Flow My Tears, the Detective Said

      Возвращался домой уставший путник, рыцарь правды и справедливости, и звали его Стюарт Томпсон. Ничего он не завоевал сегодня, и нечем ему доказать свою праведность, и даже наоборот: рыцарь был пьян, от рыцаря разило алкоголем, сигаретами и немного рвотой. За рыцарем по пятам следовали призраки самоубийц: те, кого обвинить они могли по справедливости в своей бесславной кончине, были глухи к их стенаниям, и лишь бесславный пьяный рыцарь мог слышать их жалобы и обвинения, сыпавшиеся, как град, на его голову. Не помогали ни доспехи, ни укрытие железного коня его, ни кров, под которым нашёл рыцарь укрытие, ни одеяло. Спустя много бессонных ночей отказался рыцарь вовсе от всех своих подвигов, оставил свои доспехи, похоронил железного коня, сошел с ума и застрелился.       Ха!       Вот была бы хорошенькая сказочка.       Сладкое облегчение смерти. И не стало бы ни похмелья, ни детектива Кэмпбелла, ни детектива Монтгомери, ни капитанской четы — ничего бы не стало! И все бы горевали. А тебе, Стю, о, как бы тебе было потрясающе похуй.       Проснись, презренный! Открой свои очи и направь свои стопы в омерзительное, зловонное место, что есть Нью-Йорк.       Он до сих пор не привык к изменившемуся маршруту, и только на полпути к старому участку вспоминает, что ему совсем не сюда. Приходит последним. Да, кофе, Бойл, пожалуйста. Здравствуйте, офицер Голд.       — Детектив, — он кивает Кэмпбеллу и опускается за свой стол.       — Я заполню документы по вчерашнему дню и продолжу опросы.       Дэниель давно заприметил Стюарта и просто мастерски сокрыл под бумагами реальное дело, к которому он вернулся. Пока что… Мысленно. Нельзя и думать, что расформированную безумную папку ему когда-нибудь вернут. А это потеря годовой работы. Зачем потребовалось убивать именно Роберта? Он к чему-то подошел? Что-то узнал? Это чертовски сомнительно, ведь тогда бы об этом узнал бы и Дэниель практически в ту же минуту. Да и Роберт был не очень… внимательным. Может, предупреждающий выстрел? Может, постепенное устранение их обоих. Ну можно подумать, что теперь это дело собственной жизни и смерти?       И наконец может подумать о том, чтобы прибегнуть к помощи чего-то такого-же сверхъестественного. Гадалки, бога, экстрасенса? О таких много пишут в газетах, но часто и говорят, что это на проверку оказывается надувательством. А еще говорят, что правительство вроде как нанимает таких людей. Жаль только обсудить это практически не с кем. Ну или…       — Что думаешь о слухах, ну знаешь, что якобы правительство изучает людей со сверхспособностями? Или даже нанимает их для каких-то программ. И ЦРУ и КГБ, допустим.       — Хм, — вопрос Кэмпбелла вырывает Стюарта из неги бумажной волокиты, в которую он уже успел погрузиться. Он поднимает глаза. Ответить следует аккуратно. — Думаю… это правильно. Изучать.       Значит, Стюарт… верит в это всё? Заявляет довольно безапелляционно. Либо же, вспоминая подозрения о шпионаже, можно и подумать, что он как раз проверяет Кэмпбелла, чтобы тот поскорее выдал все свои планы. Боже, нет! Как можно быть настолько подозрительным? Но разве не было видно, как Стюарт задумался хорошенько перед тем как ответить?       — Чтобы наносить вред? Если это всё вообще правда.       — Наносить вред? — удивлённо переспросил Стюарт. Покачает головой. — Я… слабо себе представляю, как это возможно. Ради информации — да.       — Ты детектив, — Кэмпбелл фыркнет. — Ты не можешь не знать, что нанести вред может даже погремушка.       — Да, но… — он осекается и качает головой. Ладно тебе, Стюарт, ты же даже не пробовал. — О таком я, пожалуй, не думал, — осторожно произносит он.       Он заинтересован, он любопытствует, старается скрыть это, но у него что-то свербит на кончике языка. Нет, Стюарт не сдаст его. Дэниель выпрямляется и сцепляет руки в замок, выставив перед собой.       — Если мы допускаем возможность существования таких людей, то должны допустить любые способности. Скажем, управление человеком.       Стюарт всматривается в лицо детектива. Он что, насмехается? Нет, Дэниель серьёзен. Возможно, впервые настолько серьезен за время их знакомства.       — Хорошо, — так же осторожно кивает Стюарт и так же складывает руки перед собой. — Допустим, что такое возможно.              — Так вот… — Дэниель выразительно сощурится. На этом моменте, будь он собственным отцом, он бы раскрыл бы с щелчком перед своим носом газету для сохранения статуса-кво. — Государства могут это использовать. Хотя точечно это, вероятно, долго, да и зачем? У государств есть средства массовой информации для этого.       Ладно, теперь это балансирует на тонкой грани между истиной и безумием. Возможно ли, что детектив Кэмпбелл залил спиртом и испортил все важные соединения в своем мозгу? Пока это еще может напоминать странноватую светскую беседу, какой жаждал Стюарт от их сотрудничества. Но для Дэниеля это поле битвы! А Томпсон будто так и напирает сдать карты — и что после? Психиатрическое отделение и диагноз глубокого алкоголизма. Но черт подери, да, да у него есть доказательства! И он смотрит перед собой, брови сводятся к переносице, но он молчит, хотя всем своим естеством готов кричать о том, в каком ужасе он завяз. Есть и другая сторона. Если даже Стюарт готов в это поверить, то и правда нет ничего странного в том, чтобы подыскать себе подходящего «специалиста».       — В этом есть логика, — приходится признать Стюарту. — Но именно в этом случае сомневаюсь, что речь о мысленном контроле. У вас есть аргументы?       — Ну, аргументы… — усмехается Дэниель. — Разное бывает. Вот интересно еще… Я слышал, иногда отделы привлекали к поиску людей или трупов экстрасенсов. Слышал о таком?       Может, Дэниелю в уши налили каких-то слухов о детективе Стюарте Томпсоне? Что он говорит сам с собой, например, или вдруг ни с того ни с сего приходит к блестящим выводам, на которые ничто не указывало, но которые помогают раскрыть дело. Или Кэмпбелл знает, почему Стюарта перевели в этот участок. Знает — и теперь издевается. В конце концов он скажет: я знаю, почему ты здесь, Стюарт Томпсон. Ты здесь, потому что не разбираешь, во что суешь свой хрен!       — Мхм, — Стюарт кивает и немного хмурится. — Даже слышал, что это помогало.       — И это чертовски интересно! Всё-таки этот метод нестандартный, и к нему можно прибегнуть, если уже совершенно ничего не помогает. Но что интересно, так это каким же образом не потратить впустую время?       — Не отчаивайтесь, детектив Кэмпбелл, — Томпсон неловко усмехается, — все у нас получится. Не думаю, что нам понадобится мистическая помощь извне. Мы справимся своими силами.       Впрочем, очевидно, что Кэмпбелл говорит не об этом деле.       — Но если говорить гипотетически — нужно просто обращаться не к шарлатанам.       — Я же чисто гипотетически и говорю! — не унимается осмелевший Дэниель. Нет, это просто теперь обязательно рассмотреть со всех сторон. А Стюарт как бы выступает здесь вторым голосом разума. — Ага, все конечно просто. Как найти только не шарлатана? Гипотетически.       — Не знаю, — Стюарт качает головой, усмехаясь. — Думаю, каждый хороший детектив в какой-то момент становится экстрасенсом.       Так может, это просто шутка? Новичок так шутит? Он знает о том, что за дело на самом деле вел Кэмпбелл, и теперь, сидя на месте Роба, решил подшутить.       — Ну… И правда, — сообщит Дэниель, поджав губы, и встанет.       — А у вас был такой опыт? — вдруг спросит Стюарт, прерывая путь Кэмпбелла к двери — за новой порцией кофе. И вопрос этот звучит отчего-то даже почти отчаянно. Ну, каков же шанс, что и вправду каждый детектив полиции Нью-Йорка говорит с фотографиями самоубийц и видит, как истекают кровью записные книжки? О, если есть хоть какой-то — Стюарт Томпсон будет хвататься за него. Больше всего он боится сойти с ума. Не всегда, но точно в такие моменты, как сейчас, когда голоса, навещающие его, сталкиваются с определением их извне, когда их кто-то называет конкретно, грубо и безапелляционно.       В ответ Дэниель устремит на Томпсона испытующий взгляд. Пусть даже он знает сейчас, что его изучают, каждое движение его мускула. И лицо его выглядит удивительно юным, если не сказать извиняющимся — чуть раскрытые голубые глаза и сведенные брови, слегка видны зубы.       — Я работаю в полиции уже очень долго, Стюарт, –заявляет он уверенно. — И что точно могу сказать: я не на все вопросы смог ответить. И совсем не причине того, что у меня просто мало улик.       И он теперь точно выйдет, чтобы не разговориться так сразу и обо всём, не закричать: ДА ТЫ ЧЕРТ СИДИШЬ НА МЕСТЕ ЭТОГО СРАНОГО ОПЫТА, ТЫ ВЧЕРА ГОВОРИЛ С ЭТИМ ОПЫТОМ. Этот чертов округ — один большой опыт.       И Стюарт остаётся один на один с тем, что он услышал. Бумаги на столе кажутся ему разложенными в абсолютно хаотическом порядке: в первые мгновения ему кажется, что все вокруг него представляет исключительный бардак, макрокосм, огромную вселенную, сосредоточившуюся на его столе во всем своем чудовищном столпотворении. Приходится сделать несколько глубоких вдохов, чтобы прежний порядок вещей восстановился.       Либо Кэмпбелл послан небесами, чтобы свести Стюарта с ума, либо ему суждено быть здесь. Или, дружище, и то, и другое.       Когда Дэниель вернётся, детектив Томпсон уже выглядит абсолютно невозмутимо.       Утренняя фора Кэмпбелла и собственная растерянность оставляют его наедине с самим собой. То и дело он поднимает глаза, озирается, прислушивается, будто что-то в кабинете просто обязано вот-вот заговорить с ним, но ничего не происходит.       Царит внутричерепная тишина.       Перед уходом он просит отправить пару патрульных, чтоб еще раз опросить соседей Брина: кто-то мог приметить машину, запаркованную на чужом месте, или подниматься в лифте с чужаком, или столкнуться с незнакомым лицом в фойе. Что бы это ни было, Томпсон хочет знать. Затем, захватив в закусочной сендвич с собой, он снова отправляется к дому Лилии Торн, полный решимости достучаться либо до нее, либо хотя бы до кого-то из соседей.       У дома стоит припаркованная машина — знак, что сегодня детективу повезло. Большая удача. После стука в дверь вьется тишина. Кто-то из соседей уезжает на работу — его провожает женушка. Наконец послышится шевеление внутри дома. Дверь открывается, но ее открывает мужчина. Можно было бы подумать — юноша, но нет, лишь на первый взгляд. Просто молодо выглядит. И чертовски, пугающе хорошо. Пухлые губы и ровная линия бровей, миндалевидный, правильный разрез глаз. Мужчина смотрит на посетителя растерянно.       — Извините?       — Здравствуйте, сэр, — детектив кивает ему, а внутри ворочается что-то тревожное. — Меня зовут детектив Томпсон, я из полиции Нью-Йорка. Я ищу мисс Лилию Торн.       — Мисс Лилию Т… — он прикрывает глаза на секунду и вздыхает. — О… Ммм… Кхм. Это я. Мое сценическое имя. Извините, но по какому поводу?       Внутри Стюарта все вскипает неясным восторгом. Ну конечно! Он так и знал! Мужчина. Это был мужчина!       — Как я могу обращаться к вам, сэр?       — Джастин Кроуфорд, — мужчина скрестит руки. Кажется, старается выглядеть мужественно. — Так что?       — Я должен поговорить с вами, мистер Кроуфорд, в связи со смертью мистера Брина. Мы могли бы побеседовать внутри?       — Что? Со смертью? — взгляд его станет растерянным. Расцепив руки, он откроет дверь, пропуская детектива.       Да, о да, Стюарт там, где нужно, он чувствует это. Ему необходимо говорить с этим человеком, говорить, пока он не узнает истину. Он снимает шляпу и достаёт блокнот.       — Итак, мистер Кроуфорд, откуда вы знали мистера Брина?       — Ладно, — спокойно скажет тот, скрестив руки вновь. Голос его… Ровно такой, чтобы заподозрить его в ту же секунду в странных взаимоотношениях с людьми своего пола.       — Он приходил на шоу, где я выступал. Как Лилия. Он знакомился с разными актерами. В том числе и со мной.       О да. Он гомосексуалист. В этом нет никаких сомнений. Стюарт испытывает отвращение, смешанное с восторгом.       — Позвольте узнать, в чем суть ваших выступлений?       Гомосексуалист посмотрит даже с какой-то иронией на Стюарта, подожмет губы. И потом, да, сделает кое-что странное, чертовски странное! Он прикроет глаза и посмотрит на детектива практически… соблазнительно?       — Это довольно старый вид шоу. Бурлеск и кроссдресинг. Слышали о таком, детектив?       Как быстро все меняется. Стюарту становится не по себе. Он подбирается, выпрямляет спину, поджимает губы.       — Нет, — почему ты лжешь, Стю? Думаешь, он решит, раз слышал о таком, то непременно и зрителем был? Нет уж. Ещё чего!       — Хорошо. Мужчины переодеваются в женскую одежду, красятся. И выступают в таком виде. Поют и танцуют, — Джастин-гомосексуалист пожмет плечами. — Понимаю, о чём вы думаете. Но очень многие зрители именно обычные мужчины. Женатые, даже так.       Нужно срочно вернуться к делу. К тому, зачем он здесь.       — Кхм. Значит, мистер Брин тоже был зрителем?       — Да. Он любил наши шоу, — Джастин снова скрещивает руки, но откидывается назад и закидывает ногу на ногу. Теперь он чувствует себя уверенно.       — Какие отношения вас связывали?       — Не знаю. Просто знакомые? Что-то вроде того, — вздыхает. — Довольно сложно определить. Я не люблю вешать ярлыки.       — Речь идет об убийстве, мистер Кроуфорд, — жестко напоминает детектив. — Боюсь, придётся повесить хотя бы один.       — Убийстве? — Мистер-гомосексуалист-Кроуфорд сведет брови к переносице и вздохнет. — Что ж. Мы… Были иногда близки. В том самом смысле.       — Вы бывали у Брина дома? — Стюарт старается держать себя в руках, но лицо его едва заметно трогает уже румянец. Джастин видит это и высоко вздергивает подбородок, чуть закатывает глаза.       — Да. В отелях, и у него один раз.       — Когда это было?       — Что именно? — с нажимом отвечает Джастин. Стюарт выдыхает.       — Когда вы были дома у мистера Брина?       — А. Пару недель назад.       — Где вы были ночью со вторника на среду?       — Здесь, спал, — он уверенно кивает. — Вы имеете в виду, что в этот момент и было совершено убийство?       — Кто-то может это подтвердить? — уточняет детектив, игнорируя вопрос.       — Я разговаривал с другом… М… Ну может быть… Где-то в это время. Вечером. По телефону.       — Как зовут этого друга?       — Мартин Осборн. Могу сказать и адрес.       — Обязательно. Как вы считаете, у Брина были враги?       — Боже, не думаю. Он был… Безобиден. С другой стороны… Поклонники бывают опасны. Уж я-то знаю.       — Случалось, что вам угрожали? — вопрос слетает с губ Стюарта прежде, чем он успевает задуматься о том, зачем задает его.       Джастин вздыхает, доставая сигареты — тонкие. Он аккуратно вкладывает сигарету в губы, и может показаться даже, будто он почти что ожидает от Стюарта услуги с зажигалкой –так кинет взгляд. Но нет.       — Кто? Поклонники? Ммм… Что-то вроде этого бывало.       — Я тоже закурю, — зачем-то оповещает его Стюарт. Хмурится, трет переносицу. Нужно вернуться к делу.       — Мистер Брин рассказывал вам что-то о своих поклонниках? У него были проблемы?       — Мы об этом не говорили. — пробормочет Джастин, растерянно потирая висок. — Черт. Поверить… не могу, что мы об этом говорим. Что он мертв.       — О чем тогда вы говорили, мистер Кроуфорд?       — А… — он покачает головой. — Я… я не понимаю. Зачем вам столько знать?       — Я детектив, расследующий убийство, мистер Кроуфорд, — с нажимом проговорит Стюарт. — Жестокое убийство. Просто отвечайте на вопросы, пожалуйста.       — Ладно. Мы говорили об искусстве. И сексе. О деньгах и славе.       — Как вы считаете, мистер Брин сам писал свои книги?       — Я их не читал. Понятия не имею, — гомосексуалист фыркнет.       — Хорошо, — детектив Томпсон встаёт со вздохом. — Простите, что отнял ваше время. Спасибо за разговор, мистер Кроуфорд.       — Что ж… — Джастин торопливо потушит сигарету и ладонью отмахнется от дыма с выражением сосредоточения на лице.— Если я смогу чем-то еще помочь… Я здесь, или в кабаре Ред Сансет.       — Ред… — Стюарт отчего-то снова вспыхнет и кивнёт. — Хорошо, спасибо.       "Не смущайтесь," — как бы говорит взгляд Джастина, когда он указывает ему вежливо к выходу.       Сложно объяснить, что именно так сильно подцепило нечто внутри Стюарта, будто крючком; зацепило и потянуло, и распускается нитка, которую ни спрятать, ни вплести обратно. Как выглядит этот человек, когда одет женщиной? Когда Брин приглашал его к себе, знал ли он, что говорит с мужчиной? Если вообще можно, вмешивается внутренний голос, если вообще возможно назвать ЭТО мужчиной. Гомосексуалисты, Стюарт, безусловно, больные, несчастные люди, которых изуродовало либо прошлое, либо природа, либо господь бог, тут кто как посмотрит. И вообще непонятно, что так увлекло тебя в этой мысли.       Он останавливается у телефонной будки и звонит в участок. Есть ли новости?       Миссис Голд сообщает, что после опроса Дэниель возвращался в участок недавно, но вот-вот уехал на вызов.       Детектив Томпсон просит распорядиться, чтобы патрульные провели тщательный опрос соседей Брина. А после остаётся один — с этой звенящей какофонией тишиной. Он как эмбрион в пластиковой упаковке, хотя, конечно, не понимает этого. Телефонная будка хорошенько укрывает Стюарта от окружающего мира, плотной и прозрачной мембраной укрыла тело его, и только трещина от металлического основания тревожно, внутри, в атомах дребезжит, пропуская воздух. В какой-то момент это может и прорезать слух, берегись. Или… Задай вопрос. О чём? Да о чём угодно.       Что такого в мужчинах, переодевающихся женщинами? Этот вопрос вырывается из сознания, как рыба из воды; за его скользкое тело не ухватиться и его не удержать. Увы.       Ну хорошо, смотри, мой маленький извращенец. Меделин Махони врывается с радиоволн со своим хитом и прыгает строчками сквозь шум, издаваемый прорванной мембраной — весь город спешит ворваться внутрь и сокрушить маленький слабый голос. Закрой глаза, тш.       Джастин Кроуфорд выплывает из темноты — в платье мисс Махони, и в ее губной помаде, и с ее коготками. В какой-то момент разница исчезает.       — Ну, потому что я точно знаю, что тебе нужно, — улыбаясь, говорит Джастин, разбивая свой образ, и сосредотачивает все внимание на пахе. Сверкающем и обтянутом блестящей тканью. Как-то странно все теряется в следующем наплыве шума, из которого вновь слышится голос Мэделин. Так, как будто бы она говорит по телефону — слегка искаженный технически, звучащий откуда-то издалека.       — Мистер Кэмпбелл, — говорит она. — Я просыпаюсь… . …кошмарами, вспоминая о.............. ...... ..... ........ Вы понима...... Он убьё… ?       — Да, — отвечает Кэмпбелл.       И всё стихает.              И Стюарт останется один, упираясь спиной в стенку будки и тяжело дыша, он хватается за грудь, за шею, расстегивает судорожно воротник, нет, рвет, отрывает пуговицы, чуть ли не вываливается на дорогу, его бьет крупная дрожь, трясущимися руками он вставляет в зубы сигарету и закуривает. Перед глазами стоит Кроуфорд в платье и обтянутый блестящей тканью мужской пах, губы Томпсона судорожно нащупывают горлышко Грааля, спиртное обжигает рот и парадоксально отрезвляет.       Ну, сам спросил.       И что это было о Махони и Кэмпбелле?              Стоит вернуться в участок, выпить кофе и дождаться там детектива — на мгновение Стюарт не может вспомнить, как зовут напарника — Дэниеля Кэмпбелла.       Дэниель Кэмпбел заходит в кабинет после вызова, чтобы оставить документы и пойти вниз отобедать. Он до последнего не замечает присутствия второго человека, весь устремленный взглядом вглубь себя. И нет, не новое дело занимает его мысли, не разговор с очередной девицей из телефонной книги карлика, а всё о том, мистическом и магическом. Да, мир для Кэмпбелла полнится магией. Совпадения, люди, события, Мэделин, и даже Стюарт. Может быть каким-то чутьем возможно будет найти и нужного экстрасенса.       — Ох ж… с-сука, — вздрагивает Дэниель, наконец заметив Томпсона.       — Ты уже тут. Я обедать.       Рассказывать о Кроуфорде Стюарту вдруг кажется чем-то постыдным. И говорить что-то вроде — а я был прав, там действительно был мужчина, переодетый женщиной — тоже.       — Я… составлю вам компанию? Есть, что обсудить, — выдавливает он наконец.       Дэниель Кэмпбелл, поспешно убирающий бумаги в стол, неохотно соглашается.       В забегаловке пока еще очень вежливая улыбка официантки приветствует Стюарта. С любопытством на него смотрит и Дэниель, как будто уже пронюхав, что на сердце у Стюарта неспокойно. Но с другой стороны, Стю, он не видит на твоем месте мертвого напарника.       Но это слабое утешение. Лучше Стюарту не станет — это очевидно. От такого морока можно избавиться только ночью, когда ляжешь спать, и день этот обрушится, ляжет пылью времени, пройдёт и забудется. Дожить, прожить, пережить — до вечера.       Еда в горло не лезет. Должно быть, у Кэмпбелла создаётся ощущение, что Стюарт Томпсон мучается животом, то ест, то не ест, то бледнеет, выпив спиртного, и выбегает прочь.       Да какая к черту разница, что он там думает? Наверное, занятый этой мыслью, он и позволяет из своих губ вывалиться словам: "Я был прав."       — Я был прав. Лилия Торн на самом деле Джастин Кроуфорд. Мужчина, переодевающийся женщиной. Из всех, с кем я разговаривал, только он не высказал никакого облегчения от смерти Брина. Наоборот — мол, о, как тяжело в это поверить, и все такое.       За эти три дня Дэниелю уже хорошо стало знакомо лицо Стюарта Томпсона. Например, первое впечатление о безэмоциональности детектива-звезды ушло прочь, ведь каждый раз, когда приходится приступать к чтению, он усматривает в нем гамму всего лишь неплохо приглушаемую. И на третий же день, на обеде с новым напарником, он не мог не заключить еще кое-какого странного вывода: лицо Стюарта для изучения приятно. У Роберта он сталкивался со странным ландшафтом из рытвин, угрей и покраснений, сменяющих друг друга. Поразительно отталкивающий, но такой притягательный по характеру! Здесь иначе; ровность, стабильность, хорошо выделанные и благородные мимические морщинки и умягченная бритая кожа. Как будто хорошенькая и дорогая одежонка.       Но Дэниель и думать об этом забывает после слов детектива о Лилии Торн. Он неверяще смотрит на явленное чудо. Так вот как работает этот звездный детектив. То есть, секундочку, КАК работает — это остается неясным. Но это абсурд, если брошенная в первые моменты фантазия детектива вдруг становится настоящей реальностью. Такого просто не бывает. А вдруг… Вдруг, Стюарт чем-то этаким обладает, но совершенно не понимает этого? То, что ему кажется простой интуицией, куда глубже протыкает реальность своими сверхъестественными щупальцами.       — Поразительно, –Дэниель говорит серьезно, но без излишних заискивания и похвалы. Стюарт смотрит на него, на секунду сощурив глаза — это не издевка? Это не издевка. Дэниелю Кэмпбеллу действительно кажется поразительным то, что сказал детектив Томпсон. В этом нет подобострастия или лести, только голый факт.       Главное, Стюарт, не признаваться в том, что опасаешься, что передавил на него. Нет, твое обилие вопросов, конечно, легко было принять за смущение человека, столкнувшегося с сексуальным девиантом. Почему только смущение? Почему не возмущение, не отторжение, не неприязнь? О, подумай об этом в другой раз, не сейчас.       — Я думаю, надо брать этот вариант в работу и прорабатывать улики. Сделай отчет. Я прочту. Окей?       — Окей, — спокойно кивает детектив, принимая мнение напарника. Он сообщит ему также, что Кроуфорд подготовил алиби — говорил по телефону с другом. Даже дал его адрес сразу. Дэниель отзовется на это беспечно:       — Удивительно. Я с таким не сталкивался. Пожалуй в Илиаде. И вот, еще в фильме, который вышел пару месяцев назад. «В Джазе только девушки». С Мерилин Монро. Видал?       — Мм, –Стюарт кивает согласно, закуривая, и щурится, выпуская в сторону дым. — Брин познакомился с ним в клубе. Целый клуб для этого. Можете себе представить?       Стюарт сам не уверен, зачем заговорил об этом — кажется, хотелось не быть одиноком в своем смущении. Он вспоминает ещё взгляды, которые кидает на Кэмпбелла патологоанатом в их морге, и становится совсем не по себе, хочется посмотреть на что-то ещё и подумать о чем-то другом. Перед глазами маячит Кроуфорд-Махони, чудовищный гибрид, двуполое существо, готовое предложить все, что только ты можешь пожелать.       — О. А говорят — пуританская страна, — Дэниель пожимает плечами чуть смущенно. Быть может… Это ему даже показалось любопытным. Просто атмосфера, которая там может царить. Бесконечный праздник! Свобода! Вседозволенность! Марлен Дитрих в мужском костюме и либидо, направленное во все стороны. Что там у тебя по либидо? Всё мечтаешь посвятить его только одной лишь Мэделин? Или слишком усохло под влиянием бесконечных порций мортидо и главное (!) внутренней пустоты. А те люди, уж они умеют веселиться. Ты слишком зажат, дорогой, опусти ладонь на мою талию, va bene, tesoro. Вернемся к магическому.       — Так как так получилось, что у тебя просто как вспышка фар родилась такая идея, и она оказалась близкой к правде? Я, конечно, держу это на не таком уж большом проценте вероятности. Но всё же.       — О, — он разрывается между чувством благодарности и неуверенностью в том, как следует отвечать Кэмпбеллу на этот вопрос. — Что-то вроде… интуиции. Либо wishful thinking [принятие желаемого за действительное]. Пока рано говорить, не так ли?       — Я впервые сталкиваюсь с таким совпадением, но… — заявляет Дэниель, придвигая к себе черничный пирог. Его внимание отвлекает детский писк — справа от них расположился мужчина, уткнувшийся в газету, и ребенок напротив него, не находящий себе места — то сползает, то залезает на сидение. Как бы еще привлечь внимание отца? Кэмпбелл неосознанно улыбается и подмигивает ребенку. Будь отцом он, то конечно же он отвлекся бы от этой дурацкой бумаги. Но…       — Но, тут и интересуюсь — именно так и проходила твоя успешная работа в расследованиях? Работала эта интуиция?       Стюарт изо всех сил старается выглядеть безразличным. Но за все время совместной их службы Монтгомери ни разу не задал ему подобного вопроса, а Кэмпбелл заподозрил странность почти сразу. И Стюарт…       Стюарт в восторге.       Он пожимает плечами.       В воображаемом блокноте Дэниеля Кэмпбелла возникает надпись: "Ему нравится говорить об этом — или испытывает довольство собой, или ему нравится это подмечание. Можно продолжать говорить. Лучше хвалить, для большего результата."       — Можно сказать, что так.        А у самого Кэмпбелла возникает странное чувство — нервного возбуждения, вперемешку со страхом называния. Нет, нет. Я не делаю никаких выводов. Это абсурд. А если нет — то надо выявить, насколько он хорош, понимает ли, что это такое? Похвали его.       — Интересно, — он нервно приглаживает уложенные волосы. — Да. Для детектива полезна хорошая интуиция. Но такая — если ты говоришь, что она частенько помогает тебе настолько радикально — такую я вижу впервые.       Это настолько сладкая музыка для ушей молодого детектива, что и вообразить трудно — особенно если учитывать, что Кэмпбелл уж точно не пытается польстить ему. О, что может быть приятней ненамеренной, искренней похвалы? Дэниель, кажется, даже будто бы волнуется? Это по-своему трогательно.       — Со мной это бывает частенько, — Стюарт пожимает плечами и непринужденно откидывается на спинку сиденья. — Может, обычное везение.       — Везение? Вообще, конечно же, это довольно просто проверяется математически, — серьезно отмечает Кэмпбелл. — Везение и закономерность будут отличаться в серии подкидывании монеток, например. Так что разница должна чувствоваться.       Он помолчит, собираясь с мыслями. Тут нельзя переборщить. И спустить надежды впустую, в обман и иллюзию.       — Интуиция — интересная вещь, но довольно объяснимая. Чаще всего это… Ну… Набор знаний, опыт, эрудированность, насмотренность — всё, что может свариться в этом супе подсознания и вдруг внезапно выдать удачную конфигурацию.       — Что ж, вот вам повод подольше потерпеть меня, — Стюарт усмехается. — Посмотрите математически, как это все выглядит.       — Ну… — слегка краснеет Дэниель — так безукоризненно идеален был этот мимический жест, спаянный с фразой Стюарта. — А как это происходит?       — О, это…       Знакомое чувство застает Стюарта врасплох. От голоса детектива взволновалась мембрана вокруг, сеть-рябь, в ней застрянет писк ребенка и шелест газеты. Что-то внутри стучится, чужой взгляд, сглаз, приказ. Ну-ка, дружок, не пришла ли пора ВОПРОСОВ? Он смотрит куда-то в сторону (и неплохо, в общем, отвлечься от румянца на щеках Кэмпбелла, пока ехидный голос в затылке не решил отпустить искрометное замечание по этому поводу), чуть нахмурившись. Хорошо. Хорошо. Стоит ли Дэниелю Кэмпбеллу знать правду?       Ты был у гадалок, Стюарт? Малопонятный, как будто созданный из обрывков кинофильмов голос возвещает издалека: «Башня. Мало приятного, мой дорогой.»       Только для кого? Для Кэмпбелла. Кэмпбелл разговаривает, не размыкая губ — но точно где-то не тут, не сейчас:       «Как так возможно найти кого-то, кто просто может приказать, или… … … И просто насмехается над нами, он… … … не получит наказания?»       «Дэннидэннидэннидэннидэннидэнни,» — отвечает ему второй голос, который однажды слышался Стюарту. Кажется, Роберта.       Стюарт сглатывает и часто моргает.       — Простите, я… задумался, — он смотрит на Дэниеля и качает головой. Ему начинает казаться, что все это складывается в воронку; он, детектив полиции Стюарт Томпсон, стоит у самой ее кромки, или только думает, что стоит, потому что не успел понять, не успел почувствовать, что земля уже ушла из-под ног. Р       Роберт не убил себя, не так ли, бездна?       "Ты абсолютно прав, если покупаешь именно этот продукт," — соглашается со Стюартом радио, играющее в кафе.       — Просто… Знаете, появляются идеи, будто и не свои собственные иногда, и частенько люди отбрасывают их, но это просто интуиция. Думаю… так.       — Мм… — Дэниель отодвигает блюдце от себя. — У меня, например, такого не бывает.       — Да? Думаю, вы просто не замечаете.       — Нет. Я определенно точно такого не припомню.       Дэниель кивает, но после хмурится. В этот момент он чувствует, как сердце ёкает, как кровь приливает к его щекам — ну или наоборот, сразу наоборот, всё обдает холодом, могильной сыростью. Конечно, нет, никогда Дэниель Кэмпбелл не слышал никаких чужих мыслей и идей, он-то свое царство, кишащее кошмарами и химерами, хорошо знает, но кое-какой голосок, чужая тварь, чужеродный организм действительно был не так давно в нем. И это значит… Время на исходе. Ведь так? Так это происходит?       — В таком случае, — Стюарт демонстративно откашливается и поправляет на себе пиджак, — я, конечно, пошутил. Потому что иначе место мне в сумасшедшем доме. А не в полиции Нью-Йорка. Вы собираетесь продолжить опрос или поедете в участок?       Дэниель поднимается поспешно.       — Я… Да. Опрос. И вернусь, чтобы посмотреть… Что… что ты заполнишь. Я тогда пойму каков порядок действий дальше.       Стюарт говорит, что дойдет до участка пешком, и они расстаются. Первичный ужас сойдет с Дэниеля быстро. Как странная идея или видение красоты, которые захватили лишь в первые секунды, но после повторения опыта — ничего, звонкая пустота. Он будет думать — то, что мне кажется уже не таким важным, не это ли становилось опасным для прочих жертв? Усмирение подозрения, рациональное мышление? Но как бы он не старался, страх пропадал, ускользал, и всё более правильной казалась мысль о совпадении. Очень чуткая и чувствительная натура лишь нарисовала собственноручно эту жуткую картину. И разве не каждый хоть раз думал о собственной смерти? Пожалуй, каждый.       Зато так он смог задуматься вновь о вероятных способностях нового напарника, которого он до сих пор старается избегать, лишь бы не встраивать его в рутину, доселе наполненную Робертом. Во время опроса очередной девушки он понимал, что, пожалуй, всё это нужно бросить и довериться догадке Томпсона. Вот, вот это чутье о котором он говорил, пожалуй. Интуиция. Но простая интуиция не дает новых, безумных идей. Это скорее надежда. Надежда на то, что он не останется со злом один на один, в своем личном кошмаре, в котором абсолютно невозможно выиграть.       Вернувшись в участок, Дэниель в первую очередь подойдет к Бойлу и перепоручит проверку по адресам ему и младшим офицерам. Это его окончательное решение. И он уверенно зайдет в свой кабинет.       Нет ничего лучше прогулки, чтоб прочистить голову. Физическая активность, необходимость передвигать члены бренного своего тела, поднимать и опускать то левую, то правую ногу, двигать в противоход ногам руками. Правая-левая, левая-правая.       Вместо того, чтобы ни о чем не думать, Стюарт Томпсон отдает все свои физические действия на откуп рефлексам, а сам погружается в размышления о своем напарнике и своем предшественнике. Откуда у Кэмпбелла такой живой интерес к паранормальным способностям? Нет, Стю, будь честен с самим собой — ты уже, кажется, догадался обо всем. Просто трусишь и не хочешь сразу сложить все части головоломки воедино, потому что звучит это все безумно. Ты уже не на краю воронки — ты стремительно кружишься, спускаясь все ниже. И, конечно, нет у тебя никакого выбора, никакого шанса выбраться, остановиться или притормозить.       Роберта (как вообще его фамилия?) убили, конечно, и связано это с неким делом, которое они расследовали с Дэниелем. Махони — Махони, древняя вагина-богиня, сирена, тоже запутана во всем этом, но как — только предстоит понять. Конечно, как-то это связано с вопросами Кэмпбелла о возможности существования таких людей, которые могли бы контролировать других, но это звучит совсем безумно, не думаешь, Стю? Ты звучишь как заправский псих.       Время заняться фактами. А ты и не заметил, как дошел до участка, да? Бойл сделает тебе кофе, а ты садись за свои бумажки. Имя подозреваемого — Джастин Кроуфорд, также известен под псевдонимом Лилия Торн. Вот адрес, вот телефонный номер. Познакомился с убитым в бурлеск-клубе Ред Сансет. Имел с убитым личные отношения сексуального характера. По заявлению подозреваемого, в момент совершения преступления находился дома и разговаривал по телефону с другом (имя и телефонный номер). При опросе выказывал сожаление и весьма эмоциональную реакцию на новости о смерти убитого. Давай подумаем, писать ли, что… Ладно, черт с ним. Все карты на стол. При этом вел себя высокомерно и самоуверенно, но начал заметно нервничать по мере увеличения количества вопросов. Место работы, точно — клуб. Особые приметы. Гомосексуалист — это особая примета? Отметил, что поклонники могут быть жестоки. Странное замечание, если задуматься.       Стюарт звонит еще в клуб Ред Сансет — записывает, в какие дни можно посмотреть на выступления красотки Лилии. Спасибо, да, я обязательно приду — и холодок по холке. Нет, конечно, никуда он не пойдет, это просто… чтобы не вызывать подозрений.       — Детектив, — Томпсон с готовностью даже зачем-то встает, когда Кэмпбелл заходит в кабинет, и протягивает ему отчет.       Дэниель сядет на свое место и разложит перед собой бумаги. Вот теперь настоящая работа. Покачает головой, выравнивая бумаги по столу.       — Теперь самая главная часть. Нам нужно осторожно искать улики. Зацепиться за что-нибудь такое, за что можно было бы уже арестовать, чтобы не опасаться, что он сбежит. Что я предлагаю, Стюарт. Посетить этот Ред Сансет. Пораспрашивать тех, с кем он работает. И вот тут… — он постучит по бумаге пальцем. — Я почти уверен, что можно практически по расписанию проверить, кто и когда был у Брина. Будут расхождения с показаниями. И проверим алиби, конечно.       Перспектива отправиться в логово разврата об руку с Кэмпбеллом Стюарту не особо улыбается. Как только ему удалось так непринужденно это сказать? И что говорит о тебе то, что у тебя бы так не получилось, Стюарт?       — Будьте моим гостем, — он укажет взглядом на бумаги и добавит к ним свою записную книжку. — Может, свежим взглядом удастся за что-то зацепиться. Про клуб… — он выдыхает, как бы всем видом ненарочито показывая, что эта идея ему не по нраву, и наконец кивает, будто смирившись с отсутствием других вариантов.       — Да. Может быть полезно.       Будь Дэниель полюбопытнее в эту пору, то может и задумался бы, что же не так с его новым напарником: его равнодушие к Мэделин при разговоре и нарочитое отвращение к клубу и гомосексуалистам сложились бы в голове внимательного человека, посещавшего психоаналитические курсы, в занятный вывод. Но на счастье Стюарта, Дэниель не придал этому никакого значения, и утвердил — пусть Бойл выяснит, когда выступлений Лилии Торн нет в репертуаре, и вот тогда они и нагрянут, желательно через пару деньков.       Вот уж будет повод почесать языком с Бойлом, который наверняка придерживается тех же взглядов, как и любой нормальный человек.       — Отпечатки, Стюарт, — добавит в конце Дэниель начальствующим тоном. — Нам нужны отпечатки. Думай.       И еще важнее для Кэмпбелла — продолжать проверять способности Стюарта. Дэниель, не давая продыха, тут же представит Томпсону следующее дело, которое им поручили. Нет, не такое запутанное, можно сказать плёвое: убийство при куче свидетелей, видевших, с кем выходил из бара будущий труп. Осталось только разыскать убийц, и дело с концом. Кажется, Дэниель намекает Стюарту на рааботу допоздна перед своим выходным, чтобы буквы отчета впечатались в его память и засветились мистической загадочной аурой, которая позволит их участку вознестись над всеми прочими и наконец истребить всякую заразу, коей полнится этот грешный, грязный город, проклятый Богом.       Оставив Стюарта наедине с документами, Дэниель поедет напиваться с мыслями о том таинственном, что вот-вот может стать его разрешением. Отсутствие на следующий день Стюарта подрасслабило его волю, так что таинственное ответит Дэниелю извечными вопросами утром — куда делся его галстук и ключи.       Спустя день миссис Голд в неформальной беседе скажет Стюарту Томпсону со всей серьезностью:       — А знаете, вы хорошо на него влияете, мистер Томпсон.       Конечно, она имеет в виду Дэниеля, чей вид никоим образом не выдает, в каком состоянии он очутился на работе вчера. Как будто бы ничего и не было.       — Только естественно — это между нами, — миссис Голд сощурится серьезно и строго, как бы внушая, что слухам она не позволит устремиться дальше.       Дэниель Кэмпбелл — абсолютно трезвый (вчера была только почти норма обычного человека и плюс два, нет, три, нет, четыре пальца сверху) — представит совершенно им неподходящую вещь, хлопая своими ресницами — очередное дело, жестокое убийство проститутки. Такие дела идут плохо, и можно проклясть того, кто перенаправил вызов вчера на Дэниеля Кэмпбелла. Подруги-проститутки всегда плохо идут на контакт, сутенеры — настоящие бандиты и клиентов не сдают, а родители предпочитают забыть о дочери.       Они посетят бар по первому делу, отель по второму делу, но чутье Стюарта молчит. Дэниель все время, пока они изучают места и говорят с персоналом, уделяет виду и поведению Стюарта ничуть не меньше внимания, чем самим свидетелям и местам преступления. Он ждет, ждет, когда произойдет какое-нибудь чудо. Но, может, не сегодня? Чудеса наверняка капризны, как юные девушки. Их нужно… ждать. А в иные времена ради того и жертвы приносили.       Проклятый двадцатый век и его законы!       На следующий день Ред Сансет забрезжит вновь на горизонте. Дэниель сообщит, что они разделятся и встретятся уже там. Вечером. В восемь.