Простая магия: Звёзды, мерцающие над Каус Медией

В бесконечности коридора звучало эхо леденяще спокойного голоса. -- Чем больше умеете и знаете вы - тем больше знаю я. Сопротивляться бессмысленно и глупо. Среди всей Респи́ры, только Вермина знала больше него, и годы спустя, пусть он не сравнялся с Госпожой Цитадели во многом - но в проницательности они были равны. И то, что новые гостьи Цитадели не были такими уж глупыми и пугливыми, от Маго́ не скрылось. Иначе - он бы и не ждал их на пути туда, где им быть не положено. На стене появился глаз с ярким малиновым зрачком, разглядывающий Шехме́та, и он махнул рукой: -- Де́я, ты ничем не помогаешь, хватит быть такой любопытной. Он знал, что это ничего не изменит, но глаз исчез. Едва ли Аида когда-то находилась в настолько невыгодном для себя положении, хоть и нередко из-за нее в таком положении оказывались другие. Попятившись, она уперлась лопатками в каменную стену, и холод чувствовался даже сквозь плотную ткань накидки. Шехмет подходил медленно, вглядывался в ее лицо - радужки дрожали в мелком движении, но что он пытался рассмотреть - Ида не понимала. Хотелось понять, но не спрашивать. Маго повёл когтем по ее шее, цепляя проступившую под касанием серебристую полоску. Скользнул пальцем по ней, касаясь спереди, и металл поддался, растягиваясь тканой лентой. Шестеренки в голове девушки скрипели, и появилось недоброе предчувствие: если Никта до сих пор не может разобраться с устройством заклинаний, то почему может он? Есть ли вариант, что он и был тем человеком на обряде посвящения, который и нацепил на них ожерелья? А если да - то он может их снять? Или активировать? Либо талант к трансмутации у этого человека был невероятным - даже Никта, обладающая высокой чувствительностью и немалым уровнем контроля, не могла снять с Иды ограничитель и за несколько минут. Стоило разобраться в этом. Если их головы не покатятся раньше. Мужчина дернул ленту с силой, не боясь разорвать, и Аида споткнулась, падая на него. Респириа́нец наклонился к самому ее уху, шепча спокойно, будто и не предостерегая: - Вы боитесь хозяйки Цитадели. Это правильно, это хорошо. Но забываете о тех, кто рядом с ней. Дея крайне равнодушна, неудивительно, что с ней не считаются. А я компенсирую эту незаинтересованность за двоих. И пока я рядом - вас никто не спасет. Аида судорожно перебирала варианты и смыслы его слов, но только один был для нее самым худшим. Она едва произнесла: -- Т-ты… вы… м… медиум? Шехмет хмыкнул. - Хуже. - он дернул ленту вверх, поднимая Аиду над полом, и металл вре́зался в шею до кровоподтеков. Медианка не сдержала радостный оскал, неуместный всегда и для всех кроме нее, а в голове вертелось “что ты делаешь, блять, что ты делаешь?”. Другая рука легла Аиде на грудь, и по телу прошлась неприятная дрожь, смешанная с тревогой. Шехмет подловил момент и вцепился ей в челюсть, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону с неким отвращением. Мороз, пересчитавший все косточки и внутренности, прометнулся по телу вспышкой - и вспышкой же исчез, оставляя неприятную слабость. -- Вряд ли мелкая тварь вроде тебя может что-то мне противопоставить, без своей талантливой подруги. Это было бы смешно. Даже унизительно. Неконтролируемая природная резкость Иды проскальзывала по капельке, но даже страх, беспорядочные мысли и ненависть не могли ее сдержать - скорей наоборот, нужно было больше. Дойти до точки, когда голова не думает и тело не ощущает, и она неосознанно к этому стремилась, только сейчас некому было вытащить Иду из омута. Как бы ни было жутко, желание позабавиться туманило разум словно качественная доза. Но в этом и была ее природа, и нужно было обращать ее во благо. Проверяй врага на себе, пока можешь, чтобы предостеречь других - так их учили в Ордене. Ида взглянула в почти родные красные глаза - пытаясь сместить все внимание на себя - и легко фыркнула: -- Да, я тварь, но мне хватает смелости признавать свое… уродство. - она цокнула языком, мимолетно глядя в пол. На миг мужчина нахмурился и приоткрыл рот, и от девушки это не укрылось. Она улыбнулась, прищурившись: -- Мать Тея говорит, что “в природе не бывает совершенного, и всё уродливое прекрасно и естественно”.- она издала тихий смешок. - Ну или почти всё. Шехмет отнял руку от ее лица, пряча за спину, унимая желание выложить все карты сейчас, чтобы Ида видела это в кошмарах до конца дней. Прикрыв глаза в неком блаженстве, больше походящем на агрессию, он коротко и мягко улыбнулся: - Самое прекрасное из того, что создала природа - это человек. Понимаешь, я - он снова поднес к лицу девушки ладонь, нежно поглаживая щеку коготками - человек по рождению, и, как самое разумное создание, могу судить о прекрасном, уродливом и прочем подобном. И суждение мое таково: “мать” Тея - одна из множества диких зверьков, подвергающих всех людей неумолимой деградации, и все, на что годится она, и вся ее церковь, и все прихожане ее церкви - стать материалом для опытов или тренировок, не больше и не меньше. Но, конечно, самых умных тварей, поддающихся дрессировке, можно и оставить. Питомцы никогда не бывают лишними. - он приблизился, цедя сквозь зубы - Лучше бы как следует выказать благодарность. Ты приглянулась Госпоже Вермине, - он сжал челюсти Иды, протыкая кожу до костей, и она зашипела от боли. - Без нее твой зубастый, но слишком болтливый рот довел бы тебя до саги́ры. - он чуть обернулся, кидая взгляд на тело Никты. - А вы же прекрасно знаете, что это такое. А ты и подобные для машины - как самые драгоценные камни в короне. Взгляд мужчины задержался на лице Иды опять, будто он нашел там то, что искал. - Но можешь не переживать. В этих стенах у тебя есть протекция. Даже от меня. Пока что. Девушка тяжело дышала, уже не в силах сдерживать хищную, злую улыбку. Но не успела она и рта раскрыть, как чужая рука вцепилась в волнистые пряди, казалось, с желанием вырвать их, и лицо медианки встретилось со стеной, потом еще раз, еще, еще… Кости лица хрустели и вминались под тяжестью чужого давления, заострившиеся клыки крошились и разрывали рот, брови были рассечены и один глаз вытек, нос раскрошен на ошметки. Кровь и прочие жидкости размазались по стене, каменное крошево втерлось в открытые раны - но это только забавляло еще больше. Мужчина снова повернул чужое лицо к себе, разглядывая с долей отвращения и презрения - но не без интереса: -- Разве нормальный человек согласится добровольно пройти через такое? - он встряхнул Иду словно сонного зверька, а в голосе промелькнуло сочувствие. - Даже ты… Прожившая еще так мало, как часто ты шла на это по собственному желанию? Как можно желать такого в первую очередь? Еще и как-то… Наслаждаться? Отвратительно, хотя и занятно… Кровь стекала по лицу Иды, рукам Шехмета, их одежде - но с шипением обращалась в черный дым, не достигнув пола. К мутным глазам медленно, но верно возвращалось четкое зрение, кожу и мышцы пощипывало от едкого тепла. Все было как всегда, но что-то было не так. Слишком медленно. Слишком странно. Тело не обрело полной свободы, разум был чем-то обеспокоен и занят - н о точно не мыслями, тупая саднящая боль отступала с неохотой. Размытая фигура перед медианкой обрела черты, и девушка, раздирая заживающие губы еще больше, прохрипела, смакуя каждое слово: -- Как говорят… Не бу-ди ли-хо, по-ка о-но ти-хо… Шехмет наблюдал весьма жалкое и в то же время восхищающее зрелище: физически разбитая, но морально - воодушевленная до предела, с обезображенным лицом, которое украшала самая искренняя и эйфоричная улыбка. Мелькнула крамольная мысль - если бы он захотел, и оставил ее здесь... Даже лучше - их вместе - как быстро этот радостный оскал исчез бы с ее лица? От представшей во всей красоте несдержанности в душе Шехмета росло чувство превосходства, смешанное с жалостью к неразумному существу - но и зависти было все больше с каждой секундой. Не хотелось даже марать о нее руки - но безумно хотелось причинить боль, вдвое большую, чем когда-то причиняли ему. Испытывал ли он сам когда-либо чистый страх, не смешанный ни с чем другим? Нет. Но принимал ли свою судьбу? К сожалению, да. И, как бы ни хотелось убедить себя - никакая ласка и тепло не могли унять растущей жажды мести. С каждым годом костер горел только сильней, и никакая любовь не могла его потушить. К несчастью, целью чужих желаний стала Аида. А инструментом для достижения цели теперь была Никс . Часто цель была словно бабочка и могла упорхнуть в любую секунду, но не в этой ситуации. Здесь инструмент был хрупким, как стекло, и обращаться следовало бережно и без лишних движений. Мужчина, желая вразумить не то новенькую, не то самого себя - приложил ее о стену еще несколько раз, хруст и жжение только распаляли. Не сдерживаясь, она засмеялась, едва не давясь кровью. Зрачки Шехмета сузились, а брови сдвинулись к переносице. Он склонил голову набок, что-то внимательно обдумывая: - Смешно? -- Фхх… Аааа..~ - застонав от прилива энергии, Ида запрокинула голову. - Люблю-ю чувствовать себя живой! - Прелестно. Ценность жизни ты понимаешь… Хмыкнув, Шехмет отшвырнул девушку к стене. Разряд тока в позвонках и теле привел в замешательство. Но стоило мужчине направить шаги в сторону Никс - и морок спал, оставляя только леденящую тревогу. В тысяче ли метров или в десятке шагов - угроза всегда была слишком близко, теперь Ида это осознала. На пути мужчина сдернул накидку с плеч, и та распустилась, сплелась по-новой металлическими прутьями, и, гулко зазвенев, опустилась на пол кеттенморгенште́рном. Как маленькая тень, Ида бросилась вперед прежде, чем Шехмет вскинул оружие к потолку, и оно приземлилось на каменные плиты, оставляя расколотые камни и внушительную вмятину - там, где лежала Лилин. Шехмет ласково произнес: - Прояви хладнокровие, Арцт, твоя любовь выглядит жалко. Или, может, Тея не учила, что… - цитировал он, внимательно следя за реакцией Иды. - “Одинокое существо, не обремененное стаей, может жить свободно, и только для себя...”? Хотя, конечно, “...полагаясь только на себя в самые сытые и голодные времена, будучи молодым и здоровым или старым и больным”... Ида не разочаровала - с трудом проглотила страх, подступающий к горлу. Откуда он знал, и главное - зачем? Взгляд метался в панике, и слова, что она помнила не хуже маминых колыбельных, перестали быть умиротворяющими. Девушка невидимо скользила рядом, тихим испуганным голосом продолжая: -- “Но каждое существо само выбирает, быть вдали от всех или среди других. Даже рожденное в стае может уйти, даже оставленное в одиночестве может обнаружить себя рядом с другими”. За спиной мужчины послышался тихий шорох ткани - Ида укладывала Никс на пол так бережно, как только могла. Точный взмах руки - и звезда, взлетев пушинкой, смела тощее тельце Аиды, впечатывая ее в стену. Металл вмял грудную клетку в позвоночник, пробивая ребра, легкие и сердце, оставив в стене ды́ры от шипов. Ключицы и плечи переломились, и руки свисали как у тряпичной куклы. Шехмет выдернул оружие, и тело, вскрикнув от боли, опустилось на пол как тонкий бумажный лист. Тихое шипение наполнило коридор, - Ида восстанавливалась быстро, и через пару секунд уже стояла. Даже не поднимаясь на обе ноги, она согнулась, готовая кинуться вперед в любой момент. Злоба почти захлестывала сознание Маго. Грудь, покрытая короткой шерстью, тяжело вздымалась - будто еще секунда, и он окончательно сойдет с ума, и тоже опустится до уровня неразумной твари, лишь бы разорвать Иду голыми руками и выгрызть ее внутренности. Или сделать то же самое - но не с ней, а для нее. Он метался, так и не решаясь подступить ближе - только ради Вермины, которая доверилась ему так сильно. Сознание медианки колотилось в адреналиновой передозировке, но было спокойным, а тело - напряжено, как для упругого прыжка, но расслаблено для са́мого мягкого шага. Но что-то не давало разогнать по венам всю черную кровь. Ида медленно обходила противника, стараясь закрыть собой подругу. Волосы обскурии топорщились, твердые когти скрежетали по полу, в красных глазах не было зрачков - но большего не случалось, и телу было некомфортно. Как змее, застрявшей посреди линьки. Страх - не за себя, за Никту - отрезвлял на короткие моменты, но Ида старалась показывать зубы в первую очередь, и боязнь - во вторую. Била мелкая дрожь, выплеснуть напряжение не удалось - но и напа дать никак не хотелось. Шехмет подкинул оружие, и звезда, распускаясь тысячами мягких нитей, снова легла ему на плечи темно-серой накидкой. Голос его дрожал напряженно, каждая мышца ныла, но он лишь отступал, избегая соблазна использовать оружие Иды против нее самой. Говорил тихо и с придыханием, пугая все больше: - Все эти шавки, рожденные в стенах Цитадели, готовы были падать на колени и ползать на четвереньках, лишь бы не сдохнуть. Безоговорочное подчинение - это так убого, не вызывает ничего, кроме разочарования. Единицы способны стоять на месте, держась за собственную гордость. Сторонние люди редко бывали послушными, и предпочитали покорности смерть или бегство. - он тяжело сглотнул, но горло пересохло. - И совсем малый процент имел столько наглости, чтобы смотреть мне в глаза, даже не поднимаясь на ноги по-человечески. Никакое слово не оскорбляет так же сильно. Ты же умная девочка. - он снова улыбнулся мягко. - и здесь такое поведение неприемлемо. Конечно, я и сам часть проблемы, раз позволяю тебе жить, но не переживай. - Маго исчез, появившись на месте Никс - держал ее в руках так аккуратно, будто не хотел разбудить, Аида тут же отпрянула, не понимая, что ей делать. Мужчина продолжал: -- Уверен, ты знаешь, как приятно бывает дарить другим людям радость, видеть блеск в глазах и слышать слова благодарности... Поверь, выворачивать людей наизнанку настолько же приятно. - он взял Никту за скулы, разворачивая голову девушки в сторону Аиды - и той показалось, что шея Лилин сейчас просто захрустит.- Ты знаешь, какими приятными бывают отвратительные мысли, чувства и желания, и будет странным, если скажешь, что это ужасно. Выходит, слова Теи прошли мимо тебя? Спесь Иды быстро ушла, и она, без прежней настойчивости, боязливо и тихо отвечала: -- Отпустите ее… Пожалуйста. Я не буду отрицать. Но и не соглашусь. - Шехмет развернул лицо Никты еще сильней, и послышался короткий тихий хруст. Ида закричала - Пожалуйста! Я прошу, пожалуйста! Оставьте ее! Мужчина довольно ухмыльнулся - но взгляд его был холоден, ничуть не теплее голоса: - Поднимись. Ида послушно выпрямилась, не делая резких движений. Тело понемногу сбрасывало прежний облик, показывая бессилие и усталость хозяйки. Мужчина покачивал Лилин на руках, рассматривая получше: -- Страх - это удел слабых, изначально безвольных людей, которыми легко управлять, которых легко подчинять себе. Приятно знать, что тебя боятся - но неприятно знать, что кроме страха в человеке нет больше ничего. Я не хочу, чтобы ты меня боялась. Хочется совсем другого… - он тронул одно запястье Никты. Вздохнул, мысленно извиняясь - нужно было начинать с меньшего, но он не хотел. В следующий раз эти прекрасные ручки, желающие самой грязной работы, будут использованы по назначению. Схватив поудобнее, он надавил. Послышался громкий хруст - и рука легла обратно в каком-то странном положении. Ида безмолвно протянула руки, не решаясь ни закричать, ни подойти. Мужчина продолжал, медленно и будто расслабленно: - Хочется чего-то более страшного - видеть, как гаснет дикий свет в глазах. - он установил зрительный контакт. Иде почудилось, будто все чувства хлынули наружу, и никакими стараниями их было не скрыть, а Маго, цловивший ее эмоции, пугающе оскалился - как сама Ида, будто подражал ей. - …Хочется чувствовать, как полные воли и стремлений люди покоряются судьбе и принимают ее, прощаясь со всем, что давало смысл жить, и знать, что это все благодаря тебе - это стоит всего времени, это достойно ожидания. - он взял вторую руку Никты и тоже надломил до хруста. Ида лишь бессильн -- …Зачем вы это делаете? Почему? Маго фальшиво улыбнулся, и от этой полной садистского удовольствия улыбки девушке стало до дрожи противно. -- Жизнь выбирает нас не только для чего-то хорошего. - …нас выбирают другие люди, а не жизнь. -- Одно невозможно без другого. Но если так будет проще найти виновных - выбираю я. Он опустил Никту на прежнее место и отошел на несколько метров, давая Иде подбежать И обратился спокойно: - “И никакое, бывшее несчастным в одиночестве, не будет так же несчастно рядом с другими - даже если все они будут несчастны, горе их будет разделено между всеми поровну, как пища, семья, тяжесть потери и радость обретения; и никакое, бывшее несчастным среди других, не найдет для себя счастья большего, чем дни в тишине и одиночестве, в ожидании и свершении, в праве жить без чужих глаз, ушей и слов, в праве не делить с другими кров и добычу”. Подумай над моими словами. И прими правильное решение… - хотелось добавить последнее слово, но он промолчал. Щелкнул пальцами - и витражи посыпались из рам, занавески тлели и рассыпа́лись прахом, стены трещали и потолок обруша́лся вниз, обнажая идентичный интерьер. Аида, уже поднявшая подругу на руки и готовая бежать, лишь отвела взгляд - а мужчины и след простыл, и все разрушения пропали, как и не бывало. Коридор стал короче - всего десяток метров - и с обеих его сторон виднелись двери. Аида поднялась, дрожа и нервно оглядываясь, прислушиваясь. Мягкие кудри снова лежали на плечах, углы фигуры сгладились, зубы больше походили на мелкие клычки, а глаза приобрели серо-голубой цвет. Ей повезло, и на сегодня лимит был исчерпан, второго столкновения им точно не пережить. Никс на ее руках дыш ала медленно и слабо, но была жива, по вине самой Иды отделавшись лишь переломо ами и ссадинами на теле. Глядя на изящные руки, вывернутые под неестественным углом, Ида как никогда жалела, что лечение других ей не по силам. Можно было, нужно было уходить. Однажды они откроют эту дверь, и множество других - но сделают это только вместе. Однажды, среди этих бесконечных коридоров, они найдут выход - но только вдвоем. Ида подумает над чужими словами, сделает правильный выбор - каким бы он ни оказался, она сделает его, если так будет правильно для Никты, и Никта сделает то же самое для нее. Они смогут выжить, только хорошо играя на публику - и вжиться в роли нужно так, чтобы хотелось содрать собственную кожу от омерзения. У самой двери Ида застыла. Легкое касание ткани проскользило по коже, а острый кончик чужого хвоста просчитал ребра будто холодное лезвие. И над самим ухом пронеслось вкрадчивое: - Увидимся, Аида. Замерев и с трудом дыша, она вслушивалась. Время шло - но ничего не случалось. . Открыв дверь, девушка аккуратно шмыгнула в следующий коридор, надеясь остаться незамеченной. Шехмет постоял на месте еще некоторое время, и невольно задумался, выражая мысли пространству: - Как у настолько покладистой и спокойной матери мог получиться настолько буйный и упорный ребенок?.. Вермина выплыла из пустоты словно призрак. Казалось, что нежная и доброжелательная, почти что материнская, улыбка никогда не сходила с ее губ. Другим это казалось жутким, но только Маго знал, как она улыбается на самом деле. -- А как в твоей общине мог родиться такой умный талантливый красавец? - промурчала Арцт ему на ухо. Шехмет смутился, но упоминания семьи портили все счастье: -- Лучше спросите, как у таких родственников получился на удивление дефектный выродок, а то по имени могут и не признать. - Не нужно так, милашка, все мы разные, я тоже не образец идеального. - Вы это вы… Даже к Шети́ относились лояльнее. - Они просто… Не самые умные и слепые. -- Да, видимо. - он раздраженно фыркнул. - Просто паралич всего кроме головы, какая мелочь. Но магия - это же совершенно другое… Вермина протянула руки, перебирая взъерошенные пряди серых волос, нежно цокая по рогам коротким маникюром: -- Ты же знаешь, милый, любое твое слово - и мы заберем кого хочется куда хочется, и будешь делать с ними что угодно. Шехмет скривился: -- Просите что угодно, но не быть рядом с этими людьми в принципе. -- Если не хочешь - может, понаблюдаешь издалека? Проконтролируешь, так сказать… -- Всегда вы так, знаете, как подобраться... Вермина поцеловала его в губы. -- Просто наблюдательная. о застыла, приоткрыв рот.