Привет, чат

— Да ты гонишь! — Нобара едва не подавилась коктейлем. Мидори таинственно, чуть жеманно улыбнулась ей в ответ, едва оторвав губы от соломинки. Цвет — «холистический бордовый», только вчера вышел на рынок, а уже всем головы повзрывал, одно название чего стоит. Нобара его узнала бы из тысячи. А еще она знала его цену, от которой голова кружилась, а в руках покалывало: бабуля непременно ввернула бы что-нибудь про то, что на такие деньги в войну всей семьей жили неделю. И похер, что сама бабуля жила очень даже прилично по меркам их медвежьего угла и не скупилась на приблуды для домашнего храма. Это ж другое, это понимать надо. — Ну что вы, Кугисаки-сан, — пропела Мидори почти кротко, — просто делюсь лайфхаком. Сама бы не поверила, что можно так устроиться. Нобара прикусила трубочку коктейля. Многое стало понятным: и сумочка от «Гуччи», и брючный костюмчик от «Ветементс» — последний стон издыхающей от восторга моды этим летом, все в тон природе. Нобара посмеивалась и называла это «освежеванная зебра» или «выпотрошенный тигр», а сама втайне засматривалась на возмутительно олдскульный, но такой новаторский леопардовый принт. Не с ее рыжим каре, конечно, но просто прикупить, чтобы лежал в шкафу, вдруг захочется освежить цвет волос… А вот у Мидори всегда было чувство вкуса. И на ней вот эта рубашечка «дымчатая зебра» смотрелась удивительно стильно и неброско. Из всех «обычных» подружек Нобары Мидори лучше всех понимала, что это такое — гоняться за модой и делать вид, что тебе вообще не интересно, чем там живет мир «от кутюр». Ну, вот неделю назад на барахолке Нобара отрыла настоящий раритет от «Гуччи». Даже ручка бамбуковая целехонькая, не треснувшая. И что слегка потерто у молний — это можно лаком подкрасить, для ногтей, или носить другой стороной, или повесить брелок… на каком-то из форумов барахольщиков Нобара подцепила это выражение: «не старое потрепанное дерьмо, а винтаж». «Ничего вы не понимаете», одним словом. Не хлам, а инвестиция. И не в одной только сумочке дело. Этот самый «винтаж» худо-бедно сочетался с ее гардеробом, который все еще на три четверти состоял из того печального убожества, которое она привезла из дома. Темное, немаркое, практичное — все как бабушка одобрила бы, в деревне больше не надо, перед кем там красоваться, перед курами? Они однажды сцепились с бабулей на этой почве. Та сперва огрела Нобару по затылку: мол, это я-то ничерта не понимаю в красоте и моде?! А потом сделала Нобаре царский подарок, не иначе: дорогущее, очень красивое, тонко сделанное… кимоно. Настоящий шелк, оттенок «белая слива». Фиолетовый оби. Это даже не из ее загашников было, все новенькое… Класс. Роскошная шмотка. Офигенно, ага. Раз в год надеть на фестиваль. На горячих источниках покрасоваться. Но не в городе же ей в этом ходить! Это все равно что по Синдзюку в свадебном платье разгуливать! Но объяснять гордо вздернувшей подбородок бабуле было бесполезно. Еще скажет что-нибудь, типа «вот переезжай в Киото», да. В Киото все так и ходят. А потом от туристов отбиться не могут. И вообще, тренд на «новую старую классику» умер лет семь назад. Воскреснуть, по прикидкам Нобары, ему предстояло лет через восемь, когда «девочки мори» со своим бохо уйдут в забвение вместе с не подыхающим который сезон стритвиром (и лучше бы конкретно этот уже ушел в забвение со своими кофрами вместо одежды). Вот тогда да, тогда она пройдется в кимоно по Токио. Разумеется, бабулин шикарный подарок Нобара демонстративно упаковала и увезла с собой — не расстраивать же старушку. И все одинаково «удобные» шмотки, в которых только бегать за проклятиями, тоже взяла с собой. А для души и тела Нобара хотела «Баленсиагу». Или «Фурлу». На худой конец, «Майкла Корса» какого-нибудь! Но с «Майклом Корсом» сразу станет понятно, что у нее ботинки — как из музея плесневой древности, тоже дьявольски удобные, практичные и «лови эту тварь, живее!». Ну уж нет, к новенькой сумке Нобаре нужны и новые туфли, хотя бы три пары: чтобы черные, нюдовые, а еще какие-нибудь веселенькие, типа «Джимми Чу», новая классика в самом смелом исполнении — вот уж кто точно никогда не умрет, не то что какие-то там кимоно. А к обуви ремень. И какие-нибудь аксессуары. Ну хотя бы приличная пара сережек из белого золота. На распродаже от «Тиффани», вот совсем недавно, она видела парочку с небольшими темными изумрудами, как раз к рыжим волосам, а у «Картье» есть такой шикарный браслет-гвоздь… Но чтобы на него заработать, Нобаре надо было изгнать парад тысячи демонов и Годжо-сенсея в придачу. Чертов Токио с его чертовыми ценами на чертовы цацки и чертово шмотье! До переезда, когда бабка заикнулась только, что в колледже платят стипендию, да и за каждое изгнанное проклятие приплачивают, Нобара едва не повизгивала от восторга: вот, вот теперь она никогда не будет думать о том, сколько и что стоит, просто зайдет в магазин и возьмет, не глядя что там на ценнике! Она мигом нафантазировала себе десяток капсул, которые соберет в первый же месяц. Как бы не пришлось заводить отдельную комнатку для туфель! Реальность оказалась сурова: «гонорар» с заданий был в самом деле очень приличен. Можно было собрать пару капсул в «Гэп» и обнести на распродаже «Юникло». Или купить одну перчатку в токийском отделении «Прады». Смотреть на ценники оказалось очень даже… полезно. Токио оказался не только ярким и полным развлечений, но и конкретно так охуевшим в плане цен. Неспроста на форумах жаловались, что один раз слетать в Милан и разорить Монтенаполеоне дешевле, чем купить хотя бы три шмотки в тех же магазинах в Гинзе. Со злости Нобара в тот день в самом деле скупила половину «Юникло», колоссально страдая от того, что все «нейтральное», «неброское» и «по-японски престижное» кажется ей в лучшем случае никаким, а в худшем — совершенно убогим. Пакеты она оставила пылиться в углу и носила из купленного пару базовых маек и спортивки, чисто на тренировках. Ну не то, не то! Это прочувствовать надо! Это она попыталась объяснить Юджи. Тот с умным видом покивал. В глазах его при этом плескался ужас. Мегуми ни слова не сказал, но, кажется, начал считать ее идиоткой. Коренные, чтоб их, жители Токио, куда им понимать… Понять мог бы только Годжо-сенсей. Он одежду бирками наружу не носил, но у Нобары был прекрасно наметан глаз на Стефано Риччи, ее не проведешь. А потом она увидела, сколько этот самый неброский костюмчик стоит в Токио: как, дьявол их раздери, он мог столько стоить, если он в Италии в четыре раза дешевле?! Она поначалу даже пропиталась к Годжо-сенсею некоторым подобием уважения. Пока не поняла, что он просто сметает с полок все, у чего на ценнике семь цифр и что на вид черное (и по небрежности порой брал темно-синее, ха-ха-ха, и еще белые рубашки). Интерес ее немедленно угас. А вот с Мидори она, признаться, подружилась именно из-за того, что она чувствовала. Во-первых, ей нужно было хотя бы изредка продышаться от идиотов, с которыми приходилось учиться: похихикать, посплетничать (без подробностей, конечно), пожаловаться… никто, понимаешь ты, никто не отличает Нину Риччи от Стефано Риччи в этом чертовом заведении! Ну ты просто представь себе! А во-вторых, у Мидори в кармане тоже гулял ветер. У нее, конечно, причина была более уважительная: она перебивалась на трех подработках, чтобы раз в сезон купить себе какую-нибудь новинку от «Офф-вайт», а вообще душа ее тянулась к Франции и Испании (и Нобара полностью эту тягу разделяла). И на барахолке они столкнулись, когда та методично выкапывала из корзины платье от «Живанши» на шесть размеров больше. Она могла перешить что угодно во что угодно, филигранно заделывала дырки, освежала и вообще… И вообще — с ней было легко бурчать, что на новые классные шмотки не хватает ни денег, ни отваги, чтобы их спереть. И что японские модельеры могут сколько угодно затирать про «новую премиальность в простоте», но весь мир восторгается отвагой «Дольче и Габанны»! И если уж премиальность, то от «Сен Лорана» или хотя бы «Монклера»! И кстати, вот у меня тут кое-что от «Жакмюс» на примете, почти десятилетней давности, но если освежить… А теперь — такое вот. Мидори пришла на очередную их встречу при полном параде. Одни туфли чего стоят — это же «Маноло Бланник»! Нобара точно такие же видела в каталоге этой весны! А костюмчик! А кепка! А… Мидори, неузнаваемо вальяжная и преисполненная чувства собственной охуенности (совершенно справедливо!) таинственно помалкивала почти весь вечер. Нобара изнывала от нетерпения и под конец даже зубами от раздражения скрипнула: ее приятельница, спустившая на этот гардероб три месячных зарплаты, любовалась произведенным эффектом и нарочито тянула время. А потом взяла и вывалила… вот это вот все. Признаться, на секунду Нобаре даже захотелось от нее отсесть. От рассказа Мидори тянуло чем-то… ну, этаким. Ношеными трусами в автоматах, дрочилами в вагонах метро и всем прочим, чем стращали в ее деревне и от чего приличной девице надлежало держаться на расстоянии вытянутой палки. — Да что ты, ничего подобного! — воскликнула Мидори, мигом растеряв всю свою таинственность. — Это же не извращение какое-нибудь! Совершенно безопасно! Нобара недоверчиво фыркнула. Мидори схватила ее за руку и принялась горячо доказывать свою правоту. Да по сравнению с теми же мейд-кафе — это настоящий рай! Во-первых, ты у себя дома. Ну, или в каком-нибудь другом уютном месте. Мидори-чан включала у себя на фоне любимую гирлянду, лава-лампу и ночничок-манэки. Поджигала несколько палочек благовоний, одевалась в любимую мягкую пижаму, обязательно брала в кадр кружечку с какао… проводила время с комфортом и пользой, одним словом! Настоящий сеанс любви к себе, так еще и деньги платят! Во-вторых, платформа сама следит за твоей безопасностью. Конечно, пришлось вытащить водительское удостоверение у сестры и немного пошаманить с макияжем, чтобы ее допустили, но это, право, такие мелочи! Зато можно быть уверенной, что никакие извращенцы не вычислят тебя, они ведь там, наверняка, тоже все по удостоверениям сидят. На платформе с этим очень строго! Но даже если бы ее как-то узнали или вычислили… Это было самое главное, это было в в-третьих: ничего такого она не делает. Все ее симпы — простодушные и очаровательные люди, которым просто не хватает немного общения и любви. Показываешь им сердечки, улыбаешься, смеешься, называешь их «малыш» или «мой милый» — и все, они донатят так, что кошелек вот-вот лопнет. Ну, бывают свои приколисты, конечно… один недавно попросил, чтобы Мидори сперва постригла на камеру ногти на ногах: так, чтобы было видно, и чтобы ногти были обязательно длинные, ей даже растить их пришлось! А потом покрасить их черным лаком, определенной фирмы. Знаешь, сколько он за это заплатил? — Пятьсот долларов! — победоносно выпрямилась Мидори. — Самый лучший педикюр в моей жизни! Пока Нобара обтекала от полученной информации, Мидори воодушевлялась все сильнее. Да, там хватало ребяток со своими заморочками. По ножкам, в основном: чулочки, ленточки повязывать на щиколотки. Разок ей даже пришлось искать пуанты по всему городу: лучше бы ношеные, со следами пота, как ее попросили, но и обычные сойдут. У нее теперь в шкафу, рядом с новенькими сумочками, жакетиками и рубашками — целая куча костюмов! Она завела себе три парика, один даже с кошачьими ушками! Если наряжаться в такое, то зрителей будет еще больше! Чтобы ее добить, Мидори сунула Нобаре под нос телефон: от суммы в ее личном кабинете у Нобары глаза полезли на лоб… да так там и остались. Ответить ей было нечем, а спорить после таких сокрушительных аргументов… ох, черт подери. В тот вечер Мидори еще долго щебетала о чем-то своем. О барахолках она даже не заикнулась: по пренебрежительному кивку стало понятно, что теперь это для нее пройденный этап. Она щедро заплатила за молочный коктейль и чизкейк Нобары, «потому что ты всегда так хорошо слушала меня, Кугисаки-сан!», мельком оценила очередной «винтажный» комплект ее одежды («Стильно, очень стильно»), помахала ей на прощание рукой и устучала куда-то вдаль на своих умопомрачительных «Маноло Бланник». Нобара проводила ее взглядом. Перевела взгляд на свой «винтаж», который все равно не умела носить: чтобы «подходить» к винтажу, нужно сперва выучиться соответствовать ему, да и душа ее порой требовала совсем других, ярких, современных лейблов... И чтобы обязательно показывать их в инстаграме. Что ж. Название сайта, где у Мидори был зарегистрирован профиль, она запомнила.

***

«Считай это стартапом», — уговаривала Нобара саму себя. Как оказалось, для покорения вебкам-индустрии требовалось раскошелиться. Можно было бы обойтись самой дешевой вебкой и микрофоном, но не на ту напали: если уж показывать себя, то так, как она того заслуживает. Все необходимое ей должно было окупиться чуть ли не за день, так что Нобара пошла ва-банк и расщедрилась на самую крутую никоновскую камеру. Еще нужны были гирлянды: ими были завалены все полки рядом с камерами. Ей показалось даже, что выбивавший ей чек продавец понимающе усмехнулся. А потом, мудак этакий, невинно спросил, не нужна ли ей гарнитура с ушками, розовенькая такая. Говнюк. Эта гарнитура стоила на десятку дороже точно таких же, но без ушек. Но брать точно нужно именно ее, ушки — залог популярности у всех жирных отаку, это она и без форумов знала. Пришлось сохранять невозмутимость, хотя пакостно усмехающийся продавец напрашивался на каблук в рожу, не иначе. Ничего-ничего. Оно того стоит, уже завтра она себе две таких гарнитуры купит, а эту, мать ее так, вернет по гарантии — из чистой вредности. Но это только полбеды, с техникой управиться — раз плюнуть, час туториалов на ютубе. Куда сложнее оказалось найти место, где эту самую технику надо было устанавливать. В их сумасшедшем доме, где стены толщиной в бумажный лист и слышно каждый чих, пук и стон, когда кто-то просирается, буквально негде было найти тихого угла. У себя в комнате — не вариант. В общаге двери были установлены в дань приличиям. А еще существовала старинная традиция: если запрешь замок, через полчаса в комнату ворвется какой-нибудь придурковатый Юджи, вывернет этот самый замок с мясом и, вращая глазами, с воплями «у нас ЧП!» утащит на какое-нибудь дурацкое задание, даже туфли надеть не даст. И вообще, зайти к соседу, чтобы одолжить у него конспект, пожрать или просто так — святое дело. В общаге все умели делать вид, будто не заметили, как ты дрочишь — вот она, настоящая вежливость. Нобара сосредоточенно размышляла: чердак? Подвал? Медкабинет Иеири-сан? Ага, еще чего. Дойдет до преподавательского состава — и еще, чего доброго, вспомнят, что они вообще-то буддистский колледж, поставят ее на колени, сутры бубнить и бить поклоны. Нобара тряхнула головой, отгоняя непонятно откуда взявшийся вопрос, а сколько бы вот те самые симпы Мидори-чан за такое зрелище заплатили бы. Пришлось увеличивать инвестиции: она решительно прошлась по всем лав-отелям в окрестностях колледжа, ужаснулась тому, насколько убого выглядят эти дрочильни, где даже на ресепшене пятна какие-то подозрительные, и уехала подальше, в Синдзюку. Там ужасаться пришлось ставкам за почасовую аренду, но что ж поделать! Перед тем как окончательно решиться, Нобара долго и въедливо, отбросив всю пристрастность и даже самовлюбленность, разглядывала себя в зеркале. Для верности она разделась до лифчика, покрутилась как могла, приподняла чашечки, опустила их, встала боком, натянула лямки… И со вздохом пришла к выводу, что такой красотище точно нужен достойный антураж. Если уж дрочильни, то самые дорогие и приятные глазу. Одно такое место найти удалось: Нобара его выбрала из-за очень красочной презентации на ресепшене, которая заменяла служащих. С фотографиями, указанием, сколько в каждом номере розеток. Предусмотрительно. И самые дорогие (а значит, лучшие) номера — угловые: «Прекрасное дневное освещение и замечательная звукоизоляция для любых нужд наших посетителей». «Также к услугам арендаторов автомат с презервативами, смазками, секс-игрушками и прохладительными напитками», — завлекал Нобару проспект. Ну, раз прохладительные напитки… На удачу она купила в автомате банку газировки, особенно нелепо смотревшуюся рядом с дилдо в форме осьминожки. Но стоило признаться хотя бы самой себе: все это чтение форумов и туториалов «по захвату мира», как шутили девчонки в сети, все эти «инвестиции», включая покупку нового огненно-красного белья, от которого должна была отвалиться челюсть даже у самых стойких («Агент провокатор»!), все эти поиски, настройки камеры и света — все это было увлекательно уже хотя бы потому, что абсолютно безопасно. И оттягивало самый волнительный и пугающий момент. С удостоверением личности Нобаре, помог Иджичи-сан. Он поначалу не соглашался. Но Нобара умела быть пугающе... убедительной. Верификация на сайте прошла в полтычка. Пользовательское соглашение она проскипала, слишком ей не терпелось начать… Ну… что-то начать. На всех форумах девчонки писали, что работа — просто не бей лежачего. Типа что даже для автоматов с трусами нужно было хоть что-то делать, трусы эти пачками на себе носить и так далее. А тут — просто сиди, хихикай. Сами набегают толпами, отбоя от них нет! Складывай губки бантиком и посылай воздушные поцелуи. И вообще — надо быть идиоткой, чтобы не зарабатывать на мужском одиночестве. Это только ханжи и трусихи до сих пор не открыли для себя благодатную инцельскую ниву! Надо пользоваться моментом, пока на платформе не так много народу! Настоящий клондайк из блеющих дрочил с карманами, забитыми бабками до треска! Напротив ее профиля зажглась зеленая галочка. Нобара глубоко вдохнула и приготовилась… к чему-то. Вообще-то она думала, что ей придется подождать. Или как-то привлечь к себе внимание: наверняка, тут есть что-то типа общего чата, нужно как-то подать знак, что у них тут новенькая красотка и… В общем, Нобара не была готова к тому, что началось почти сразу же. Она думала, что час-другой придется поскучать перед камерой. На форумах очень невнятно писали, как появляются зрители, нечто вроде «раз — и вот они!». Но до этого — нужно потерпеть. Нобаре понадобилось потерпеть буквально пару минут, прежде чем раздался механический голос без всякого выражения: — Шлюха. Нобара от неожиданности аж подпрыгнула. Она так растерялась, что не придумала ничего лучше, чем промычать: — Э-э-э… привет? Невидимый собеседник откликнулся немедленно: — Привет, шлюха, — в голосе робота на этот раз Нобаре послышался неприкрытый энтузиазм. Ошеломление быстро с нее сошло: она даже покраснеть от оскорбления не успела. Шлюхой ее называли всего раз в жизни, еще в деревне, когда у нее на заднице шорты порвались, а она не увидела и целый день, на потеху окрестным парням, светила своими трусами в горошек на всю округу. Но теперь-то даже этого не было! Нобара была одета целомудренно по любым меркам: красивое белье, этакий «сюрприз для уверенности», она поддела под простую белую футболку. Это был ее маленький давнишний фокус: красивые, мягкие, с кружевной резинкой чулки придавали ей чувство собственное неотразимости, даже если поверх них были дедовские мятые джинсы. — Ты кого это шлюхой назвал, обсос?! — вот теперь вся эта уверенность в себе ей и пригодилась. — Шлюха здесь ты. Нобара медленно приподнялась на месте, будто пытаясь выглядеть внушительнее перед собственной камерой, а потом заставила себя медленно сесть обратно. У нее шумело в ушах, она и сама чувствовала, как сильно покраснела от злости, но эта же злость придала ей сил. Она скривилась в ухмылке: — Я шлюха, потому что ты на меня дрочишь? Так, что ли? Замешательство по ту сторону экрана было почти осязаемым. Нобара тряхнула волосами и победоносно откинулась назад на спинку стула. — Не только шлюха, еще и тупая шлюха, — нашелся собеседник. — Член помедленнее дергай, — почти ласково посоветовала ему Нобара, — еще оторвется ненароком. Мне в Токио все слышно. — Слышно что? — Как твои потные яйца колотятся о твои волосатые ляжки. Нобара успокоилась, сладко улыбнулась в камеру и даже подмигнула туда. На пару минут повисла тишина. А потом — началось. Много позже Нобара подумала: вот бы я догадалась сразу привинтить к трансляции платную отправку сообщений, хоть бы и за минимальный прайс, озолотилась бы в первый же день. Потому что в следующую секунду тишина в ее номере вдруг будто взорвалась. На секунду Нобара даже оглохла: — Шлюха, шлюха, шлюха, долбанная шлюха, ебаная шлюха, тупая шлюха, шлюха, шлюха, блядь, ебать тебя и всю твою семью, тупая мразь, конченая шлюха… Многократно повторенное и отраженное о само себя, слово это дребезжало в механической озвучке чат-бота и как будто начало терять свой смысл. У Нобары аж в ушах засвербело от шума, пришлось поспешно прикручивать звук у динамиков: — Что за черт, — пробормотала она себе под нос, пока ей в ухо надрывались… Сколько-сколько человек на трансляции?! Это было тупо, но, несмотря на всю матерщину и поток оскорблений, Нобара на секунду испытала гордость за себя: это ж как она уела того унылого дрочилу, что он набежал на ее трансляцию с толпой приятелей? Охренеть! — Шлюха, шлюха, шлюха… — Ребята, начинаете повторяться, — пробормотала Нобара, воюя с настройками программы: чертов робот орал ей прямо в уши, и магазин не соврал, наушники передавали звук так кристально четко, что каждая «шлюха» будто у нее в желудке звенела. — Рыжая манда, — бесстрастно произнес голос. — Успел уже нафантазировать? — прорычала Нобара. Да что с чертовым эквалайзером, мать его! — Не фантазирую. Все шлюхи красят манда если не брить. Робот засбоил. Или очередной обсосок по ту сторону экрана растерял половину грамматики, пока одной рукой набирал текст, а другой дрочил. — Мамаша подсказала? Или сам балуешься? — гаркнула Нобара в ответ. Она с рычанием сорвала гарнитуру, пару раз врезала по ней так, что едва не отвалилось то самое ушко, которое «прекрасно продает образ милой и очаровательной подружки». Удивительно, но звук после этого вроде бы выровнялся. Нобара вернула наушники на место. А когда она подняла глаза, то увидела, что количество зрителей на трансляции возросло вдвое. И цифра была уже трехзначной. И каждому из тех, кого первый уебок нагнал в чат, было, что ей сказать. — Рыжие шлюхи сосут лучше всех, даже если красятся. — Красишься, чтобы лучше сосать? — Готов пощекотать тебе гланды своим членом. — В жопе волосы красить тоже чтобы лизать. — Густая жопная мохнатка торчит из трусов когда ходить. — Жопа такая только собаки лизать сто йен и мой пес лизать жопа трахать. Последнего Нобара не выдержала: — Собаку приманивают на запах дерьма, ебаный ты конч, слышу голос опыта! Давно мылся последний раз?! Нобаре показалось, что в этот момент все зрители ее трансляции хором взвыли от восторга. Собакоеб оживился и немедленно вывалил на нее еще десяток фантазий, озвученных бесстрастным, чудовищно капающим на мозги голосом. А потом этот уебок вломился в ее личные сообщения: она, черт подери, прислушалась к советам «бывалых» девушек с форумов, которые настаивали, что если сразу и на все поставить ценник, то «мальчиков» и «симпов» просто не найдется. Они, эти «мальчики», были такие нежные, если верить этим советам, такие чуткие. Вот один такой чуткий и скинул Нобаре в приватку пару фоток: хрупкая, до прозрачности белокожая девушка с огромными перепуганными глазами и… блядь, Нобара даже породу такую не знала. Тибетский мастиф, что ли?! Дальнейшее Нобара запомнила не очень хорошо. Если раньше она просто краснела, то теперь у нее буквально пар из ушей повалил, а перед глазами потемнело. К концу второго часа, исчерпав и остроумие, и красноречие, и все шутки про жирных мамок, она просто сорвалась на мат. И пару раз так треснула по столу ладонью, что пальцы едва не отнялись. Счетчик зрителей на трансляции торжественно перевалил за тысячу. Блядь, да она просто обязана, она должна была ответить каждому этому дебилу, что думает о нем и на сколько метров под землей ему лучше всего находиться! После того, как она по его трупу попрыгает! А, моя жопа все еще покоя не дает? Потому что твою отчим слишком сильно раздолбал, завидуешь?! И откуда такие познания, как выглядит анальная шлюха?! В зеркало на себя дрочишь с пальцем в жопе, хуйло?! Нобара нашла в себе силы остановить трансляцию, только когда окончательно сорвала голос. Она яростно хлопнула крышкой ноутбука, вскочила с места, раздираемая странным желанием куда-то бежать и что-то делать, и за неимением лучшего принялась нарезать круги по комнате. Нет, ну носит же земля мудаков! И вот это — безопасные котики и симпы?! Да нет, быть того не может… «Это просто день такой неудачный, — размышляла она напряженно, — мне попался какой-то уебок с футабы. Ублюдок всех своих корешей согнал. Пидор, всей доской на меня дрочили, нервы мотали». Лишь после этой мысли Нобара сообразила, что за несколько часов беспрестанной ругани она не заработала ни йены. Еще и на выходе придется раскошелиться за аренду гребаного прекрасно освещенного номера в лав-отеле. Она поджала губы. Еще раз обозрела все купленное для трансляций «богатство», все эти LED-ленты, новенькую камеру, наушники с треснувшим ушком… И решила в следующий раз быть умнее. Что следующий раз состоится, она уже не сомневалась: если собрать публику (пусть и очень сомнительную) так легко, то стоит как минимум попытаться еще раз. И повнимательнее прочитать правила платформы, чтобы не лохануться снова.

***

Перед вторым заходом Нобара слегка заробела. Она полвечера перебирала одежду в шкафу, пытаясь справиться с непонятно откуда взявшимся волнением. Угроз недоносков из интернета она не боялась: ха, в реальной жизни она каждого из них уходила бы молотком по башке. Но вот все остальное… Будто все их оскорбления одновременно расшатывали ее уверенность в своей привлекательности и в то же время укрепляли ее. Но расшатывали все-таки сильнее. Значит, нужно было по-настоящему надежное средство. Она купила его еще в деревне: на почту заказала, из дешевого сетевого каталога, и потом еще полмесяца прятала под камнями и переодевалась только в заброшенном сарае, боясь показаться бабуле смешной. Да, оно вышло из моды лет пять назад. Да, дешевая поделка под Эрве Леру. Но черт подери, как это платье на ней сидело! Бандажное, возмутительно короткое, с целомудренно прикрытыми плечами, тугое, ни вдохнуть, ни выдохнуть — ярко-алая мечта любой тусовщицы. Нобара не могла поверить, что может так круто выглядеть. А еще она с замирающим сердцем представляла себе, что пойдет в этом платье в клуб — оно ведь для этого создано! И алые туфли на шпильке. Черт, это просто неприлично — так круто выглядеть! Само обладание этим платьем вселяло в нее уверенность: его время еще придет, мода раз в пять лет повторяется, легкомысленно рассуждала Нобара по вечерам, завороженно поглаживая его. Значит, пришла пора его выгуливать по-настоящему. И, черт подери, она совсем забыла, что под него ни один лифчик не налезет: оно само неплохо держало форму… ну, пусть с ним, платье достаточно плотное. Отказаться еще и от трусов она не рискнула. Нобара покрутилась перед зеркалом, оценивая себя. Сурово нахмурилась, придя к выводу, что может нокаутировать целую толпу инцелов одним видом: сногсшибательная, как таран. Скромные маечки на другой раз. И все-таки… Все-таки, размышляла Нобара, надо сохранить хоть немного загадки. Или она просто струсила в самом конце — размышлять об этом ей было неприятно. Но легкую белую рубашку сверху она все-таки накинула, перед самой трансляцией. Нобаре казалось, что в этот раз она ко всему готова. Но надежда на вменяемых спокойных симпов растаяла как дым, едва только она звук настроила. Счетчик на трансляции зашкалил в первые пять минут. Она не успела даже волосы перед камерой поправить, как скрытый от зрителей чат трансляции начало разрывать от сообщений: Нобара чуть нервно усмехнулась. Неужели кому-то из этих двачеров пришло в голову ее караулить? Стерегли ее учетку? И снова, вот это странное ощущение: и неловко, и… ну, лестно, что уж скрывать. Это ж как она их взволновала, черт подери. — Извините, мальчики, за просто так сегодня не получится, — усмехнулась она. Озвучивание сообщений — только для донатов, с приоритетом по стоимости. Она скрестила руки на груди, прекрасно зная, как выглядит подобный жест в этом платье, да с ее осанкой. И усмешка, если верить бабуле, у нее «сучья». Она однажды так на нее рявкнула, а потом еще два дня, молча, носила ей паровые булочки с говядиной вместо извинений. Было бы за что — Нобара тогда не подала виду, что даже польщена. Она-то знала, как непохожа на всех своих знакомых девчонок, тихих, скромных, с тоненькими голосочками и нежными личиками будущих приличных жен. Нобара же оттолкнулась от стола и откатилась в кресле, закинула ногу на ногу, чтобы им было, что поразглядывать. Еще чего, она если и «японская гвоздика», то вот такая — алая, что аж обжечься. — Рыжая давалка в красном. — Ты на это потратил сто йен? А мог бы неделю на них жрать. Опять придется по помойкам шастать, а? И порезаться — тоже. Платформа не давала слишком задирать ценник минимального платежа за голосовое сообщение. Но Нобара была отчего-то уверена, что пару раз напоровшись на ее острый язык, они быстро завянут — ну откуда у потных дрочеров будут хоть какие-то деньги, походят вокруг, поноют и забудут, а чат трансляции она потом почистит от всей зоофилии и копрофилии, которую они туда наваливали. Что ж. Она их откровенно недооценила: быстро сориентировавшись, эти полуебки начали заваливать ее десятками грошовых однотипных оскорблений, на которые даже реагировать было скучно: лишь один раз она не выдержала и нервно засмеялась, когда один из них отправил «Уродливая блядь», повторявшееся до тех пор, пока не исчерпался лимит символов в сообщении. Робот зачитывал его так бесстрастно и долго, что Нобара поймала себя на странном головокружении: ей начало казаться, что монотонность бота меняется, темп нарастает, а оскорбление звучит не отстраненно, в нем будто нарастала ярость. И, мать твою, уродливая?! Ты поехал там, что ли?! Кажется, за те пять минут, что механический голос долбил ее по ушам («шлюха-шлюха-шлюха-шлюха»), она все-таки дала слабину. Да, она демонстративно зевнула, подобрала очередную едкую подколку… и даже поймала саму себя на том, что начинает повторяться. Видимо, она все-таки изменилась в лице: к тому моменту, не зная, что еще сделать, она даже сердечко показала, с ироничной усмешкой: — Пошел нахуй, пошел нахуй, пошел нахуй — пидорас, — немузыкально пропела она, — больше пяти секунд моего времени ты не заслуживаешь. Вот это стало роковой ошибкой. — Парни, пизда этой давалки стоит сто йен за пять секунд, кто посчитает? — У тебя такое уродливое лицо, что я бы на него кончил, лишь бы его не видеть. Слой кончи сделает тебя хоть немного привлекательнее. — Я посчитал, эта манда требует семьдесят две тысячи йен в час. — Готов дать сто йен за час и кончить в рот — моя сперма стоит семьдесят две тысячи йен, ха, ха, ха, ха, ха… Нобара стиснула зубы: этот уебок тоже смеялся над ней, пока не исчерпался лимит знаков в сообщении. Эти ублюдки становились все изобретательнее. Уже никто не разменивался на обычные «блядь» и «шлюха». Те, кому не хватало фантазии, просто наслаждались зрелищем. Ну нет, твари, не на ту напали! — Какие вы тут дружные. Кончаете в рот друг дружке по кругу? — съязвила она. — Из жопы друг у друга высосать не забудьте, вкуснее будет. — А ты откуда знаешь, пробовала, шлюха? Она удержала лицо и даже как-то отшутилась. Но у нее почему-то дрогнул голос. Возникло странное, плохо объяснимое желание срочно чем-нибудь прикрыться. Черт подери, да что ж такое, она же охуенно выглядит! Кажется, они почуяли ее слабину. Ну как иначе объяснить, что дальше посыпались исключительно изощренные оскорбления ее внешности — Я бы лучше выковырять глаз и кончать туда, пока не перельется. Тупая косая шлюха будет стоить хоть чего-то. — Самоуверенная манда даже не замечает, что у нее глаза косые. — Косая, косая, одним глазом смотрит на манду, другим на жопу, пока ее ебут в обе дырки. — Не отвлекайся, шлюха, смотри своим косым глазом на мой член у тебя во рту. Какого дьявола они несут? Она что, в самом деле косит? Или что… — Ты такая лопоухая, потому что тебя и в ухо тоже ебали? — Бро, она еще и сутулая псина, потому что все время сосет у всех, кто предложит. Нобара вспыхнула. Ее рука невольно взметнулась к шее, она в последнюю секунду успела сделать вид, что поправляет волосы. От них не укрылось, черт бы их побрал. А она опять сглупила. — Мне хотя бы предлагают, уебок, а тебе отсосать некому. Не дотягиваешься?! Она начала сдавать. Даже ей самой ответные остроты начали казаться жалкими. А они прошлись по всему, что смогли рассмотреть: по жидким крашеным волосам, по тонким губам, по свиным глазкам… Это все, блядь, неправда, мать их так! И она почти с облегчением выдохнула, когда разбор ее мнимых уродств по косточкам все-таки закончился. Ей даже отвесили комплимент: — Ладно вам, парни. Если она такая успешная шлюха, у нее хотя бы зад должен быть зачетным. Разъебанная широченная дырка, но зад — что надо «Какого дьявола я не прекращу все это немедленно?» — билось у Нобары в голове. Да как, блядь, тут уйдешь! Эти дрочеры ведь с ума сойдут от восторга, если она сдастся! Нет уж, последнее слово должно остаться за ней! Тем более что в их оскорблениях наметился… хм, перелом, если можно так сказать. — Ее зад сейчас занят дилдо, не проверишь. Но вот на сиськи я бы кончил. — Сиськи низачот никаких там сиськов нет ха, ха, ха, ха… — Были бы сиськи — не о чем было бы спорить, но когда нет даже одной, приходится краситься в рыжий и носить пуш-апы. Тут уж Нобара не выдержала и закатила глаза: — Глаза разуй, кретин. Надо быть слепым, чтобы не видеть. Робот на минутку притих. Нобара подобралась на стуле: ей показалось, будто по ту сторону совещается целая армия, а ей одной — держать оборону. Вот уж в чем она точно не сомневалась, так это… — Рыжая шлюха врет про сиськи, разве что отрезала их у кого-нибудь. Я звоню в полицию! — Если даже у тебя есть сиськи, я уверен, они такие же косые, как твои глаза. — Или висят, как у бабки. Надавай себе пощечин своими отвислыми дряблыми сиськами, шлюха. Нобара поджала губы. Какая-то ее часть, очень маленькая, пыталась пропищать что-то о том, что бисер перед свиньями не мечут. Но вторая колотила в боевой барабан. И делала это почти как в стриптизе. Нобара медленно встала, нарочито невинно одернув низ экстремально короткого платья. Сейчас как никогда она чувствовала, как его край, под самыми ягодицами, смыкается с верхом ее чулок. Резинка впивалась в ее бедро — она и не заметила, что так сильно вспотела от злости. Чулок Нобара тоже поправила нарочито невинно. Выпрямилась. А потом почти торжественно стащила с себя рубашку и дала ей упасть на пол. Она снова сложила руки на груди, выпятила подбородок… а потом опустила руки. Подошла на полшага ближе к камере. У этого платья не было никакого декольте, но оно сидело на ней, как перчатка на руке. Упрямо поджав губы, она положила руки на талию — шершавая синтетическая ткань кольнула ее электрическими искорками в кончики пальцев. А потом медленно, давая остыть самой себе, провела ладонями до грудей. Руки ее вспотели, почти тряслись, но она была отчего-то уверена, что поступает правильно. Сжать. Приподнять. Отпустить. Ей показалось, что вместе с ее сиськами в комнате колыхнулся сгустившийся воздух. А потом она села, чувствуя в голове легкость висельника: ее зад еще не успел коснуться кресла, а она уже поняла, что совершила очередную за сегодня ошибку. Плевать. Плевать — пусть уебки утрутся! Пусть посмотрят, бляди, что им никогда в жизни не достанется! Они потому так бесятся и с ума сходят. Мрази. Чат молчал недолго. Он взорвался сообщениями сразу же. И в этот раз ехидства в них точно было меньше. Она была в этом уверена. — Тупая блядь возомнила себе Шэрон Стоун, но даже ее повторить не смогла. — Я уверен, что видел ее манду, это платье создано для ебли. — Это накладки, а не настоящие сиськи, тупые плоские шлюхи часто такие носят. — Не накладки, придурок. У нее соски стоят. И пизда течет до коленок, я уверен. — Не бывает таких сисек, накладка с сосками, я видел такие на тупых шлюхах, которых потом бил членом по лицу в наказание. Были и другие сообщения: просто «зачетные сиськи» и «я б полизал», и «сиськи богини». Нобара слушала это все со слегка перекошенным лицом. Потому что один из этих подонков был прав: грудь у нее тянуло… от возбуждения. Или чего-то на него похожего. — Сегодня, мальчики, вы слишком хреново себя вели, — сказала она в микрофон, — мои сиськи заслуживают публики получше. Она вырубила трансляцию. И только после этого судорожно схватилась за пламенно красное лицо. Блядь. Бля-я-ядь, вот это она вляпалась. Но разве она не уела этих мразей окончательно? Сумма донатов на счетчике уже не очень-то ее интересовала. На секунду в ее голове мелькнула мысль, что она будто бы позволила плевать в себя на улице и каждый такой плевок оценила в сто йен. Черт. Она совсем не это планировала. Она, блядь, совсем не так хотела! Ну что поделать, если эти ублюдки… «Они еще пожалеют, — твердо сказала самой себе Нобара, — вот они у меня увидят, твари».

***

Ее шатавшееся самомнение окончательно восстановилось в примерочной «Ла Перла». Нежно-зеленый, почти прозрачный комплект, расшитый цветами. «Ну просто боевой наряд эльфийской княжны», — иронично подумала Нобара, пытаясь скрыть волнение. Трусики, конечно, были вопиюще нескромными для такой воздушной невесомой красоты, не очень-то удобными. Но боевой наряд и не должен быть совершенно удобным. Она решила их переиграть и уничтожить. Если она хоть что-то понимала в ебаных двачерах, то поверх всего этого нужна была именно она — Ее Величество школьная форма. Она даже не будет делать ее совсем уж блядской. Контраст ведь нужен. Это странно, наверное, но настроение у нее было откровенно дерьмовым. Она всю неделю была какой-то нервной, огрызалась на однокашников, разок зачем-то наорала на Юджи, а что еще хуже — не нашла в себе сил извиниться. Юджи простит, наверное, он вообще не особо умеет злиться, но он-то тут причем? А не при чем. Расхерачила пару проклятий молотком, чуть не сорвала себе спину на тренировках, в приседаниях, Маки-сан отчитала ее, что она рассеянная и вообще, Кугисаки, ты пожрать не забываешь? Где энергия! Черт его знает. Нобара поймала себя на том, что пытается высмотреть у себя косоглазие и горбатую спину. Бляди. С ними-то все понятно. А вот ее это почему так волнует? «Ну, есть способ с этим разобраться раз и навсегда», — кисло усмехнулась Нобара самой себе. Деньги, ради которых она все это затевала, уже казались ей чем-то неважным. Она три дня размышляла, а что если это не она такая нестандартная и рыжая, а со всеми так происходит? Но что тогда с Мидори-чан? И со всеми девчонками на форумах, которые сидели в кружочке своих симпов и наслаждались жизнью? Ладно, сказала самой себе Нобара, давай думать так. Это почти то же самой, что размазать по стенке какое-нибудь проклятье. Я принимаю удар на себя, а какая-нибудь менее уверенная девчонка не слышит высеров этих уебанов. Вот и славно. Чем я рискую-то? Вот именно, ничем. С молотком по заброшкам бегать, под отбитых ебанатов с проклятыми техниками попадать и гвозди в руки заколачивать — вот это риск. А это так. Всего лишь слова. Помогло не очень сильно, трансляцию она включила через силу. Постаралась выглядеть такой же ироничной и ехидной, как в прошлые разы. — Привет, ублюдки, — поздоровалась она почти без энтузиазма, глядя, как скакнул счетчик зрителей на трансляции. Как говорится, три, два, один до очередной тупой шлюхи. Мигнуло сообщение о первом донате. Потом зазвучал вопрос. А она его и не услышала, так сильно ее вдруг ударило по лбу. Она подумала, что ошиблась. Показалось, в глазах рябит. Но цифра была слишком некруглой и какой-то странной. До нее долго доходило, что это потому, что донатили не в йенах, а в долларах. Почти двенадцать тысяч йен. Чего? Чего?! Она сглотнула. Херня какая-то. Один из этих дрочеров упал на клавиатуру лицом в припадке или что? Откуда такая цифра?! — П-простите, — сбилась она на кашель, — п-простите, я пропустила ваше сообщение. Жаль, что его нельзя повторить. Посыпавшиеся вслед за этим традиционные уже «шлюхи» и «бляди» ее даже по касательной не задели. Чтобы догнать одного этого донатера, им нужно было настрочить сто двадцать сообщений с обычным «хуй-пизда-манда-сосать». Это что же… Бах! Как оказалось, у таких крупных донатов на платформе стоял свой джингл: Нобару едва не оглушило фанфарами. Еще двенадцать тысяч йен. Мигающее окошко: подтверждение ответа. Этот донат нельзя было проскипать, он был отмечен платформой как оплаченная услуга. Кто-то оплатил ее время. И этот кто-то механическим, безэмоциональным голосом произнес вдруг: — Расскажи о своих увлечениях как можно подробнее. Если до этого Нобара была просто напряжена, то теперь у нее спина закаменела от паранойи. Это же ловушка, да? Хочет выманить у нее какие-нибудь личные сведения или что? Она вдруг растерялась. Можно, конечно, соврать что-нибудь обтекаемое, люблю гулять и покушать? И в качестве подробностей вывалить, где в Токио самый вкусный гюдон и почему оякодон проклят из-за жареного лука? Или что ей соврать-то? Наверное, только из-за растерянности она и ляпнула правду: — Ну, если брать самое главное, то искусство и мода, конечно. Современное искусство. Искусство двадцатого века… да не только, если честно. Нобара всегда чувствовала себя странно, когда признавалась в этом вне тусовки барахольщиков или форумов, где охотились за новинками. Искусство еще ладно, многие, наверное, хранили альбомчики с репродукциями в детстве, но ей-то на самом деле нравилось. И она бы не смогла толком сказать, что было сначала, заворожившие ее наряды от «Диора» или Ренуар. Все равно никто бы не поверил, где девчонка из деревни с альбомчиками, а где искусство и мода. Да и кто бы, глядя на нее, поверил, что ей такое интересно? Ясно же, что у нее в башке полторы извилины, куда ей высокое искусство с прерафаэлитами, да? Проще было просто говорить про «тряпки». Да, люблю — и что? Это было вроде злой попытки сразу же оправдаться, как с Юджи и Мегуми: понятно, что они такие «а, девчачья херня». Мегуми вот рос рядом с Годжо-сенсеем и явно испытывал отвращение ко всему, что связано с «тряпками». Юджи не был так безнадежен, он ведь и волосы красил… но разбирался в лучшем случае в кроссовках. И не накидывался на нее с такой злостью, как некоторые другие мальчишки. Ну, потому что это же всего лишь тряпки, да. Хер там, это не просто тряпки. И не просто цвета. Если бы дело было только в тряпках, она бы покупала тонну однотипной херни в «Гэпе» или «Заре», это ведь про другое… Это ведь в самом деле про искусство. Только Нобара не очень хорошо понимала, как это объяснить голосу по ту сторону, который мигал кнопкой «завершить» и ждал от нее подробного ответа. Она была готова к тому, что сразу после этого он накинется на нее, объясняя, что она тупая шлюха-шмоточница, которую можно выебать за новенькую сумку, а потому решила ответить максимально подробно. И даже агрессивно: — Предвидя ваши комментарии, дегенераты. Для тех, кто тряпки только в мусорном ведре видел. Уверена, что вы о Пите Мондриане даже не слышали, что уж там видеть его работы. Никто не оживил его так ярко, как Ив-Сен Лоран. Он первый нашел, как донести абстракционизм до обычного зрителя: в одежде. Он заново открыл миру Вассельмана. И так со всем. Дали преклонялся перед Скиаппарелли. Диор перенес Моне на юбки своих платьев, соединил цветы, картины и ткани. Если вы Мане от Моне не отличаете, то тот же Диор даже Хокусая превратил в одежду. Его большая волна как платье — сечете? И так повсеместно. Вы понятия не имеете, что какой-нибудь китайский принт у вас на шмотке — это изобретение Энди Уорхола. Искусство живет в моде и наоборот. Она выпалила это все на одном дыхании, чувствуя, как к концу становится все менее уверенной. Перед кем она распинается, им-то откуда знать, что Валентино вдохновлялся Босхом. Для них Босх — это в лучшем случае смешные мемы про страдающее средневековье. И все равно — парадоксальным образом чувствовала себя виноватой. Страдать по шмоткам — это неправильно, расточительно и вообще признак глупости, недалекости и бабства. Эти придурки могли бы всосать разве что концепцию, как у Годжо-сенсея: тратить бешеные бабки с царской небрежностью, не глядя на лейбл, все подряд называя просто шмотками. Но это же полная херня. Это неправильно. Они так много стоят не из-за лейбла, а из-за истории, которая за ним стоит. Как золото, вот. Кто-то же решил, что оно дорогое, хотя само по себе — просто бесполезный кусок металла в земле. — В общем, как-то так, — неловко закончила она и нажала кнопку «завершить». Нахера я это сделала, корила себя Нобара. Это ведь хуже, чем светить полуголыми сиськами, это все равно что наружу шкурой выворачиваться. Одно дело, когда кто-то ругает твои ноги, сиськи и лицо, совсем другое — когда нападают на то, что ты искренне любишь. А за шмотки ее не выстегает только совсем уж ленивый придурок в чате. Ожидаемо, пара недалеких квакнули сообщениями про недалеких блядей и про то, что она сосет за туфли. Угу, конечно. Знали бы они, сколько надо сосать на вещи, которые ей в самом деле нравятся, уважением прониклись бы. Все их вскукареки перебил очередной гром фанфар. Еще один донат за сотню баксов. Охренеть. Перед ним Нобара зависла всерьез и надолго: она была уверена, что сейчас нажмет на этого чертика из табакерки, а он уроет ее какой-нибудь совсем уж мерзкой руганью. И это будет все равно что… ну, позволить плюнуть в себя и в то, что по-настоящему любишь, всего-то за сто баксов. Прямо в рот плюнуть, фу блядь. Но Нобара была храбрее, чем эти уебки думают. Она мрачно нажала «принять». — Ничего не могу сказать о Скиаппарелли. Предпочитаю «Дзенью». На худой конец — «Брукс». Нобара аж выпрямилась. И даже присвистнула, не удержавшись. — Это серьезно, — сказала она со смешком, — уже хотя бы то, что ты знаешь «Дзенью». «Брукс» — слишком тяжеловесны, на мой вкус, это не про моду как раз, не про искусство, а про статус. Ну, и про качество. Слишком тяжелый люкс без воображения. А если ближе к чему-то современному, а? Она отправила. И даже облизала пересохшие губы: вот этого поворота она совсем не ожидала. Если он и притворяется, чтобы облить ее помоями… ладно, она поиграет. Но будет готова, что в любой момент он начнет хуесосить что-то дорогое ей, не расслабляться. Отправитель скрыл ник, в отличие от всех остальных «Нагибаторов9999». Поэтому пока она решила про себя называть его «Дзенья». Ублюдки в чате успели квакнуть одну-две шлюхи, но Дзенья печатал очень быстро. — «Кавалли», «Армани» и «Риччи». Именно в таком порядке. «Хуго Босс» не предлагать. …чертов ублюдок, если притворяется — пусть продолжает. — Так, давай-ка поиграем в «да-нет», — азартно сказала Нобара. — С «Армани» все понятно — прямые строгие силуэты, это почти «Дзенья», но на полголовы ниже. Вот «Кавалли» — это интересно. Думаю, что ты из тех парней, которые выбирают самый строгий пиджак и брюки со стрелками, ремень и подтяжки из телячьей кожи, но под ними носишь носки с ананасами. В случае с «Кавалли» — это точно какой-нибудь галстук или шейный платок, да? Или рубашка нежно-розового цвета. «Риччи» — это цвета. Когда хочется перелезть из черного и синего во что-то светлое, м? Лучший песочный цвет, лучший хаки, лучший нежно-персиковый — это все сюда. А насчет «Хуго Босса» — черт, да. Никогда не понимала хайпа, одинаково унылые семьдесят коллекций подряд. Она хихикнула и отправила. Молниеносный ответ одну «шлюху» спустя: — Они были на своем пике в сороковых. Сегодня им нечего предложить, разве что парфюм. Нобара искренне захохотала и случайно приняла сообщение, ничего на него не ответив. Ей вдруг стало так легко и приятно, будто она вдохнула слишком глубоко гелий из воздушного шарика. Она даже не сразу услышала, о чем беснуются в «дешевом» голосовом чате. — Ебать розовая рубашка ебать ебать ебать в очко тебя ебать ебать и рыжей шлюхой ебать. — Завидуй молча, придурок, ты себе даже носки такие позволить не сможешь, — машинально отбрила его Нобара. А потом разговор продолжился. В тех же интонациях и с той же увлеченностью, черт подери, явно с обеих сторон! Только в очень странном режиме: одна реплика — сто баксов. И этому Дзенье, хоть и говорил он коротко, каждый раз было что сказать! Он даже подметил, что мало кто в принципе отличает чесучу от лавсана, на слух всем одинаково — да как тут не отличишь! Эх, если бы он хоть что-то понимал в женской моде, она бы ему такой ликбез по последним льняным коллекциям устроила… И все это — даже щиколотки не обнажив. Охренеть. В редкие моменты просветов в их диалоге «дешевый» чат пытался встрять в их разговор: случалось это, если Дзенья писал особенно обстоятельный ответ про осенние палитры и кеды вместо ботинок (приемлемо, но у него не получается делать это изящно, проще возвращаться к классическим оксфордам). — Ахтунг, камрады. В наши ряды затесался пидор в розовой рубашке! — Я передумал кончать на рыжую шлюху, буду кончать на пидор-ананаса и его пидор-носки. — Пидор пидор пидор пидор ты пидор пидор пидор. Нобара усмехнулась: ага, вот оно же. Любить моду — это исключительно бабское и пидорское, а как же еще, да? Дегенераты. — Целый чат отменных альфачей с хуями наголо, а она обсасывает хуй какого-то пидора. Им ведь бесполезно доказывать, да? Бесполезно что-то объяснять и про геев (что в этом, блин, такого), и про моду (а в этом?), и про то, что для мужчины нормально интересоваться тем, как он выглядит. Не поймут, тут нужен бронебойный аргумент. А у Нобары мелькнула мысль. Как она сама успела подумать гораздо позже — ебанутая и очень опасная. Видимо, она в этом вебкам-аду успела наглухо слететь с катушек меньше чем за неделю, ужас. Но тогда это показалось ей отличной идеей. Идеально подходит для окружения. — Дзенья, постучи ко мне в личные сообщения. Не бойся, приватность гарантирую. Дешевый чат немедленно принялся крыть хуями их обоих, но Нобара почти и не заметила. Она напряженно смотрела на запросы личных переписок. Черт знает, может, этот самый Дзенья тоже параноик и не захочет продолжать общение так близко. Огонек зажегся. «Запрос личной переписки». Она облизала губы. И даже не обратила внимания на пятьсот йен, немедленно упавшие на ее счет: Дзенья уже давно переплюнул все возможные и невозможные лимиты щедрости. «Здесь будет удобнее, если что. Не придется платить за каждое сообщение 😆», — быстро напечатала она. «ОК», — ответил Дзенья. Нобара прыснула в кулак. Она его отчего-то таким и представляла, да. Вот так и будет ей отвечать. Она покусала нижнюю губу. А потом потянулась к галстуку своей «униформы», поправила его. Она не сразу спохватилась, что трансляция все еще идет. Нужно было перевести ее на статичную заставку, и она поспешила сделать это, впрочем, чат уже успел отреагировать на ее коротенький жест. Дзенья тоже увидел его, черт. Остается только верить, что он ничего не успел заподозрить. Бесплатный чат монотонно дочитывал сообщения, и от этого Нобара чувствовала себя… особенно странно, скажем так. Шлюха, шлюха, шлюха, блядища — продолжали надрываться там, где ее не было видно. На каждое сообщение она успевала расстегнуть одну пуговицу: этот механический, пугающий ритм звучал почти как музыка. Как саундтрек для подиума. Считай это высоким искусством. Последний показ «Виктории Сикрет». Да, пусть будет так. Рубашку не снимать. Только распахнуть. Она знала, что лифчик просвечивал сквозь ее ткань, совсем чуть-чуть. А еще она знала, как ее белоснежная кожа с ним сочетается. И рыжие волосы. И если повезет, то он не увидит шрам, совсем тоненький, у нее между грудей и под ключицей. Три секунды возни с фотоаппаратом. И идеальный кадр с первой попытки. Если не это знак небес, то что тогда. «В этом ты точно не разбираешься, но оценить, я думаю, сможешь 😘». Это потом Нобара едва от ужаса не поседела. Идиотка, кретинка, бля-я-ядь, хоть бы полраза подумала, что по ту сторону! В этом лифчике вообще все видно! Если бы не предыдущие две сессии общения с мудаками со всей Японии, она бы точно такое не вытворила. Но она это сделала. И даже если она удалит фотку, он ее увидел. И, черт подери, она была дьявольски хороша на ней. Приспущенная рубашка, порозовевшая от волнения грудь, украшенная нежно-зеленой пеной кружева и цветов, соски, будто два нераспустившихся бутона среди них, белоснежный живот, край юбки… Она бы готова была перед педсоветом отчитаться, что это искусство. Реакция была… не самая предсказуемая. Но от нее у Нобары в груди что-то екнуло. «Черт подери». Ей так не терпелось ему ответить, что она даже рубашку застегнуть пыталась одной рукой: «Сочту это за комплимент 😆». «Не сомневайся». Снова екнуло. Ладно уж, пусть это будет глупость. Она завтра может умереть где-нибудь в драке с многоглазой клыкастой херней — и что тогда, жалеть о прекрасной фотографии? Впрочем, она все-таки ее удалила. Платформа уверяла, что принтскрины на ней сделать нельзя технически, но все-таки… — Чат, проверено. Точно не пидор, цвет рубашки под вопросом, — громогласно возвестила Нобара, включая обратно трансляцию. Дурацкая выходка, слова — еще более дурацкие и даже подлые. Но их ведь так проняло, что любо-дорого смотреть: они мгновенно всем чатом насыпали столько оскорблений, что хватило бы снять квартирку на пару недель. Замигало новое сообщение. «Дзенья». Он сменил системный ник из цифр на ник, который она ему предложила. Нобара невольно улыбнулась. — Темно-синяя, — металлически озвучил робот. Удивительно, как этой манере говорить подходит такой голос! — Вот тебе еще один смешной факт. Знаешь, из-за кого подскочили запросы в гугл о Тициане и Рафаэле? Из-за «Дольче и Габанны». Все разве что столы не грызут в ожидании их новой коллекции, а они уже успели заявить, чем вдохновлялись на этот раз. А когда-нибудь и до Рубенса доберутся! Вот бы посмотреть живьем. Дзенья немедленно уточнил: — Картины или модный показ. Нобара таинственно улыбнулась: — Да, — а потом и засмеялась. Как оказалось, в искусстве Дзенья разбирался несколько хуже, чем в моде. Но он так интересно задавал вопросы… и, черт подери, даже приятно показать человеку Арчимбольдо, если он его до этого ни разу не видел. — Просто отвал всего, да? С ней согласились. И продолжили самый дорогой и интересный разговор в ее жизни. К концу этой трансляции голова ее окончательно пошла кругом: и от общей суммы, которая висела на ее счету теперь, и от самого разговора… и, кажется, к концу встречи ее аудитория очень сильно «похудела»: когда они дошли до Арчимбольдо, их почти никто не перебивал шлюхами. Дегенераты не выдержали культурной дискуссии и посливались почти полным составом, в онлайне осталось от силы человек пятьдесят. Видимо, небезразличных к искусству. Из отеля она выходила на слегка подрагивающих ногах. Все было так хорошо, что прямо с трудом верилось. Нужно будет проверить, попробовать вывести со счета деньги, вдруг все-таки разводилово и… Получилось. С учетом комиссии платформы — совершенно астрономическая сумма. Сколько проклятий ей надо укокошить, чтобы приблизиться к такой цифре «по основному профилю»? Ой, лучше и не думать. Вечером Нобара еще раз разделась перед зеркалом. Провела рукой по ткани лифчика, прикусила губу и… Блядь. Дурацкая ведь получилась шутка. Наверное. И, скорее всего, одноразовая: по крайней мере, стоило себя на это настроить заранее.

***

Удивительно, но следующая трансляция, через два дня, прошла примерно по тому же сценарию. Не успела Нобара подрубить эфир, как на нее упали два приветственных оскорбления и очередное сообщение от Дзеньи. В этот раз она буквально уронила челюсть: кажется, он выбрал самую простую стратегию борьбы с двачерами и просто перебивал любую их попытку что-то вякнуть своими ставками по двести долларов каждая. Отвечать на них Нобара могла хоть по десять минут, а бесящиеся в чате недоумки смогли вклиниться в этот поток всего пару раз. В этот раз их было еще меньше, с самого начала едва ли пара сотен, а потом все меньше и меньше… Если не знать об особенностях «контингента», то можно было бы и расстроиться от такого падения популярности. Но Нобара была как никогда воодушевлена. Наоборот, послать какого-нибудь придурка между делом, обдумывая ответ на интересный вопрос, было даже кстати — все-таки подобный разговор по душам ее немножко так нервировал. Столько свидетелей сразу. И это при том, что Дзенья ни разу не спросил у нее ничего более личного. Ни имени, ни рода занятий, ничего. Он был очень деликатным и сдержанным. Подхватывал разговор, но только если Нобара сама, случайно или намеренно, переключалась на какую-то новую тему. О еде, например, они заговорили после натюрмортов. Дзенья, как оказалось, сам готовил плохо: «Только с мясом управляюсь хорошо», — а сам любил все то, что не очень вязалось с таким брутальным образом, который сложился по его репликам. Хлеб, например. Только настоящий. В Японии с хлебом настоящая беда — после Европы это становится особенно заметно. Все молочное на вкус и по текстуре похоже на мыло. С закваской тоже надо уметь готовить. Но есть одно местечко, где пекут такие круассаны… Нобара записала адрес. Сама рассказала, где делают лучшее в городе джелато. Неожиданно в их разговор вклинился какой-то еще зритель: — Лучшее мороженое — в Асакусе. — Дешевка для туристов, — поморщилась Нобара. — Все знают, что лучшее мороженое — в Сибуе, на улице Такешита, только его еще найти надо. Дзенья даже тут с ней согласился. Вдвоем они легко переспорили упрямого придурка (лексикон как у пятнадцатилетки, как только зарегали на платформе!). А когда их интересная дискуссия подошла к концу… Что ж, на исходе третьего часа трансляции их и осталось трое. Толпа придурков, прицепившихся к ней в первый день, слилась от скуки. Если бы не Дзенья, это ее даже расстроило бы. Весь месяц ее онлайн стабильно падал. А Дзенья ждал ее как штык в назначенное время. Поколебавшись, Нобара отключила функцию платных сообщений вовсе — все равно ей больше никто не спамил, так, изредка всплывал зритель-другой, отправлял в голосовой чат смайлик, просил показать сиськи или жопу, а потом сливался. Нобаре было плевать — впервые за столько лет она могла обсудить все свои увлечения, даже самые незначительные, настолько свободно, не боясь, что ей прилетит за «тупое девчачье» или что-то в этом духе. Один раз она даже притащила с собой в лав-отель сумку: это была та самая, «подновленная» ею версия. Она любовно, по стежочку, перебрала ее на камеру, показала Дзенье, где были трещины и надрывы, как она с ними справилась и вообще… И вообще — она, признаться, забыла, ради чего все это затевала. И где она находится. Вспомнила лишь после того, как Дзенья в конце трансляции бахнул ей на счет донат, от которого желудок задрожал. Десятка. И не йенами. Еб твою мать… из какого-то суеверного страха она до сих пор не потратила все заработанное раньше, а тут… Она не выдержала. — Послушай, Дзенья, это как-то… ну, чересчур, правда. Охренеть, конечно, но ей стало стыдно. И неловко. И на нее вообще никогда никто таких денег не тратил. Вон, Юджи ей однажды купил мороженое, она приличия ради побухтела, но в глубине души была искренне довольна — внимание ведь! Она все время торчит среди студентов Школы, всех разговоров и знаков внимания — помочь встать на тренировке или в который раз обсудить, у кого какой уровень и техника, и как классно иметь уровень повыше, и надо качать жопу со штангой усерднее, и знаешь, что помогает с концентрацией? «Разворачивать четырехмерный тессеракт на трехмерную плоскость», — пасмурно сообщал ей Мегуми. Проще простого. Пятилетка справится. Вот это да, вот это — Мегуми интересует. И всех остальных тоже. Вечная гонка по бетонке, будто никакой жизни вне этого нет, увлечений нет, только статистика побед, поражений и калорий, фу. Все равно что бесконечный офисный дроч, о котором страшилки в интернете рассказывают (один мальчик сто часов работал на работе и выпрыгнул в окно, повесившись на телефонном шнуре). Замени отчеты шефу на проклятий — и в чем разница? Кто ей пожаловался однажды, уже и не вспомнить? Что любой первокурсник чувствует себя, будто швабра: кто-то наблевал в толчке и насрал мимо него, а ты стоишь и ждешь, когда тебя дернут из чулана, чтобы это самое говно и блевотину вытереть. И ничего кроме этого в жизни не видишь. С Дзеньей Нобара чувствовала себя живым человеком, а не набором функций и техник. И такие огромные деньги казались ей… ну… несправедливой оплатой за приятное общение и одну фотку в лифчике. Признаться, она и сама готова была ему приплатить за то… Да за весь месяц, что уж тут. Дзенья некоторое время молчал. А потом озвучил кое-что… Да ладно, вполне ожидаемое, с учетом того, как просел ее онлайн: — Мы можем общаться в режиме приватного стрима. Это будет не так неловко. Кто-то из полутора оставшихся калек отпустил по этому поводу шутейку и вкинул по очереди смайлики баклажана и персика. А Нобара прикусила губу. А почему бы, собственно, и нет. — Не сегодня, уже поздно. И не завтра, у меня тренировка, — рассеянно сказала она, лихорадочно перебирая в голове дни недели. — Давай в пятницу? Ей полегчало. Можно считать, что такими щедрыми донатами он прикупил личный стрим: такая функция на платформе тоже была, по соседству с приватными фотосессиями и сексом по телефону. Как будто все это становилось более… справедливым, что ли? Черт знает, какое слово лучше подойдет. Но в глубине души у Нобары шевельнулось что-то этакое. У нее еще никогда не было настолько необычных свиданий.

***

Получалось довольно странно. Он ее и видит, и слышит, а она его — нет. Даже аватарки нет. И голос он предпочел оставить себе от бота — «Мне так спокойнее». Но это уже хотя бы разговор, а не простая переписка. Нобара даже выпить подумывала, но… «Отставить нервничать», — строго сказала она самой себе. И принялась выбирать наряд на встречу. Чтобы он ахнул. Ей было бы очень приятно, если бы он… Вот с этого она почему-то решила начать их свидание. А она все обставила именно как свидание: купила несколько электронных свечек. Даже музыку на фоне включила, совсем-совсем тихонько: «Дэвид Боуи все сделает лучше», — рассудила она. Свет приглушенный, портьеры задернуты, а она сама — в темно-синем платье на запах. С барахолки и без лейбла вовсе, но оно так струилось, было таким простым и изящным, и подчеркивало все нужное… и декольте — особенно. В этом она совсем не сомневалась. Дзенья отметил все ее старания, но сделал это в своей неповторимой манере, которой больше всего подходила автоматическая озвучка. И вот после обмена парой незначительных реплик о погоде, природе и вообще, она вдруг снова почувствовала это. Черт знает, что на нее так действует. Она ведь никогда не вела себя так в колледже: ребята бы просто не поняли. Среди них можно было хвастаться размером бицухи и количеством угандошенных проклятий за месяц. Но вот все остальное… Это нормально, наверное. Даже самые храбрые и безразличные все равно чувствуют, что их в любой момент могут сожрать и размазать. Среди их «боевой» ячейки взрослых совсем мало. И это вот как раз из-за того, зачем они качают бицуху: с их работы очень тяжело «соскочить». Нобара это по себе знала: она даже боль любила как-то особенно, что там этот ванильный БДСМ… И, наверное, потому что в ее «нормальной» жизни подобное было просто невозможно, у нее так сильно кружилась голова. И хотелось делать глупости. И задавать дурацкие вопросы. Ну а что ей будет плохого с того, спрашивается… — Слушай, Дзенья, — она переплела пальцы и уложила на них подбородок, улыбнулась в камеру обворожительно, как не делала даже на экзаменах в школе. — А почему ты вообще на мой стрим кликнул? — Случайность. — Ага, допустим, — легкомысленно фыркнула она, — а остался-то ты почему? Вопрос был важный, учитывая все обстоятельства их… м-м-м, ну, пусть будет — знакомства. В глубине души у Нобары поскребывалось противное чувство: будто он это все просто из жалости к ней. Но разве из жалости занятой мужчина будет тратить столько времени? А он точно занятой. Столько донатов и вообще… Вообще — эта мысль волновала ее. — Ты очень живая. И темпераментная. Это подкупает, — он снова не говорил, а будто рубил предложения. Но даже в этом был свой грубоватый шарм. Да и она знала, что его можно разговорить. Лишь бы тема была интересная. А в этой комнате, в чертовом лав-отеле, все отчего-то казалось ей таинственным, дымным, томным… и она сама — лучший повод для разговора. Какие могут быть сомнения. Она и так достаточно намучилась комплексами после первых трансляций. — С тобой интересно. Много общих тем, что для меня даже удивительно. Ты… — Красивая, — выпалила Нобара. Одна из свечек мерцала розовато-красным. И за этим совсем не было видно, что она порозовела. Очень приятно выслушивать столько комплиментов, но черт возьми! На вебкам-арене они или где?! Повисла неловкая тишина. — Ты забыл сказать — красивая, — натянуто усмехнулась Нобара, с трудом удержавшись от ремарки, что это вообще надо было сказать самым первым. — Разумеется, — он сказал это так поспешно, что даже робот, озвучивающий его, казался смущенным. — Очень красивая, — добавил он. Нобара обняла себя за локти и чуть подалась вперед. Очень, значит… — Жажду конкретики, — она надула губы и смешно сдула себе челку. — Я не совсем… — Что конкретно во мне красивое? — Все. Если бы такое ляпнул Юджи, она бы разозлилась. Но Дзенье эта лаконичность отчего-то очень шла. И подбивала Нобару действовать решительнее. О «Хуго Боссе», значит, у него ироничные комментарии нашлись. Пусть найдется и для нее что-нибудь. — Очень мужской ответ, что тут скажешь. Нет, мне так не нравится. Давай по очереди. Сверху вниз, — она показала на себе ладонью, — глаза не называть, это пошлятина. Признаваться себе и ему, что она все-таки подозревает косоглазие, было неприятно. Чертовы дрочеры, умеют наговорить хуйни, а ты потом с этим живи… — Шея. Очень тонкая и изящная шея. Губы он пропустил. Хитрец. Ну, ничего. Нобара быстро придумала, как его разговорить. — Эта шея? — невинно переспросила она. И чуть откинулась в кресле. И провела кончиками пальцев прямо по бешено колотящейся вене. Синяя, кажущаяся почти нарисованной на ее белой коже… — Д-да, — он умудрился так запнуться, что даже робот это передал. — Нет ничего привлекательнее хрупкости и редкости. Ого-о-о. Как он заговорил. — Это хорошо. Что еще у меня хрупкое и редкое? — невинно спросила Нобара. Она с намеком скользнула по ключицам. И это могло быть только ее разыгравшейся фантазией, но он ведь точно нервно сглотнул по ту сторону камеры! В этом было что-то странное. Почти извращенное. Я с тем же успехом могла бы разговаривать с голосовым помощником умной колонки — вот что она подумала. Но нет, это совсем не так, нет. Дзенья — живой человек, умный, интересный… Интересно — красивый ли он. Но можно представить его каким угодно. Или — не представлять вообще. Так даже лучше, наверное. Честнее. Тем более что сегодня — ее вечер, ее свидание и ее очередь выслушивать комплименты. — Шрам под ключицей. Ты специально показываешь его? — Я специально его не скрываю, — усмехнулась Нобара. — Не считаю, что это меня портит. — Не портит. Это делает тебя настоящей. За этим стоит целая история, наверное. Нобара приложила палец к губам, призадумавшись. А потом этим же пальцем ласково, почти играючи, провела по шраму. Она про каждый готова была рассказать. Собрать бы только мысли и… — Может быть, тебе знакомо это чувство, — произнесла она задумчиво, — когда в тебе столько чувства, столько злости и гнева, что справиться с этим можно, только расцарапав себя или еще чего похуже? Пускаешь себе кровь — и будто убираешь… ну, это. Как зуд, но не на коже, а под ней. В самой ее глубине, за мышцами. Разбирает, будто злость. И если… так случается, что… м-м-м, тебе прилетает, случайно, — она пыталась подобрать слова для обычного человека. — То это вовремя. Мне прилетело вовремя. Я едва на ногах устояла тогда. «И кончила. Самую малость», — договорила Нобара, наконец-то признавшись самой себе. В обычной жизни она немедленно застеснялась бы шрама с такой историей. Но в этой комнате… Она чуть поправила запах, чтобы его было лучше видно. Ну-ка, пойдет ли он ниже? Он ведь уже видел там кое-что? — Руки. Я давно не видел таких изящных рук. И таких подвижных, кстати, тоже. Механическое «ха, ха, ха» прозвучало в этот раз очень искренне. Нобара скучающе вытянула перед собой руку — и поняла, что сейчас он начнет говорить о пальцах и запястьях. Как эти хитрецы, которые садятся играть в карты на раздевание и снимают с себя по одной фенечке или колечку. Нет уж, не на ту напал. — Значит, моя грудь тебе не понравилась? — спросила она, закончив придирчиво разглядывать свою руку. В самом деле — очень изящную и тонкую. — С чего ты взяла? — Ты видел ее. И упорно обходишь ее вниманием. Дзенья молчал. В этом было что-то большее, чем просто стеснение. Будто он стоял на вышке и не мог решиться, прыгать ему или нет. Все верно, да. Нобара могла бы долго выслушивать комплименты своим щиколоткам. Но грудь, задница и… все остальное — это совсем иной уровень. И ей отчего-то хотелось этот уровень прочувствовать, черт бы ее побрал. — Это было слишком красиво. — Слишком? — Нобара нахмурилась. — В каком смысле — слишком? — Я не ожидал, что будет так. Слишком красиво для такой убогой обстановки. Ого, как он заговорил. Губы у нее пересохли. Она невольно облизала их и медленно, решительно встала с места. — Допустим. А что насчет задницы? Говорят, мужчины делятся на два типа? — спросила она, наклонив голову набок. Она саму себя будто со стороны слышала. Она никогда бы не смогла быть… такой. Ну, раскрепощенной. Но он был… и не был живым человеком, вот. Одновременно. И сам выпуклый глаз камеры странно, почти завораживающе на нее действовал. И ломал барьеры приличий лучше любого шампанского. Она раньше посмеивалась над всеми этими байками о фотомоделях: мол, как ни начнут снимать с ними каталог прихваток, так непременно все заканчивается разнузданной еблей прямо на бутафорской плите, куда несчастному фотографу деваться! Ну, теперь она готова была в эти байки поверить. Почти. — Я не видел твою задницу. Нобара улыбнулась почти пьяно. А потом очень плавно, будто игрушечная балерина, повернулась к нему спиной. Платье расходилось струящимся переливчатым полусолнцем. Но она ведь уже проходила, как это может выглядеть. Она прижала ладони к своим ягодицам и чуть ниже их, натягивая ткань. Выгнулась медленно, еще медленнее… и так и замерла, переминаясь на подрагивающих ногах. Чтобы через секунду, резко взметнув подолом, вернуться в кресло, с подрагивающей улыбкой. Эта игра казалась ей чертовски увлекательной. И ей нужно было, чтобы он сказал… — Что ты думаешь? — голос ее прозвучал почти невинно. — Или мне показать детали помельче? Она думала, что Дзенья ответит в обычном своем духе. Что-то вроде «очень красиво», «очень здоровская задница» или еще как. Но… — Эта комната у тебя за спиной чертовски уродливая. Просто возмутительно. — Причем тут комната? — Нобара была сбита с толку. А потом он ответил — он тянул с ответом, томил ее и заставлял нервничать почти полминуты. Зато когда заговорил… — Убогая кровать, убогий свет, белье третьей свежести. Роскошный сьют в Сибуе, белые шелковые простыни. И ты лежишь на животе — этим задом кверху. Только так я это вижу. Пусть даже в этом платье. Я поднял бы его подол медленно, от колен к пояснице — и сам посмотрел бы на твой зад уже без всего. Да, в платье — гораздо лучше. Для начала. Нобара остолбенела. А потом стала почти пунцовой. Потому что вдруг очень ярко, в деталях, представила это себе. Хорошо, что он так сказал — задом кверху. Это значит, что она лицом в подушку. Она ведь пока не знает его лица, но может представить его руку. Как она ложится на колено с внутренней стороны. Как ползет вверх, медленно, по сантиметру задирая юбку. И останавливается на мелких шрамиках, не скрытых ни чулками, ни колготками. Она могла бы рассказать про каждый из них — и она кожей чувствует, что ему очень интересно будет послушать. А потом он сказал нечто… совсем уж… Ох, черт это должно быть возмутительным, но… — Я бы его укусил. — Укусил? — После того, как отшлепал. …но обстановка этой комнаты, расстояние между ними, глаз камеры и то, какой Нобара могла быть смелой, не опасаясь за себя… и он, с которым так интересно разговаривать, которого она как будто уже давно знает… Если он еще и в эти ее вкусы попадает, в которых ей даже перед собой признаваться было стыдно… — Очень медленно. Если делать это медленно, то это почти не больно. Да. Черт подери — да! Он, такой спокойный и сдержанный, тоже поддавался чарам происходящего! Ее чарам! — Я должна спросить хотя бы ради приличия — за что? — спросила она внезапно хриплым, не своим голосом. — Ты лучше знаешь. И сама мне все расскажешь. У Нобары перехватило дыхание. Гребаные фанфики по «Ван Дайрекшен» были гораздо менее горячими, чем этот разговор. И раз уж они тут так фантазируют. Она медленно потянула пояс платья. Совсем его снимать она не хотела, это было бы чересчур. Но остаться в нем вот так, наполовину скрытой тканью… и пусть он снова смотрит… как он там сказал? Слишком красиво? Она надела тот же лифчик. И теперь его было видно на каждом ее жадном вдохе. — Расскажу, — хрипло выдохнула она. — Но для этого мне нужно будет перевернуться на спину. — Чтобы? — Чтобы вспоминать было сподручнее. Она потом вспоминала эту сцену. Чуть не стонала от стыда, пыталась спрятаться от самой себя в ладонях: бля-я-ядь, откуда, как это вообще пришло ей в голову?! Тогда она думала: все в порядке. Ракурс по пояс, больше, чем мою грудь в лифчике, он все равно не увидит. Но он увидит, как я облизываю пальцы. Очень, очень медленно. Как скольжу ими по шее, которая ему так нравится. По груди. По животу и вниз, между бедер, где… ох, черт, она настолько мокрая… и уже давно. Все в порядке, он ничего не увидит, ничего, ничего, ничего… Она двинула не ладонью, но бедрами. Раскрылась, потерлась, горячо, дрожаще вдохнула, замерла на самой вершине движения. А он — догадался, что нужно делать дальше. — Буду смотреть на тебя, пока ты вспоминаешь. Буду скользить большим пальцем по твоим губам, пока ты трогаешь себя. Ты больше, чем красивая сейчас. — Правда? — горячо выдохнула Нобара. — Придется снова перевернуть тебя на живот, чтобы не видеть твоего лица. У меня от этого крышу сносит, черт. — Насколько? — Настолько, что я возьму подушку и уложу тебя поперек нее бедрами. Укушу тебя за твой восхитительный, упругий зад. И вылижу тебя так, что ноги подкосятся. Упала бы, да ты уже лежишь. У Нобары голова пошла кругом. Вылижу. Прямо туда — языком? Она, конечно, видела такое и… И даже представить себе не может, как это ощущается. Но пока ей достаточно и пальцев. Даже наоборот, нужно быть помедленнее. Она силой заставила себя остановиться, чувствуя, как зад ее, на котором горел фантомный укус, прилипает к креслу. Убогая, гадкая комнатенка. Но как хорошо в ней… как это? Забываться? Фантазировать? — А потом? — спросила она тихо-тихо. — А это тебе решать. Она сглотнула колючий комок в горле. И отчего-то представила себе, что после того, как он все это — языком и… навалится на нее со спины. Прижмет к подушке, к матрасу крепко, всем весом, чтоб нельзя было вдохнуть. Ей хотелось чтобы он был тяжелый, крепкий, сильный. Чтобы кусал ее в спину, в шею. Чтобы одной рукой развернул ее лицо и укусил, поцеловал ее… чтобы ее же вкус у него на губах. И чтобы вторая его рука была такая же ловкая, как ее — сейчас. Так она ему и выпалила, на одном дыхании. И понадеялась, что он не видит, что она уже… — Черт. Че-е-ерт. — Дзенья? — спросила она, балансируя за полшага до оргазма. — Скажи мне, что ты сейчас делаешь? Это были самые томительные три секунды в ее жизни. А потом он сказал. — Дрочу, представляя, как ты извиваешься подо мной. Прямо как сейчас. Ну и пусть, мелькнуло у нее вместе со страхом. Пусть смотрит, как я извиваюсь. Дальше представлять было попросту страшно — слишком оно все… Слишком — и все оборвалось, когда она представила… Нет, когда он — сказал. — Представляю, как втрахиваю тебя в чертов матрас. Или ей так показалось, она додумала. Нет, пусть лучше он все-таки сказал. Нобара все-таки не сдержала стон. Короткий, больше похожий на всхлип. Она дернулась раз, другой, впилась в себя пальцами, скользнула одним, внутрь, представляя, что он не такой тонкий, не такой гибкий, пытаясь представить, как он чувствовал бы это изнутри, она ведь такая теплая, такая нежная там. Блядь, чего она тут-то стесняется. У нее потрясающая пизда. Она готова это вслух сказать!.. Как-нибудь потом. Все-таки, у магии этой комнаты в лав-отеле были свои пределы. По ту стороны камеры тоже была тишина. Но Нобара отчетливо представляла себе если не самого Дзенью, то его растрепанные чувства. Ее невинный флирт слишком быстро перешел во что-то гораздо более серьезное. Потому что это было почти анонимно. Почти не по-настоящему. И потому было легко поправить на себе одежду, пригладить волосы и попытаться улыбнуться ему в камеру. — Ну, если уж мы поговорили о моей красоте, то вот тебе тема для обсуждения чего-то еще более красивого. Тут «Фенди» заявили, что последняя их коллекция вдохновлена Пикассо. Как думаешь, какого периода? — Голубого? Жаль. Как жаль, что сейчас она не может слышать его голос. Он снова был бесстрастен. А ей хотелось… Ей хотелось заглянуть ему в глаза сейчас. Такие же мутные, как у нее самой, наверняка. — А вот и нет. Почему-то розового. И еще почти полтора часа они разговаривали… о чем-то Нобара потом вообще не могла припомнить ни одной темы. Грудь ее горела от возбуждения, щеки, живот, а уж между бедер! Ей все казалось, что она так заметно ерзает, что только слепой не заметит. И под ней уже целая лужа. И в голове все время звенели его слова. И вообще… И вообще — им нужно встретиться. Кажется, это он сказал первым, уже в самом конце встречи. Или она сказала — а он поспешно и очень живо подтвердил, что да, это просто необходимо. На нейтральной территории, конечно. В том самом кафе, где дают самое лучшее мороженое в Токио. В следующую пятницу. И да, можно будет еще на неделе… нет? Ну да, дела, работа, все такое… а как я тебя?.. — Ты узнаешь меня сразу же, не сомневайся, — ровно сказал ей Дзенья, — в одиннадцать тридцать. Договорились? Будто ничего и не было. Или наоборот — было слишком много. В самую пору было бы отрезветь и хорошенько подумать: она что, в самом деле решилась на встречу с таким человеком?! Сука, да он же торчит на вебкам-платформе, что там может быть за кретин! Ах он!.. Как гладко стелет, зараза! Уже после, в своей комнате в общаге, Нобара металась из угла в угол. Вот в общаге все произошедшее казалось ей каким-то… черт, да так только в фильмах случается! Какая ж это все… «Что я теряю?» — вдруг спросила она себя холодным, очень рассудочным голосом. Даже если по ту сторону серийный маньяк — молоток-то у нее. И она с интересом посмотрит на того, кто попытается наподдать ей в рукопашной, уж с обычным-то человеком она легко справится. А если он окажется ублюдком с сальными лапами, так еще лучше: она его просто скрутит и отпинает, чтоб впредь неповадно было клеить молоденьких красавиц. Но она отчего-то совсем в это не верила. Ну либо он просто гениальный махинатор с прекрасной памятью. А может, все и сразу. Тем не менее — все! Она уже все решила. Как там однажды сказал Годжо-сенсей? Лучше сделать феерическую глупость, чем стоять и мямлить. Ему, конечно, легко было так говорить. Но в чем он не прав? А еще вчера Юджи, пока они спорили о чем-то, в запале крикнул: «Один раз живем!» Что ж. Она решила и это считать знаком свыше.

***

Нобара опаздывала ровно на три минуты: еще не повод злиться, но вполне достаточно, чтобы показать, что ты не отиралась под дверями слишком долго. Хотя Нобара была… ну, близка к этому. Кажется, она никогда не собиралась на встречу так тщательно. Она столкнулась на выходе из колледжа с Юджи — так он ее вообще не узнал. И даже Мегуми посмотрел ей вслед удивленно. Красное бандажное платье было чересчур для этой встречи. Но у нее было совершенно потрясающее, от «Баленсиаги», с одним длинным рукавом, каскадное, почти наглухо закрытое сверху, но снизу у него такой разрез… больше простора для воображения и вообще… И вообще — это совершенно точно был ее день. Она чувствовала. И должна была быть на высоте. Маки-сан, всегда пренебрежительно высказывавшаяся о «женских штучках» — и та едва в дверь не врезалась при виде ее. Это добрый знак. К кофейне она шла, чуть нервничая. Ну ладно — не чуть. Несмотря на то, что Дзенья был, наверное, самым лучшим ее собеседником со времени переезда в Токио, всегда оставался шанс, что он выглядит как-нибудь… ну, совсем отталкивающе. Всякое ведь бывает. Но для себя она решила, что даже если у него полный набор каких-нибудь жутких уродств и карликовость, она проведет с ним весь вечер. Он этого, черт подери, заслужил! Как никто в гребаном Токио. — Добрый день, — звонко поздоровалась она, чуть заметно улыбаясь. Да так и остановилась, будто налетев с разбегу на стену. Ошибиться было невозможно. В кофейне в это время, между завтраком и ланчем, был всего один посетитель. И Нобара даже нахмуриться не успела: этот затылок, осанка и все остальное было ей как будто… Кровь отхлынула у нее от лица и мгновенно похолодевших рук. Голова закружилась. Она едва не рухнула со своих самых лучших лодочек там же, где стояла. Перед ней, с полупустой чашкой эспрессо, сидел Нанами-сан. «Ты узнаешь меня сразу же, не сомневайся». Так он сказал ей на трансляции. Так он, мать твою, сказал… Надежда еще оставалась. Вот сейчас Нанами-сан поднимет голову, спокойно поздоровается с ней, спросит, как она поживает, и ей придется быстро набирать в чат платформы, что им нужно выбрать другое место, у нее ЧП. Телефон в ее сумочке завибрировал. Почти вслепую, глядя перед собой остекленевшими глазами, Нобара потянулась за ним. Сообщение в чате платформы. «Ты не ошибаешься». И у Нанами-сана в руке как раз зажат телефон. И он вдруг резко встал, будто почувствовав ее слабость. Он обошел ее кругом, словно не рискуя прикасаться. Отодвинул ей стул и немедленно вернулся на свое место. — Присядьте, Кугисаки-сан. Нам необходимо поговорить, — дьявол, он даже говорил голосом бота из чата. Эти вот металлические нотки. Абсолютная непроницаемость. Этим самым голосом он рассказывал, как на нее дрочит. У Нобары ноги подкосились. На стул она не столько села, сколько упала, схватилась за столик трясущимися руками. Язык провалился куда-то глубоко в горло, она даже сипеть сейчас не смогла бы. Твою мать. Мать твою. Да как же это… — Иджичи-сан, — терпеливо произнес он и подтолкнул к Нобаре стакан воды. Какой предусмотрительный. Как и всегда. Ох, бля-я-я-ядь… Нобара опрокинула стакан залпом и попыталась отдышаться. — Почему он пошел именно к вам? — через силу выдавила она. Все ее приготовления, платья, сумка, туфли — все вдруг стало казаться таким нелепым и постыдным! Блядь, о лифчике лучше вообще не думать, о той фотографии! О-о-о, черт! Терзаясь собственной неловкостью, Нобара не сразу обратила внимание, что и Нанами-сан тоже какой-то… непривычный. — Он пошел не ко мне, а к вашему учителю, — или ей показалось, или… Ему, кажется, тоже неловко, это понятно. Но он больше, чем просто смущен. Она не могла припомнить, чтобы Нанами-сан хоть раз отводил глаза во время разговора. И без очков она его видела так редко, что… — Так, — тихо сказала Нобара, осознавая масштаб бедствия. — Но почему он вообще… Как ему в голову пришло ее слить кому-то постороннему?! — Случайно, — не поведя и бровью ответил Нанами-сан. — Я неудачно зашел в комнату, когда он смотрел ваш профиль. Пробил по чатам, где засветилось удостоверение, которое тебе дал Иджичи-сан. И четверти часа не ушло. Ну, хорошо хоть не под собственным именем. Суки драные, вот тебе и «безопасная платформа». Нобара похолодела. Это что, получается… это Годжо-сенсей видел ее тогда, в красном платье? Ох ты ж ебаный ты стыд! — Уверяю вас, Кугисаки-сан, Годжо-сан не стал бы вмешиваться. — Зачем он тогда вообще… — Хотел проверить, цитирую, «такая ли она дура, как мне кажется». — И что в итоге… — Это лишь его точка зрения на данный вопрос. «Значит, не просто дурой считает, а круглой идиоткой», — вгрызлась в саму себя Нобара. Она не могла представить, как теперь находиться с Годжо-сенсеем в одной комнате. И он был прав, конечно. Нужно было напороться на подобное дерьмище, чтобы никогда больше не иметь с ним дела. Если бы он попытался вмешаться, как-то ее остановить, посмеяться над ней — она бы только сильнее вцепилась в эту идею. Ну что поделать, да, иногда она была, как бабушка говорит, «напрочь дурной», если уж в голову что втемяшилось. Хороший урок, Годжо-сенсей, браво, да, я все поняла о всех сортах дрочеров. И почувствовала себя обоссанной с головы до ног. Полезная прививка. Но тогда… — А вы зачем?.. — вскинула она голову. Нанами-сан сидел ровно, будто палку проглотил — вроде бы как всегда, но… да нет, не показалось. Еще прямее, чем обычно. И упорно смотрел не в лицо Нобаре, а куда-то за плечо или поверх макушки. — Наши взгляды с Годжо на некоторые вопросы довольно сильно расходятся, — произнес он почти мрачно. — Я предположил, что дело в нехватке денег. Он сказал, что я мелю чепуху и вам «захотелось приключений на свою задницу». Ей не показалось. На слове «задница» Нанами-сан покраснел! Да так густо, что ей с другого конца столица жарко стало! Но говорить он продолжал ровно, с обычной для него деликатностью. — Мне показалось, что вы можете пожалеть о сделанном выборе. И я решил попробовать вмешаться. Отвлечь вас на себя и компенсировать возможную проблему. Денежный вопрос для меня никогда не был острым. Это уж точно. Но теперь Нобаре захотелось немедленно вернуть ему все эти «воспитательные» деньги обратно, все равно она их почти не потратила, если комиссию платформы не считать. Это будет честно и вообще… И вообще, для того, кто пришел ее отчитывать, он выглядит слишком неуверенным. Осмелев, Нобара оглядела его более внимательно. Шейный платок — это точно «Кавалли». И пиджак из мягкого льна по погоде — «Дзенья». И рубашка… Блядь, она не сразу поняла, что рубашка-то у него — бледно-розовая. «Нежный лосось» — так, кажется, называется этот оттенок? Нобара изумленно распахнула глаза. О… о… о, черт. Она растерялась. Он не отчитывать ее пришел, а объясниться и… — Я… не ожидал. Пожалуй, — сдержанно ответил он. — Прошу простить, что действовал так резко и поспешно. Я несколько… растерялся от того, что происходило на трансляции. Это было несправедливо и отвратительно по отношению к вам. Я написал первое, что пришло мне в голову. — Втянулись, да? — спросила она вполголоса. Озвучила за них обоих. Помогла ему не цедить по полслова. Эгоизм чуть разжал руки у нее на горле. И Нобара смогла посмотреть на всю ситуацию его глазами, насколько это возможно. — Вы прекрасный собеседник, — казалось, он говорит искренне, — излишне эмоциональный иногда, но очень интересный, — он улыбнулся! Черт, они ведь проходили это уже. Точно такой же разговор — проходили. А Нобара вдруг отстраненно, будто даже с удивлением, подумала: черт, а он ведь удивительно красивый. «Армани» убил бы за такую модель на своей обложке. На секунду она позавидовала самой себе: увлечь, пусть бы и по очень отбитой причине, такого мужчину — это ведь дорогого стоит. И что-то их разговор слишком неловкий для того, кто пришел прочитать коротенькую нотацию. Потому что Нобара и себя вдруг увидела со стороны: дверь в кофейню распахнулась, ее отражение мелькнуло в ней, на секунду. Едва ли кто-нибудь посчитал бы их пару со стороны странной. Она чертовски красива сегодня. И рядом со смущенным Нанами-сан выглядит… Да совсем уж взрослой выглядит, что уж. По крайней мере, очень уверенной. Она выпрямилась и посмотрела на него в упор. Точно так же, как тогда, в камеру… от воспоминаний у нее аж пальцы поджались. Как… контрастно сейчас слушать его спокойную речь и вспоминать, что он тогда ей говорил. Ох. Кажется, это окончательно его взбодрило. Нанами-сан прокашлялся в кулак и сложил руки перед собой, сцепив их в замок. Легко было представить себе, как он с таким вот выражением заключает какую-нибудь сделку. Это… будоражило ее. — Я счел неправильным затягивать эту игру. Мне не стоило подбивать вас даже на разовую встречу наедине, поэтому я решил не доводить до второй. Нобара кивнула: ну да, это честно. И даже в чем-то благородно. Но все-таки — фотографию ее он видел. И после этого прекращать отчего-то не стал. — Разумеется, ни о каком возврате денег вам даже думать не стоит, — он пресек попытку ее возражений коротким кивком. — Это было искренне с моей стороны. Но раз уж мы с вами оказались в подобной щепетильной ситуации, Кугисаки-сан, я прошу вас, если все произошедшее, в силу открывшихся обстоятельств, для вас неприемлемо, вы можете быть полностью уверены, что я ничем не выдам подробностей. Можете считать, что все будет предано забвению. Как только вы переступите порог этой кофейни, мы с вами забудем об этом происшествии. Ей показалось, что у него немного дрогнул голос. А еще ей показалось, что Нанами-сан отлично понимает, что это такое — быть загнанным в рутину, вертеться как белка в колесе и вообще не вспоминать о том, что ты человек с увлечениями. Пусть бы они даже такие полезные, как разбираться в современной моде. Очень хороший навык для финансиста, правда ведь? У него таких долбанутых рутин было сразу две, и с проклятиями тоже. Это, наверное, даже неудивительно, что он так легко втянулся. А еще он запустил ладонь во внутренний карман пиджака. На столик рядом с пустым стаканом воды легли… входные билеты. Мультимедийная выставка «Секреты Джузеппе Арчимбольдо». Иммерсивный проект. В самом деле — очень предусмотрительный. У Нобары снова перехватило дыхание, но на этот раз — куда более сладко. — Или — я прошу вас заказать тот напиток, который вы предпочитаете, — сказал он почти невозмутимо. Почти. — Чтобы мы могли продолжить… начатый разговор. Это ни к чему не будет вас обязывать. Просто… Он осекся. Кажется, неловких слов между ними и так прозвучало слишком много: Нобара решительно опустила руку на его ладонь. Ох, черт возьми, какая она большая, и теплая, и… — Здесь подают прекрасный фисташковый латте, — твердо сказала она. И улыбнулась ему. А потом еще раз густо покраснела, но чуть заметно улыбнувшийся Нанами-сан, кажется, этого не заметил. Нобара вдруг подумала, что она одета в самый раз для выставки. Как раз собрала себе образ из итальянских марок, и все с цветочными орнаментами. А еще она не могла не вспоминать жадное, почти страстное описание… ну, в общем, сьюта. И не то чтобы она была готова прямо сейчас, но… Она вдруг перегнулась через край столика и легко, чуть неловко прикоснулась своими губами к его губам. На ощупь и вкус они были такими, как она представляла себе — горячими, сухими… Но при этом — удивительно отзывчивыми и податливыми. «Там видно будет», — подумала Нобара почти легкомысленно. И закрыла глаза.