Вне расчётов: Цена свободы

Холодный, стерильный кабинет в особняке семьи Каори. За окном — серый туман Акаги, который кажется клеткой. Это был не тот туман, что стелется по горным серпантинам «Ирохадзаки», маня гонщиков своим вызовом. Этот туман был другим — тяжелым, сырым, он намертво приклеивал небо к земле, превращая старые деревья сада в тюремную решетку. Каори смотрела в окно кабинета отца, не видя ничего, кроме своего собственного бледного отражения в стекле. Шелк платья, которое держала перед ней портниха, был нежно-кремовым, почти белым, но для Каори он отливал свинцовой серостью. Платье для невесты. Саван. — Мисс Саяма? — голос портнихи прозвучал как сквозь вату. — Присядьте, у нас еще много поправок. — Оставьте нас, — раздался сухой, не терпящий возражений голос отца. Дверь закрылась с тихим, но неумолимым щелчком. Каори не обернулась. Она знала, что сейчас увидит в отражении — его тяжелый взгляд, поджатые губы, подпирающий дверной косяк силуэт человека, для которого цифры в отчетах всегда были важнее пульса в запястье собственной дочери. — Ты смотрела на этот туман уже полчаса, — начал он. — Это не изменит расклада. — Расклад, — тихо повторила Каори, чувствуя, как деревянный пол леденит босые ступни. — Ты говоришь о моей свадьбе как о раздаче карт. — Я говорю о слиянии капиталов. О единственном шансе спасти то, что строил мой отец и твой дед. — Его голос стал жестче. — Рин Ходжо любит тебя. Он даст нам кредитную линию, которую не даст ни один банк. Если мы объявим о банкротстве, — он сделал паузу, заставляя ее наконец повернуться, — репутация пострадает не только у нас. Ты думаешь, клан Такахаши будет рад видеть в своем будущем враче сына, который связался с дочерью банкрота и скандальной разведенной женщиной? Каори вздрогнула. Вот оно. Оружие, которое отец приберег напоследок. Не угроза ей — ей было уже все равно. Угроза ему. — Рёске… — прошептала она, и в этом имени прозвучала вся ее уязвимость. — Рёске — талантливый молодой человек. У него впереди блистательная карьера в торакальной хирургии, — отец говорил с пугающей рассудительностью, будто зачитывал котировки акций. — Представь заголовки, Каори. «Дочь обанкротившегося промышленника подставила под удар восходящую звезду медицины». Или того хуже, если Ходжо узнает, что ты тайком встречаешься с ним. Ты знаешь характер Рина. Он ревнив, импульсивен… Я не гарантирую безопасность твоего… друга. — Не смей угрожать ему! — вырвалось у нее, и впервые за этот час она почувствовала не ледяную пустоту, а горячую, обжигающую ярость. — Я не угрожаю. Я констатирую факты. — Он подошел к столу и положил перед ней толстый конверт. — Это от Рина. Он приглашает тебя на ужин в пятницу, чтобы обсудить детали церемонии. Если ты не придешь… — мужчина развел руками, — прочти. Он подробно изложил свои мысли. Каори не притронулась к конверту. Она снова посмотрела на платье. Ей казалось, что если она наденет его, то превратится в фарфоровую куклу в витрине чужого дома. Куклу, которую будут трогать только для того, чтобы стереть пыль. — Я поняла, — сказала она, чувствуя, как каждое слово царапает горло. — Оставь меня. Когда отец вышел, Каори опустилась на пол, прижимаясь спиной к холодной стене. Пальцы дрожали, когда она набирала номер. Гудок. Второй. — Каори? — голос Рёске был ровным, как всегда, но в нем слышалась та самая нота, которую она научилась различать за годы их тайных встреч. Ноту тревоги. — Рёске… — она зажмурилась, чтобы не разрыдаться в трубку. — Нам нужно встретиться. На перевале. В последний раз. Повисла тишина. Такая долгая, что Каори почти увидела, как в его голове проносятся расчеты, вероятности, варианты. Но сейчас она просила его не о расчетах. — Я буду, — наконец сказал он и отключился. Каори осталась сидеть на полу, прижимая к груди телефон. Сквозь пелену отчаяния она вдруг отчетливо осознала: в их мире, где всё измеряется деньгами, связями и репутацией, у простой человеческой любви не было ни единого шанса, если только… если только кто-то не решится переписать правила этой игры. Взгляд ее упал на конверт. Там, за окном, туман сгущался, словно предвещая бурю. А где-то внизу, у ворот особняка, ее подруга и союзница Кёко уже ждала сигнала, чтобы вывезти её к белой «FC» на знакомый серпантин. Каори знала: этот выезд будет либо последним вздохом свободы, либо началом войны. Но сидеть в клетке и ждать, когда наденут саван, она больше не могла.