Страницы нашей жизни

Всё началось не с поцелуя. Всё началось с дурацкой драки. Сэм тогда разозлился на отца — очередной приказ оставаться в мотеле, очередное «присмотри за братом», — и он сорвался на Дине. Дин, который всегда был мишенью, на этот раз не выдержал. Они покатились по полу, сшибая стопки газет, и в какой-то момент Дин зажал Сэма, придавив плечами к продавленному дивану. Сэм тяжело дышал, губа была разбита в кровь, а в глазах горела такая ярость и обида, что у Дина внутри что-то сломалось. Или встало на место. Он поцеловал его. Грязно, больно, прижимая к дивану так же, как минуту назад пытался придушить. Сэм укусил его за губу в ответ, но не оттолкнул. После этого они, как два слепых щенка, влетели в стену. Сейчас, спустя три недели, они сидели на разных концах продавленной кровати в мотеле где-то в Небраске. На улице моросил дождь, отцовская «Импала» урчала на парковке, а между ними висело напряжение, которое нельзя было ни разрубить топором, ни разорвать. — Нам нужно поговорить, — выдал Сэм. Его голос ломался ровно посередине фразы, что бесило его до дрожи в коленях. Он ненавидел свой возраст в такие моменты. — О чём? — Дин делал вид, что сосредоточенно чистит пистолет. Руки его, обычно такие уверенные, сейчас слегка подрагивали. — У нас всё нормально. — Нормально? — Сэм фыркнул и развернулся к нему. — Дин, последние три недели мы ведем себя так, будто я заразный. Ты перестал называть меня придурком. Ты перестал пинать меня ногой, когда я долго копаюсь в туалете. Ты вчера... ты спросил у меня, можно ли тебе взять пульт. Дин замер. В его голове эта фраза звучала как приговор. Он думал, что это называется «уважение личных границ». Он вычитал это в каком-то дурацком женском журнале в очереди в супермаркет, пока Сэм покупал молоко. — Я просто... — Дин отставил пистолет и потер переносицу. — Я пытаюсь быть... ну, не знаю... парнем? — Ты мой брат, — Сэм встал и начал ходить по комнате, путаясь в собственных длинных ногах. — Ты всегда был моим братом. А теперь ты вдруг решил, что должен открывать мне дверь? Ты чуть не приложил меня дверью по лицу вчера, потому что мы оба схватились за ручку! Дин виновато поморщился. Это было позорно. Он, охотник, убивающий всю нечисть в радиусе ста миль, не мог скоординировать свои действия с собственным братом при входе в «Волмарт». — А ты! — Дин вскочил, переходя в наступление, потому что защищаться было привычнее. — Ты перестал меня троллить! Ты слушаешь мою музыку и молчишь! Ты, который всегда ныл про «Metallica», что это «слишком громко для мозгов», ты теперь просто сидишь и киваешь! Это пугает! — Я пытался быть милым! — рявкнул Сэм в ответ, чувствуя, как к лицу приливает жгучая краска стыда. — Я думал, что раз мы теперь... ну... это... ты захочешь, чтобы я был... мягче? — Мягче? — Дин посмотрел на него с искренним ужасом. — Сэмми, ты весишь сто двадцать фунтов, ты достаешь мне макушкой до подбородка, и ты хочешь быть мягче? Ты же меня просто раздавишь своей... своей... эмпатией! Сэм остановился. Его глаза сузились. — То есть, по-твоему, я не умею быть нежным? — А ты умеешь? — Дин нервно дернул уголком губ. — Помнишь, как мы пытались вчера... ну... этим заняться? Ты чуть не сломал мне нос локтем, потому что испугался, что я задыхаюсь, когда ты просто лег на меня. — Я испугался, что ты перестанешь дышать! — Сэм зарычал, и в этом рыке вдруг проявился тот самый, настоящий Дин, которого он пытался спрятать за вежливостью. — Ты весишь как танк! И потом, ты сам как деревянный! Ты целуешься так, будто пытаешься выиграть конкурс по скоростному раздеванию! Куда ты спешил? — Я... — Дин запнулся, и в его глазах мелькнуло что-то уязвимое. Он опустился обратно на кровать, запустив пятерню в волосы. — Я не знаю. Я не умею по-другому. Я всегда... ну, с проститутками всё просто. Платишь, делаешь дело, уходишь. Там не надо... думать. А тут ты. И я не знаю, что делать. Я боюсь сделать тебе больно. Или сделать что-то не так. Или... — Слишком сильно надавить? — тихо закончил за него Сэм. Повисла тишина. Дождь за окном усилился. Сэм медленно подошел и сел рядом с ним, оставив между ними расстояние в ладонь. Он сжал свои длинные пальцы в замок, чтобы они не дрожали. — У меня никого не было, Дин, — сказал он глухо. — Вообще. Если не считать... Лори из третьего класса. Но мы тогда просто коснулись губами в кладовке, и она сказала, что у меня пахнет потом и бензином. Я не знаю, как это делается. Я пытался читать в интернете, но там пишут такую чушь про «свечи и лепестки роз». Ты бы засмеялся, если бы я зажег свечи. Дин фыркнул. Нервно, сбивчиво. — Я бы подумал, что ты собрался проводить экзорцизм. Или что у нас утечка газа. Сэм слабо улыбнулся. Он рискнул и толкнул Дина плечом. Сильнее, чем нужно было для нежности. Так, как делал это всегда. Дин, по инерции, толкнул его в ответ. И только потом оба замерли, глядя друг на друга. — Вот так, — вдруг сказал Дин. Его голос сел. — Как раньше. Когда ты меня толкаешь, я злюсь. Когда я тебя обзываю, ты психовал. Это... это же нормально? Мы можем... продолжать быть мудаками по отношению друг к другу? И при этом... — Целоваться? — закончил Сэм. Его щеки горели, но он смотрел прямо. — Я не хочу, чтобы ты превращался в кого-то другого. Ты — это... когда ты жрешь мой бекон с тарелки, пока я мою руки. И когда ты воняешь соляркой. И когда ты включаешь эту свою музыку на всю громкость, хотя знаешь, что у меня голова болит. Это... это Дин. — А ты — это когда ты прячешь мои носки, потому что я не выкинул старые, — Дин развернулся к нему всем телом. — И когда ты читаешь свои книги за завтраком, и я не могу найти на столе место. И когда ты споришь со мной по любому поводу, даже если знаешь, что я прав. — Ты почти никогда не прав, — машинально сказал Сэм. — Вот! — Дин ткнул в него пальцем. — Вот это. Не теряй это. Сэм смотрел на его палец, потом на его лицо. И вдруг понял. Они пытались построить отношения по чужим чертежам. Им казалось, что раз они пересекли черту, нужно сжечь все мосты, ведущие назад, к их старой, уродливой, созависимой, но единственно возможной реальности. — Значит, оставляем всё как есть? — тихо спросил Сэм. — Оставляем всё как есть, — выдохнул Дин. — Просто... с добавлением секса. Когда мы оба этого захотим. И без попыток придушить меня локтем. — Это был несчастный случай, — буркнул Сэм, но в его голосе уже не было злости. Он первым нарушил негласное перемирие. Сэм наклонился и поцеловал Дина. Не так, как в прошлый раз — жадно и хаотично, когда зубы стучали о зубы. А так, как они делали это всегда, когда оставались одни и никто не видел: медленно, с присущей им обоим странной, жестковатой нежностью. Дин запустил руку ему в волосы и слегка дернул. Больно. Сэм в ответ укусил его за нижнюю губу. Дин усмехнулся в поцелуй. — Вот так, — прошептал Дин, отстраняясь. — Нормально. Они снова лежали на этой скрипучей кровати. Сэм, как обычно, раскинулся, занимая три четверти места, а Дин вжался в край, но не жаловался. Ноги их переплелись. Дин щипал Сэма за бок, чтобы тот подвинулся, а Сэм пинал его пяткой по голени, но не двигался с места. И это было идеально. Когда спустя час Сэм, уже полулежа на груди у Дина, рассеянно перебирал кулон на его шее, он спросил: — Дин, а если я снова начну ныть про колледж? — Я скажу, что ты ссыкун и бросишь это дело через месяц, — мгновенно ответил Дин. — А если я скажу, что люблю тебя? Дин замолчал. Его рука, лежащая на пояснице Сэма, напряглась. В комнате было темно, но Сэм чувствовал, как участился пульс на его шее. — Скажу, что ты сентиментальный придурок, — наконец выдавил Дин, и в его голосе не было насмешки, только хриплая, непривычная нежность. — А потом поцелую. Чтобы ты заткнулся. Сэм уткнулся носом ему в ключицу. — Ладно, — сказал он. — Это честно. Это была их любовь. Неидеальная. Неправильная. Непохожая ни на чью другую. Но настоящая.