предел совместимости

Сукуна не знает, сколько времени простоял вот так, немигающим взглядом уставившись в экран небольшого телевизора в углу помещения. Изображение на нем рябит, новости идут в прямом эфире, и кайдзю — четвертого уровня, никак не меньше — проходит сквозь недавно отстроенную стену в Сиднее, как нож сквозь мягкое масло. Рёмен сжимает зубы, желваки играют — но он не отводит взгляд. Годы работы, и все коту под хвост. Зачем они вообще затеяли это все? Кто и в какой момент вдруг решил, что гора бетона и арматуры остановит… вот это? «Кайдзю четвертой категории только что прорвался сквозь ‘Стену жизни’ в Сиднее менее, чем за час! Нам обещали, что стена будет нерушимой, а сейчас… но… подождите, что это?! Это… Черная вспышка??» Дальше Сукуна уже не смотрит. Лишь хмыкает, качая головой и запуская пустую банку из-под рациона в мусорку с нескрываемым гневом, сплюнув куда-то в сторону. — Совсем уже, черти, с ума посходили, — зло шипит он, направляясь к выходу. Пять лет было потрачено впустую. Стена не работает, да и никогда он особо на нее не надеялся, просто после потери брата заняться ему было нечем. Никому больше он бы не позволил залезть в свою голову, только не после того, что произошло. Смятая пачка сигарет оказывается в его руках и он прикуривает, тяжело затягиваясь и глядя куда-то в небо. На улице пасмурно и невозможно шумно, звук продолжающейся стройки ни на секунду не затихает, как будто в этом все еще есть какой-то смысл. Сукуна усмехается. Его мысли прерывает звук приближающегося вертолета, но он даже не отводит взгляда от фиксированной точки в небе, пока его не обдает ледяным ветром от лопастей. Машина приземляется в десятке метров от него и он лениво переводит взгляд на открывшуюся дверь, из которой выплывает… Годжо Сатору. — Чем обязан? — Протягивает Сукуна, в очередной раз затягиваясь и уставившись в темные стекла очков перед ним. Годжо никогда их не снимал. — Рёмен Сукуна. — Выдавливает из себя Годжо спустя полминуты тишины, разрываемой лишь затихающим шумом лопастей. — Поболтаем? — Вот уж не думал, что придется снова тебя встретить, Годжо. — Говорит Сукуна, выбрасывая окурок и направляясь куда-то вглубь склада, усаживаясь на обломки какой-то лестницы. — Добро пожаловать в мой офис. — Добавляет он с ухмылкой, больше напоминающей оскал. — Повторюсь… чем обязан? Годжо тихо выдыхает, потирая переносицу и чуть приспуская свои очки, но затем, будто опомнившись, вновь поднимает их на место указательным пальцем. — Ты мне нужен, Сукуна. У нас… — Он морщится, будто пытаясь подобрать цензурное выражение, но ничего не выходит, когда он все же произносит, — пиздец, вот что у нас. Верхушка решила сфокусироваться на строительстве стены, программу егерей закрывают. У нас база в Токио, и… Марк-III, который некому пилотировать. Оскал Сукуны медленно сползает с его лица, сменяясь абсолютно нечитаемым выражением. Пилотов третьей серии можно было по пальцам пересчитать еще пять лет назад, а сейчас… наверняка уже никого из них не осталось. Никого, кроме Рёмена. — Я не сяду в эту железку даже под дулом пистолета, Годжо. — Вдруг говорит Сукуна тихо, глядя куда-то вниз. — Можешь считать, что я умер еще тогда. Вместе с братом. Годжо запрокидывает голову с тяжелым вздохом, выглядя совершенно неуместно посреди этой стройки в своем идеально выглаженном костюме и с такой укладкой, будто только что сошел с обложки журнала. Сукуна смотрит на его длинные пальцы, нетерпеливо перебирающие пуговицы дорогого пальто. — У нас апокалипсис, Сукуна, разве ты не слышал? — Спокойно говорит он, не глядя на Рёмена. — Несчастная горстка егерей против этих тварей, которые одна за одной выползают из разлома, им конца и края не видно. — Его голос вообще не выдает никаких эмоций, да еще и эти чертовы очки, за которыми не видно глаз. Сатору замолкает, окидывая взглядом склад. — Ты же сам видел, что стена не работает. Единственная причина, по которой Сидней еще на месте, это твой племянник, его егеря недавно списали. Один из лучших пилотов, что у нас есть. Даже не хочешь его увидеть? Сукуна сглатывает будто из ниоткуда взявшуюся злость, кидая раздраженный взгляд на Сатору. — Пацан сам выбрал вписаться в программу. Если бы я мог, дал бы ему пизды за одну лишь мысль туда сунуться, но это был его выбор. — Сухо говорит Сукуна, наконец справившись с эмоциями. — Я денег ему высылал, чтобы они с отцом не сдохли от голода, а не за тем чтобы… Годжо вдруг вскидывает голову, нахмурившись. — Так ты не знаешь? — Говорит он, и его голос как-то странно надламывается. — Сукуна, Васуке… нет больше. Он умер еще три года назад. — Что ты сейчас сказал? — Фраза вырывается быстрее, чем Сукуна успевает ее обдумать. Его отец… мертв? Да что за херня тут вообще происходит?! — Он долго болел. — Годжо выдыхает и его плечи опускаются, когда он присаживается на обломок бетонной стены. — Юджи пришел в программу через месяц после его смерти. Я думал, ты в курсе. Мне жаль. Сукуна лишь усмехается в ответ на его слова, весь будто распрямляясь под пытливым взглядом, обрастая броней, которую успел подрастерять за годы работы на стене. Не от кого было защищаться, его стороной обходили буквально все, и его всё устраивало. — Как пацан? — Вдруг тихо спрашивает Рёмен, ладонью вытирая лицо. — Держится? Годжо в ответ лишь улыбается как-то странно, дернув плечом. — Узнаешь, когда увидитесь. Глаза Сукуны сощуриваются и он наклоняет голову. Какого черта? Он ведь ничего не ответил, не согласился, даже мысли согласиться в его голове еще не было… или была? Рёмен поднимается со своего места, мечется из стороны в сторону запустив руку в потемневшие от грязи медные волосы, и тихо чертыхается себе под нос. Да какого черта?! Годжо не утруждает себя дальнейшими объяснениями, поднимаясь и отряхивая темную ткань пальто. Он еще раз оглядывает склад с нескрываемым отвращением, задержав взгляд на Сукуне лишь на секунду дольше положенного, внезапно задумываясь. — У нас готов список кандидатов на пилотирование Двуликого, Сукуна. Но без тебя вряд ли что-то получится. Рёмен шумно выдыхает, глядя ему в спину, пока Сатору удаляется в сторону своего вертолета. Выбор сделан, несмотря на то, что хотелось по-настоящему разозлиться, наорать, сказать, что это все полный бред, и что он все еще отказывается пускать кого-то к себе в голову после… после Джина. Но Годжо прав в одном — в стене было смысла не больше, чем в том, чтобы идти на кайдзю в рукопашную. Так что он просто следом идет к вертолету, до боли сжав кулаки. *** — Обрисуешь мне ситуацию, Годжо? — Подает голос Сукуна, откинувшись поудобнее в кресле джета, пока они готовятся к взлету. — Что ты хочешь знать? — Сатору поднимает одну бровь, так и не сняв свои темные очки. — Со своим егерем ты знаком. Тестирование вторых пилотов пройдет сразу, как ты будешь готов после приземления. Или тебе интересно что-то еще? Сукуна медленно выдыхает, кидая взгляд на медленно движущуюся землю за окном самолета. Они плавно двигаются к взлетно-посадочной и Рёмен сжимает руки на поручнях огромного кресла до побелевших костяшек — летать он все еще дико не любил. — В последние пару лет разлом выплевывает кайдзю как чертов конвейер, на Аляске одну только вторую категорию приходилось сносить почти каждые пару недель. — Сукуна тяжело сглатывает, когда самолет легко потряхивает на взлете и закрывает глаза, но затем с видимым усилием продолжает. — Что изменилось, что ты вдруг решил собрать всех егерей в одном месте? Тем более, если программу прикрыли. Сатору хмурится, игнорируя нервозность Сукуны, и переводит взгляд в окно, на быстро удаляющийся от них аэропорт Анкориджа. — У меня есть план. — Твердо говорит он, пожимая плечом. — Твои навыки мне нужны, и это, в целом, все, что тебе нужно знать. Проходит пара минут, за которые Рёмен лишь раздраженно скрипит зубами, игнорируя стремительно отдаляющуюся землю за окном и вперившись взглядом в острый профиль Годжо. — Это не ответ, и ты это знаешь, маршал. — Сухо бормочет он себе под нос. — Твои планы никогда ничем хорошим не заканчивались. Затем он сглатывает, опуская взгляд, и говорит чуть громче: — Насколько отбитая идея посетила твою светлую голову на этот раз? Сатору в ответ лишь улыбается так широко и фальшиво, что тут же хочется ему врезать. — О, не беспокойся! — Радостно тянет он, наклоняя голову вбок. — Я уверен, тебе даже понравится. И, черт возьми, нихрена это Сукуне не нравится. Ни этот тон, ни этот снисходительный взгляд поверх темных линз очков, ничего. Но вытягивать из Годжо информацию, которую он не хотел давать было абсолютно бесполезным занятием, и Рёмен знает это лучше других. Так что он лишь хватает слегка дрожащими пальцами стакан с виски, который ему приносит стюардесса, и осушает его залпом, прежде чем откинуться в кресле снова и закрыть глаза. Спустя почти девять часов полета они, наконец, оказываются в Токио. Сукуна ненавидел летать, и лишь чуть меньше он ненавидел самого Годжо, с его понимающими взглядами и насмешливыми полуулыбками, которые он изредка посылал Рёмену. Он уже жалел, что согласился на это. Годжо словно в душу иногда смотрел, вытягивая наружу все то потаенное, что Сукуна прятал за тысячей слоев брони, успешно скрывая свой внутренний мир от кого угодно, да, собственно, вообще от всех, кроме гребаного Годжо Сатору. Будто у того где-то были две лишние пары глаз. — Я так понимаю, до Шаттердома ты предпочтешь добираться на машине? — Лениво тянет он, разминая затекшие мышцы, как только они сходят с трапа на твердую землю, и Сукуна, наконец, может полноценно вдохнуть. — Иди к черту, Годжо. — Рёмен в очередной раз сверкает оскалом, стараясь ничем больше не выдавать облегчения от того, что они больше не в воздухе в тысячах метров над землей. — Пошли уже, я безумно хочу курить. Годжо лишь скалится тому в ответ. До Шаттердома их все-таки везут по земле. Спустя еще пару часов они оказываются в порту — на импровизированной базе. Сукуна выходит из машины и медленно оглядывает массивные железные ворота — и кто только делает двери таких размеров?! — и лениво оглядывает снующий туда-сюда персонал. Никто из них на него не смотрит и у него есть минута, чтобы расслабиться, пока в поле зрения не показывается фигура, которая двигается прямо на них. Он не успевает рассмотреть все как следует, как из машины вдруг вываливается Сатору и кричит прямо над ухом Сукуны, заставляя того поморщиться. — Мегуми-и! — Годжо летит вперед, укладывая руки на плечи подошедшего парня, и когда Рёмен поднимает взгляд, он вдруг замирает на месте. Парень не смотрит на него, позволяя тем самым рассмотреть себя как следует — и топорщащиеся во все стороны черные волосы, и острые черты лица, и цветущую зелень глаз. Сукуна почти не дышит, уставившись на пацана, как будто вокруг больше никого нет, и смотреть больше не на что, и краем сознания Сукуна улавливает желание зарядить самому себе оплеуху, чтобы скинуть это оцепенение. — Давно не трахался, Рёмен?! — Проносится эхом в его голове. — Приди в себя! Он не слышит, что говорит Годжо, а сам пацан, Мегуми, кажется, его зовут, смотрит на Сатору с какой-то смесью раздражения и удушающего тепла, от которых хочется отвернуться. Будто Сукуна здесь и вовсе лишний, и этот момент ему видеть нельзя. Из нескончаемого потока мыслей его выводит низкий голос, обращенный на этот раз к нему самому. И о, блядский боже, он от звука этого голоса готов хоть сейчас на колени встать. Но, напоминает он себе, не место и не время, да и кто этот пацан вообще, чтобы вызывать у Сукуны такую реакцию? — Добро пожаловать в Токио, Рёмен-сан. — Говорит Мегуми с коротким поклоном на чистом английском, почти без акцента, и Сукуна запоздало нахмуривается, пытаясь понять, к чему вдруг эта внезапная смена языка. Но затем пацан поворачивается к Годжо, и уже на безупречном японском продолжает. — Я совсем по-другому его себе представлял. И его взгляд скользит по лицу Сукуны, по его таким нетипичным для японца татуировкам, острыми линиями спускающимися по лицу к шее и ниже, под кромку темного свитера, обтягивающего мышцы. Годжо никак не реагирует, только дергает плечом, будто подавляя смешок. — Хуже или лучше? — Отстраненно спрашивает Сукуна на том же японском, на секунду зависнув взглядом на губах Мегуми. Ебаный пиздец, думает он, запоздало отмечая, что ни о чем другом он в ближайший час думать будет просто не способен. — О, — тихо выдыхает Мегуми, забавно округлив глаза, когда осознает свою ошибку. — Прошу прощения, Рёмен-сан, я… не думал, что вы говорите по-японски. Сукуна, наконец, отмирает, встряхивается весь, когда до него наконец доходит, что этот голос вновь обращен к нему, и Мегуми на него смотрит, снова уважительно кланяясь, чем повергает Сукуну в полнейший ступор. За время пребывания в штатах он уже и забыл, что такое истинная японская вежливость, да и не то чтобы он горел желанием о чем-то таком вспоминать. — Сукуна. — Отрезает он, ничем не смягчая просочившуюся в голос грубость. Затем его губы растягиваются в привычном оскале и он наклоняет голову. — Не думал, что японец говорит по-японски? Как недальновидно. И это все — не то, что он хочет сказать. Но подумать об этом у него не хватает времени, потому что Годжо, будто заметив его замешательство, чертов глазастый ублюдок, лишь улыбается снова широко и фальшиво, хлопая Рёмена по плечу. — Сукуна, это Мегуми. — Радостно говорит он, сжимая руку почти до боли в немом предупреждении. — Он — наш лучший специалист, почти в одиночку занимался восстановлением третьей серии, и сам отбирал кандидатов на позицию твоего второго пилота. Брови Сукуны взлетают вверх, когда он снова переводит взгляд на пацана. — Пацан, тебе лет-то сколько? Еще небось академию не закончил, а тебя уже подпустили к большим железкам? — Рёмен скалится шире, но натыкается на абсолютно нечитаемое выражение лица и ледяной взгляд, от которого почему-то хочется зябко поёжиться. — Мой возраст не имеет значения. А академию, к вашему сведению, я закончил с отличием. — Отрезает тот, слегка сведя брови к переносице. Сукуна борется с желанием разгладить морщинку пальцем, и почти тянет руку, когда тот резко разворачивается, уходя куда-то вперед. — Прошу за мной. Я провожу вас до комнаты. — Может, еще и в кроватку меня уложишь? — Тянет Сукуна, медленно направляясь за ним с ухмылкой. — Я бы не отказался, знаешь ли. Но Мегуми его комментарий игнорирует, раздраженно дернув плечом, а Годжо вдруг хмурит брови, борясь с желанием отвесить Рёмену подзатыльник. — Полегче, Сукуна, — говорит он, и в этот раз Рёмен действительно ёжится от тона, которым это сказано. Да кто такой этот Мегуми, что Сатору так о нем печется? Сукуна поджимает губы, ничего не ответив. Годжо отвлекается на кого-то на середине пути, неопределенно махнув Мегуми рукой, и до комнаты пацан ведет его уже один, сжимая в руках планшет до побелевших костяшек. — Вам сюда. — Он останавливается перед дверью, разворачиваясь к Сукуне лицом, и хочется снова съязвить, чтобы выбить из пацана хоть какой-то намек на эмоцию, но его выражение вновь абсолютно нечитаемо, а взгляд сквозит холодом. — Как будете готовы, дайте знать кому-то из персонала, и я подготовлю зал для тестирования. А Сукуна в ответ лишь неотрывно смотрит в его лицо, играя желваками и борясь с желанием сморозить какую-нибудь чушь, за которую обязательно огребет позже от маршала. — Спасибо. — Вместо этого коротко бросает он, проходя мимо пацана к двери, но не сдержав порыва задеть того плечом. Брови Мегуми на секунду взлетают вверх, но он тут же собирается, выпрямляется весь, и лишь крепче сжимает планшет в руках. — Не стоит. Отдыхайте, Сукуна-сан. Рёмен в ответ закатывает глаза, проклиная эту чертову японскую вежливость.