случайности

Фаенон, честно говоря, был в растерянности. На его долю выпало много: потеря семьи, а затем и целой деревни, дома, который он любил всем сердцем и которому готовился посвятить всю жизнь, бесконечное количество циклов, засевших в голове своей безжалостностью и монотонностью, вводящей в отчаяние, убийство друзей – раз за разом, раз за разом, раз за разом, – и невозможность узнать, что случилось с Киреной, его дорогой, маленькой, смелой Киреной. Ничто не вводило его в экзистенциальный кризис больше, чем осознание того масштаба событий, который он был вынужден проживать снова и снова. Когда Фаенон в миллионный раз оказался на злополучном мостке и увидел сияющего внутреннего героя, сотканного из пламени его мечт и стремлений, он, уставший, почти потерявший надежду, подумал: ну, вот. Опять. Он вздохнул – тёплый, влажный воздух наполнил лёгкие, принося мимолётную тоску воспоминаний, и посмотрел на внутреннего героя: – Мы снова встретились. Внутренний герой, кажется, улыбнулся ему – по лицу без черт и эмоций было трудно понять, но Фаенон, зная, что это его часть, почувствовал, в насколько приподнятом настроении тот находился. – Снова, – кивнуло его огненное “я”. – Я рад тебя видеть. Фаенон хмыкнул, скорбно сведя брови к переносице: – Рад? Я бы надеялся на обратное. – В этом твоя правда, – Герой кивнул и посмотрел в даль уходящей за горизонт водной глади. – Но в нынешнем цикле есть что-то хорошее. – Подбадриваешь меня? – ухмылка превратилась в усталую, искреннюю улыбку. – Тут ты прав: без веры мне бы уже давно пришлось сдаться. Герой вдруг рассмеялся – Фаенон уже забыл, какого это – когда его часть смеётя так беззаботно и чисто. Огнеподобная оболочка засветилась мягким оранжевым светом, похожая на рассветное солнце весной. – В этот раз всё будет по-другому. Доверься себе. Фаенон только устало пожал плечами и сел на мостки, опустив ноги в прохладную воду – ему нечего было сказать. *** По-другому действительно было. Когда его нынешнему телу исполнилось девятнадцать лет, Элизия осталась всё таким же чарующим, нежным, безмятежным краем, что и раньше. Фаенон, толком не помнящий прошлого, но периодически просыпавшийся от смутных снов с неоднозначными кровавыми сценами, почему-то чувствовал, что так быть не должно. Не то чтобы он был против – наоборот; в его сердце теплилась радость от осознания того, что дом оставался в порядке несмотря на чёрное течение. Однако угроза, нависшая над Амфореусом, словно обходила Элизию стороной. Наслаждаться (впрочем, с фоновой тревогой) затишьем вошло у Фаенона в привычку, и, когда на главной улице появился вооружённый, хотя и малочисленный отряд явно профессиональных воинов, Фаенон практически светился от довольства: ну, сбылось же! Что-то случилось! Вместе со старостой он выступил вперед, удерживая деревянный меч так, чтобы показать намерение защищаться любой ценой. Велика ли польза от муляжа и насколько он будет полезен в случае реальной угрозы – было другим вопросом, который ушёл на второй план. Навстречу им грузной, какой-то неловким, скованным шагом вышел юноша ненамного старше его. Фаенон смерил его оценивающим взглядом: крепкий, плотно сложенный, с мышцами и шрамами, которые испещряли голый торс мелкими царапинами. Больше всего зацепили глаза: медовые, они отражали полуденное солнце и напоминали кусочки застывшего янтаря. В них читалась жёсткость и сила, но Фаенон, наблюдавший за большим количеством людей, видел в них скрытую тревогу. А, может, и не её – весь вид пришельца как бы запрещал думать о словах более серьёзных и отчаянных. – У нас мирные намерения, – сказал юноша глубоким, властным тоном, скрещивая на груди руки в тяжёлых, резных наручах. – Мы не будем нападать, только если вы не сделаете это первыми. Фаенон не сумел подавить глумливого смешка: – И именно поэтому вы пришли в полном боевом вооружении? Юноша недовольно скривился – ярость красиво украсила его лицо, заострив черты и сделав ещё более привлекательным. Оно напоминало Фаенону иллюстрации барельефов из книг, что так любила показывать им учительница во время перерывов. Он никогда не был ценителем искусства, но чужую красоту не мог не признать. – В чём же ещё приходить путникам, скитающимся по земле вместе с детьми и стариками? Народ Кремносса чтит свои традиции и почитает своим долгом защитить тех, кто нуждается в этом. Фаенон шумно втянул воздух через нос. Он знал о Кремноссе не так много, однако вместе с уважением боевого духа, который культивировался в каждом жителе Каструма, испытывал к ним лёгкое презрение. Фаенон всегда был против войны в любом её проявлении и предпочитал хорошей битве и скрежету клинков мирное небо и щебет птиц. Как только он открыл рот, чтобы выразить мысль, староста мягко сжал его предплечье: – Успокойся, Фаенон, они не желают нам зла, – и, повернувшись к терпеливо ожидающему огненно-рыжему юноше, спросил: – Вам нужно убежище? Тот, погодя, кивнул: – Ночлег. У нас есть раненые, им необходим покой и должный уход. Староста закивал, о чём-то думая, и уточнил: – Каковы гарантии нашей безопасности? – Я даю вам слово: никто не пострадает от руки кремноссцев. Клянусь своим именем – именем наследного принца Каструма Кремносса. У Фаенона некрасиво отвисла челюсть – он, вроде, успел остановить себя от такого неподобающего, вульгарного жеста, но, судя по самодовольной роже принца, ему это удалось плохо. Староста вновь дёрнул его за рукав – заслуженно, Фаенон признавал, и с улыбкой кивнул: – Со своей стороны мы сделаем всё возможное, чтобы помочь вам. Юноша вскинул подбородок – ну, каков гордец, а? Фаенона он бесил этой своей невозмутимостью – и что-то выкрикнул на неизвестном языке отряду воинов, плотной шеренгой смыкавшейся за его широкими плечами. Те, переругиваясь, сгруппировались по трое и, видимо, отправились за ранеными и молодняком. Юноша-якобы-принц остался, очевидно намереваясь переговорить со старостой в более приватной обстановке, и Фаенон не удержался от шпильки. – А у этого “наследного принца” есть имя? – мрачно поинтересовался он, недовольный больше собой, чем чужаком. Тот хмыкнул: – Запомни хорошенько, хкс. Меня зовут Мидеймос. Фаенон закатил глаза. *** Имя запомнить и правда пришлось. Из прошлых циклов Фаенон помнил отрывками какие-то отдельные куски – ну, скажем, то, как человек, называвший себя Анаксой, однажды прострелил голову какой-то гипсовой статуе в Роще Муз, или как этот же человек до красноты спорил с элегантной, властной женщиной в золотых одеждах. Это всё больше походило на сон наяву – он даже не был уверен, что увиденное случалось когда-то на самом деле, потому что, как подсказывало подсознание, он не должен был помнить ничего. Но урывками Фаенон всё же помнил. И то, что происходило сейчас, явно происходило впервые. Мидея в его воспоминаниях, на удивления, не было. Кирена, гадавшая на картах, намекнула, что тому подходит “Правитель”, но Фаенону казалось это ошибкой. Мидей с кремноссцами жил у них уже три месяца. Они заняли пустые дома на окраине, чтобы не стеснять местных и не пугать их то ли ранениями, то ли хмурыми, искалеченными лицами, сами добывали себе пропитание, охотясь вдалеке от Элизии или ловя рыбу. Староста несколько раз приглашал их к общему столу – деревня была процветающей, недостатка в пище они не испытывали даже в самые голодные времена. Мидеймос, этот сын Горго, степенно качал головой и отказывался. Индюк. Пусть Фаенон и фыркал на него непозволительное количество раз, Мидей оказался хорошим правителем. Отчасти именно поэтому Фаенон думал, что предсказание Кирены не совсем правдиво: Мидей заботился о кремноссцах, как отец заботится о пятилетнем сыне. Вместе со всеми он ходил на охоту, тренировал тех, кто восстанавливался от травм и желал как можно скорее вернуться к оружию, тренировался сам, следил за тем, чтобы возникающие конфликты потухали столь же быстро, как разгорались, и много, очень много времени проводил с детьми и стариками. Среди них он был героем, образцом, на который равнялись как взрослые, так и совсем молодые, толком ещё не умевшие удержаться на ногах, правителем, за которого они готовы были сложить головы по малейшему указанию. Но Мидей не приказывал им ничего такого, и Фаенон уважал это. Как-то раз, в разгар дня, когда солнце палило так, что всё живое вымирало на несколько часов, Фаенон прогуливался по тихим улочкам, наслаждаясь ещё одним мирным днём. Мысли завели его в отдалённую часть Элизии, куда он забредал, желая остаться наедине с природой. В это время, как он знал, никто не должен был занять небольшую поляну, укрытую сенью ветвей и высокой травой, но, к удивлению, всё же там кто-то был. Фаенон крадучись подобрался ближе – это могла быть угроза, монстры течения или бандиты, наткнувшиеся на их деревушку случайно и решившие попытать удачу. Однако на поляне сидел Мидей с книгой в руках и ребёнком, который прижимался к его груди и слушал мерный, спокойный голос, сонно моргая. Мидей читал по-кремносски, а из кремосского Фаенон знал только пресловутое “хкс”, которым наследный принц его окрестил. Мальчик, угнездившийся в кольце рук, что-то спрашивал время от времени, и тот терпеливо, с неподдельной мягкостью в голосе отвечал так, что Фаенону вдруг стало и завидно, и интересно – красноречием Мидей не был обделён и, как принц, оказался хорошо эрудирован. Он заслушался настолько, что не сразу понял, что его разоблачили. – И долго ты будешь сидеть в траве и притворяться, что тебя не видно? Говорил Мидей, но, когда Фаенон пристыженно поднял макушку над травой, на него с любопытством смотрел ребёнок. Рыжеватые пряди обрамляли его округлое, детское личико, румянец разгорался на щеках, делая его довольно милым и смущённым, а медовые глаза горели настороженностью и заинтересованностью одновременно. Фаенон проморгался: если это не была маленькая копия Мидея, ему, наверное, стоило сходить к лекарю и провериться на предмет заражения чёрным течением. – Это же хкс! – внезапно воскликнул мальчик радостно. – Папа, здесь хкс! Фаенон подавился слюной и долго, долго кашлял, прежде чем сильная рука не схватила его за воротник свободной хлопковой рубахи и не вздёрнула вверх. Сразу легче задышалось, а Мидей, вытащивший за шкирку, насмешливо сузил глаза и кивнул: – И правда хкс. Молодец, Гефестион: заразу нужно убирать без промедления. Мальчик залился краской удовольствия и затопал от возбуждения, потирая ладоши: похвала явно пришлась ему по вкусу. – Эй! – наконец подал голос Фаенон, гордость которого была уязвлена. – Я никакая не зараза и даже не шакал. – Шпион! Шпион-шакал! – ткнул пальчиком в него ребёнок. Мидей спрятал смешок в плече, и даже Фаенон, несмотря на недовольство, улыбнулся детской непосредственности. – Папа говорит, нельзя подслушивать чужие разговоры. – Но я ведь даже не знаю вашего языка. – Конфиденциальность никто не отменял. К тому же нет никаких гарантий, что в будущем ты не выучишь кремносский. Хотя… – Мидей ещё раз хорошенько встряхнул Фаенона и отпустил воротник, заставив того пошатнуться и припасть на колено, чтобы не упасть на землю безвольным мешком. – Нет, гарантия всё же есть – вряд ли тебе это по силам. Гефестион засмеялся так звонко и громко, что настала очередь краснеть уже Фаенона. Правда, удовольствия в этом было мало – раздражение и стыд затапливали его с головы до пят, раскаляя тело и развязывая язык. Он открыл рот, чтобы хорошенько отругать великовозрастного засранца, но осёкся, косясь на ребёнка – ругаться при детях он не мог и не хотел. – Вам бы вежливости поучиться. Обоим, – буркнул Фаенон вместо этого, поднимаясь и деловито очищая запачканную ткань штанов. Это не помогло – грязь и трава впитались в хлопок, так что их оставалось только стирать. – В качестве искупления вашей невежественности могу предложить вам постирать мои портки. Мидей, молчаливо, с довольной ухмылкой наблюдавший за тщетными стараниями, скрестил руки на груди. Мальчик, отсмеявшийся и увидевший этот незамысловатый жест, вдруг посерьёзнел, надулся от важности и повторил за ним. Выглядело это комично – на него глазели две копии одного человека: постарше и помладше, с абсолютно одинаковыми строгими лицами и позами. Фаенон выставил ладони вперёд в примирительным жесте: – Всё-всё, забудем. Мы оба не правы, да? К тому же королевской крови не по статусу стирать чужие штаны. Я сам как-нибудь. Лицо Мидея пошло рябью. – Я скитался по Амфореусу последние шесть лет. Как ты думаешь, сколько раз за это время мне пришлось заниматься стиркой? Фаенон глупо выдавил: – Ээ. Много? – и это почему-то растопило жестокое сердце принца. Он тихо рассмеялся приятным, бархатным смехом, а следом за ним, расслабившийся и потерявший былую серьёзную моську, засмеялся и Гефестион. Фаенон некоторое время смотрел на них и думал, как же всё-таки людям идёт счастье, как оно мягко и умело разглаживает хмурые морщинки и молодит человека, возвращая его на пару бесценных мгновений в беззаботное детство. Мидей был красив в ярости, это он помнил ещё с их первой встречи, но оторвать от него взгляд сейчас было просто невозможно – он словно светился изнутри несдержанным, золотым сиянием. – Мы знакомы три месяца, Фаенон из Элизии Эйдес, и каждую нашу встречу ты умудряешься меня удивить, – выдохнул Мидей немного сбившимся из-за долгого смеха голос. Затем повернулся к сыну, наклонился к нему и потрепал по макушке: – Пусть в наших жилах течёт королевская кровь, мы не пренебрегаем стиркой, да, Гефестион? Тот активно закивал, подставляясь под большую ладонь: – Да! Я уже умею делать это сам, – и выставил Фаенону маленькие ручки, показывая, насколько умелым он был. Фаенон присвистнул, выражая восхищение, и спросил сразу у обоих: – Так это значит, что вы постираете мои штаны? Мидей ухмыльнулся: – Это значит, что пятилетка справляется со стиркой лучше тебя, хкс. Его ответ был последней каплей. Фаенон повалился на траву и хохотал так долго, что заболел живот. Рядом с ним через некоторое время упал и Гефестион, с неподдельным восторог утопая в высокой, сочной траве, и Фаенон подумал, что давно, очень давно не был так беззаботно и безумно счастлив, как сейчас. Пусть даже теперь ему придётся стирать вдобавок к штанам белую рубашку. *** К чести королевской семьи Кремносса, портки они действительно ему выстирали. Это было даже весело: Мидей отвёл их с Гефестионом на реку, всучил по куску мыла и велел заняться делом. Фаенон отдраивал рубашку, старательно намыливая вёрткую ткань, ребёнок возился с собственной туникой, а сам наследный принц занялся их штанами, ловко отстирывая грязь. Каким бы ответственным и суровым мальчишкой Гефестион ни был, он в первую очередь оставался ребёнком. Занятие ему быстро наскучило, и Фаенон, приметив это, брызнул в него водой. Гефестион, как и полагается, завизжал, а дальше началась масштабная водная баталия, в которую в итоге втянулся и Мидей. Вместе с Гефестионом они без труда победили Фаенона, притопив его для профилактики, и ещё несколько часов кряду сушились под дневным, идущим на убыль солнцем. Гефестион от таких активностей утомился быстро и заснул, притулившись к мидееву бедру. Тот, расчесав волосы пальцами, подставлял под тёплые, ласковые лучи бронзовую кожу с красными татуировками, вытягивал мощные ноги и больше всего походил на большого кота, о чём не преминул заметить Фаенон. – Символ моего дома – лев, – лениво откликнулся Мидей, глядя на него из-под ресниц. У Фаенона отчего-то спёрло дыхание на пару секунд, и он отвернулся, смотря на водную гладь, по которой скользили солнечные зайчики. – Так что для меня это комплимент. – Забавно, – сглотнул Фаенон, сжимая на коленях пальцы. – У меня не было намерений тебя задеть. Мидей запрокинул голову, влажные волосы, прилипшие к плечам, блеснули на солнце, отдавая кроваво-красным на концах. Фаенон засмотрелся на выступающий кадык и на капли воды, оставшиеся после их бойни и теперь обрамлявшие торс. Всё-таки Мидей обладал особой грацией, на него нельзя было не смотреть без восхищения. Он прочистил горло, потянулся за листком, затерявшимся в песке. Повертел в руках, разглядывая тонкие жилки, помял черешок и спросил, то ли не выдержав, то ли решая отвлечься: – Это действительно твой сын? Мидей даже не взглянул на него. Вместо этого положил ладонь на хрупкое детское плечико, погладил ласковым размашистым, совсем не вяжущимся с его внешним видом движением. – Мой. Фаенон не мог не услышать в его голосе смесь гордости и любви – Мидей не пытался скрыть то, что, казалось, и так было понятно. – Сколько ему? – Скоро пять. Уже совсем взрослый. – А тебе? Мы, кажется, ровесники. Мидей приоткрыл медовый глаз, лениво покосился на взволнованного Фаенона: – Двадцать два. – Да ладно! О, не может быть, чтобы ты был старше. – По-твоему, мне следовало завести ребёнка в тринадцать? Кремноссцы, конечно, безрассудный народ, но нормы морали размываются только во время битвы. Фаенон смял листик в плотный комок, зажал его в кулаке – разговор ощущался паршиво. – Ну, я не думаю так о Кремноссе, – попытался увильнуть он. – Просто… ребёнок в шестнадцать лет не особо сильно отличается от… того, что ты сказал. Мидей фыркнул, покачал головой: – Вся Элизия знает, как ты относишься к битвам. Кремносс – это вечное поле боя, а его жители – верующие в ярость Раздора. Не обманывай, Спасителю это не к лицу. Фаенон цокнул без недовольства – всё-таки попался, что ж, – и решил надавить: – И всё же. Зачем тебе ребёнок так рано? Для наследника как-то рано, для себя – тоже, для случайности же ты слишком любишь его. На мгновение ему показалось, что Мидей разозлился – кровь словно отхлынула от лица, пальцы, упирающиеся в песок, сжались в кулак до побелевших костяшек. Челюсть плотно сжалась – острая, напряжённая линия. Но он выдохнул, выпрямился и спокойно, твёрдо сказал: – Случайность тоже можно полюбить, Спаситель. Мне это было нужно – а остальное не имеет значения. Фаенону понравился его ответ. Он подтянул к себе колени, обнял их, прислоняясь щекой: – И правда. Здорово, что есть человек, которого ты безусловно любишь. Мидей издал глухой смешок и не стал ничего говорить в ответ. Фаенон подумал, что, наверное, они недостаточно близки для таких интимных разговоров. Уже чудо, что Мидей доверился ему настолько, что признался в своей уязвимости – главной или нет, понять было сложно, но ему казалось, что – да. Главной. Он поднялся, потягиваясь и разминая затёкшую спину. Забрал рубашку, сушившуюся на воткнутой в землю ветке, и штаны – идти по деревне почти в неглиже ему не хотелось. Одежда была ещё полусухой и неприятно липла к телу – Фаенон всё равно натянул её без особой охоты. – Не буду мешать вам, отдыхайте, – тепло попрощался Фаенон со следящим за ним Мидеем. – Я рад, что нашёл это место, – Мидей поймал его взгляд и улыбнулся, убедившись, что Фаено смотрит в ответ. – Здесь спокойно. Фаенон кивнул и подумал, что Мидей не очень похож на кремноссца – спокойствие шло ему куда больше ярости битвы.