Кальмарьи бега, или Некоторые любят погорячее

      Ки Хун часто задумывался, а почему, собственно, он сделал такой жизненный выбор? Для простого парня из Ссанмундона решение идти в консерваторию было как минимум странным. Вот техникум или автомастерская — это было хотя бы логично. Но Сон пошёл в консерваторию.       Так уж вышло. С детства напевал детские песенки так, что все тетушки на рынке умилялись и закармливали Ки Хуна тем, чем торговали. Так что он был пухлым ребёнком с неплохой самооценкой. А ещё мать прислушалась к товаркам и отвела его в музыкалку. Там сказали — талант есть. Слух отличный, вот и билась мама как рыба об лёд, чтоб его выучить. И ведь выучила.       А то, что в консерватории Ки Хун закончил всего лишь курс... Ну, тут времена изменились: открыли рынок неподалёку, клиентов меньше стало. Пришлось пояса затянуть. Но самое главное — знания, умения, навыки — он приобрёл. Какими-никакими знакомствами обзавёлся. И саксофоном.       И не он один. Так уж вышло, в музыкалку он не один из Ссанмундона ходил. Чон Бэ тоже явил в себе талант, поэтому и его изо всех сил тянули родственники. И точно так же не смогли вытянуть дольше одного курса. Рынок-то один был. Так что и в призыв попали тоже в один. И там им повезло — музыкантов-недоучек взяли в оркестровую роту. Саксофон и контрабас. Два года промелькнули весьма быстро...       Уже на гражданке устроились в филармонию. Помогла запись в военном билете. И всё бы хорошо: не Сеульский национальный, как у умника Сан Ву, которому пришлось в Ссанмундоне тяжелее, чем музыкальным дарованиям. Ки Хун-то со своим духовым хорошо развил дыхалку — и убежать мог, и в щи дать, потому что саксофон тяжелый, про контрабас Чон Бэ и говорить нечего, а Сан Ву ничего тяжелее портфеля не поднимал. Но дела у них пошли в гору.       Оба женились. Дети появились. Даже от мам съехали. А потом... Настала чёрная полоса. Мода переменилась. Классика оказалась не то чтобы не нужна, но спрос на подобную музыку упал. Зачем? По всему миру катилась волна Халлю. И саксофон с контрабасом там нужны не были. Максимум скрипка и клавишные. Они попали под сокращение.       От отчаяния открыли бар, где играли по вечерам с такими же уволенными коллегами. Увы... Дело не пошло. Людям не особо нравилось пить дешевый алкоголь, есть недорогую курочку в недорогом районе под классическую музыку. Попытка ребрендироваться и играть популярную музыку на своих классических инструментах тоже провалилась. Их просто не поняли. Бизнес прогорел.       Тогда, не сумев заплатить за аренду, они забрели на... скачки. Это был шанс. Шанс быстро заработать. Разбогатеть, раздать долги, перестать быть обузой для семей. Но ничего не вышло. Они занимали всё больше, ставили и ставили, а выигрыша всё не было. Они лишь сильнее проигрались, задолжав не только банкам, но и частным кредиторам... Ростовщикам. Они появлялись там, где пахло отчаянием, и давали в долг тем, кому уже не давали серьёзные финансовые организации.       И вот когда ежемесячный процент по кредитам перевалил их заработок по другим кабакам, юбилеям, такси, доставке и разгрузке контейнеров — тогда первой ушла жена Ки Хуна, забрав дочь. Да и не просто куда-то в никуда ушла. Нет! Она ушла к другому мужчине, оставив его ютиться с мамой... Ведь арендовывать отдельное жилье они не могли уже три года. Немногим дольше продержалась благоверная Чон Бэ.       Так они и остались. Без жен, без детей, с престарелыми мамами, что винили их во всём, отщипывая от своих скромных пенсий и заработка на рынке — хоть часть долгов по процентам. И этого не хватало. Про то, чтоб платить алименты и видеть детей не по праздникам и хорошему расположению духа бывших, речи не было.       Скачки были разнообразными: собачьи бега, крысиные, заплыв рыбок, лошадиные скачки — ничего не приносило удачи. Пока в один ужасный момент просрочка не достигла астрономических цифр и...       — Ки Хун, ко мне вчера приходили, — прогнусавил разбитым носом Чон Бэ, когда они встретились вечером на очередной шабашке у какого-то корпоративного мероприятия. Удачливые офисные планктоны изволили пить за здоровье начальника и благополучие начальства под классику. — Я подписал отказ от целостности... В следующем месяце они придут за моими органами.       — И за моими тоже, — мрачно ответил Ки Хун, шмыгая такими же разбитым носом. — Как мы до такого дошли?       — Я не знаю. Церковные мыши нас богаче, дружище! — вздохнул Чон Бэ.       — И что будем делать? Смиримся, что жить можно с одной почкой, без куска печени и с одним глазом? — нервно рассмеялся Сон. — А дальше они нас просто убьют и разберут на запчасти?       — Я не знаю... Можно сегодняшний заработок поставить. Если повезёт — купим себе месяц жизни, — мрачно ответил друг.       — Ты прав! Должна же к нам однажды обернуться удача? — яростно заявил Ки Хун.       — Должна! Вперёд!       Разумеется, сегодня, как и всегда, Фортуна стояла к ним задом.       — У тебя есть деньги на метро? — печально спросил Сон.       — Неа.       — И у меня... А сигарета?       — Держи, — дал прикурить Чон Бэ. — Предпоследняя.       — Спасибо, — с чувством отозвался Ки Хун, затягиваясь посильнее. Горькая, как их жизнь. Но вот почему? Что толку, что они стали музыкантами, а не работягами? В карманах ветер, уважения ноль. Те, для кого они играют, смотрят свысока, подмечая их потертые смокинги. Не просто обслуживающий персонал, а весьма потрепанный обслуживающий персонал. У швейцаров в таких ресторанах ливрея богаче. Как и карманы туже набиты. Они просто неудачники.       — Сейчас немного поиграем на станции и на проезд заработаем. Может, и на соджу хватит. И на сигареты, — мрачно подсказал Ки Хун возможную траекторию.       — Полиция...       — Не успеет. Не будем долго играть. Не как в те разы. Поиграли на одной станции — двинулись в другую. Будем перемещаться! — вздохнул Сон.       — Ладно, — неохотно согласился Чон Бэ. — Выхода всё равно нет.       Если бы они знали, чем обернётся их решение поиграть в метро в тот вечер... Но они не знали. А судьба любит шутить.       — Господа музыканты, — обратился к ним уже перед самым закрытием подземки какой-то прыщ в дорогущем костюме, чья стоимость превышала их совместный месячный доход. — Ищете работу?       Они как раз с Чон Бэ собирали инструменты, немного подзаработав... Ну, или на сигареты, или на соджу хватит.       — Ищем, — заценив костюмчик, отозвался Чон Бэ. — Только ничего криминального.       А это-то зачем добавил... непонятно! Прыщ в костюме ослепительно улыбнулся:       — Ну что вы... Ничего такого. У меня к вам деловое предложение. Я представитель компании устроителей закрытых вечеринок под ключ «Кальмар-интертеймент», у нас есть особые требования... К игре, униформе, приватности... Наши клиенты — медийные люди, нельзя, чтобы их досуг стал достоянием общественности. Но и оплата соответствующая. Четыреста пятьдесять шесть тысяч вон за выход. Если всё пройдёт гладко, получите столько же за каждый вечер. Давно ли вы зарабатывали столько за сутки, господа? У нас близится праздник... Грандиозный. Шесть дней, пять ночей. Это шанс заработать не только гарантированные суммы, но и премиальные... чаевые.       — Звучит как нечто очень криминальное, — не выдержал Ки Хун. — Вы обещаете несколько миллионов за неделю. Вы хоть это понимаете? В чём подвох? — угрюмо спросил он.       — Мест осталось мало. Как и вашего времени. Вы ведь подписали согласие на изъятие органов... Не смотрите так. Мы давно следим за вами. Как правило, талантливых музыкантов среди грязи отыскать непросто. А нам нужны талантливые и отчаянные. Подвох в том, что вам нужно будет переодеться в женщин. Клиенту так нравится. Вот и всё, — блеснул глазами этот... вербовщик.       — Вы извращенцы, что ли, какие?! — Чон Бэ рядом начал искать глазами поезд, куда можно было смыться.       — За это вы и получите все эти деньги. И возможность вырваться из долгов. Неужели перспектива лишиться органов прельщает вас больше? Раньше в театрах играли только мужчины. Небольшой кроссдрессинг вряд ли станет для вас проблемой. В конце концов, мы предоставляем гримёров, сценические образы и всё необходимое. Питание, проживание, выпивка — в счёте. Подумайте, — и этот ублюдок вложил в карман остолбеневшего Ки Хуна небольшую визитку с треугольником, кругом и квадратом.       Когда тот скрылся в поезде, Чон Бэ дрожащим голосом попросил:       — Выкинь.       — Зачем? — пусто отозвался Ки Хун. — Даже если это развод и они торговцы органами или работорговцы... Какая разница? То, что ждёт нас здесь, немногим лучше. А тут есть хоть какой-то шанс, что он не лгал...       — Ты... Я... Ладно! — сцепил зубы друг. — Звони — что так, что эдак пропадать. А здесь хоть какой-то шанс... Но учти: я ни с кем из толстосумов спать не стану! Лучше сразу сдохнуть!       — Нас вроде не к Эпштейну зовут... А играть, пусть и переодетыми. — Ки Хун звучал не совсем уверенно.       — Да, — неожиданно ободрился Чон Бэ. — Мы уже не молоды. Какими бы больными извращенцами ни были те богачи... Наверное, просто посмеяться хотят. Кому интересны сорокалетние обрюзгшие неудачники? У кого может быть подобный фетиш?       — Только у самых больных граждан, — согласился Ки Хун и набрал номер.       А уже через неделю они стояли на пустынной улице с инструментами и вещами (не всегда ж они будут ходить... в униформе!). Но хотя бы вдвоём. Не так страшно с другом пропадать. Вскоре перед ними затормозил минивэн, за рулём которого находился розовый комбинезон в черной маске с белым кругом на ней.       — Здравствуйте! — поздоровались друзья.       Ответом им послужила открывающаяся дверь. Там, в полумраке салона, уже виднелись спящие люди... Видно, долго ехали — притомились, решили мужики и уселись на свободные места. И только потом заметили, как по салону начал распространяться какой-то дым. Только что это был газ, а не дым, они поймут слишком поздно, вырубившись.       В следующий раз Ки Хун очнулся уже в... гримёрке. Он лежал на ядовито-розовом диване, а с соседнего, не менее ядовитого, виднелись бритые ноги Чон Бэ. Погодите-ка. Бритые ноги? Чон Бэ?! И тут Сон увидел уже свои гладкие, точно лицо евнуха, ноги! Что это за ужас?       Но не успел Ки Хун разглядеть как следует этот кошмар, взгляд его приковало то, что эти самые ноги обрамляло... Яркое изумрудное платье. Ниже колена. Ещё и перья с воротника торчали, а на груди что-то мешалось... Сон пощупал — то был щедро набитый поролоном бюстгальтер. Чертов вербовщик не шутил!       Ощупав себя под юбкой — лишнее в груди ладно: главное, что внизу ничего не отрезали, — Сон чуть успокоился и, слушая храп Чон Бэ и раскатистый храп ещё каких-то мужиков (диванов тут было прилично — очень большая гримёрка!), добрался до украшенного бешено мигающей гирляндой зеркала... Кудри Ки Хуна были завиты потуже, а на лице красовалась адская смесь грима Джокера и кисен... Ладно, не всё так плохо было. Подумаешь, синие тени, красная помада и приклеянные пушистые ресницы в сочетании с выщипанными бровями, а?       Нервный смех разбил Ки Хуна. И вот тут-то и проснулся Чон Бэ. А потом и остальные товарищи по несчастью... На не слишком мужские вскрики явились трое розовых комбинезонов. Два треугольника и один квадрат. Последний-то и сунул выступившему было мужчине в рыжем парике (тут все были в париках, кроме Сона, чьи кудри, очевидно, сочли приемлемыми) стопку бумаг и пачку банкнот.       — Плата за выход. А тут контракт со всеми условиями. Если согласны, подпишите. Если нет, вас вернут откуда забрали. Деньги за выход останутся у вас. Но вы могли заработать больше.       А потом Ки Хун сунет нос в свой контракт. И примерный расчёт заработка... Цифры, буквы — всё расплывалось. Ну, самое страшное с ними уже сделали... Сон поглядел на свои ноги... и подписал контракт. Четыреста пятьдесят шесть тысяч уже жгли карман. Так что он остался. Как это сделал и Чон Бэ. И остальные. Они и правда оказались все музыкантами, а репертуар, что им раздали... Классика, джаз — ничего сверхъестественного.       Потом несколько розовых кругов отвели их... на репетицию. Сыграться в подобной обстановке, особенно помня, что у треугольников за плечами были автоматы, было непросто, но... На удивление, они справились. А потом их повели в нишу для музыкантов.       Красивый зал — дорого-богато. Вокруг роскошные столы ломились от яств. Еду там разносили полуголые девицы и парни-официанты в обычных черных масках на половину лица. А за столами сидели люди в шикарных нарядах и инкрустированных золотом и камнями масках — также на половину лица. Они изображали животных. Пили, ели и наблюдали за тем, что происходит... внизу. А внизу было представление.       У Ки Хуна немного отлегло. Не одних их заставили по-дурацки вырядиться. Хотя... Он пригляделся: у людей внизу — женщин, мужчин были костюмчики поприятнее — той же мятной расцветки, но при этом никаких извращений! Почему их туда не завербовали? Не отрываясь от игры, Сон наблюдал... Какие-то детские игры. А ведь он неплох был в подобном! Он прислушался к разговорам... Призовой фонд — сто миллионов вон на каждого! Да им такая оплата только снится! А какие ставки делали господа и дамы, не забывая поздравлять какого-то там именинника... миллиарды вон!       — Ставлю на номер тринадцать, — сказал старик в маске совы.       — Да это же очкарик... В бейсбол он играл только в школе.       — Сила без мозгов — твоя главная ошибка, Ники, — ответил тот маске Слона.       А потом началось... Кажется, это были догонялки... Смертельные догонялки. Потому что уже очень скоро завидовать игрокам Сон перестал. Те, кого догоняли, получали пулю в лоб от треугольников. Оставшиеся... переходили в следующую игру. За каждого выбывшего давали сто миллионов в общий фонд, что находился в огромной свинье-копилке... Какой-то чёртов сюр.       Во время которого они играли то, что было оговорено программой. Если кто-то сбивался, то получал тычок дулом автомата... Ощутимый тычок. Поэтому играли. И Дунай, и Времена года, и Энрико Морриконе, и многое-многое другое. Играли все шесть дней. За которые из ста участников в живых остался только один. Унесший с собой десять миллиардов вон. Кстати, очкарик, и, кстати, Ки Хун и Чон Бэ узнали его почти сразу.       Гордость Ссанмундона. Сан Ву. Выпускник Сеульского. Известный экономист, а на деле... вор, мошенник и банкрот — так сказали зрители, обсуждая досье кандидатов на победу. К этим лестным характеристикам прибавилась ещё одна. Самая ужасная. Убийца. Убивали не только розовые проигравших, но и сами игроки...       Чёрт возьми, они с Чон Бэ давно возблагодарили свою профессию.       Играть симфонию смерти — совсем не то же, что играть в детские игры и быть там убитыми. А потом... им заплатили. Столько, сколько обещали. Даже больше. Старикан в маске совы ещё и широко улыбнулся Ки Хуну, посулив ему большое будущее и посоветовав не сбривать кудряшки.       В тот же день, очнувшись связанным в парке и освободившись при помощи такого же связанного Чон Бэ, Ки Хун сбрил волосы. Не сразу, сперва домой зашёл, отдал матери часть денег... Та его ругала последними словами. Упрекала: ты кого-то убил. Но нет, лично он — нет. Никого.       Ими просто воспользовались, как музыкальными инструментами, и с ними же и бросили... Но так, чтоб смогли друг друга освободить. Даже были так любезны, что смыли косметику, которую остальные дни на них наносили в сознании. Специальный розовый комбинезон-визажист. Извращенцы. Но самое страшное — убийцы-извращенцы.       — Я иду в полицию! — решительно сказал Ки Хун Чон Бэ. — Ты со мной?       — Я... — тот смотрел на конверт с деньгами. — Нет. Ки Хун, это опасные люди, с ними нельзя связываться!       — Они убили девяносто девять человек! — Сон и правда не понимал...       — Вот именно! Ки Хун, я не хочу умирать и с органами расставаться тоже! Ну что ты скажешь полиции?       — Правду!       — Ну и они решат, что мы два упившихся в соплю идиота. Сами согласились работать на таких условиях, подписали контракт... И на месте работы стали свидетелями массовых убийств. Ага, а где это произошло и кто убийцы — мы не знаем.       — Но мы знаем Сан Ву! И он тоже там был, — упрямствовал Ки Хун.       — Только он против себя свидетельствовать не будет, — а вот тут Чон Бэ прав.       — Всё равно я схожу в полицию!       В участке всё вышло ровно так, как и предсказывал друг. Его приняли за пропившего мозги местного сумасшедшего. Правда, по номеру из визитки позвонили. Но... предсказуемо ничего-ничего это не дало, кроме жгучего чувства стыда. Ведь ответила какая-то совершенно непричёмная женщина. Всё предусмотрели! Ещё и визитку отжали. Гады.       А на обратном пути его поймали кредиторы... И вытрясли всё заработанное... Что ж, по крайней мере, ближайшие три месяца органы останутся при Ки Хуне. Но вот совесть... Сан Ву найти не удалось. Мама его не видела.       Зато его собственная мама угодила в больницу. А деньги выгребли... Все подчистую. Ситуация была патовая. Поэтому, когда к нему пришёл детектив из участка, с которым он мельком столкнулся, и потыкал в него сразу двумя визитками с геометрией, рассказывать ничего Сон уже не хотел. Ему нужны были эти деньги, которые даёт такая вот работа саксофонисткой. Сестра у него пропала... Нет, среди музыкантов настоящих женщин не было. А все игроки мертвы, кроме Сан Ву. А эта Хван Ин Хи точно не тянула на Сан Ву. Можете фото симпатичной женщины тут не тыкать, детектив.       В следующий раз их с Чон Бэ по телефону пригласили на игру спустя полмесяца. Мама за это время совсем сдала. Поэтому он и не стал сопротивляться. Хотя на его бритую башку теперь и натянули красный кудрявый парик. Проститутошный! Ну, это не слова Сона — это «лестная» характеристика Чон Бэ. Впрочем, на сей раз всё шло весьма печально: и гостей было меньше, игроков тоже — всего-то десять... Хотя это и хорошо — меньше крови, меньше жертв! Но и игра в один раунд. Заплатили им тоже соответствующе. Даже маме осмотр оплатить не хватило.       А может, к чёрту всё и в игроки попроситься? Сан Ву же смог. Мысль эта засела в голове. Мама сдавала, бывшая намеревалась увезти дочь в Америку, где её нынешний нашёл работу... А Ки Хун со своими долгами даже не выездной! Что толку иметь органы в теле, если он останется один? Мать, если ничего не сделать, умрёт, дочь уедет... И будут с Чон Бэ вдвоём играть в оркестре смерти, переодетые в женщин. А ради чего весь позор? Ради самих себя? Сон не настолько хотел жить.       И ведь это не ново. Совсем. Места в труппе потому и появлялись: кто-то закрывал долги, кто-то сводил счёты с жизнью, понимая, что таким образом он из долгов не выберется, а шансов в игре у него нет, кто-то все же рисковал вступить в игру... и погибал там. Для них, знающих правила праздника крови, всегда подбирали игры с множеством этапов, более сложные, но все же не закрывали вход в игры.       Им шепнули старожилы: предыдущие контрабас и саксофон так и погибли. Потому что решили сорвать куш и поучаствовали в игре в кальмара. В результате кого-то убил канат, кого-то — «выжигалы». Главное — они были мертвы.       И теперь Ки Хун собрался идти по их стопам. Когда ему позвонили, он решительно заявил о своём желании. В ответ приятный женский голос велел ему приходить на угол родной улицы в одиннадцать, в то время как обычно их забирали на работу в полночь. Причем Чон Бэ в тот вечер было назначено, как обычно, в двенадцать.       Каково же было удивление Сона, когда за ним заехал лимузин. Да-да, самый настоящий. Белый, чёрт возьми, но с полностью тонированными окнами. И автоматическими дверцами. По крайней мере, при его появлении одна сразу же открылась. Неужели всех игроков так встречали?       — Господин Сон, — из динамика раздался искажённый механический голос. — Не всех игроков так встречают. Более того, я настоятельно советую вам остаться музыкантом.       — Кто вы? — пересохшим голосом спросил Ки Хун.       — Можете звать меня администратор. Я могу удовлетворить ваш перевод. В этом нет ничего сверхъестественного. Вы совершенно обычный неудачник. Через «Кальмар-интертеймент» таких проходят сотни. Но... у вас есть две особенности, дающие вам шанс.       Это было сложно — не видеть того, с кем говоришь. Интересно, собеседник вообще в машине? За той плотной перегородкой? Или разговаривал с ним из центра управления какого?       — Какие? — поинтересовался Ки Хун, наливая себе будто для него оставленное на столике вино. Ну, а что он ещё должен был подумать — бокал, откупоренная бутылка... Он впервые ехал в такой роскошной тачке по столь бедному родному району, и, раз уж, более чем вероятно, он скоро умрёт, почему бы не взять все предлагаемые жизнью шансы?       — Вы понравились Мастеру игры — ВИПу в маске Совы — раз. Два — у вас хватило совести и глупости обратиться в полицию. Вы живы только благодаря мне, господин Сон. Это я заминал дело с вашим обращением. Потому что вы могли пригодиться. А теперь, когда вы твердо решили умереть, чтобы получить призрачный шанс рассчитаться с долгами, я предлагаю вам чуть более реальный шанс сделать это с меньшим ущербом для вас.       — Как? — Ки Хун подавился вином, поэтому едва смог это просипеть, откашлявшись.       — Сегодня вы вернетесь к роли музыканта. Будете дуть в свой саксофон... Но не забывайте поглядывать на Сову. И, когда после он предложит вам сыграть только для него, согласитесь. Не надо строить из себя оскорблённого гетеросексуала! Старик болен и умирает. У него физически не получится заняться с вами сексом. Просто сыграете с ним, поговорите... Главное — сблизитесь. Мне нужна информация. Какую только сможете заметить. О старике. У него все данные на ВИПов, на игру. После его смерти я хочу возглавить компанию. Для этого мне нужен компромат на её акционеров. Достанете — я хорошо заплачу вам.       — Я не... Я... — Ки Хун порозовел. — Я не эскортник! — язык заплетался.       — Я знаю. Я прошу вас побыть шпионом. Согласитесь — вашу мать прооперируют завтра же. Это будет знаком моей доброй воли. Вам даже не нужно ничего находить. Я спасу её и так. За простое согласие помочь мне.       — А причём тут моя совесть и то, что я обращался в полицию? — хмуро спросил Ки Хун. Так-то таинственный голос был прав: здесь у него были гарантии, что спасут маму, а в игре — нет.       — Не люблю работать с совсем уж бессовестными. К тому же, если не согласитесь, я сдам вас за ваше обращение. И вы окажетесь не в игре, а сразу в топке. Я люблю иметь дополнительную страховку.       — А у вас самих совести явно нет! — Сон снова отпил вино. — Выбора у меня и нет.       — Хорошо, что вы это понимаете. Значит, сработаемся... Но, если вы сдадите меня... пожалеете, что не умерли. И поверьте, я гораздо опаснее старика!       — Ладно, я согласен. Как мне передать вам, что узнаю? — он допил третий бокал и отложил его. Играть пьяным он не любил.       — Я с вами свяжусь, когда это будет безопасно. Что ж, приятных снов, господин Сон!       Из статуэтки свиньи, похожей на ту кровавую копилку, пошёл газ... Интересно, а не вредно ли вдыхать его так часто? Или к концу пары лет работы на компанию у всех музыкантов туберкулёз, рак легких или тому подобная дрянь развивается типа ХОБЛа?       Как бы там ни было, а прожить пару лет с такой работой — точно удача... Ну хоть Чон Бэ был рад видеть его с саксофоном и в платье с макияжем, а не внизу, на арене. Наверное, надо сказать спасибо, что хоть кто-то его ещё ждал. Как бы двусмысленно ни звучало.       Строить глазки старикашкам Ки Хун не умел, да и не хотел, но... Уговор есть уговор. И он честно смотрел всё время почти в ту часть зала. Это заметили... Поэтому вскоре в его набитый поролоном лифчик засунули свернутые доллары и спросили, ухмыляясь сморщенной нижней половиной лица:       — Хочешь получить ещё больше, парень?       Ну его хотя бы признают парнем... Рядом сделал вид, что вот-вот упадёт, Чон Бэ. Друг, что шепнул: ну, чем помирать игроком, наверное, лучше так. Ну да, хорошо ему — хоть мать не больна, да.       А потом Ки Хун кивнул.       Так его снова усыпили, и он оказался... вовсе не в чужом доме. Или в нём, но в лучших традициях богатых маньяков старикашка имел свою бэт-пещеру или бэт-подвал — никаких тебе окон или намёков на местонахождение. Ну, Сон хотя бы не был привязан. Хотя он бы предпочел быть не в женском обличии. Столик — пластмассовый, кажется, соджу — самый дешевый... Такой же народный рамен. И старик — действительно древний, много старше восмидесяти дед. Без маски. Странный у него фетиш... На бедность. Именно это он и, не выдержав, спросил.       — Я не сексуальный маньяк, — отсмеявшись, ответил ему старикан. — И вообще, я любил жену. У меня и дети есть. Ты не подумай. Весь этот маскарад — для других. Я же пригласил тебя для другого.       — Как-то верится с трудом. И почему в таком виде? — опасливо поинтересовался Сон.       — А разве наш облик определяет нас? Ты жалок, если позволяешь обёртке определять твою сущность. Например, скажи, кого видишь пред собой? — старик распрямился.       — Выжившего из ума богатея, — не смог сдержаться Сон.       — Вот твоя-то непосредственность меня и подкупила. Редко встретишь того, кто не будет лгать тебе в лицо из страха или из раболепства. А для человека моего положения и подавно. Я умираю, господин Сон. Хоть внутри я и ощущаю себя ещё готовым к множеству свершений, тело предаёт. И замена органов на более молодые уже не помогает. Так что... Я позвал тебя, чтобы исполнить свою прихоть. Я хочу знать: как тебе мои игры... Честно, я обещаю, что не убью тебя. Слово — это то, что у меня осталось. А потом...       — Что потом? — с опаской спросил Ки Хун.       — Мы сыграем в камушки. Выиграешь — получишь миллион вон. Проиграешь... Что ж, придёшь ко мне и после следующей игры. Бесплатно.       Стоит ли говорить, что Сон выиграл? Только у него сложилось впечатление, что ему поддавались. Деньги приятно хрустнули в кармане. Его никто не облапал, все пристойно, а играть с впавшим в детство богатым сумасшедшим — это не так страшно. Тем более с двойной-то оплатой. О том, что и угрожают ему теперь тоже с двух сторон, Ки Хун как-то не думал. И всё же он спросил:       — Я могу прийти к вам после следующего праздника? За оплату?       Ответом ему послужил довольный смех.       Уже после, вечером другого дня, в нормальном, пусть и потёртом фраке, Ки Хун в почти благостном расположении духа выступал перед более адекватной публикой в ресторане. Маму прооперировали. Администратор, кем бы ни был, слово сдержал. А ведь он ничего не узнал, кроме того, что у старшего ребенка старика была непереносимость лактозы, как у самого Сона. Вот и к чему такая информация нанимателю? Но... это ведь не последняя встреча. Значит, он молодец, так ведь?       Только вот его весь вечер прожигала взглядом какая-то дама за вип-столиком. Одинокая, красивая и, судя по объему выпитого дорогого алкоголя, богатая. Ну чего такой хотеть от потёртого Сона, а?       — Чон Бэ, у меня точно макияжа не осталось? — спросил он друга.       — Э?       — А чего тогда она так смотрит? — стушевался Ки Хун, убирая саксофон в футляр.       — Ну, лучше уж симпатичная богатая дама, чем старикашка, жадный до зрелищ в этом нашем... Колизее на детской площадке! — пожал плечами Чон Бэ и был, конечно, прав. — Подойди, познакомься!       — Я ж тебе сказал, старика я в сексуальном плане не интересую! Он в детство ударился, а не в пубертат! — поморщился Сон.       — Ну-ну, убеждай себя... А дамочка вот-вот тебе съест... Погоди-ка... — и Чон Бэ в наглую спрыгнул с небольшой сцены и дошёл до женщины. Вернулся он, победоносно размахивая салфеткой, где губной помадой (ярко-вишневой) был написан номер телефона. — Не благодари! — и Чон Бэ, довольно улыбаясь, подхватил контрабас и свалил, оставив Сона одурело наблюдать за тем, как ему машет эта дамочка.       — Я не жигало! — скажет он другу, когда и на следующий вечер в этом же ресторане за тем же столиком заметит знакомый пожирающий взгляд.       — Ты просто дурак! — вздохнет Чон Бэ.       Неожиданностью станет подошедшая к нему самостоятельно дама и вложившая уже настоящую визитку вместе со свернутой долларовой бумажкой ему в карман на заднице... Не забыв ещё и облапать!       — Я не стриптизёр! — возмущённо округлит глаза Сон, но деньги оставит.       А уже в гримерке с ужасом уставится на знакомую визитку, приглашающую в игру. Только вот вместо привычного системного ответа услышит бархатистый женский голос:       — Сегодня в полночь, белый порш. Мы свою часть сделки выполнили. Ваш черёд.       — Вы от Администратора? — наконец-то понял Ки Хун.       — Да, нам нужно разыграть роман. Оплата операции незнакомой старушке... не вписывается в мой психологический портрет. Оплата операции матери любовника — вполне. Так что придётся вам побыть жигало! — голос едва заметно метнулся вверх.       Ки Хун невольно представил эту дамочку в ярком сочно-вишневом платье, со стильным каре и цепким взглядом. Она точно слышала, что он сказал в ресторане. И её это задело.       — Хорошо, — покорно отозвался он: значит, будет ждать порше. — А вино будет? — зачем-то уцепился Сон.       — Будет, — смягчился голос. — Или вы предпочитаете покрепче, чтобы забыть, что вы именно что жигало?       — Можно и покрепче, — поморщился Ки Хун, вспоминая, сколько всего выпивала за вечер эта дамочка.       Вино — это что-то на богатом, но совершенно не пьянящее. Не так, как нужно. Хотя женщина неприятной вовсе не была. Она ещё и будто напоминала ему кого-то, что было ещё страннее. Такими богатыми знакомыми он похвастаться не мог. Разве что ему нужно приглядеться на играх к ВИПам — женщины там тоже были. Стало быть, за администратором некто и стоял. Почему бы не стремиться к власти и женщине. Кто сказал, что они не могут быть злодейками и стремиться возглавить этот прибыльный конвейер смертельных развлечений? Не всем же кимчи делать дома и с детишками возиться. Просто эта женщина вместо подачи кофе... подавала на подпись документы о смерти.       И всё же, несмотря на ужасающую порочность его нанимательницы, Сон приоделся, надушился — видела б его мама. Чуть ли не свадебный костюм натянул! Вообще-то, брюки именно из него. И рубашка. Пиджак вот не застегнулся... Потому что он сам не мог объяснить это себе, но цепкий взгляд преследовал его до сих пор.       Порш заехал вовремя. Водитель, а сзади в коротком, теперь уже алом платье сидела эта женщина. Он и имени-то её не знал. Не просто сидела, а, увидев его, по-акульи улыбнулась. Ещё и коленкой притёрлась. Обнажённой — аккуратной красивой колёнкой. Кровь от этого движения прилила не только к лицу Сона.       — Как вас зовут? — спросил он, рвано дыша.       — Тебе это знать не положено, — не отрывая от него своего темного, блестящего взгляда, ответила она.       — Но как мне к вам обращаться? — нахмурился Сон. — Даже старик... сказал, как его зовут! Ой.       Она пнула его по ноге, метнув взгляд на водителя... Что ж, Ки Хун понял.       — Зови меня «госпожа Сто Тридцать Вторая», — неожиданно заявила она.       — Чего? — Ки Хун аж подорвался на месте. — Что за бред... Вы же... — он вспомнил, кого звали по номерам, — не были игроком? И игроков всегда бывает максимум сто.       — Не всегда. Бывают... особые игры. Юбилейные. В моей было четыреста пятьдесят шесть участников. Количество нулей на моем счете в банке можете посчитать сами, — совершенно чёрным взглядом посмотрела на него она.       — Не может... — Ки Хун прикусил губу.       А ведь он поверил. Властная, волевая женщина. Жизнь загнала её в угол, а она отгрызла бошки другим, но выбралась из угла. И теперь хочет делать деньги, загоняя туда других. Мелких хищник стал крупным. Очень. Вот и администратора в чёрной маске под себя подмяла... И наверняка и иных винтиков этой системы. Страшная, опасная женщина, но прилив к нижней части живота от этого только усиливался.       — Хорошо, госпожа, — кивнул он. — Мы поужинаем?       — Да, уже приехали, — и она, не дождавшись, пока Сон или водитель вылезет и откроет ей дверь, вышла сама энергичной ровной походкой, не оглядываясь на мешкающего Ки Хуна.       Он, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке, побежал следом. Унижался ли он этим бегом? Да. Но она была очень быстра, а упустить такую женщину он опасался.       Уже за столиком она разлила им по стаканам виски и вгрызлась в свой стейк. Ки Хун сглотнул вязкую слюну. Мраморная говядина... Он такое раньше на картинке видел.       — Остынет. Чего ждешь, ушами хлопаешь? — хмыкнула она.       — А как же дело? — ссутулившись сильнее обычного (из-за высокого роста и несчастной жизни, а также не дающих прохода кредиторов Сон горбился намеренно, чтобы стать незаметнее), спросил он, несмело беря нож.       — А что, старик рассказал или показал тебе что-то дельное? — прозорливо хмыкнула она.       — Нет, — вздохнул он.       — Расскажешь всё, что видел, когда поешь. Может помочь любая мелочь. Про наш роман... если спросит — расскажи. Скажешь, согласился ради матери: лучшая ложь — это полуправда.       — Хорошо, — легко согласился Сон. Он, может, и ощущал себя попавшей в сети рыбешкой, но против воли в сердце поселилась некоторая уверенность. Не его собственная, а вот этой сто тридцать второй. У неё, кажется, был план на любой случай. И не только.       — Потом поедем по магазинам. Мой любовник не должен выглядеть как мусор, — чуть сморщила она носик.       — Думаете, старик вам поверит? Я же... — Ки Хун горько улыбнулся. — Жалкий.       — Поверит. Ты напомнил мне мужа. Он тоже был... — она поджала губы. — Не сиятельным ваном или чеболем. Обычный доверчивый добряк, — она снова прикусила свои широкие губы, а её квадратное лицо чуть округлилось. — Саксофонист. Он играл джаз. Так что ты лучше всего подходишь под легенду — внезапное помутнение рассудка.       — Был? — вместо тысячи вопросов вырвалось у Сон.       — Был. Не всегда оплаченный счет в клинике может совершить чудо. Твоей матери успели помочь — радуйся, — внезапно сжалась, точно пружина, эта женщина.       — Спасибо, — неожиданно с чувством отозвался Ки Хун.       — Это просто сделка. Ешь. Остывает, — и она отвернулась, чтобы позвать официанта долить им виски. Эта женщина пила слишком много для амбициозной богачки, жаждущей власти и ещё больше денег. Ну или Ки Хун — просто ничего не понимающий дурак, что куда вероятнее. Вот только уговаривать его поесть точно не надо. Особенно когда мясо так и тает во рту.       Как и потом в бутике, куда он раньше и зайти боялся, выбирать новый неожиданно смокинг. Эта женщина сказала: «Не хочу, чтобы ты играл оборвышем!» Но и выбирать за него не стала. Позволила самому сделать выбор. Сону, может, и было страшно смотреть на ценники, но... Выбирать надо было именно в том бутике, где потом выбранное подгоняли к его фигуре. Не он себя в это место привёл, так к чему стыдиться? У них сделка. Оба играли роли — для Ки Хуна важно выполнить свои обязательства, и выполнить хорошо. И для этого... Пусть покупает, что сочтёт нужным. И эту пару ботинок тоже заверните, пожалуйста, да. Рубашки, брюки не к смокингу, а так? Кивнул не Сон, а она.       Сам Сон только и успевал примерять, примерять... И ведь девицы, что порхали вокруг него, хвалили, когда он наконец решился выпрямить осанку, потому что сутулиться как обычно в столь необычном костюме и перед такими зеркалами — это преступление. Говорили, из него вышла бы модель — высокий, стройный, хорошо сохранившийся. Дама, что его сюда привела, фыркнула почти нежно, и да — порой бросала на него взгляды. Ки Хун лишь надеялся, что она так остаётся в роли. Но что-то внутри противно шептало — эти девицы не те, перед кем надо прикладывать столько старания.       И всё же он пережил и этот вечер. И ещё три на одной неделе. Мероприятия происходили реже. Но дамочка настаивала — им надо встречаться не реже трёх раз в неделю, поскольку иначе будет подозрительно. А грамотная игра — это залог успеха нашего дела. Ни у кого не должно быть сомнений: вы — моё увлечение, интрижка, что сделала меня щедрой и более покладистой, так что будьте любезны, положите мне руку на талию и потом скользните ниже... Ещё ниже — вот так, можете же, когда хотите!       Честно, он едва не поседел за месяц, который показался бесконечно долгим. За время которого маму успели выписать из больницы — и теперь она осваивала костыли, причитая, что на рынке без одной ноги много не наработаешь. За время, когда Ки Хун успел трижды после немногодневных игр встретиться со стариком О в непотребном виде, но с совершенно чистой совестью. Ведь тот лишь болтал о своей молодости, семье и совсем немного — о работе. Обсуждал игры... В том числе и новые. Играл — не на смерть, а на деньги и — со стороны Сона — желание. Это было не так страшно. Пока тот не велел:       — Ты проиграл, Ки Хун... Поэтому расскажи мне о сто тридцать второй. Вы ведь встречаетесь. Она долго была мрачной, угрюмой, а потом заметила тебя... стала меньше пить и чаще улыбаться. Что думаешь об этой женщине, она подходит на роль моей преемницы? — неожиданно начал допытываться у него старик. Старик, чье имя, как говорила та женщина, ей было известно и так — узнай что поинтереснее. Например, адрес или код от сейфа. Хоть что-то, что могло навести на то, где его логово.       — Она... — Ки Хун понимал: ложь Иль Нам отличал лучше любого полиграфа. Поэтому не стал лгать. — Закрытая, собранная, сдержанная. Напоминает напряженный кулак, готовый ударить. Но сейчас стала несколько открываться, что ли. Внутри она мягче. Где-то очень глубоко. Настолько, что она будет хорошим преемником. Не станет пускать кровь ради крови, но и сантименты ей не близки. Ваше дело будет жить. Не скотобойня, а именно игра, выгодная и для волков, и для овец. Для всех, — собирая все, что слышал и видел, в какую-то дикую связь, признал Сон.       — Но ты к ней привязался? — старик смотрел прямо. Солгать не было ни единой возможности.       — Да, — признался поэтому Ки Хун.       Ходить на свидания с этой женщиной трижды в неделю... было приятнее и сложнее одновременно. Конечно, не уродливая, а импозантная и острая на язык компания противоположного пола много приоритетнее, чем плешивый старик, что непонятно чего от него хотел, но... Правда в том, что он и правда привязался. А ведь это была игра. Не по-настоящему. И вообще, она хоть и симпатичнее и когда-то прошла через тот ад обычным игроком... все равно чудовищна. В чём-то даже ужаснее старика. Потому что он хотя бы не прятался под маской доброго дедушки. Он был безумен и не скрывал этого.       Сто тридцать вторая же носила множество масок. И некоторые из них были довольно притягательны и заставляли Ки Хуна влюбляться всё сильнее. Не просто вожделеть — это стало первым мощным импульсом, но далеко не последним.       Эта женщина могла просто составлять видимость, что они встречаются... Могла обращаться с ним как с содержанцем — никто б и не удивился. Мешай госпожа свою игрушку с мусором или обращайся как с маленьким пёсиком на поводке. Но... она этого не делала. Хотя могла запросто растоптать остатки его гордости, могла превратить их свидания в нечто крайне неприятное для него, но не делала этого.       Она никогда не говорила, что он обязан ей презентабельным видом, живой мамой и регулярными поступлениями на счёт, которые появлялись после каждой новой встречи... Так что были деньги и на платежи по кредитам и ростовщикам, а маме... не приходилось больше ходить на рынок. Ей он почти не врал о специальной индивидуальной музыкальной программе для богатой заказчицы. А мама лишь просила его не влюбляться слишком сильно: она тебе не пара, мой лопушок. Лопушок — как это бесило! И всё же мама была права. Совершенно не пара.       И имени-то своего не назвала, бестия, будто думала, что это позволит сохранить дистанцию. Что ж, тогда сто тридцать второй не надо было быть такой... милой с ним. Потому что именно так всё и было.       Они ходили в рестораны, театры, филармонии, выставки, и большую часть времени Сону совершенно нечего было рассказать о старике. И они обсуждали то, что, как оказалось, знали оба. Искусство. А ещё они пили. Эта женщина могла дать фору любому местному пропойце из Ссанмундона, будь у того деньги. Глотала виски как чай и не менялась в лице. И все же с каждой их встречей она пила всё меньше и меньше. Ки Хун не знал, в чем дело, но, кажется, её все меньше тянуло залиться в его присутствии. Чаще та просто слушала его, иногда прося рассказать какой-то забавный случай из его богатой практики игры на увеселительных мероприятиях.       — А потом скрипач сказал, что не будет играть японцам то, что они его просят, что он патриот и может сыграть им любое классическое произведение. Только не их гимн. И вот тогда-то дело запахло жареным... Бесплатным жареным поросенком, которого хозяин подал возмущенным япошкам! И вот тогда я порадовался, что, когда я владел заведением, ко мне иностранцы не захаживали! Это ж на скольких стульях надо уметь вертеться разом! — забывшись, с жаром рассказывал как-то Сон.       — Ну уж всяко это поприятнее, чем быть тем самым поросёнком на вертеле, — у неё порой такие шуточки проскальзывали. Хоть стой, хоть падай и плачь. Но Ки Хуну это отчего-то нравилось.       Как и то разрешение держать руку чуть ниже спины во время их традиционной раз в неделю прогулки в парке. Где-то умиряла свой бешеный темп и шагала с ним в ногу, даже чуть облокотившись на него... Так хорошо при этом было, что и не верилось. Не хотелось вспоминать, какие именно амбициозные цели у этой женщины и зачем на самом деле он ей нужен. Ради чего.       Власть, деньги... Зачем? Разве ей мало денег?       Однажды Сон об этом спросил прямо. Оба были несколько пьяны, ночь была хороша, видно было луну — полную, сероватую, в обрамлении кучерявых облаков. Была ранняя весна. Цвела вишня. Все как в дешевых дорамах — они оба изрядно изгваздались в лепестках, нежно и дурманяще пахнувших. Вокруг прогуливались парочки. Настоящие — и они. Он, признавшийся старику, что у него и правда появились чувства, и она, что смотрела на него так, будто впервые увидела.       — Зачем? — повторил он вопрос. — Разве тебе мало денег? Разве тебе не хватит их на всю оставшуюся жизнь? Неужели тебе доставляют удовольствие игры, как остальным? Нет ведь! Я смотрел и не видел тебя там — значит, ты не из тех извращенцев. Не появляешься там чаще необходимого.       — Ты не туда смотришь, — сухо ответила она, опустив глаза. — Совсем не туда. Система гораздо сильнее привязана ко мне, чем ты думаешь. Я не могу просто взять и уйти. Мне нужно её возглавить. Только так я смогу получить, что хочу.       — А чего ты хочешь? Контроля? Или ты хочешь возглавить, чтобы уничтожить? — у Сона пересохло во рту, он так хотел, чтоб она кивнула и посмотрела, как порой на него смотрит... вовсе не как на досадный шум или обслугу. Не как на пустой звук. А как на кого-то важного.       — Тебе безопаснее этого не знать. Старик уже расспрашивает не спроста. Если не хочешь, чтоб я оторвала тебе голову, то старайся лучше. Мне нужны зацепки о его доме и окружении. Хоть что-то. Пока же ты только... — она дёрнула носом, — отнимаешь время и ресурсы.       — Вот, значит, как, — обиженно шмыгнул носом Сон. — Так, значит? То есть я дармоед, правильно? Некачественное вложение?       — Пока да, — холодно мазнула эта женщина по нему взглядом. — Постарайся. Старик сдаёт... Если он умрёт до того, как я узнаю всё...       — Он и так хочет оставить тебя преемником, чего тебе ещё надо?       — Контроля, — глаза её сверкнули ещё жестче. — У него есть рычаги на всех спонсоров. Но мне О их не оставит. Сделает их служанкой. Только и всего. Я этого не хочу. Мне нужны его файлы. Файлы, которые тот наверняка отдаст своим детям. И уже те будут требовать с меня отчёта как с обычного менеджера, винтика системы.       — Ну так уйди! — Ки Хун нахмурился.       — Не всё так просто, — снова отрезала она, закрываясь и кутаясь в задранный повыше воротник плаща.       В тот вечер он снова ничего не добился. Кроме разрешения — почти приказа точнее — поцеловать её на прощание, так чтобы водитель видел. Сона долго просить не надо было. Прижал покрепче, так чтобы проверить, правда ли эта женщина отлита из стали, на что услышал шипение, и потом осторожно дотронулся своими прокуренными губами до её неожиданно холодных, но мягких... Поцеловал, не чувствуя сопротивления, даже получил какой-то вялый ответ под конец. Вряд ли они впечатлили водителя... Но эта женщина прижала его к себе, когда Ки Хун уже ринулся было к свободе.       — Я не говорила в губы! — яростно шипела она ему в ухо.       — Уточнять надо было! — огрызнулся он, а эта бешеная взяла и укусила его за ухо... Не до крови, но сам факт... Водитель точно был под впечатлением.       — Может, в мотель поедем? Я тут знаю один розовый неподалеку? — хамовато спросил Сон. — Мы ж уже не дети, а ходим за ручки уже месяц!       Вообще он мог бы это не вспоминать, но... Они ж за достоверность. Так ведь? Да и ему понравилось, как её перетряхнуло.       — Или поедем к тебе? — спросил он. — Я ни разу не видел твой роскошный дом... Ну или ко мне, если тебя моя мама не смущает... Но она быстро засыпает и спит крепко, так что можем и ко мне! — нёс он задорный бред.       — Едем в розовым мотель! — топнула она ногой, видимо, не желая пускать его к себе... Что ж, и имени-то не сообщила — куда там о доме мечтать. Сон фыркнул. А уже в отеле понял, что ему как джентльмену придется спать на полу.       — Кровать большая, — ясно считала его взгляд эта женщина, кажется, чуть отойдя от гнева.       — Я обойдусь, — пожал он плечами.       — У тебя уже завтра игра. Я не могу выпустить тебя невыспавшегося. Ты должен постараться, — с нажимом сказала она. — Так что не перечь, а ложись... Рядом. И без одеяла, — и замоталась в него получше, откатываясь вбок.       — Знаешь, а ты где так командовать привыкла? Уверена, что не родилась богатой с домом слуг? Обращаешься с людьми так, будто приказы — твоя стихия. Может, разорилась и потом попала в кальмара?       — Меньше думай, дольше проживёшь, Ки Хун! — раздалось недовольное из-под подушки.       — Я не могу не думать! Мне любопытно! — со стоном признался он.       — Значит, умрёшь без окружения безутешной родни... Молодым, — мрачно посулила ему эта женщина.       — У старика О родня есть, но что-то мне подсказывает, что и ему такая смерть не светит, — проворчал Ки Хун.       — Тут ты прав... — неожиданно согласилась она. — Именно поэтому его крайне тяжело выследить!       — А ты? — Сон присел на край кровати, завороженно глядя на эту даже в постели идеально ровную спину. — У тебя есть семья? Муж, понятно, умер. А дети? У вас были? Твои родители? — зачем он начал это спрашивать — не ясно.       Спина не пошевелилась, сто тридцать вторая казалось статуей, пока он не услышал тихое:       — Все умерли.       — И дети? — зачем-то добил Сон.       — Я не доносила, — глухо ответила она. — Доволен? У тебя дочь, хоть и в Америке, но живая и здоровая. Как и мать, а ты ещё находишь наглость ныть о своей ничтожной жизни и невезении. Некоторым, знаешь ли, приходится хуже!       — Но это не повод стремиться возглавить Кальмар-интертеймент. Система тебе сердце не заменит. А работники близких — это заблуждение. Ты не будешь счастлива, — он рисковал, но всё же решился и положил руку на её выпирающее из-под одеяла плечо.       — Но я буду жить. Как сердце этой системы. Такая вот я пропащая, Ки Хун. Давай спать, и прибереги свои душеспасительные речи для Иль Нама. Старик явно стремится, чтоб кто-то наивный и светлый как ты отпустил ему их... Отпусти — если это поможет в нашем деле.       Больше он от неё не добился ни слова в ту ночь — сто тридцать вторая весьма талантливо изобразила храп. А заснуть Сон так и не смог. Так и смотрел полночи, как она спит. А через пару часов — и правда заснула. Глубокие скорбные морщинки разгладились, лицо стало приятнее и светлее. Она не походила на дьявола. Именно это и сводило его с ума.       С точки зрения морали она безнадежна, и Ки Хуну, выполнив свою часть сделки, надо бежать как можно дальше, забыв обо всём. Повезёт, если она не убьет его после того, что он успел разузнать. Значит, как только получит деньги, переведет Ка Ён и маме большую часть, а сам побежит, молясь, чтоб ей не пришло в голову сыграть с ним в догонялки на вылет. Но... он не сможет. Понимал это и скрипел зубами. Ведь тянуло. И больно внутри. Он не просто полюбил чудовище, он жаждал спасти её от себя самой. Проще было, наверное, выиграть игры с четырмястами пятьюдесять шестью игроками. Но Сон уже пропал.       На другой день игры шли как обычно. Только с него не сводил взгляда один официантик. Чего этому парнишке надо? Когда Ки Хун уже шел садиться в машину, где его усыпят газом, в коридоре его подловил всё тот же официант.       — Вы меня помните, господин Сон? — посмотрел он пронзительными и смутно знакомыми глазами.       — Не совсем, — тихо проблеял Ки Хун, когда тот вздохнул и толкнул его в уголок, где и проговорил, не обращая внимания, как выряжен Сон:       — Я слежу за вами с первой встречи. И только сейчас мне удалось попасть внутрь острова.       — Это остров? — Сон беспомощно повел нарощенными ресницами — ох и замучился он каждый раз отдирать этот клей. Бесят.       — А моя сестра вам не говорила? Вы ведь стали близки... Даже ночевали в розовом мотеле! — прошипел этот, Ки Хун вспомнил, коп.       — Сестра? — теперь Сон припомнил, где видел сто тридцать вторую. Старое фото. Там она была моложе, счастливее и тоже в форме. Вот и ответ, почему госпожа столь властна. Чертова женщина! Но зачем?       — Именно, а вот в каких отношениях с ней вы... И с человеком в маске Совы? — напирал парень.       — Здесь слишком опасно об этом говорить. Возвращайтесь в Сеул так же, как и попали сюда. Или же проследите за мной, куда меня сейчас повезут — так вы узнаете, где логово их главаря, детектив. И тут я вас не обманываю, — прикрывая губы, чтоб камеры не прочли, прошептал Сон.       — Значит, Сова...       — Да.       — А моя сестра? — сверкнул глазами детектив. — Она тут?       — Я не знаю, — честно ответил Ки Хун. — Я ни разу её тут не видел.       — Хорошо, я прослежу. И вызову подкрепление в дом старика. А вы будете моим свидетелем! — с жаром порешал тот.       — Сначала доживите, — мрачно отозвался Сон. — Это вряд ли так уж и просто.       — Я уже здесь. А местные... удивительно безалаберны к своим людям в масках.       — Тогда удачи... — и Ки Хун отправился на позицию, искренне надеясь, что сегодня солгавшая ему, а точнее, просто не договорившая сто тридцать вторая не лишится последней семьи.       Остров, значит...       На сей раз Ки Хун превзошел самого себя и, когда пустили газ, сделал вид, что валится на пол машины мешком, грузно и неэстетично... Уже там он старательно не дышал. Легкие разрывало, но у него получалось. Водители — два розовых квадрата (вот какой уровень у чертового старикашки) — презрительно щурились, но не желали марать руки об этого ряженого неудачника. Верно, они возили его столько раз — потеряли бдительность. А Сон стал осторожно выглядывать в окно. На сей раз он запомнит. Но стоило ли говорить сто тридцать второй? Или... Как там детектива? Хван? Госпоже Хван? Может, не узнай она — целее будет? И полиции сдать будет правильнее.       Правильнее — это точно. Но вот долги он этим не загасит, увы. Ки Хун скрипнул зубами — это был сложный моральный выбор. А ведь ехали они не так уж и долго. Дольше плыли, а ехали и по острову, и по берегу потом всего ничего. Где-то на побережье живёт, гад... И это точно не Каннам — выглянул всё же Сон ещё раз опасливо. Какой-то порт, а в порту рыбацкая хижина. Хижина с огромным домом в подвале. Бункер! Комфортабельный и баснословно дорогой.       Ки Хун порывисто выдохнул и постарался расслабить мышцы, когда его весьма грубо подхватили и вытащили из машины, оставляя на привычном диване. За это время старик так и не показал ему больше этой комнаты, стилизованной под уличное задрипанное кафе. Зато, пока сейчас его несли, увидел. Тот, судя по мелькавшему, здесь не жил, так что вряд ли сто тридцать вторая нашла бы здесь, что искала... И её брат! Воспоминание о детективе обожгло! Он же обещал проследить.       Даже если ему это удалось, что тот увидит, кроме решившего развлечься с мужчиной богача, а? Ки Хун залился краской. Нет, этого детектива Хвана надо было предупредить... Или здесь всё же что-то есть? Не зря же его с такими предосторожностями сюда возили? Сона разрывало.       Он обычный музыкант, его дело — дудеть в трубу! Всё. А не это всё... Как же сложно. А старика меж тем не было подозрительно долго. Неужели обнаружил детектива? Проклятие.       Только подумал об этом — дверь распахнулась, и внутрь вошел старик О. Да и не один. Целая процессия. Два квадрата, три автоматчика, человек в глухом черном костюме и маске, что сочетала в себе все геометрические формы, использованные в игре — будто скульптор не мог определиться, какими мазками ему работать. И позади всего этого сам старик. В комнате внезапно стало очень тесно, а Сон почувствовал себя загнанной жертвой...       Разве человек в черном не Администратор? Зачем он тут? О Иль Нам узнал о его сговоре со сто тридцать второй? Ки Хун усилием воли заставил себя распрямиться. Пусть сейчас он выглядел хуже любого клоуна, но... Нет, смеяться над собой в, возможно, последние минуты не позволит. Поэтому он стащил красный парик и с вызовом уставился на старика.       — Что же ты, Ки Хун, решил не доигрывать до конца? — Иль Нам страшно улыбнулся. — Меня ваш маскарад с Ин Хи веселил... Право, было интересно, кто первым посыплется — ты или наша в прошлом бравая капитанша. Ну что же ты стоишь как неродная? — обратился тот неожиданно к администратору этого ужаса. — Снимай, яви своему подельничку своё личико.       Под черной маской и правда скрывался не мужчина, а сто тридцать вторая со сжатыми в одну линию губами.       — Ты и правда думала, что я не пойму, что ты хотела захватить мой бизнес, подослав этого неудачника и отвлекая меня вашей якобы любовью? Я был лучшего о тебе мнения, дорогуша, — притворно вздохнул тот. — А ты хоть и выбралась из грязи, сама быть мусором не перестала. Мыслишь мелко... Примитивно. И позволила себе привязаться... вот к этому. Это твоя ошибка. Ты всё ещё человечная. Поэтому ты не сможешь принять мои дела, а не потому что глупа или неудачлива. Нет, наблюдать за тем, как ты убиваешь в финале, было... очень волнующе. Ты была хороша. Цель оправдывает средства, я даже поверил, что у тебя есть потенциал, но ты... Ты разочаровала меня, приехав сегодня сюда, когда я намекнул, что хочу избавиться от нашей общей надоевшей игрушки. Приехала зачем? Умолять? Это так глупо, учитывая, что он так для тебя ничего и не собрал, потому что здесь нет никаких файлов — их нигде нет! Всё только в моей голове! Думаешь, передал это детям? Нет... я бы лишь сделал вид, что передал. И ты бы служила им, а остальные побаивались. Но... ты выбрала стать кучкой пепла. Жаль, Ин Хи, правда жаль, — цокнул старик языком.       — Закончил? — холодно спросила она. — Никаких файлов нет? — зачем-то повторила эта женщина.       — Нет же, идиотка! Только здесь. — Иль Нам, смеясь, постучал по своей голове.       В этот самый момент раздался выстрел, и старик с застывшим жутким оскалом упал на пол, а Ки Хун в шоке уставился на дырку в его черепе. Оказалось, всё это время у этой... Ин Хи был в рукаве маленький, неприметный пистолетик.       Трое автоматчиков, два квадрата застыли, не шевелясь. Так продолжалось минуту, а потом началась стрельба. Палили... со всех сторон. Спрятавшийся за перевернутый стол Ки Хун не понимал. А, нет, понял. Неожиданно не все целились в Ин Хи. Раненый в плечо квадрат целился в других розовых.       — Да ну к демону! — заявил один из треугольников и сиганул из комнаты. Следом подрапал и его товарищ. Остальные остались лежать мертвыми. Квадрат стянул маску, явив им очень недовольного детектива.       — Ты не объяснишь? — попытался он воззвать к своей сестре, что смотрела на мёртвого Иль Нама со смесью брезгливости и... облегчения. Ничего не говоря, она наклонилась и закрыла жуткие погасшие глаза. И только потом сказала, распрямляясь, внезапно, но не им, а куда-то будто бы в сторону:       — Задание провалено. Файлов никогда и не было, а Иль Нам бы не раскололся. Накрывайте остров, пока они не уничтожили все улики. План С.       — Что за... — рядом грязно ругался детектив. — Что происходит? Во что ты влезла? — смотрел он непонимающе на женщину, которая, игнорируя брата, протянула Ки Хуну пачку салфеток... У него только что появился шанс смыть макияж и встретить кучу полицейских в чуть более приличном виде. В сердце что-то дрогнуло. Внимательная. Видела ведь, что его это тяготит даже в такой ситуации. И Ки Хун с удовольствием сорвал с себя жемчужное ожерелье.       — Ответь мне! — тем временем требовал детектив, напоминая обиженного игнорируемого ребёнка.       — Не кричи, Чун Хо, — поморщилась она, потирая виски. — Ты быстро поверил, что я стала коррумпированной, так подожди же сейчас. Тебе вполне может объяснить всё начальник Дон Хёк. Ты же ему веришь, не старшей сестре, что тебя вырастила? — голос её стал угрожающе низок, а младший Хван стал ещё более изумленным и вздрюченным, что ли. Вот так урыла одной фразой. Ки Хун положительно восхищался этой женщиной... Но всё так же не понимал, что тут происходит. Или понимал.       — Ты была под прикрытием? — спросил Сон, пока Чун Хо все ещё забавно, с видом выброшенной и надутой рыбы открывал и закрывал рот...       — Видишь, братец, человек не коп, но и то догадался! — прижала взглядом стушевавшегося Хвана Ин Хи.       — Все почти шесть лет? — полузадушенно сказал тот. — И взятка?       — Часть пьесы под названием «падение бравого капитана». Муж умирал, помочь ему было нельзя — поверь, нас консультировали лучшие, — но вот он помочь обществу ещё мог. Мы давно заметили, что в городе исчезают люди в отчаянном положении. Большинство бесследно, кто-то со следами использования их в эскорт-делах. Нужно было разобраться.       — А жертвы в финале? — кстати, Сон тоже хотел это знать, но он бы не стал пыхтеть так, как это делал Чун Хо.       — Они были обречены, а для того, чтобы докопаться до сути, мне мало было просто выжить. Нужно было впечатлить больных ублюдков. Копы убивают. И ты убивал, — она сверлила детектива тяжелым взглядом.       — Но шесть лет... — не сдавался тот.       — Я надеялась, что получится добыть компромат на всех спонсоров игры. Но файлы оказались блефом старика. Увы... Только зря вмешала гражданского, — и эта женщина снова метнула взгляд на Ки Хуна.       — Это немыслимо! — схватился за голову Хван.       — Ты не рад? — снова странно на того посмотрела Ин Хи. — Ты хотел, чтоб твоя сестра и правда оказалась чудовищем? — голос у неё всё же дрогнул.       — Я...       — Ты иди полицию встречай, детектив, — подтолкнул Чун Хо к выходу Сон. — А то наговоришь с горяча. Потом поговорите, — и наплевав, как это панибратски выглядит, толкнул его к выходу.       — Спасибо, — внезапно услышал он тихое. Эта женщина никогда его не благодарила... Но сейчас и выглядела она не как обычно.       — Не стоит, — поднял он руки, а потом набрался смелости. — Вы очень храбрая!       — Вы тоже, господин Сон, доказали, что не из робких... — она закурила прямо тут, будто специально смахивая пепел на труп старика. — Насчет денег не беспокойтесь. Я закрыла ваши долги сегодня. У них не самое чистое происхождение, но полиция закроет на это глаза в обмен на вашу помощь.       — Я ничего не сделал, — опустил Ки Хун голову.       — Но вы пытались. И чуть не погибли из-за этого. Как и старались прекратить игры, пойдя в полицию. Я это запомнила, — эта женщина впервые улыбнулась ему не только губами. Внутри у Сона заметно потеплело.       — Мы можем ещё встретиться? — вырвалось у него.       — Ки Хун, — быстро сократила она дистанцию между ними, голос её снова подскочил. — Нам придётся встретиться. Впереди расследование, суды... Вы видели многих ВИПов, пусть и с масками, но по нижним частям опознать способны. Вы ценный свидетель. Разумеется, мы встретимся.       — Я не об этом. Я бы хотел встретиться вне участка. В парке, куда мы ходили этот месяц, — прибавил он. — Я приглашаю.       Перед глазами пролетели все те мелочи, которые Сон упрямо делал, заверяя себя, что это ничего не значит. Ну да, конечно. Он тщательно приводил себя в порядок чисто ради дела и денег, да. Ки Хун ради денег же лазал и с риском для всего дела и себя тихонько обрывал городские клумбы... А ведь она тоже ради исключительно их договора дедала вид, что не замечает, откуда взялись те цветы. Ради дела же он таскал ей выигранных в дешевом автомате плюшевых зверей, а Ин Хи принимала их, не морща лоб и не кривя губы. Ради дела, конечно, он таскал ей зефирки и прочие конфетки и ещё какую-то сущую ерунду и мелочь, ни разу не объявившись перед дамой с пустыми руками. Ради дела, разумеется!       — Тогда, Ки Хун, я принимаю это приглашение... Но нам нужно обменяться нарядами. Боюсь, моим коллегам лучше не видеть моего ухажера в столь неподобающем виде! — внезапно выдала эта невозможная женщина и начала прямо при нём стягивать свой черный костюм.       — Разве это не вещдок? — спросил надтреснуто Сон, с интересом наблюдая — о да, скорее наконец-то жадно наблюдая — за её худым подтянутым телом, испещрённым шрамами. Так много она ему ещё никогда не показывала. — У меня таких несколько.       — А моё платье? — смущенно одёрнул он подол своего блестящего нечто с перьями.       — У нас таких много в подсобках... Не все успели утилизировать или выстирать. Не волнуйся. И да, поторопись. Мне ты, конечно, и таким вполне пригож, но вот сам ты можешь со стыда, я чувствую, сгореть, если покажешься так группе быстрого реагирования, — подтолкнула его Ин Хи.       — А ты никуда не уйдешь? — беспомощно спросил Ки Хун.       — А ты разве ушёл, когда я раздевалась? — подняла она бровь.       Крыть было нечем, решительно...       Они едва успели обменяться нарядами, когда в комнате стало ещё теснее. Перед тем, как Сона забрали давать показания, эта женщина успела шепнуть ему в самое ухо:       — Насчёт музыки... ты был прав — я люблю погорячее. Так что возьми на следующее свидание свою трубу...       Сон, конечно, взял и на всякий случай повторил пару адаптаций под саксофон рок-хитов, но, кажется, наблюдавшей за его игрой в одних трусах Ин Хи было решительно всё равно на музыку... Да и трусы с него вскоре тоже стянули. Хорошо, не кредиторы. С ними эта женщина и правда разобралась.       Так они и зажили — освобождённый к зависти Чон Бэ (хотя и он заработал на два годовых платежа и, если не будет делать ставки на скачки, постепенно вылезет из кабалы, только вот это похоже больше на фантастику) из кредитного рабства Сон Ки Хун и капитан сеульской полиции, которая очень советовала им: никогда не связываться с азартными играми!       — А не то разведусь! — пригрозила она Сону уже после того, как они наконец-то расписались. Это было серьёзным аргументом, как и возможность выезжать к дочери. На скачки Чон Бэ, надеявшийся всё так же поймать удачу за хвост, ходил один...       — Неужели нельзя как-то прижать этих ростовщиков, что заставляют подписать соглашение об изъятии органов? — спросил как-то Сон. — Вы же полиция!       — Но не волшебники, — с грусть ответила Ин Хи. — Думаешь, вскоре не появится новый старик О? Это вопрос времени... Пока не изменится система... — она горько вздохнула куда-то ему в лопатку.       Ки Хун неловко погладил Ин Хи. Она была права: не в сказке живут. Но вот сам за себя Ки Хун теперь отвечал. И новую боль своей женщине не причинит. И никому из близких. Он извлёк урок. Тот дался ему дорого. Дороже любых денег. Извлёк урок и братец-полицейский... Но это другая история.