Никто не уходит

Рваная губа ещё ныла, когда Мика прислонился спиной к закрытой двери своей комнатушки, оттолкнув её от себя. На щеке уже расцветал синяк. В зеркале отразилось искажённое лицо: кровоточащий разрыв верхней губы, застывшая на нём кровь, дрожащие пальцы, сжимающие пустоту. — Три дня, — выдохнул он, словно проглотил пыль. Перстень. Он всё ещё был там, в потёртом кармане куртки, холодный, тяжёлый, платиновый. Камень — россыпь звёзд, пульсирующая в полумраке. Мика вытащил его, перекатывая между непослушными пальцами. Он знал, что ввязался в дерьмо. Эти мелкие, крохотные частицы знания всегда были где-то на периферии его сознания, шептали о грядущем крахе. Но деньги… Деньги нужны были здесь и сейчас, как воздух, как вода. А перстень стоил целое состояние, состояние, которое могло купить ему время, спасти от надвигающейся бездны. Он верил, что успеет, что растворится в толпе, что его не найдут. Он ошибся. С тихим щелчком перстень вернулся в карман. Мика принялся лихорадочно собирать вещи, бросая в рюкзак паспорт, сменную одежду, немного наличных — всё, что сумел скопить за бесконечные месяцы выживания. Уходить. Сейчас же. Пока ещё есть шанс. Он застегнул рюкзак, накинул куртку и одним резким движением распахнул дверь. Улица встретила его ледяным дыханием ветра. Ночь уже давно сгустилась, фонари тускло освещали пустые тротуары, небо казалось выцветшей тряпкой без единой звёздочки. Мика ускорил шаг, ноги сами несли его к спасительному метро. Он свернул в узкий переулок — привычная, короткая дорога к спасению. Здесь всегда царило запустение, особенно в такой час. Старые дома, молчаливые свидетели прожитых жизней, ни единой машины, лишь редкие, болезненные вспышки света от кривых фонарей. Он прошёл половину пути, когда заметил их. Четыре тёмные фигуры, словно вырезанные из ночи, стояли в конце переулка, перекрывая выход. Мика замер, сердце забилось о рёбра, как загнанная птица. Сзади послышались шаги. Он обернулся. Ещё двое. Путь к отступлению был отрезан. — Мика? — голос, спокойный, почти ласковый, разрушил тишину. — Кто вы? — Люди господина Рейнарда, — в голосе не было и тени угрозы, только констатация факта. — Он желает побеседовать. Мика отступил, инстинктивно пятясь. — Он обещал три дня, — прохрипел он. — Я ещё не… — Господин Рейнард изменил решение. Парень дёрнулся, попытался рвануться, но рука, сильная, как стальная хватка, схватила его за локоть. Второй уже стоял рядом. — Не усложняй, — тихо произнёс тот, кто его держал. — Будет проще. — Отпустите! — Это лишнее. Один из них достал платок. Мика почувствовал резкий, сладковатый запах, щемящий, удушающий. — Вы… Слова застряли в горле. Тело стало чужим, ватным, ноги подкосились. Последнее, что он помнил – как его, безвольного, тащили к машине. Он очнулся на заднем сиденье автомобиля. Тишина. Рядом — двое в чёрном, впереди – водитель. За окном проносились огни города, но улицы казались незнакомыми. — Куда мы едем? — его голос прозвучал хрипло и слабо. Ответа не последовало. Мика уставился в окно. Огни становились всё реже, город уступал место темноте. Машина свернула на широкую аллею, обрамлённую вековыми липами. За деревьями угадывалась высокая, кованая ограда, венчающая каменные столбы. Ворота бесшумно отворились, пропуская их внутрь. Дом показался не сразу. Он утопал в глубине парка, скрытый в объятиях вековых дубов. Огромный особняк из тёмного камня, с узкими, словно щели, готическими окнами и крышей, покрытой седым мхом. Фонари у входа разливали тусклый, желтоватый свет, выхватывая из мрака тяжёлые дубовые двери и стёртые временем каменные ступени. Ни единого соседнего огня. Ни одной машины на подъездной дороге. Только звенящая тишина и пронизывающий холод. Машина остановилась у крыльца. Охранник открыл дверцу, словно освобождая пленника. Мику подхватили под руки, повели вверх по ступеням. Тяжёлая дверь открылась. Они вошли внутрь.