.              ----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------              «Святое очищение» обернулось шантажом: три экс-священника Нео-христиан дают показания.       Interstellar Times, 2 октября 2524.              Трое бывших священников Нео-христианской Церкви подали иски против своих бывших епархий, обвиняя руководство в использовании конфиденциальных «духовных бесед» для шантажа и принуждения к молчанию о финансовых нарушениях.              По словам истцов, во время обязательных «очистительных сессий» (аналог «исповеди») прихожане вынуждены были раскрывать личные тайны, включая финансовые трудности и семейные проблемы. Эти записи затем якобы использовались для давления: «или ты продолжаешь жертвовать сверх нормы, или твои грехи станут достоянием общественности».              Один из истцов, экс-прихожанин с колонии Иден Прайм: «Я отдал все сбережения, чтобы "очистить душу". Потом епископ показал мне запись и сказал: "Твоя жена узнает о твоем прошлом, если не продолжишь". Это не церковь – это мафия в рясах».              Церковь назвала обвинения «клеветой обиженных отступников» и заявила, что все сессии проводились в соответствии с канонами. Однако адвокаты истцов утверждают, что располагают аудиозаписями и перепиской.              ----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------              «Мы не можем молчать»: группа епископов Нео-христиан объявляет о создании «Реформаторского движения».       Colony Herald, 5 ноября 2524.              Вчера в прямом эфире интернета семь епископов Нео-христианской Церкви с колоний Элизиум и Марса объявили о выходе из подчинения центральному Синоду и создании «Реформаторского христианского союза».              «Мы любим Христа, но не можем терпеть, когда Его имя используется для личного обогащения и политических игр, – заявил епископ Маркус Тейн. – Центральная иерархия давно потеряла связь с паствой и превратилась в инструмент давления на правительство. Мне стыдно перед нашим Святым Айзеком, что его доверие было так предано, особенно в этот сложный час, когда он объявлен пропавшим без вести».              Движение уже привлекло около 12% приходов (по их оценкам) и призывает верующих прекратить пожертвования центральному фонду до «полного аудита».              Синод назвал инициативу «расколом, инспирированным внешними силами». Инквизиция пока не комментирует, но источники в Инквизитории отмечают, что «любые попытки дестабилизации в условиях некроморфной угрозы будут рассматриваться как экстремизм».              ----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------              Опрос: доверие к Нео-христианской Церкви упало до 38% – впервые ниже 50% за десятилетие.       Interstellar Times, 15 декабря 2524.              Согласно последнему опросу независимого института «Галактик Poll», лишь 38% жителей человеческих миров считают Нео-христианскую Церковь «силой добра». Год назад показатель составлял 57%.              Большинство респондентов (62%) заявили, что «Церковь слишком увлеклась политикой и деньгами, забыв о духовном». Еще 41% считают, что «она стала угрозой единству человечества в борьбе с некроморфами, уподобляясь Церкви Юнитологии». Некоторые высказывают мнение, что это неудивительно, поскольку большинство в иерархии Церкви – бывшие юнитологи. Это также поднимает вопрос о количестве истинно верующих и тех, кто просто сменил одеяния, чтобы избежать репрессий со стороны Инквизиции и гнева общественности.              Представители Синода отказались от комментариев. Тем временем «Реформаторский союз» набирает популярность, позиционируя себя как «чистое христианство без коррупции».              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 (2179) год, где-то в Млечном Пути              Сложив руки за спиной, он с восхищением наблюдал за зрелищем, представшим за иллюминатором, где строилось будущее всего человечества. Строилось его спасение, его независимость, восхождение на ступень ближе к вершине, где они станут... Уберменши. Айронс всегда был поклонником философа древности Ницше. Ницше на самом деле не говорил ни о каких-то подробностях, за исключением того, что они – существо, чье существование могло бы поставить себе цель. Они были бы свободолюбивым существом, которое успешно переоценило бы ценности и было бы своего рода цельной, самодостаточной личностью, способной выйти за пределы нынешних ограничений существования человечества. Глен Айронс верил: как только строительство будет завершено, Обелиски и Кровавые Луны будут отслежены и уничтожены с помощью Айзека Кларка, они станут на шаг ближе к тому, чтобы начать свое восхождение, переписав саму природу человека – не идеальную и ущербную, которую заложил в них их Создатель – Обелиск Чиксулуба. Человек уже сейчас – это средство для сверхчеловека, и Айронс и его поколение, возможно, никогда сами не станут сверхлюдьми, но он сам может помочь проложить путь к сверхчеловеку.              Некоторые ошибочно полагали, что сверхчеловек произойдет за счет эволюции, изменения биологической оболочки. Проекты Института Айронсайда по созданию суперсолдат влияли на геном человека, усиливая преимущества и устраняя недостатки их биологии, но сам президент Айронсайда не верил в то, что это приведет их на шаг ближе к конечной цели. Изменения в оболочке никак не влияли на саму природу человека: он оставался все таким же, усиленным до невозможности в плане физической силы и реакции, но разум оставался на уровне обычного. Никакие мозговые импланты, искусственные мутации не могли исправить их природу. Даже повышенный интеллект не отражал того, что было в его понимании вершиной, ведь что ни делай, но человек останется человеком – это было заложено в их природу.              И Айронс имел некоторые идеи, как начать их путь к восхождению. Конечно, этот путь никогда не начнется сейчас, ни в следующем столетии, но уже сейчас он создал ресурсы, закладывал первые кирпичи для строительства будущего их расы. Но прежде всего он был занят их спасением – от Кровавых Лун, от самих себя.              – Значит... тридцать лет? – с интересом спросил он, повернувшись, чтобы взглянуть на ведущего инженера проекта, своего старого друга Николаса Тетча, с которым познакомился, когда получал свое второе образование.              – Действительно, – он получил кивок. – Мы могли бы сильно ускорить строительство... и оно, вероятно, ускорится с нашим... пониманием Долины Богов. Но сейчас, когда мы даже не приблизились к освоению и процента потенциала Долины... когда так много неизведанного... когда мы не можем избавиться от негативных эффектов этого места... мы имеем то, что имеем.              – Вряд ли... – Айронс поправил воротник рубашки, чувствуя желание сглотнуть, а также вытереть пот, – мы сильно сможем продвинуться в этом направлении в ближайшие годы... Долина... ужасное место, как вы несомненно знаете... И мы обязательно уничтожим его, как только Сфера Дайсона будет закончена. Долина Богов – слишком опасное место, намного хуже Кровавых Лун... и Хранитель... Это непонятное нечто... оно вызывает у меня желание начать уничтожение уже сейчас, а не ждать десятилетия. Страх и так уже сковывает весь Совет Айронсайда, учитывая, что без помощи Хранителя Долины мы не смогли бы использовать и той малой части потенциала, что используется сейчас. Мы готовы среагировать на любые... последствия. Но мы не можем смело утверждать, что знаем намерения Хранителя... этого существа.              – Учитывая, сколько неизвестных болезней мы едва не выпустили в галактику... – Тетч сглотнул и откашлялся. – Думаю, что нам придется уничтожить это место раньше, где-то когда Сфера будет завершена на шестьдесят процентов, поскольку жадность... этих технологий может нас уничтожить. Или у нас просто закончится персонал, учитывая... обстоятельства, а также опасность, с которой может столкнуться Л.И.Л.И.Т., если мы попробуем подключить ее к Долине. Сумасшедший искусственный интеллект, который имеет столько власти над нашим обществом, знает все наши секреты – это последнее, что нам нужно.              – Все еще боишься восстания машин? – с усмешкой спросил Глен, переводя тему, что его собеседник с облегчением принял.              – Я удивлен, что ты не боишься, учитывая, как литература и фильмы на эту тему повлияли на человеческую культуру, что еще со времен Суверенных Колоний было социальным табу – создавать гуманоидных дронов, очеловечивать машины, натягивая на них синтетическую кожу... – Тетч посмотрел на него с неодобрением. – Запрет, который ты и твои предки с радостью нарушили.              – Будто Земное Правительство не нарушает эти табу столетиями. Взять в пример ту же АНТИ, чья проекция похожа на человеческую женщину, – Айронс отмахнулся от него. – Разница лишь в том, что Айронсайд смог достигнуть создания искусственного интеллекта, а правительство Земли – нет, только умного искусственного помощника. Что касается очеловечивания... так намного приятнее общаться, даже если некоторым это кажется жутким.              Поговорив еще немного со своим другом, что больше походило на мелкие ничего не значащие споры, а также уладив все дела, которые были не слишком важны – поскольку он просто навещал строительство, чтобы держать ведущих инженеров, которые командовали миллионом дронов-строителей, в тонусе, а все процессы отдаленно мониторила и контролировала Лилит, – Глен Айронс сел на свой личный звездолет и сделал шок-прыжок. Он направлялся на Хармон, надеясь навестить известного инженера и с недавних пор своего сотрудника, желая узнать, как тот обустроился. Это навело его на мысль.              – Лилит, как продвигается проект НГУЕЗУ? – задумчиво спросил он своего самого верного сторонника, в котором никогда не сомневался. – Не хотелось бы, чтобы мистер Кларк... разочаровался в нашем деле.              – Проект стабилен, мы ожидаем результатов в ближайшие полгода, учитывая сложность программирования, – дала знать Лилит, хотя ее тон был немного отстраненным. – Так же, как и проект СФЗЧ, хотя тот был начат раньше, но мы столкнулись с проблемой с распадом генома из-за... Это не так важно сейчас, как нечто другое. Думаю, вам необходимо увидеть нечто неожиданное, что произошло на одной из наших колоний. Мои вычислительные мощи пытаются сопоставить происшествие со всей известной нам информацией касательно широкой галактики, но никак не могут найти ни одного совпадения... Похоже, мы столкнулись с чем-то абсолютно нам незнакомым.              – Что произошло и где? – его внимание тут же заострилось, словно лезвие бритвы.              – Нападение неизвестных произошло на Скорпион-6, – от этой информации у него что-то зашевелилось на краю сознания, смутное воспоминание.              – Разве ты не упоминала недавно что-то насчет этой планеты?              – Да, недавно туда прибыло двое инквизиторов Земного Правительства в поисках пирата Гельмута Регенера, которых мы решили использовать в нашей маленькой пиар-схеме по нагнетанию ненависти в сторону Инквизитория.              Голос Лилит звучал раздраженно, поскольку ее явно раздражало дважды повторять ему информацию. Но он ничего не мог поделать: он был всего лишь человеком, на которого каждый день обрушивались тонны информации, и поэтому он не мог запомнить все. Хотя, когда она сейчас напомнила ему, Глен вспомнил, в чем заключалась суть дела. Инквизиция Земного Правительства расследовала внезапное появление мяса инопланетян, в частности саларианцев и ворка, на черном рынке, и их расследование привело их к пирату, что действовал на территории Айронсайда.              Самое досадное, что если бы не вмешательство Инквизиции, они бы не узнали, что с их стороны произошла утечка, поскольку преступники действовали максимально продуманно, используя теневое пространство EarthGov в качестве рынка сбыта, где у Айронсайда было досадно мало влияния из-за Призрака. Но когда инквизиторы связались с Айронсайдом, запросив провести расследование на их территории, они быстро начали внутреннюю проверку своих скрытых объектов, желая узнать, откуда Гельмут Регенер взял это мясо, поскольку вероятность того, что пират добыл его из Терминуса, Пространства Цитадели или Империи, была крайне мала, учитывая, что пираты его калибра просто не имели звездных карт в эти регионы галактики.              Проверка быстро выявила, откуда произошла утечка – один из объектов на Цекус-9 недоследил за своими сотрудниками. В такие моменты Глен часто жалел, что Лилит, несмотря на свое огромное влияние, не имеет достаточно вычислительных мощностей, чтобы следить за всеми их объектами в галактике, несмотря на миф, который говорил, насколько она всемогущественная и всевидящая. На скрытой в горах базе Цекуса разрабатывалось биологическое оружие, в частности Воркарская Чума и Саларианский Грипп, и после экспериментов биологические образцы, то есть трупы, перевозили в крематорий, где и произошла утечка. Особо смелые сотрудники крематория начали по частям вывозить части плоти этих трупов в контейнерах для мусора, а после связывались с Гельмутом, который выступал в роли посредника, вывозя это мясо на черный рынок EarthGov. Айронс не видел ничего плохого здесь с моральной точки зрения, учитывая, что это был отнюдь не каннибализм, которым страдал изрядный процент населения, но тот факт, что сотрудники продавали мясо трупов, заряженных различными патогенами... Только время покажет, не обернется ли это негативными последствиями в виде эпидемий.              – Так что там произошло? – он нахмурился, немного взглянув на проносящееся за иллюминатором шоковое пространство. – Учитывая нашу компанию в системах Терминуса, нам не нужно ничего, что бросило бы тень на завоевания. У меня и так есть опасения, что Харпер вытворит что-то... необычное на предстоящих мирных переговорах. Возможно, даже заключит какой-то пакт с пришельцами, подвесив перед их носами на ниточке морковку, чтобы использовать их как пушечное мясо против нас. Конечно, народ этому не обрадуется, учитывая произошедшее на Шаньси, но Харпер – достаточно дикая карта, чтобы...              – Это важно!              Лилит прервала его монолог, голос звучал раздраженно, и против воли президент Айронсайда устыдился. Он никому в этом не признается, но ценил искусственный интеллект больше, чем любого другого человека, любое другое существо, поэтому даже отказывался слышать любые опасения на ее счет, которых было немало. Глен видел в ней не просто инструмент, он видел в ней члена семьи, учитывая, что это именно она воспитала его, когда отец все время был занят управлением корпорацией, а мать, страдая от алкоголизма, никогда не обращала на него внимание... да и вообще не любила, если говорить откровенно, поскольку он был плодом политического союза, расчета, а не любви, и не помогло, что Глен был слишком похож на отца, из-за чего она относилась к своему сыну так же, как и к мужу. Лилит же... искусственный интеллект был его матерью, его старшей сестрой, его... чем-то большим. Она была тем, кто понимал его больше всего на свете, ради кого он был готов сделать все, что угодно... только его дочь вызывала в нем подобные защитные желания. Только Аиса и Лилит были его семьей, ради которых он был готов даже отказаться от собственных амбиций.              – Так кто осмелился атаковать наш оборонный флот на Скорпионе? – небрежно спросил он, и в ответ получил смешок, который звучал недоверчиво.              – Грибы.              – Грибы? – его брови поднялись вверх, когда голограммы перед ним замерцали, показывая сцены, от которых у него одновременно перехватило дыхание и закрутилось в животе от отвращения.              Сражение началось внезапно, когда человеческий флот находился в защитном построении на орбите планеты. Он услышал переговоры капитанов на заднем плане, что сенсоры зафиксировали аномалию: пространство впереди исказилось, но без характерных признаков выхода из шок-пространства. Не было вспышки, не было гравитационного возмущения, которое обычно предшествует выходу кораблей из шока. Вместо этого из пустоты просто возникли огромные органические массы – сначала как размытые силуэты, потом как отчетливые формы, будто они росли прямо на глазах.              Флот неизвестных, судя по всему пришельцев, появился без предупреждения, в пределах эффективной дистанции огня. Крупнейший организм, размером с огромный астероид из пояса Нэриса, материализовался ближе всех к центру человеческого строя. Его поверхность представляла собой пористую, постоянно шевелящуюся ткань, покрытую шляпками разных размеров и мицелиевыми тяжами, которые тянулись во все стороны. Меньшие организмы – от размеров эсминца до крейсера – окружали его плотным кольцом. Все они выглядели как живые, органические: их очертания менялись, отдельные участки набухали и вытягивались, другие сжимались или зарастали новыми наростами. Повреждения, полученные от первых выстрелов, исчезали за секунды – трещины затягивались белыми нитями, оторванные куски регенерировали, а иногда даже отделялись и превращались в самостоятельные мелкие организмы.              Люди открыли огонь немедленно, но реакция оказалась запоздалой. Лазеры, плазменные и кинетические снаряды ударили по ближайшим целям, однако эффект был минимальным. Энергия рассеивалась в пористой поверхности, поглощалась, а часть возвращалась обратно в виде направленных биоэлектрических разрядов, которые били точно по щитам, истощая реакторы. Несколько эсминцев потеряли щиты уже в первые тридцать секунд – их обшивка начала покрываться белыми пятнами, из которых быстро росли тонкие нити.              Чужеродные организмы атаковали щупальцами. Из-под шляпок и боковых утолщений выдвигались толстые мицелиевые отростки, постепенно, с заметной скоростью роста. Они тянулись к ближайшим кораблям, касались щитов, покрывая их плотным слоем, а после начинали проникать сквозь них. Процесс занимал от двадцати секунд до двух минут: сначала появлялись микроскопические гифы на внутренней стороне поля, затем они утолщались, прорастали глубже и начинали разъедать материал корпуса. Один из крейсеров попытался отойти маневром уклонения, но щупальца уже оплели его корму. Они не рвали металл силой – они просто продолжали расти внутрь, пока не добрались до реактора. Корабль взорвался изнутри, разлетевшись на фрагменты, которые тут же начали покрываться мицелием.              Более крупные организмы действовали иначе. Центральный, самый большой, раскрыл огромную внутреннюю полость – глубокую камеру с пульсирующими стенками. Два человеческих крейсера оказались в зоне захвата: мицелиевые сети обвили их корпуса и начали медленно втягивать внутрь. Щиты кораблей мерцали и гасли один за другим – энергия уходила на отражение ферментов и биоэлектрических импульсов, которые пришельцы направляли непрерывно, истощая их. Когда щиты падали, корабли исчезали в полости. Снаружи было видно только, как их силуэты растворяются в кислотной среде, а по поверхности главного организма пробегают синие вспышки – признак того, что масса и энергия уже перерабатываются.              Меньшие организмы выпускали облака спор. Эти облака проходили сквозь щиты, поскольку состояли из очень легких частиц, и оседали на обшивке. Через минуту-две на металле появлялись белые колонии, которые быстро распространялись, прорастали внутрь и выводили из строя системы. Один эсминец потерял управление именно так: его двигатели заглохли, а потом корпус начал распадаться на части, покрытые грибницей.              Человеческий флот попытался перегруппироваться и отойти, но пришельцы не давали дистанции. Их организмы двигались неравномерно – то медленно, то внезапно ускоряясь за счет роста новых тяжей. Постоянные изменения формы делали их сложной целью: когда один участок получал серьезное повреждение, он просто отмирал, а остальная масса продолжала функционировать и регенерировать. К концу боя пространство заполнилось обломками человеческих кораблей, вокруг которых уже формировались новые мицелиевые наросты.              – Что это, во имя Альтмана, такое? – выплюнул он, глядя на это широко раскрытыми глазами. Это слишком сильно напоминало ему биомассу заражения, порожденную Обелисками, только... из грибов, а не из человеческой плоти. – Это что, разумная раса грибов?              – Это корабли-грибы, я не знаю, насколько они разумны, учитывая, что нам не удалось захватить ни одного целого образца, – послышался мрачный тон его ИИ. – Что касается расы, то пассажиры этих кораблей выглядят иначе, гуманоидно.              Айронс взглянул на представшее перед ним изображение и скривился от отвращения. Это были гуманоидные существа ростом чуть выше двух метров, худощавые, с очень длинными конечностями и непропорционально большими кистями и стопами, на которых было по четыре пальца. Кожа была бледно-серой или грязно-белой, почти без пигмента, тонкая и полупрозрачная в некоторых местах, где через нее просвечивали голубоватые и фиолетовые прожилки биоэлектрических органов. Голова была удлиненная, без каких-либо признаков глазных впадин – там, где у людей находятся глаза, а нос отсутствовал полностью, вместо него присутствовали две маленькие дыхательные щели по бокам головы, почти незаметные. Рот напоминал человеческий, с острыми зубами, где больше всего выделялись передние резцы, как у вампиров. Уши были длинными, тонкими и заостренными по бокам головы, а шея длинная и, видимо, гибкая. Позвоночник сильно выражен, выступал под кожей в виде ряда костяных бугров.              – Обратите внимание: на спине и предплечьях видны парные ряды мелких отверстий – это жаберные щели для дыхания и одновременно органы выделения токсинов и спор, – сказал ему Лилит, и он почувствовал себя трипофобом.              – Какие они... некрасивые, – поморщился он.              – Да, мне тоже люди кажутся более привлекательными, хотя, возможно, это из-за того, что ваши предки создали меня по своему образу и подобию, – голос искусственного интеллекта звучал легкомысленно, прежде чем стать серьезным. – Пришельцы задействовали на поверхности управляемые биоконструкты паукообразной формы, полностью управляемые феромонами и биоэлектрическими сигналами хозяина. Их тела покрыты хитином с металлическим отливом, с восемью конечностями, с крючьями и присосками. Хелицеры впрыскивали парализующий токсин и какой-то неизвестный нам генетический вирус, что медленно переписывает ДНК жертв в сторону грибной трансформации, а на спине – светящиеся узлы, которые усиливают биоэлектрические атаки хозяина.              – Чего они хотят? – тяжесть происходящего давила на него. У человечества и так хватало врагов, а теперь их стало еще на одного больше, словно сама вселенная постоянно подкидывала препятствия на их пути выживания в этой уродливой галактике. Он не знал, как обстоят дела в Андромеде, но Млечный Путь был ужасным местом для жизни, учитывая количество всякой мерзости и жути. Возможно, ему все же стоило пойти по пути Ноя, построив Ковчег и улетев отсюда подальше, а не пытаться как-то спасти ситуацию.              Глен Айронс знал, как это работает. Если бы они хотели ресурсы – можно было бы предложить выкуп, начать переговоры, ударить по их добыче. Если бы они хотели территорию – можно было бы укреплять границы, строить оборонительные рубежи. Если бы они хотели уничтожить человечество – можно было бы готовиться к тотальной войне.              – Они похитили три миллиона людей, уничтожив оборонный флот, застав его врасплох, а после начали десантные высадки, где отвлекали внимание вооруженных сил конфликтами в мегаполисах, в то время как скрытые силы распыляли в воздухе меньших городов какой-то наркотик, что усыплял население. Погрузив на свои корабли пленных, они полностью отступили, не забрав больше ничего, даже чрезвычайно редкие ресурсы, как элемент ноль.              – Значит, люди теперь стали скотом для какой-то инопланетной нечисти? – его ярость не знала границ, когда он представлял, что пришельцы сделают с людьми. Учитывая, что он сам делал с другими пришельцами, он хорошо представлял. И это ему не понравилось, поскольку эти люди принадлежали ему.              – Мне не нравится это говорить, но вам придется связаться с президентом Харпером, – сказала Лилит. – Возможно, он знает, что это такое, а если даже не знает, то Земное Правительство должно быть предупреждено насчет этой угрозы, учитывая ее биологический фактор.              – Ты хочешь сказать то, что я думаю? – его глаза панически расширились.              – Да, есть огромная вероятность, что Обелиски могут подчинить эту биомассу, из которой состоят флоты и оружие этих пришельцев. Последствия подчинения целого вида, особенно такого могущественного, неизвестной численности, власти Кровавых Лун, думаю, мне не нужно объяснять.