Flow My Tears, the Detective Said

      Детектив Кэмпбелл был в это утро весел. А уже за месяц можно легко распознать разные его состояния. Большое количество леденцов, блеск в глазах и резкие, живые движения — значит он порядочно выпил вчера (но не вышел за рамки возможного), а значит помог себе сегодня утренней порцией виски. Это стабильно повышает его настроение. Так что Дэниель поднимется с места и потащит стул к стене, к которой прикреплен был листок из морга — с тщательно отмеченными ранениями.       — Где ты был-то? Время эксперимента. Давай.       Стюарт качает головой. Это не может ждать.       — Дэниель, — он придвигает свой стул ближе к проходу между их столами и садится — лицом к Кэмпбеллу, опираясь на колени локтями, подавшись вперед. — Ваше дело, то, над которым вы работали с Робертом до его смерти. Оно пропало. Скажите, вы же не брали его?       Дэниель моментально бледнеет и сглатывает несколько раз, пытаясь избавиться от стучащего звука сердца, застрявшего в глотке. Но ему остается только сесть. Сесть не у стола. Где-то на углу, где он сможет поставить стул. Дэниель Кэмпбелл покачает головой, чувствуя, что уже обливается потом.              — От…куда ты… Знаешь?       — Меня вызывал шеф, Дэниель. Он считает, что ты снова взялся за это дело.       Кэмпбеллу становится чуть легче. Нет. Стюарт Томпсон не пришел его убивать. Нет, Стюарт Томпсон — это просто Стюарт Томпсон. К тому же… Теперь точно поставленный за ним следить. Надо взять себя в руки.       — Я за него не… брался, — он уверенно мотнет головой. — И не трогал.       — Он считает, что вы спятили. И велел мне следить, чтоб вы не брались за дело. Дэниель, я хочу, чтобы вы понимали — я не считаю вас сумасшедшим. Не больше, чем себя. А может и меньше. Даже если вы взялись за это дело снова, я не собираюсь говорить ничего капитану. Вы… действительно не брались за него?       Какой хитрый ход. Якобы раскрыть все карты. Быть безвинным.       — О, нет. Нет, — Дэниель вдохнет глубоко и полезет за сигаретами. — Нечего там делать.       А подумай-ка. Если оно пропало, то ты под самым пристальным наблюдением. Нет. Не Стюарта. Не шефа. Настоящего чудовища, заготовившего тебе способ самоубийства, стоит тебе только дернуться. Как будто бы петля уже на шее, да? Дэниель моргнет одним глазом нервно и выпустит сквозь зубы дым. Стюарт молчит и тоже достаёт сигарету. Стучит ей по столу, прежде чем закурить.       — Дэниель, — заговаривает он тише, глядя перед собой. — Я спросил его, с чем было связано это дело. Он не смог ответить мне подробно, но… скажите, вы поэтому спрашивали моего мнения? О том, возможны ли такие способности.       И правда. Спрашивал. По глупости скинув подозрения со Стюарта Томпсона.       — Если настолько не хочешь быть заколотым карандашом, то я могу побыть Дональдом Шелтоном, — вздыхает Дэниель.       — Нет, детектив, я переживу карандаш. Дайте только сказать. Если это дело пропало, возможно, взяться за него снова — далеко не самая безумная идея.       Дэниель зажмурится, потирая пальцами с зажатой сигаретой висок. Это довольно агрессивный способ заставить его раскрыться. Только Стюарт избрал нетипичный метод «хорошего копа».       — «Это дело» могло и просто потеряться. Или быть выкинутым, Стюарт, — покачает он головой с улыбкой.       Стюарт помолчит. Мотнет головой, глубоко втягивая в себя дым.       — Дэниель, если вы взяли эту папку, скопируйте материалы и верните ее на место. Если нет… надеюсь, что она действительно потерялась. Если детектива Селворта убили, чтобы остановить ваше расследование, значит, вы докопались до чего-то. И не на пользу ни вам, ни мисс Махони, чтобы кто-то узнал, насколько близко вы подобрались. Давайте проводить наш чертов эксперимент. С чего там все началось? Покажите схему ранений.       Дэниель встанет и сразу отойдет к стене. Что же. Его немного трясет. Это всё какой-то абсурд. Который он никак не может себе объяснить, чтобы даже понять, чего нужно бояться больше. Что Томпсон будет доносить шефу? Что Стюарт Томпсон — убийца или его посланник, призванный свести его с ума? Или… что Стюарт — тот, кто всё странным образом понял?       — Вот она, — он стукнет пальцем по листку. — Дональд сидел. И в какой-то момент заслонился рукой. И тем не менее удары были такой силы, что обломали кончик орудия.       — Давайте попробуем, — Стюарт вытаскивает стул на середину кабинета и садится. — Допустим, он сидел спиной к нападавшему.       — Если стул стоит не прислоненный, то мы расчитываем, что он упал.       — От силы удара. Логично, — Стюарт кивает.       — Но как сказал мистер Дек, никаких синяков больше нет. Так что я думаю, наше сидение было наоборот прислонено. Что думаешь? — Дэниель быстро утрет вспотевший лоб и вернется к своему столу, чтобы отпить кофе.       — Значит, удар был нанесен… спереди?       — Спереди, — кивнет Дэниель, сжав в кулаки руки. Он просто не справляется. У него не получается. Не получается, что, дружок?       — Подожди, — откашливается Дэниель. — Я в уборную.       Он выходит прямо в таком виде на воздух и ходит вперед-назад, как загнанный зверь. Это, кажется, конец. Ужасающий. И лучше ему не двигаться перед мигающим взглядом голодного чудовища. Потому что у него нет никаких шансов. Он один. Он беспомощен. Роберт мертв. У него теперь нет даже дела. И нет вменяемой копии. Ни-че-го.       Кроме маленькой надежды, что на самом деле Стюарт на его стороне. На самом деле, Стюарт действительно сраный экстрасенс. И на самом деле, Стюарт его защитит, протянет руку, станет Идеальным Другом, Мужчиной, Отцом, Богом. Он будет уверен перед лицом неизвестного зла и сможет сказать…       Бесмысленно.       Ты мелкое, грязное насекомое, еще живым наколотое на булавку. Хочешь — беги. Хочешь — напивайся. Это конец.       Но Дэниель приходит к самому логичному выводу. Что если он и умрет… То на работе.       — Садись к стене. — заявляет Дэниель, вернувшись. Он возьмет карандаш. — Меня смущал угол ударов. Как можно нанести такие стоя. Но мы проработаем все версии.       Стюарт послушно ставит стул к стене и внимательно наблюдает за тем, как Дэниель наносит ему воображаемые удары. Берет в руки схему — крестиками на силуэте показаны места ранений.       — Что если… — Стюарт вдруг встает и подтаскивает к стене второй стул. — Попробуйте сесть. Нет, вот так — слева от меня, — в пылу азарта он хватает запястье Дэниеля и показывает ему траекторию движения. — Я начинаю вставать, — он поднимается, утягивая Кэмпбелла за собой, — вы продолжаете бить, и я… падаю, — он вовремя упирается рукой в стену. — Но у меня нет синяков. Потому что… они сидели на мягкой мебели.       Неизвестно, какой силе принадлежит Стюарт, но Дэниель благодарен ему за то, как тот оказывается охвачен их экспериментом. Этого хватает, чтобы отвлечься и почувствовать себя живым. Почувствовать себя неловко в своих движениях, когда надо со всей серьезностью закалывать напарника карандашом. Даже это обхватывание запястья его успокаивает странным образом. Он больше думает об этом, чем о том, что он труп.              — Да-да-да-да-да… — говорит Дэниель, садясь еще раз. — Ну-ка еще раз. Вот тут у меня… столик, например. Я с него беру орудие. И со всей силы так. Так, так, ты закрываешься. Поднимаешься. Теперь падаешь.              И Дэниель даже надеется, что тот на самом деле, ну просто для смеха шваркнется.              — А я добиваю. Бам.       И Стюарт действительно падает, хоть и аккуратно останавливает гравитационный подвиг. Съезжает по импровизированному дивану спиной и ложится посреди кабинета почти что морской звездой.       — Поздравляю с успешным убийством, детектив.              Дэниель смеется беззаботно, почти как ребенок, и кивает довольно.       — Вставай, убитый, — он протягивает напарнику руку, помогая встать. — Мы доказали, что с большой вероятностью мы друг друга знаем, я не пришел внезапно, мы сидели рядом друг с другом, убийство было спонтанным и незапланированным. Может мы выпивали. И ты что-то говоришь такое, что провоцирует вспышку гнева у меня. Ну или я поджидаю удобного случая, и наконец вкладываю все силы в это убийство. Скорее первое, чем второе.       — Да, да, да. Но я все же сделаю пока ставку на второе. Просто… ради интереса. Интуиция. Как думаете, не пора ли наведаться в гости к нашему убитому?       — Конечно, — кивает Дэниель, уже надевая пальто и шляпу. — Пожалуй, самое время. На твоей машине, Стюарт.       По дороге по адресу к убитому хватит времени, чтобы еще раз и еще раз прокрутить разговор о деле самоубийц. С точки зрения предрешенности своей судьбы, конечно же. Это все смерть Роберта, именно она настолько деморализовала его. И как бы Мэделин не пыталась его убедить вернуться к делу и перестать бояться, именно теперь Дэниель глубже всего понимает безвыходность своего положения. И еще Стюарт Томпсон.       Что он имел в виду? Кто он такой? На чьей стороне? Конечно, подмывает вернуться к этому разговору, пусть даже он смертельное зло. Но погоди, Дэниель. Стюарт Томпсон не представился еще злом или обманщиком. Да, он явно просто человек, да, не самый лучший, с огромными недостатками в виде собственной идеальности, но ты видел его лицо, ты знаешь его наизусть, и в нем не было ничего, никакого намека на обман. Просто ступи навстречу, иначе у тебя нет никаких шансов. Иначе ты погрузишься в одинокое безумие и этим всё и кончится.       На твоей машине, Стюарт. Что это, если не шаг навстречу? Стюарт засчитывает это именно как шаг навстречу. В конце концов, повторим уже звучавшую мысль: если человек в случае чего будет ответственным за твою жизнь, будет лучше, если этот человек хорошо к тебе относится.       Или —       Нет, Стюарт, послушай —       Или!       Мэделин Махони права, и ты действительно настолько одинок, что цепляешься за каждый шанс перестать быть настолько УДУШАЮЩЕ одиноким. Ты не думал об этом, Стюарт? Так вот подумай. Ты почти жалок. Ты липнешь к своему напарнику, потакаешь своему и его безумию, толкаешь вас на нечто потенциально опасное — все, чтобы не оставаться одному. Все, чтобы тебе было, с кем поужинать. Возможно, не так уж и плохо было бы жениться, а, Стюарт? Или завести кошку или собаку.       Тогда хоть у кого-нибудь не будет опции просто уйти от тебя.       Их путь, проведенный в молчании, оканчивается у входа в роскошный небоскреб. Огромное фойе, потолки, уходящие, кажется, в небо, консьерж. К нему-то им и нужно. Стюарт показывает полицейский значок, объясняет — Дональд Шелтон умер, и нам необходимо попасть в его квартиру. И ордер на обыск скоро тоже будет, но давайте мы лучше сделаем все без шума.       Упоминание шума убеждает консьержа окончательно; единственное его требование — чтоб они оба показали ему значки. Со вздохом он оставляет табличку, возвещающую о скором его возвращении, на стойке и указывает им в сторону лифта. Лифтеру он коротко сообщает: «Пентхаус».       Это… роскошная квартира. Стюарт не знает, бывал ли в таких Кэмпбелл, но сам он оказывается в подобной впервые. Он оборачивается на Дэниеля, чтобы увидеть его реакцию.       — Скажите, мистер Шелтон давно здесь живет?       — Он переехал сюда в прошлом году, детектив, — консьерж кивает и, видимо, влекомый возможностью избежать допросов других жильцов, продолжает. — Мистер Шелтон был совладельцем отелей Mont de Cristal. Он купил эти апартаменты, когда продал свою долю партнеру по бизнесу.       — Вот как, — Стюарт округляет глаза и выразительно смотрит на Кэмпбелла. — Спасибо, Питерсон, мы здесь осмотримся и вернем вам ключи.       Консьерж недовольно поджимает губы, но, видимо, не находит аргументов, чтобы оспорить подобный порядок вещей, и удаляется. Дэниель понимает, что какой раз смотрит на Стюарта, но смотрит совсем иначе — так же с пытливостью натуралиста, но и с безмолвной просьбой или надеждой.       Работа, несметные богатства, вываленные напоказ, урезонили Дэниеля. Место отчаяния занимает жгучий интерес и азарт. Вот так хоромы! Видал он подобное, но каждый раз чертовски поражает воображение. Никогда не хотелось бы здесь жить. Статус убитого поражает. Да. Этому округу везет на крупную рыбу. Это будет очередное безумие, а не дельце.       — Твою мать, — Стюарт смотрит на Кэмпбелла, округлив глаза. Он чувствует укол зависти. Да, ему бы хотелось жить так. Коп-звезда, селебрити-детектив. — Детектив, мы почти что в пещере горного короля. Как у Пер Гюнта.       И стоит им пройти в следующий зал, как в глаза бросится до боли знакомая картина.       — Ковер! — восклицает Дэниель. — Надо оглядеться. Местом убийства может быть именно эта… это… эти хоромы. Изучим так, на глаз, и после вызовем офицеров.       — Знаете, да… но нужно кое-что уточнить, — Стюарт поднимает телефонную трубку, чтобы набрать удобно расположенный номер консьержа. — Питерсон, подскажите, пожалуйста, к мистеру Шелтону приходят уборщики? Да? Спасибо. Да, мы бы хотели поговорить с ней. Номер. Да, отлично, — он вешает трубку и кивает. — Он даст номер уборщицы. Она была здесь вчера, — качает головой. — С ума сойти, да? Хорошо, что репортеры пока не прознали.       — Это ненадолго. Тут надо хорошенько поторопиться, пока они не начнут толкаться под ногами и мешать расследованию. Итак.       Дэниель достает блокнот из внутреннего кармана пиджака и следует по комнатам, осматривая все постепенно. Он наденет перчатку, чтобы заглядывать в шкафчики.       — Я запишу такие вопросы на повестке дня. Жил ли он один, кто к нему заходил, выносили ли ковер… Кстати, отсюда до помойки порядочное расстояние. Надо обзвонить будет, конечно, его партнеров по бизнесу — и в этом случае может быть взаимосвязь. Не видишь тут пропажи ковра? Так… Кхм. Когда консьерж видел его в последний раз, с кем… Такой недовольный причем. Мало ли, может я чертовски богат, а моя работа в полиции — хобби.       — Детектив, — Стюарт осторожно подходит к рабочему столу убитого и приоткрывает ежедневник. — Здесь написано, с кем он встречался. Предполагаемый день убийства — последний заполненный. S.H. — 6 пополудни. У него здесь ни одного полного имени. Заметьте, — он указывает на другие окошки, где повторяются инициалы.        — И никаких больше приписок? Быть может… Странное время встречи? Нетипичное. Как для друзей или романтического интереса, — Дэниель заглядывает напарнику через плечо.       — Нет. На S.H. никаких пометок. А вот на остальных — полно. Смотрите, есть ещё R.H., две недели назад.       — В любом случае, нам придется с этим разобраться. А ежедневник давай заберем с собой.       — Тут сейф ещё, — Стюарт покажет под стол.       — Пока мы ничего с ним не сделаем. Если только ты вдруг не обладаешь способностью предвидеть кодовые числа.       — Нет. Так далеко мои таланты не простираются, — Стюарт качает головой. — Похоже, он жил один. В такой квартире. Можете себе представить?       — Совершенно бессмысленная трата пространства.       — Значит, никогда не хотели жить в пентхаусе, детектив?       — И на кой черт мне это? Больше уместить пустых бутылок? Впечатлить даму? Если я решил найти такую барышню, которой хотелось бы подобные апартаменты, значит, я в общем пошел не по тому пути.       Стюарт промолчит, не став уточнять, не будет ли Махони впечатлена чем-то подобным.       — Давайте попросим офицеров в участке узнать что-то о бывшем партнере Дональда. Возможно, сделка пошла не по плану? Ну, или хотя бы узнаем чуть больше об убитом.       — Ага. Где тут телефон.       Дэниель усядется на один из диванов, подвинет к себе кристально прозрачную и вымытую пепельницу и положит рядом с собой телефон. Надо признать, что как бы он ни пытался выражать свое недовольство и рыцарский аскетизм, даже приятно холодящая и дорогая ручка телефона вызывает чувство почтения и собственной преисполненности. Так и возвышаются над миром. Отставить! Это все определенно мусор. Мусор, который, судя по выражению его лица, нравится Стюарту Томпсону. Что ж. Не ту профессию выбрал.              Дэниель позвонит для начала в участок, запросит наряд, и передаст миссис Голд данные, которые нужно уточнить. После консьерж, которому не без удовольствия объяснит, что де, ежели он будет сейчас вертеть носом и отмахиваться своей невероятно_важной_работенкой_стояния_на_ногах, то ему будет еще хуже, если они не разберутся с напарником со всем как можно скорее, и сюда хлынут потоки вонючих и крикливых стервятников, которые обожают плевать и стряхивать пепел на пол и стекла от их вспышек разлетаются повсюду, а их болтовня замучает каждого жильца этого дома, которые, помимо прочего, будут напуганы тем фактом, что убийство произошло прямо тут, в этом здании, и никто из руководства даже этого не заметил. Поэтому консьерж обязан явиться ту же секунду сюда и отвечать на все вопросы и еще и должен помогать всеми силами расследованию.       Дэниель задумчиво положит трубку на рычаг. Странно. Ведь простой консьерж же не виноват. А это… вроде как пролетарская ненависть. Богатым только и нужно, что вся эта вошь вгрызалась друг-другу в глотки, истекая презрением.       «Делай свою работу, Стюарт! Неужели это так сложно?!» — кричат в голове у Стюарта. Дэниель говорит по телефону с такой требовательностью, что это даже… завораживает. Томпсон закуривает и продолжает наблюдать, сощурившись. Почему это так приятно? Даже несмотря на то, что консьерж ни в чем не виноват, но детектив все делает правильно.       Даже занятно, что можно сделать такого, чтобы Дэниель Кэмпбелл вышел из себя.       Стюарт прикрывает глаза — и задумывается до того глубоко, что даже вздрагивает, услышав тишину. Запоздало стряхивает в кристальную пепельницу пепел с сигареты.       — Вам бы расслабиться, детектив Кэмпбелл, — он усмехается.       — Расслабиться? — нахмурится Дэниель. — Не сейчас. Я на работе.       Расслабиться, да-да-да, расслабиться. Как ты, дружок, расслабился вчера. И не подумал бы молодняк, который называл бы тебя «дядьком», что ты такое сможешь отплясывать под рок-н-ролл.       — А еще станет нас задерживать, если в чувства не привести.       — Значит, вне работы умеете? — Стюарт усмехается и подходит к окну. Нью-Йорк подозрительно тих в последние дни. Оглядывается на Дэниеля. — Это риторический вопрос.       Еще как. Еще как умею! Я обожаю танцевать! Но ты, дружок, слишком стеснителен, чтобы ненавязчиво продолжить этот чудный светский разговор, который мог бы удержать тебя от погрязания в ужасе. Дэниель встанет, прикусив губу, чтобы продолжить обследование апартаментов.       Ну или дело не в стеснении, а в этом добавлении: «риторический вопрос», которое значит — да мне в сущности посрать. Лучше погляди, как я хорош на фоне пасмурного и бездушного Нью-Йорка.       Апартаменты раскрываются перед ними во всей своей избыточной роскоши. Предметы искусства, коллекция пластинок, целый хрустальный бар с декантерами и стаканами для спиртного. Огромная кровать с шелковыми простынями. Отдельная гардеробная. Приличный набор средств по уходу за собой — для волос, ногтей, одеколоны, пасты. Апофеоз человеческого тщеславия.       В спальне Дэниель найдет также мольберт: обнаженный мужчина, обрисованный углем, спит, но даже в простой зарисовке прекрасно угадывается убитый, сейчас лежащий в морге — совсем не такой умиротворенный, совсем не в такой расслабленной позе. Дэниель склонит голову набок. Никогда не думал разглядывать обнаженные мужские тела, но в этом рисунке было на что посмотреть. И это… Просто нравилось Дэниелю. Как будто бы мужскому телу придали еще какое-то умалчиваемое измерение. Не работящее, не умирающее в войнах, или качающее свои мышцы, и не феминизированное в угоду извиащениям, а просто красивое. А теперь мертвое.       Дэниель возвращается к Стюарту:       — А в спальне есть не абы что, а целый портрет. Нет… Хм… Картинка. Картинка с убитым. Кто-то его нарисовал. Любовно так, — и Кэмпбелл вдруг отчаянно зевает и потирает глаза. Вовсю накатывает странная усталость.       Стекло окон покажется в эту секунду Стюарту водой, журчащей и дребезжащей, ужасающе открытой городу раной. Он расслышит и странный свист, и низкий гул, сопровождаемый ощущением взгляда — того взгляда. Того самого взгляда. Он обратится к Стюарту, но покинет его, хоть тот и оглядывается, надеясь перехватить невидимый взор, обращенный из ниоткуда. Но это бездна. Как можно посмотреть в глаза бездне? Настоящей бездне, Стюарт. Не говорящей голове Махони. Ты ещё не понял, милый, глупенький Стюарт? Она даже не настоящая. Бездна избрала ее, чтобы сделать ещё одной своей пешкой, певчей птичкой, а ты попался в капкан, ты и глупышка-Дэнни-бой. И Роберт. Добряк-Роберт, который вообще не имел ни малейшего представления о том, что обратило внимание на него. На него достаточно было просто подуть, чтобы его сдуло. Ах, прости — он был жалким жирдяем. Сколько ни дуй, с места даже ураган не сдвинет. Его прихлопнули, как букашку, Стюарт!       И ТА ЖЕ УЧАСТЬ ЖДЁТ и милого маленького Дэнни-боя И ТЕБЯААААААА              Шепот рассыпется по ковру, и Дэниель внезапно и резко бьет себя ладонью по щеке, выдохнув с голосом от боли и неожиданности.       Он похлопает глазами и оглянется по сторонам, густо краснея.       — Я… Ммм… Я просто начал засыпать.       Стюарт вздрагивает от звука голоса Дэниеля. Ему это почудилось? Нет, не говори глупостей, Стюарт, ты просто сходишь с ума. Нет, не говори глупостей, Стюарт. Ты просто подходишь к истине. С ума сойдешь, когда посмотришь ей в лицо.        — Вы… ударили себя по лицу.       — Что? Да… Я… — красный до самой шеи Дэниель пожмет плечами, разводя руками. — Я говорю, начал засыпать. И так, ради шутки.       — Я… — Стюарт шумно выдохнет. — Это странно, зовите меня сумасшедшим, но я почувствовал, будто кто-то смотрит за нами.       Дружок. Придется это признать. Придется это признать, что это не ты (то есть, конечно ты и твоя рука) причинили этот постыдный вред твоей щеке. Что ты на самом деле не хотел этого, пусть тебе и казалась такой убедительной в эту секунду эта мысль о пощечине. Что так же легко будет и вышибить себе мозги. И ты этого даже не поймешь, где в твоем «я» эта червоточина. Где ты и есть главный предатель. И Дэниеля охватывает дикий ужас, который тут же сжимает его горло. Он ничего не хочет слышать о «взглядах», о папке с делом, он хочет, чтобы все закончилось, и готов упасть на колени и вымаливать пусть и Стюарта помилования — если он тут для того, чтобы закончить начатое.       — Где этот чертов… консьерж, — хрипло выдавливает Дэниель, совсем игнорируя Стюарта.              — Дэниель… — Стюарт сжимает зубы. Он чувствует, как кровь ударила в голову, а сердце бьется быстрее. Вот оно, Стюарт. Вот лишь взмах ресниц бездны, направленный в сторону от тебя. И ты уже испугался?        Но продолжить он не успеет — в дверь стучат. Консьерж, детективы. Это облегчение. В присутствии другого человека, который точно не был завязан в этом заговоре, Дэниелю становится спокойнее. Надо поговорить — сообщит Кэмпбелл и нащупает свой блокнот с вопросами. Конечно. Когда вы видели в последний раз. А кто еще приходил. А с кем приходил вместе. А кто выходил. Может, с ковром? Кто такой SH, и что там… второе. Но помогать им никто не собирается — и то, до какой степени выражено это нежелание, начинает даже раздражать Стюарта. Он отказывается сообщать, с кем приходил Дональд. Лишь расплывчато говорит, что с ним было много гостей. Мужчин, женщин. Они не были представлены консьержу. Нет, никаких ковров и никакой мебели отсюда не выносили. И инициалы ни о чем ему не говорят. Наконец, Дэниель, доведенный своим страхом до крайнего состояния нервного истощения, понимает, что больше он этого не выдержит.       — Так. Мистер Питерсон, — выдыхает резко Дэниель и засовывает руки в карманы, встав и вперившись своими очами в консьержа. — Давайте поговорим о вас.       — Обо мне? — собрат Дэниеля по социальному классу вздергивает подбородок. — Не представляю, какое это имеет отношение к делу, детектив.       Стюарт почти затаивает дыхание. О, неужели началось?       — Зверски убит жилец дома, за который вы отвечаете, — отрезает Дэниель. — Насколько хорошо вы знакомы с Дональдом?       — Не лучше, чем с другими жильцами, детектив.       — Какой он жилец на ваш взгляд? — Дэниель швыряет вопросы быстро, не давая ни секунды продыху. Питерсон едва заметно поджимает губы, но качает головой.       — Мистер Шелтон никогда не создавал проблем.       — Никто не жаловался из персонала?       — Уборщицы иногда говорили, что в квартире беспорядок. Однажды — лишь однажды — была жалоба на шум. У мистера Шелтона была вечеринка, и, видимо, кто-то из гостей что-то не поделил.       — Видите. Можете, когда хотите, — Дэниель кивнет. — Какого рода беспорядок, что на это могут жаловаться уборщицы? Давайте, Питерсон, отвечайте, пока мне не взбрело в голову обойти весь персонал этого дома и каждую богатенькую квартиренку.       Питерсон шумно выдохнет.       — Они находили презервативы. И часто оттирали краску с мебели.       — Вчера уборщица ни на что не жаловалась?       — Нет, детектив. Вчера все было нормально.             — Как давно вы тут работаете?       — Больше шести лет, детектив.       — Кто-то сможет подтвердить, что вы действительно находились внизу, на рабочем месте позавчера в ночное время?       — Вы в чем-то обвиняете меня, детектив? — Питерсон явно возмущен. — Да, сможет, если понадобится.       — Каждую, каждую минуту? — улыбнется Дэниель. — О, Питерсон. Я тут представитель власти. И я могу подозревать тебя, если ты мешаешь следствию и юлишь, как школьница на исповеди. Например, что ты в сговоре с уборщицей — и поэтому никто ничего не заметил. И да, пусть ты даже вдруг не виноват совершенно ни в чем… Но это будет отвратительное время. Которое грозит тебе потерей работы в этом сладком местечке. Так что… Питерсон, — Дэниель тут усядется, широко расставив ноги и мигнет доверительно. — Давай. С кем приходил Дональд?       Стюарт никогда прежде не чувствовал ничего подобного. О боже. О господи. О нет. Стюарт, ты возбудился? Нет, серьезно, как давно ты не трахался? Конечно, это просто адреналин, дружок, но тебе придется жить с этим. Жить с осознанием, что ты возбудился, наблюдая за тем, как работает твой напарник. Он закуривает.       А Питерсон выдыхает, качая головой.       — Мистера Шелтона, как я говорил, часто посещали гости. В особенности один… молодой человек. Я не знаю его имени. Но они часто приходили сюда вдвоем вечером, и юноша уходил утром.       — И наконец. Опишите юношу. Как он выглядел?       — Молод. Наверное, чуть старше двадцати. Светлая шевелюра. Частенько с собой таскал такие папки… Как для рисования, что ли.       — Особые приметы?       — Он миловиден. Но помимо этого… нет, детектив.       — Угу. Свободны, Питерсон.       Дэниель поднимается опять, уже не обращая никакого внимания на консьержа и даже не задумавшись над тем, что Стюарт тоже мог бы что-то спросить. Нет. Напряжение и страх текут в его венах так же, как вчера ночью тек сладкий алкоголь. Он обратит свой внутренний взор куда-то вниз, четко мысля: «Видишь? Я всего лишь детектив. Я отлично делаю свою работу, и я хочу продолжать это делать, но мне не нужно большего. Только это, и я не собираюсь ни с чем разбираться, только с реальными трупами с ранениями, нанесенными другими реальными людьми. Я более не прошу, я не двинусь никуда. Услышь.»       — Я… Могу сказать вот что. Вероятно… Дональд гомосексуал. Взгляни на картину, и всё станет понятно. Его постоянный партнер — друг, художник. Молодой художник, которому он дарил те платки и прочий мусор из ателье. А если он одевал своего… любовника в то же, во что одевался сам… то почему бы ему не дарить те же ковры, например? Те же ковры. Или… Что-то такое. Моя версия пока такова. Его убил любовник.       Его убил любовник.       Стюарт поспешно берет себя в руки. Этот пентхаус, эта монструозная, гаргантюанская квартира начинает ужасать его — слишком много событий настигли их, в смысле, не их, а даже его одного, с тех пор, как они переступили ее порог; странное компульсивное самобичевание Дэниеля, призрачный взор, уставившийся на Стюарта так пристально, что, кажется, видел в нем все, вплоть до кишок, очередной мертвый гомосексуалист — и гомосексуалист-убийца, собственное пугающее возбуждение; нет, событий определенно избыток, и Стюарту хотелось бы поскорее убраться отсюда.       — Я… взгляну на картину, конечно, — Стюарт смущенно фыркает и закуривает новую сигарету. Пощадил бы ты свои легкие, дружок. — В наших делах прямо-таки наблюдается какой-то общий сюжет, не находите, детектив?       — Общий сюжет? — Дэниель идет в сторону спальни и мотает головой. — В смысле?       — Много… гомосексуализма. Честно говоря, раньше я встречался с подобным лишь однажды, — Стюарт заходит в спальню и встает напротив мольберта. Ему приходится поморгать несколько раз. В присутствии Дэниеля смотреть на это почему-то некомфортно. Сразу понятно, почему Кэмпбелл пришел к такому выводу. Томпсон кашлянет.       — Да. Я вас понял.              Признай, Стюарт — это красивый рисунок. Любовно выведенные линии — или, может, набросанные на бумагу в порыве пылких чувств? Нет, художник работал осторожно, буквально… нежно.       — И после такого, по-вашему, он убил его? — почему-то тихо спрашивает Стюарт.       — Да, — кивнет Дэниель, глядя на рисунок. — Потому что пока что это единственная версия, какую мы можем предположить сейчас. И я выстраиваю линию, по которой этот сюжет мог идти. Но… Идем. Этого всего уже хватает с лихвой, чтобы зарыться с головой в бумаги на пару суток точно. А из участка позвоним уборщице.       Кэмпбелл отвернется от изображения, наконец, и пойдет на выход.       — А. Насчет общего сюжета, — спохватывается и дальше говорит очень уверено. — Это забавное совпадение вероятностей. Я вот вообще с таким не сталкивался раньше.       — Вот как, — Стюарт усмехается. — Что ж. В мой первый раз мужчина зарезал своего собутыльника, когда тот полез к нему. Сейчас он рассказывает это своим сокамерникам по Синг-Синг.       — Идеальное преступление для тюрьмы, — улыбнется Дэниель. — Нет. Я до этого, мне кажется, и людей таких не видел.       — Ну, вот найдем убийцу — насмотритесь, — Стюарт почему-то смущенно фыркает. Двери лифта мягко закрываются — он косится на Кэмпбелла. Что он такого сделал, пока говорил с Питерсоном? Не значит же это, что Стюарт теперь один из этих? Нет, нет-нет-нет, это полная хуйня.       — Это если убийца — тот юноша. Но мне еще пришла мысль… — Дэниель прислонится к стене лифта, глядя на Стюарта. Весь его вид навевает спокойствие. Как будто бы это та константа, которая ею еще не стала, но Дэниель бы хотел, чтобы так оно и было. Если, конечно, Стюарт не предатель и не доносчик. Черт, ну сколько можно!       — Про ковер. Может, подобное оформление есть еще и в отеле этом. Он же… как-то причастен к его созданию?       — Об этом придется расспросить второго владельца, — Стюарт кивает, стараясь больше не смотреть на Кэмпбелла. — Но меня тоже посетила такая мысль, детектив. Стоит разузнать о нем побольше и наведаться к нему в гости.       — Это завтра, — потрет глаза Дэниель и выйдет из открывшихся дверей лифта. — Или вдруг пойдет на встречу к вечеру, было бы неплохо. Хотя, ежели это важная шишка, могу представить, что он будет так же отбиваться. Похлеще Питерсона. А, хорошего дня, старина Питерсон, — Дэниель даже отсалютует ему залихватски, двумя пальцами.       — Было бы очень неплохо, — Стюарт кивает. — Доедем до участка и займёмся этим.       Наконец, машина. Стюарт садится и сжимает руль.       — Детектив Кэмпбелл, — он выдыхает. — Я хотел все же спросить. У вас есть предположения, что случилось с вами в пентхаусе?       — Я уже объяснил, — Дэниель поджимает губы, отворачиваясь. Ну нет. Кажется, этого не избежать. Но Кэмпбелл хочет говорить только на своих условиях.       — Отвези к закусочной. Там можем поесть.       Такой выбор игрового поля. Кэмпбелл согласен на эту игру только на своем. А Стюарт Томпсон согласен, хоть и чувствует невероятное волнение — тревогу перед неизвестным, грозящимся разверзнуться перед ним.       Они едут молча, и напряжение нарастает. Отчасти Стюарт даже благодарен за странное происшествие с Дэниелем — даже если тот заметил нетипичное поведение Томпсона, они примерно в равном положении.       Уже на парковке Стюарт задумывается о том, насколько нелепы подобные размышления. Тревога подступает к горлу вяжущей тошнотой. Дэниель заказывает свой обычный обед с черничным пирогом, но скоро понимает, что от страха и тревоги не сможет справиться даже с бифштексом. Ему не по себе один на один со Стюартом, хоть ему и кажется, когда он смотрит на него, что это тот человек, которому можно доверять. Надо начать издалека. Надо составить определенную мелодию его мимики, чтобы определить — в какой момент он собьется.       — Так, Стюарт, ты никогда не был женат, да? Ни детей, ни невесты? — спрашивает Дэниель, стараясь придать своему голосу непринужденность.       — Своих невест — точно нет, — брякает Стюарт и качает головой, неловко усмехнувшись. — Нет, нет. Ничего такого.       Плохой признак. Мэделин бы сказала, что опасно доверять людям, никогда не любившим. У Дэниеля есть объяснение попроще, с психиатрической точки зрения. Но и оно ему не нравится. Тогда у него нет шансов.       — Ну, надеюсь, ты не психопат? — фыркает Дэниель. Можно идти напрямик.       — Нет.              Интересно, зачем все эти вопросы, на первый взгляд не относящиеся к делу? А, пытается понять, можно ли Стюарту доверять.       — Скорее, просто невезуч в любви.       — Психопат и не признает, что он таков. Не подумай, я не имею ничего против. Я читал статью, где говорилось, что высокофункциональные психопаты способны отлично работать. Эмоции им не мешают, а ум, поиск собственной выгоды и расчетливость позволяют добиваться хороших результатов.       — Господи, — Стюарт прикрывает лицо рукой и вещает из-под нее после короткой паузы. — Не верю, что говорю это. Дэниель, меня выперли из прошлого моего участка за то, что я трахался с женой своего шефа.       Ты действительно это сказал? О боже, Стюарт, ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО это сказал?.. Ещё не поздно перевести все в шутку. Давай, переведи все в шутку, мудак! Дэниель нахмурится, уставившись на Стюарта. Что ж. Скажи, Стюарт, тебе стало легче от этого признания? Камень упал с души? Ты все боялся, наверное, что твой позорный секрет будет раскрыт. Грязный, похабный секрет с грудями настолько необъятными, что вываливаются из бюстгальтера.       Да. Стало легче.       — Серьезно? Подожди… О боже. Стюарт, — Дэниель вскинет брови и покачает головой. Но с другой стороны, это так любопытно. Так… грязно, что ли. Интересно, где это они делали. И как об этом узнали? Его застали за этим?       — Да, серьезно, — он выдыхает, подняв брови, и достаёт сигарету, не глядя на Дэниеля до последнего. Смотрит уже сквозь облако дыма. — Меня избили и выперли. Так что едва ли меня можно назвать безэмоциональным карьеристом. Если на то пошло, я скорее позволил эмоциям зарезать мою карьеру к чертям.       — Давай так, — кивнет Дэниель, ужасно покрасневший. Это действительно его успокоило. Стюарт — просто бабник. Обычный человек. И можно понять всех этих женщин. Только посмотри на него сейчас.       — Для психопатов… У психопатов… У них есть и желание, и похоть. Желание обладать. И, в общем-то, это не значит, что они вообще не ошибаются.       — Дэниель, вы это вообще всерьёз? — Стюарт качает головой. А ты уверен, дружок, что ты не психопат, к слову? Подумай на досуге.       — Как хорошо, что мне не доводилось бывать допрашиваемым вами. Я бы сознался даже в тех преступлениях, которые не совершал.       Дэниель вдруг смеется, слегка прикусив губу. Ему это нравится. Лучшая похвала. И признание авторитета.       — Что ж, — он перестанет тут улыбаться и выдохнет шумно. — Что касается того, что было в апартаментах… Того, что ты вообще узнал от шефа. Это связано.       — Вы спрашивали меня о том, возможно ли заставить человека причинить вред. Себе или другим. Хотите сказать, с вами это и случилось?       — Да. — Дэниель потрет лицо и уложит его на свои ладони, глядя на Стюарта. Он выглядит абсолютно обезоруживающе. Настолько, что Стюарт теряется. — И что же. Я в идиотской ситуации. Скажи я больше — ты сдашь меня шефу. Или… предположим… Что я верю во все это… Ты представитель совсем иной силы.       — Иной силы? Что вы имеете в виду?       — Что мне нужно тебя опасаться.       — Почему?       Дэниель хмурится и качает головой.       — Что ж. Удачно умирает Роберт и ты заступаешь на его место. Пропадает папка с таинственным делом, а ты начинаешь меня об этом распрашивать.       — О, — Стюарт откидывается на спинку дивана и стучит пальцами по столу. — Ну да. Звучит убедительно.       Дэниель мигнет, зажмурившись и покачает головой.       — Да. Да. И я о том же. Что тебе есть сказать в свое оправдание, Стюарт? Допустим… Если, гипотетически, я в это верю.       — Ничего, — Стюарт качает головой. — Вы представляли себе, как умер Роберт?       — Я знаю, как он умер.       — Дело в том, что я не знаю, была это ваша фантазия или то, что действительно случилось. Но я слышал, как мужчина, и голос у него был такой… Как при насморке… он не хотел умирать.       Дэниель нахмурится.       — Так… И что?       — И я слышал звук оружия. И крик. А после — выстрел.       — Что ты такое, Стюарт? — прошепчет Дэниель напряженно.       — Я не знаю, — он спокойно пожимает плечами. — Предпочитаю считать, что просто чертовски хороший коп.       — И как часто с тобой это бывает? Что еще ты видел?       — Смерть брата Мэделин Махони. Он покончил с собой, не так ли? Наглотался таблеток.       — Да. Но пока ты просто подписываешь себе приговор, — нервно усмехается Дэниель.       — И какой это приговор, Дэниель? — Стюарт щурится и смотрит на него, вздёрнув подбородок.       — А кто еще может знать, как они умерли?       — Убийца? — Стюарт качает головой. — А это была бы чудовищная схема, не так ли? Чудовищно продуктивная. Совершаешь убийство и раскрываешь его.       Дэниелю не смешно. У него мурашки по всему телу. И он перестает нормально дышать. Это всё страшный сон. Просто сон.       — Это просто шутка, — Стюарт качает головой. — Дэниель, неудачная шутка. Не все, я имею в виду. Только про схему. Клянусь.       Но во взгляде Дэниеля никакого доверия. Только животный ужас. Вероятно… Он думает о том, какой будет его смерть. Как она произойдет. В любой момент, когда он встанет отсюда? Стюарт подается вперед.       — Я не хочу пугать вас, но… Вы думаете о смерти. Как вы умрете. И когда. Дэниель, возможно, вместе мы сможем вовсе не допустить этого.       Дэниель наконец разлепит сухие губы.       — Да. Я знаю, как это сделать. Я абсолютно никаким образом не собираюсь заниматься этим делом. И даже думать об этом.       Это полный провал. Стюарт откидывается назад и отхлебывает кофе. Какое-то время молчит.       — Я могу попросить о переводе, если вы захотите.       Кэмпбелл понимает, что это правильное решение. Если никаких гарантий, что этот человек не причинит ему вред… То так действительно лучше.       — Я подумаю, — говорит он, отодвигая и тарелку с черничным пирогом. Как ему пережить этот день? Страх, а теперь еще и непонятная боль. Как от предательства. Что-то внутри разрывается. Давай, Стюарт. Сделай себе ещё больнее.       — Хорошо. Давайте закроем это дело сначала. Потом сообщите о своем решении.       — Ладно, — глухо соглашается Дэниель и поднимается с места, нашаривая пачку. Нет, и не надо ничего говорить. Довольно глупо сообщать человеку, который способен тебя убить, что ты уходишь в участок.       — Вы пойдёте пешком? — Стюарт смотрит на него снизу вверх с видом, признайся хотя бы себе самому, побитой шавки. Что бы ты был готов сделать, чтобы тебя не оставляли вот так, Стюарт? Ты вообще успел осознать, что ни перед кем так не открывался? И в надежде на — что? Близость? Доверие? Принятие? Иди нахуй, Стюарт Томпсон.       — Да. Прогуляюсь. Встретимся в участке. У нас там должно быть много дел.       Он сидит один. Конечно, один. Фрик, безумный, сумасшедший. С чего ты взял, что стоит быть копом? Тебе больше подойдет роль городского сумасшедшего. Бездомного.       Или, вот ещё. Клерка. Такого спокойного, молчаливого. Держащего все в себе и не задающего вопросов. Никаких вопросов. А потом возвращающегося домой к жене и детям, чтобы унижения, случившиеся за весь день, преумножились десятикратно.       Чего ты хочешь, Стюарт?       Недоеденный кусок пирога зияет огромной дырой во весь стол.       — Твою мать, — он бьет кулаком об стол и закрывает лицо рукой. Официантка, которая явно направлялась к нему, резко меняет траекторию. Оно и понятно.       Чего ты хочешь, Стюарт?       Он трогает своё лицо там, где были синяки и вздрагивает.       Все равно приходится выждать ещё несколько минут, прежде чем отправиться в путь, и все равно он оказывается в участке первым. Мрачнее тучи. Нужно попросту взять себя в руки. Он раздает указания — связаться с владельцем Mont de Cristal, не допускать попадания истории в прессу.       Дэниель зайдет в кабинет не сразу. Сначала соберет офицеров, чтобы раздать еще указания. Еще — это он поймет, когда ему скажут, что Стюарт их уже нагрузил или вроде того.       Ну нет. Вот еще. Найти родителей и друзей убитого, галереи, где он мог бы что-то покупать, или куда-то выходить. Светскую хронику — если он попадал в нее. И всю бизнес журналистику, касающуюся Дональда. И, конечно, каталоги отеля Mont de Cristal. Самые подробнейшие. В кабинет он принесет пакет от миссис Голд — фотографии и отчеты по одежде и ковру. Стюарт любит их развешивать. И Дэниель положит конверт на его стол. Детектив Томпсон наблюдает за тем, какую активную деятельность развел его напарник. Старается поддерживать имидж, имитировать нормальность.       Будто ничего не произошло. Он расскажет, какие еще послал разузнавать вопросы и после — уткнется в отчеты. Черт бы их побрал. Дэниель потрет переносицу. И наконец…              — Эти фантазии, видения… Помогали тебе в расследовании?       — Да. Неоднократно. В деле с баром, с Кроуфордом… и раньше тоже.       — И как это было?       — Что-то вроде внезапного озарения. Ответа на вопросы, которые меня интересуют.       Дэниель кивнет. Если это правда, то Стюарт не опасен. Просто потому что он не может иметь больше одного дара. Дара! Дэниель! Вот ты и вышел за рамки реальности, оно прямо тут, перед тобой. Разве это не восхитительно? А, ты боишься, дружок? Ну что же, всем первооткрывателям страшно.       — Ну это вроде… чтения мыслей?       — Нет, иначе я бы давно выиграл состояние в покер, — Стюарт фыркает. — Я не знаю, как объяснить это, детектив. Когда мы были в квартире Брина, я увидел, что его записная книжка… Как бы… — он морщится то ли от воспоминаний, то ли от вкуса на языке того, что он собирается произнести.       — Я видел кровь на странице. И почувствовал острую боль. Ту, подозреваю, пиздецкую боль, которую испытал он, когда Кроуфорд отстрелил ему член.       — Так, — прищурится Дэниель. — Значит вот, что это значит. Мне уже думалось, что ты болен желудком. А это боль… Совсем иного порядка.       Кэмпбелл посмотрит на потолок, проворачивая голову в плечах. Надо было услышать именно это сразу. Каким бы надо замороченным стать, чтобы подделать приступы боли? Стюарт следит за каждым его движением — наверное, нужно немного сдать назад, но оторваться невозможно. Кажется, что прямо сейчас решается его судьба.       — Невероятно. Это… Очень подходит для нашей работы. Но… Ты бы не мог бы… Когда в следующий раз это происходит… Рассказывать мне?       — Хорошо. Нам нужен какой-то условный знак в таком случае, — Стюарт усмехнется. — Звучит нелепо, правда? Честно говоря, я никогда не говорил об этом никому. Вслух это звучит намного безумнее.       — Уж поверь. Я знаю, — кивает Дэниель. — В таком случае… Если это будет происходить, проведи вот так, костяшками пальцев по своему подбородку. Потом я тебя обо всём расспрошу.       — Так? — Стюарт повторит за ним, глядя прямо на Дэниеля. Почему-то это волнительно — до смущения. Но взгляд он выдерживает.       — Так, — он кивает и немного смущается. Вероятно оттого, что жест, вскользь показанный Кэмпбеллом, в исполнении Стюарта стал выглядеть настолько изящно, что детективу только и оставалось, что чувствовать себя неуклюжим и неотесанным.       — Я не хочу… Заниматься тем делом, да. Но если… Если ты есть тоже какая-то сила, если у тебя дар, то мне нужно это понимать.       — Дар, — Стюарт покачает со вздохом головой, потирая бровь. — Я даже не знаю, как ещё назвать это, чтобы звучало не по-мудацки. И… признаюсь, это довольно сильно разочаровывает, но это верное решение, вероятно. Я имею в виду, об этом деле. Мне казалось, что я подбираюсь… не знаю, к какой-то… истине. Но это просто опасно.       — Истине? — горько усмехнется Дэниель. — Это далеко от Истины. Это просто какое-то мерзкое зло. Как умер Роберт? Сначала он пытался повеситься. Но веревка под ним не выдержала — он был тучным, и он сопротивлялся, так рухнул вниз, обблевав все и пустив себе в штаны. После, только после зло вложило в его руки пистолет, хотя Роберт пытался поранить их. Он кусал их, свои пальцы. И только потом он погиб. Пуля прошла так, что не сразу убила его. Он еще мучился. Пару часов, — Дэниель отвернется, зажмурившись от боли.       — Блядь.       Стюарта передергивает. Он качает головой, опустив взгляд. Ужасный способ умереть. Кошмарный, постыдный, унизительный. Жестокий. И хуже, чем умереть таким образом — только знать, что твой друг так страдал.       — Мне очень жаль, — негромко, но твёрдо говорит он через некоторое время. Дэниель покивает только, потирая висок нервно. О какой мы только истине тут говорим? Что ты, дружок, не хочешь так подыхать. Нет-нет. Это то, что снится ему в кошмарах.       — Марк Махони. Зло заставляло запивать алкоголем большое количество таблеток. Даже если они выходили. Обратно, и обратно, и обратно. Он тоже пытался что-то сделать своими руками. Отрезать их. Не как вены, а отрубить. Пока не потерял сознание и не захлебнулся рвотой. Этому убийце нравится мучать и унижать. Он последнее… что может вообще относиться к Истине.       — Значит, первым был Марк Махони? И она обратилась к вам? — Стюарт нахмурится, подавшись вперед.       Она. Та, что просила его о храбрости. Та, которую он не сможет пригласить на свидание, не посадив за решетку убийцу её брата. Дэниель мотнет головой.       — На этом всё. Стюарт, ты ознакомился с отчетами по вскрытию и обследованию одежды и ковра?       Что это, Стюарт? Что за незнакомое доселе чувство? Да, этот мужчина с кукольными ресницами и огромными глазами вызывает у тебя восхищение по всем неправильным причинам. Он великолепен, Стюарт — такой, каким тебе попросту не суждено стать никогда. Больно, не правда ли, дружочек?       Привыкай.       Если ты очнешься и поймешь, что весь сегодняшний день был лишь кошмарным сном, что ты испытаешь, малыш Стю? Испытаешь ли ты облегчение или огорчение?       И целой бессонной ночи не хватит, чтобы найти ответ. А бессонная ночь — единственное, что может светить тебе сегодня; о, Стюарт, такая ночь, которой еще не бывало на твоей памяти. Ты будешь перебирать в памяти каждый миг сегодняшнего дня, каждое мгновение позорного возбуждения и влечения, которое ты еще не можешь себе объяснить. Каждая секунда отчаяния и глубочайшего одиночества растянется в твоем разуме и превратится в вечность, из которой нет никакого выхода.       Но это будет ночью. Не торопи события. Твой напарник доверился тебе — и это хорошо, не правда ли? И, похоже, твое внезапное признание привело его к единственно верному и безопасному решению оставить это чудовищное дело позади. Отбрось свое мелочное разочарование и возрадуйся, а лучше — вернись к работе.       — Да. Ничего особенного. Знаем производителя ковра — если не увидим ничего в каталогах, можно будет обратиться к ним напрямую. И ещё ждём ответа от Хэндерсона.       — Производитель ковра. Понятно, — кивает Дэниель и звук его печатной машинки наполнит их кабинет. Скоро он пожалеет о том, что не поел хотя бы пирога. Но отрываться от работы совсем не хочется. Только ты поднимешь голову — и встретишься со всеми своими мыслями и таинственным Стюартом впридачу. Нет, пожалуй, Стюарт здесь не самое худшее. Он загадочен, он непознаваем. Он умудрился так ничего особо и не рассказать, но то что поведал… Кровь на страницах, боль от поврежденного члена. А он видит много ужасов в своей жизни и помимо работы? Ему повезло не попасть в этот участок в прошлом году. Ему повезло, что он не додумался рассказать об этом всем Дэниелю раньше. И тогда бы наивный дружок потащил бы Стюарта в самое пекло. И было бы поздно.       Точно ли Стюарт Томпсон здесь не самое худшее? Тот ужас, охвативший его в кафе, был скорее от неожиданности. Наивный Дэниель не способен думать поначалу своей головой, а уже потом впадать в истерику, так? Надо брать пример со Стюарта Томпсона. Он владеет своими эмоциями. Он даже, возможно, настоящий психопат. Но и это та возможность, которой в глубине души Дэниель никак бы не хотел.       Миссис Голд дает им номер Хэндерсона глубоко во второй половине дня, и детектив даже не успевает ничего распросить.       — Мистер Хэндерсон. — скажет Дэниель, кладя трубку и поднимаясь. — Сказал срочно ехать. Сейчас.       — Тогда поедем, — Стюарт кивает и поднимается, на ходу накидывая пальто. — На вашей или на моей, детектив?       — На твоей, — отвечает Дэниель. Утром он отказался от такой возможности, будучи слегка пьян. А сейчас… Просто уставшим.