Как я влюбился?

Сегодняшний день начался с общего собрания. Наша новая песня была записана, и теперь предстояли съемки клипа. Хонджун, наш лидер, был взволнован. — Итак, парни! — его голос звучал громко и уверенно. — У нас в клипе будет сцена в бассейне. Я не хочу, чтобы кто-то чувствовал себя некомфортно. Поэтому, мы все едем в магазин и выбираем себе плавки, шорты или, если хотите, более закрытую одежду — майки, рубашки для плавания. Главное, чтобы вам было удобно. Со стилистами я все разрешил. Я кивнул, соглашаясь. Мой взгляд невольно скользнул к Юнхо. Он улыбался, его глаза сияли от предвкушения. В глубине души я уже знал, что этот поход в магазин станет для меня очередной пыткой. Мы всей группой отправились в большой спортивный магазин. Всё вокруг пестрило яркими красками, на удивление людей почти не было. Чонхо и Хонджун, как и ожидалось, сразу же направились в отдел с максимально закрытой одеждой, выбирая себе футболки и шорты по самые колена. Остальные, наоборот, принялись с азартом примерять короткие плавки. Я старался держать дистанцию, но Юнхо, как обычно, приклеился ко мне. Он легко потянул меня за рукав, увлекая в отдел, где висели различные майки, рубашки и шорты для плавания. — Смотри, Минги-я, — сказал он, задумчиво оглядывая ряды одежды. Его пальцы скользнули по мягкой ткани, выбирая какой-то материал. — Думаю, Эйтини хватит и Сана в плавках. Он у нас самый смелый, да? А вот нам… может, возьмем что-то более закрытое? Чтобы все чувствовали себя комфортно и не слишком светили телом. Я почувствовал странное облегчение. Идея про Сана в плавках меня немного развеселила, сняв часть напряжения. Но слова Юнхо про «более закрытую одежду» заставили меня испытать противоречивые чувства. С одной стороны, мне было спокойнее от мысли, что он не будет демонстрировать себя всему миру. С другой… я ведь хотел увидеть его тело. Хотел иметь его для себя, а не для чужих глаз. Но даже эта мысль была запретной, слишком интимной для того, чтобы озвучить ее. Мой взгляд упал на вешалку с черными рубашками. Они были сделаны из какой-то особенной, струящейся ткани, которая была легкой, как шелк, но при этом плотной, не просвечивающей насквозь. Одна из них, с короткими рукавами и небольшим воротником, приковала мое внимание. Она была элегантной, строгой, но в то же время невероятно стильной. Она была идеальной. — Вот эта, — выдохнул я, протягивая руку. Мой инстинкт собственника в очередной раз взял верх. Я хотел, чтобы он был в ней. Только в ней. Она бы сидела на нем идеально, скрывая часть, но подчеркивая его силуэт. Он выглядел бы в ней как… как произведение искусства. Загадочно. Соблазнительно. Моё. Я уже открыл рот, чтобы сказать: «Юнхо, это тебе идеально подойдет для клипа. Померь её». Но не успел. Он, словно молния, перехватил рубашку у меня из рук. — Отлично, Минги! — воскликнул он, и его глаза засияли. Он накинул рубашку на меня прямо по верх футболки. — Тебе идет! Кажется, это прямо твой размер! Я опешил. Сердце ухнуло куда-то вниз. Моя мысль, моё желание, моя рубашка для него… превратилась в его подарок для меня. Вещь, которую я только что представил на его теле, теперь висела на моих плечах, подаренная им. — Мне? — голос мой прозвучал глухо. Я чувствовал себя полным идиотом. Мой план, моя тайная фантазия, разлетелась в пух и прах. Но он выглядел таким счастливым, таким искренним, что я не смог сопротивляться. — Ну да! Смотри, как сидит! — Юнхо довольно похлопал меня по плечу, и я почувствовал, как ткань рубашки шелестит под его прикосновением. — Бери её! Будешь в ней сниматься. И комфортно, и стильно. Я не стал спорить. Просто взял рубашку с плеч, чувствуя её легкость в руках. Это была моя рубашка. Но в моей голове она навсегда осталась «рубашкой Юнхо», которую он мне подарил, не зная, что я видел её совсем на другом человеке. Тем временем Юнхо, все еще довольный своим выбором для меня, направился к стенду с майками. Он выбрал простую черную майку с открытыми руками — без рукавов, просто тонкие лямки, которые открывали его плечи и часть груди. В ней его стройное тело выглядело куда более… доступно, чем я хотел. Мои зубы невольно скрежетнули. Я хотел было выступить негативно, сказать что-то вроде: «Юнхо, может, возьмешь что-то поплотнее? Эта слишком открытая…» Но слова застряли в горле. Что я мог сказать? Что я ревную его к несуществующим взглядам? Что мне не нравится, как его руки выглядят в этой майке? Я выбрал промолчать, стиснув зубы. Мы оба взяли себе и черные джинсы. Это было каким-то негласным соглашением, что ли. Черный цвет, казалось, должен был скрыть мои мысли, а его — его тело. Но я знал, что это самообман. Мы расплатились. Остальные мемберы уже ждали нас у выхода, и я чувствовал себя так, будто мы только что заключили некий тайный пакт, смысл которого был известен лишь мне одному. Следующий день был посвящен съемкам в бассейне. Огромный павильон, заполненный водой, выглядел сюрреалистично. Яркий свет прожекторов отражался от гладкой поверхности, создавая блестящие блики. Сквозь толщу голубой воды виднелись очертания подводных камер. Сначала мы снимали танцевальную часть — в образах, которые подобрали стилисты. Джинсы, майки, рубашки. Все двигались синхронно, но я чувствовал, как каждый мой шаг отзывается глухим эхом в моем теле. Я старался выглядеть максимально профессионально, но мой взгляд постоянно искал Юнхо. Он был там, в своей расстегнутой белой рубашке, которая открывала белую майку, его движения были легкими и изящными, как всегда. Вот настал момент икс. «Ладно, парни! Сцена с водой! Переодеваться!» — раздался голос режиссера. Внутри меня всё сжалось. Я пошел в гримерку, ощущая тяжесть черной рубашки, которую я взял для себя. Переодеваться рядом с ним, зная, что он там, всего в нескольких метрах… это было невыносимо. Я старался делать всё быстро, не глядя по сторонам. Когда я вышел из гримерки, мой взгляд, словно примагниченный, сразу же зацепил Юнхо. Он уже стоял у бортика бассейна, поправляя свою черную майку. Мои глаза жадно скользнули по его фигуре. Конечно же, было бы лучше, если бы Юнхо был в плавках, как Сан или Сонхва — тогда я бы точно сошел с ума. Но так, в черной майке и шортах, это было спокойнее для моего изъеденного собственничеством нутра. По крайней мере, его тело было частично прикрыто. Хоть какой-то щит от чужих взглядов. Я наблюдал за ним, пока режиссер давал последние указания. Юнхо наклонился, опустил руки в воду, и его майка натянулась на плечах, подчеркивая их стройность. Его мокрые волосы прилипли ко лбу, и я почувствовал, как во рту пересохло. Съемки начались. Каждый по очереди погружался в воду, выполняя свою часть. Когда снимали Юнхо, я смотрел на него, будто сам был второй камерой, снимающей его с другого ракурса. Мои глаза жадно ловили каждую деталь: как вода стекает по его рукам, как блестят капли на его ключицах, как майка прилипает к его груди, обрисовывая каждую мышцу. Я видел, как он запрокинул голову, и капли воды полетели с его волос. Видел, как он смеется, когда вода брыз гает ему в лицо. И в этот момент я снова провалился в свои грязные мысли. Я бы хотел быть этой водой, — подумал я, и этот образ обжег меня изнутри. — Скользить по его коже, касаться каждого изгиба, обволакивать его, проникать во все щели. Я бы хотел быть его дыханием, которое вырывается из его рта вместе с пузырьками воздуха под водой. Я бы облизал каждую каплю, которая стекает с его губ, с его тела. Я бы целовал его под водой, пока остальные снимают, пока никто не видит. Пока он задыхается, но не от воды, а от моих прикосновений. Я бы загнал его в самый дальний угол бассейна, прижал к холодному кафелю и заставил бы его забыть обо всем, кроме меня. Я стиснул зубы. Мои кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони. Боль была тупой и приятной. Она помогала отвлечься от внутреннего пожара. — Минги! Твоя очередь! — раздался голос режиссера. Я вздрогнул. Мои глаза были на Юнхо, который выходил из воды, отряхиваясь, и его майка, прилипшая к телу, стала почти второй кожей. Я смотрел на него, и меня переполняло желание. Я подошел к бортику, бросил последний взгляд на Юнхо, который уже стоял рядом с режиссером, обсуждая что-то. Его улыбка была широкой, «ясной». Он даже не подозревал, какие демоны бушуют во мне. Я погрузился в холодную воду. Она обволокла моё тело, но не остудила. Я чувствовал, как мои мышцы напрягаются, как каждое движение дается с трудом. Я смотрел в камеру, стараясь выглядеть профессионально, но мой внутренний взор был прикован только к Юнхо. Я знал, что эта съемка в бассейне станет еще одним пунктом в списке моих пыток. Я знал, что теперь, каждый раз, глядя на воду, я буду вспоминать его тело, его смех, его ничего не подозревающую «дружбу». И я знал, что мои грязные мысли, как подводные течения, будут тянуть меня на дно, туда, где я хотел его одного, без свидетелей, без слов, только мы и вода. И я понимал, что каждая такая съемка, каждая наша встреча, каждый его смех, только сильнее затягивают петлю на моей шее. И я, как идиот, сам затягивал её всё туже и туже, потому что без него дышать я уже не мог. Моя черная рубашка — та самая, которую Юнхо так радостно «подарил» мне — облепляла тело, словно вторая кожа. Она тянула вниз, сковывала движения, но в то же время дарила странное, мазохистское удовольствие. Я чувствовал ткань на своей груди и представлял, что это руки Юнхо сжимают меня, что это он выбрал этот плен для моего тела. Но настоящий плен был в моих глазах. После меня снова позвали Юнхо, что-то произошло с предыдущими кадрами. Режиссеры меняли ракурсы для сольных кадров Юнхо, я стоял у края павильона, прислонившись к холодной бетонной колонне. Я должен был отдыхать, но вместо этого я снова смотрел на него, как впервые. В голове снова вспыхнули кадры моей бурной фантазии, перемешиваясь в безумный коктейль похоти и отчаяния. Боже, я бы взял его прямо здесь, на глазах у всей съемочной группы, — мои пальцы впились в бетон колонны так, что под ногтями заныло. — Я бы повалил его на этот скользкий кафель, сорвал бы эту мокрую, жалкую майку и впился бы в его плечо, клеймя его своим. Он весь мокрый, скользкий… — Минги? Тихий, пронзительный голос вырвал меня из бездны моих фантазий. Я вздрогнул всем телом, едва не потеряв равновесие. Рядом стоял Хонджун. Наш капитан выглядел серьезным, его проницательный взгляд сканировал моё лицо, пытаясь прочитать то, что я так тщательно скрывал. — Ты в порядке? — спросил он, подходя ближе. — Ты сегодня какой-то… слишком напряженный. Весь день ходишь как натянутая струна. И смотришь на Юнхо так, будто хочешь его либо убить, либо… Он не договорил, но в воздухе повисла тяжелая пауза. Хонджун всегда видел больше, чем остальные. Он был тем клеем, который держал нас вместе, и любая трещина в отношениях мемберов вызывала у него беспокойство. — Вы не в ссоре? — уточнил он, понизив голос. — Если что-то случилось, скажи мне. Мы не можем позволить себе конфликты прямо перед релизом. Я судорожно сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло, несмотря на близость воды. — Нет, хён. Всё нормально. Мы не ссорились. Просто… не выспался. Голова немного тяжелая. Да ещё запах хлорки… Хонджун положил руку мне на плечо. Его ладонь была теплой и уверенной. — Минги-я, послушай меня. Скоро релиз. Эйтини ждут нас. Нам нужно показать себя с лучшей стороны, быть единым целым. Успокойся, расслабься. Глубоко вдохни. Юнхо — твой лучший друг, ты же знаешь. Не позволяй своим внутренним демонам портить вашу химию в кадре. Я кивнул, не в силах смотреть ему в глаза. — Да, хён. Я понял. Прости. Я соберусь. Хонджун еще раз сжал моё плечо и отошел к режиссерскому монитору. А я остался стоять, чувствуя, как слова «лучший друг» резонируют в моей голове, словно похоронный звон. «Как же тяжело быть айдолом», — подумал я, глядя, как Юнхо в воде делает очередной дубль, эффектно откидывая мокрые волосы назад. — «Особенно если тебе нравится участник твоей же группы». Если бы мы были в разных группах, если бы мы были конкурентами, было бы намного легче. Я бы мог просто избегать его, мог бы ненавидеть его успех, мог бы бороться с этим чувством на расстоянии. Но мы делили всё: общежитие, тренировочный зал, сцену, еду, даже воз дух в этом павильоне. Мы были семьей. И эта «семейственность» была моей самой страшной клеткой. На мгновение в голове мелькнула мысль: а если бы группы не было? Если бы я в итоге дебютировал в другом агентстве? «Нет», — тут же отрезал я сам себе. — «Без Хонджуна было бы слишком тяжело. Не представляю себя в группе, где лидер не он». Проблема была не в группе. Проблема была не в лидерах или правилах. «Было бы намного легче без этой гребаной, удушающей любви к своему другу». — Перерыв на обед! — скомандовал режиссер. Павильон тут же наполнился движением. Стафф засуетился, неся полотенца и коробки с едой. Я поспешно накинул на себя огромное белое полотенце, кутаясь в него, словно в кокон. Оно было мягким и теплым, но не могло согреть тот холод, что поселился у меня внутри после слов Хонджуна. Я сел в дальнем углу на складной стул, подальше от общего стола. Передо мной стоял контейнер с рисом и овощами, но аппетита не было. Я механически ковырял палочками в еде, а другой рукой судорожно сжимал телефон под полотенцем. Пальцы сами собой вбили в поисковик запрос, который я повторял уже сотни раз за последние дни: «Как разрушить френдзону с лучшим другом». Экран высветил десятки статей с кричащими заголовками. Я листал их, жадно впиваясь глазами в текст.

«Совет №1: Больше тактильности. Начните с легких касаний, которые кажутся случайными».

«Совет №2: Сделайте себя как «слишком много» для него. Будьте всегда рядом, станьте незаменимым, заполните его пространство собой так, чтобы он не мог дышать без вашего присутствия».

«Совет №3: Измените привычный сценарий общения. Перестаньте быть просто «бро», покажите свою мужскую сторону».

Я смотрел на эти советы и чувствовал себя жалким. Я — Минги, крутой рэпер, человек, за которым следят миллионы глаз, сижу в полотенце и читаю дешевые советы из интернета, потому что не знаю, как заставить своего друга посмотреть на меня иначе. «Слишком много»… Я и так старался быть рядом. Но как сделать это, не спугнув его? Как расположить его к себе полностью, если он видит во мне только брата? Мои мысли снова вернулись к его телу. «Если я начну трогать его больше… Если я, например, помогу ему вытереть волосы… или случайно коснусь его руки под столом…» Фантазия снова унесла меня далеко. Я представил, как я становлюсь для него этим самым «слишком много». Как я заполняю его жизнь до краев, как я становлюсь его воздухом, его единственной реальностью. Я бы заполнил его не только психологически, но и физически. Я бы сделал так, чтобы он чувствовал меня в каждой клеточке своего тела… — Ого, Минги-я! Ты что, решил уйти в монастырь? Я вздрогнул так сильно, что едва не выронил телефон в рис. Над душой стоял Уён. Он выглядел бодрым, его глаза хитро блестели, а в руках он держал стакан с соком. Я моментально заблокировал экран телефона и засунул его под полотенце. В одну секунду моё лицо изменилось. Рассеянность, нежность и отчаяние исчезли, сменившись привычной маской. Я выпрямил спину, чуть приподнял подбородок и посмотрел на Уёна своим фирменным «холодным» взглядом. — Просто ем, Уён-а. Чего пристал? — мой голос стал ниже, приобретая ту самую дерзкую хрипотцу, которую так любили фанаты. — Да ладно тебе, не рычи, — Уён рассмеялся, бесцеремонно усаживаясь на край моего стола. — Вид у тебя такой, будто ты там ядерные коды расшифровываешь, а не рис ешь. Ты сегодня какой-то подозрительно тихий. Я пожал плечами, сохраняя образ «крутого Минги». — Устал просто. Съемки в воде выматывают. — Ну да, ну да, — Уён отпил сок, продолжая внимательно меня разглядывать. — Смотри не переутомись. Нам еще танцевальный блок доснимать. Он похлопал меня по плечу и убежал к Сану, который уже что-то громко доказывал Ёсану. Я выдохнул, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает. С ребятами, с Уёном, с Хонджуном — я был обычным Минги. Дерзким, уверенным, иногда резким. Я знал свою роль, знал свой имидж и следовал ему безупречно. Но стоило мне повернуть голову и увидеть Юнхо, который сейчас сидел через два стола от меня и что-то увлеченно рассказы вал стаффу, как вся моя броня осыпалась прахом. Только с ним я был таким… жалким. Только с ним я становился рассеянным, мягким, нежным и до безумия ревнивым. Он был моей единственной слабостью. Я посмотрел на его мокрые плечи, на то, как он смешно морщит нос, когда смеется, и почувствовал, как советы из интернета начинают жечь мне карман. «Слишком много»… Я снова сжал телефон. Обед подходил к концу. И в этот раз я решил, что не буду просто «второй камерой». Я буду тем, кто заполнит его пространство. Я начну свою игру по разрушению френдзоны прямо сейчас, среди вспышек софитов и хлорированной воды. Потому что жить так дальше, в этом чистилище между «люблю» и «друг», было уже невозможно. Я сделаю всё, чтобы его «ясная» улыбка стала принадлежать только мне. Даже если для этого мне придется стать самым наглым и «грязным» в своих поступках. Солнце медленно садилось, заливая съемочную площадку легким и тусклым светом. Мы сменили локацию: из влажного, пахнущего хлоркой павильона с бассейном мы перебрались на какую ту улицу, заставленную старыми американскими маслкарами. Воздух здесь был совсем другим — сухим, горячим, пропитанным запахом разогретой резины, пыли и бензина. На нас снова были те белые рубашки и голубые джинсы, в которых мы снимали денс брейк. Слова из статьи «Как разрушить френдзону» набатом стучали в моей голове: «Станьте для него „слишком много“. Расположите его к себе полностью. Смените сценарий». Я стоял у капота старого «Шевроле», стараясь сохранять свой «крутой» образ. Руки в карманах джинсов, взгляд из-под челки — классический Минги, которого ждали камеры. Но внутри я был натянут, как струна лука. Весь мой мир сузился до одного человека в белом шелке, который стоял в паре метров от меня. — Так, парни! — выкрикнул оператор, настраивая стабилизатор камеры. — Нам нужно что-нибудь интересное для лайв-экшена. Не просто стойте, взаимодействуйте! Покажите химию, покажите энергию. Юнхо, Минги, вы в кадре! Юнхо тут же включился. Он всегда был мастером фансервиса и импровизации. Не зря его пригласили в прошлом году аж в два проекта, как актера. Его «ясная» улыбка вспыхнула ярче заката. Он достал из кармана связку ключей — реквизит для сцены — и начал ими поигрывать. Металлический звон ключей в тишине площадки казался оглушительным. Юнхо подошел ко мне почти вплотную. Я чувствовал исходящий от него жар, запах его кожи, смешанный с легким ароматом цитрусового парфюма. — Эй, Минги-я, — задорно прошептал он, глядя прямо мне в глаза, будто хотел меня съесть. — Хочешь прокатиться? Угадай, от какой это машины. Я отвечал ему таким же взглядом. Жаль, что без камеры он на меня также не посмотрит. Он начал крутить ключи на указательном пальце прямо перед моим лицом. Блеск металла, мелькание его длинных, изящных пальцев, его самодовольная, игривая ухмылка… В любой другой день я бы просто рассмеялся, оттолкнул его или состроил рожицу. Но не сейчас. Сейчас во мне поселился другой Минги. Тот, который прочитал, что нужно «завладеть пространством». «Обхвати его руку. Не дай ему играть. Покажи, кто здесь главный», — диктовал мне мой воспаленный мозг. Юнхо продолжал дразнить меня, поднося ключи почти к моему носу. Я видел каждую линию на его ладони, видел, как напрягается жилка на его запястье. И в моей голове снова вспыхнул пожар. Я бы не ключи твои сейчас держал, — мысль была такой грязной, что я едва не поморщился. — Я бы обхватил эту ладонь и прижал к своей ширинке, чтобы ты почувствовал, как сильно я тебя хочу прямо сейчас, под этим чертовым солнцем. Я бы облизал каждый твой палец, чувствуя вкус металла и твоей кожи, заставляя тебя стонать от ужаса и восторга прямо перед камерой. Я хочу чувствовать боль на затылке, пока ты будешь сжимать мои волосы этими самыми пальцами. Моя правая рука сама собой вылетела из кармана. Но Юнхо, словно почувствовав мой замысел, или просто инстинктивно отдернув руку от навязчивой близости, резко отдернул свою кисть. Резкое движение. Ключи звякнули и затихли, но не в моей руке. Они остались у него. Юнхо отстранился на полшага, его улыбка на мгновение сменилась удивлением, а затем легким смущением. Он явно не ожидал, что я попытаюсь отобрать у него ключи. В его глазах промелькнуло что-то похожее на растерянность, как будто он понял, что я хотел сыграть в его игру, но сделал это по-своему. — Ой! — он неловко усмехнулся, и эта усмешка была совсем не той, что всегда. — Ты хотел их? Он не успел закончить. Я, потеряв свою тщательно выстроенную игру, стоял как истукан. Моя попытка «быть слишком много» провалилась. Вместо того чтобы завладеть им, я лишь продемонстрировал свою собственную неуверенность и, возможно, даже какую-то детскую ревность. — Снято! — выдохнул оператор. — Боже, парни, это было… это было золото. Чистая химия. Юнхо наконец встряхнулся. Он отвел взгляд, поспешно пряча ключи обратно в карман, кажется его смутила эта сцена. — Да… круто получилось, — пробормотал он, стараясь вернуть своей улыбке привычную «ясность», но она вышла какой-то кривой и неуверенной. Он поспешно отошел к стаффу, якобы за водой, а я остался стоять у машины. Я взглянул на Юнхо, который теперь старался не смотреть в мою сторону, и в моей голове снова возник образ бассейна, мокрой ткани и его стонов. «Это только начало, Юнхо-я», — подумал я, чувствуя, как по телу пробегает дрожь предвкушения. — «Я буду „слишком много“ для тебя. Я заполню твой мир собой так, что ты начнешь задыхаться. И тогда тебе придется признать, что та любовь, о которой мы пьяными говорили в туалете, не имеет ничего общего с дружбой».

Я шагнул в сторону гримеров, чувствуя, как майское солнце целует мою кожу, обещая, что скоро от нашей «френдзоны» не останется даже пепла. Я был готов сжечь всё дотла, лишь бы получить право обладать этим человеком в белой рубашке.