Ложная Траектория

      Кабинет Тома Смита разительно отличался от роскошных апартаментов капитана. Здесь не было дубовых панелей или антикварных кресел — только холодный пластик, мерцание десятков мониторов и запах крепкого синтетического кофе. Теснота помещения подчеркивала иерархию: низшие классы жили и работали в гораздо более сжатом пространстве.       Том, молодой темнокожий мужчина с идеально подстриженной бородкой, откинулся в кресле, стараясь выглядеть максимально непринужденно. Его статус Беты и должность давали ему власть над тысячами, но в моем присутствии он явно нервничал.       — Ну, детектив, как видите, мы тут не сидим сложа руки, пока вы изволите досматривать свои сны в криокамере, — Том попытался изобразить ту самую небрежную светскую усмешку, которая так легко давалась Дональду Весту, но вышло натянуто и почти жалко. — Работаем на износ, так сказать, блюдем покой «Светоча».       Рядом с ним, прислонившись к стальному косяку двери, стояла Ребекка Колинс. Её рыжие волосы были стянуты в тугой узел, а форма цвета хаки сидела на ней как вторая кожа. Она была Дельтой — представителем военного класса, и то, что она стала заместителем Беты в силовом ведомстве, говорило о её качествах лучше любых документов. Она была «мускулами» этого отдела: её взгляд, холодный и оценивающий, сканировал меня на предмет уязвимостей, пока Том продолжал игру в «своего парня».       — Ребекка, покажи нашему гостю протоколы. Не будем заставлять Альфу ждать, — Том махнул рукой на голографический проектор.       Колинс молча нажала клавишу. В центре комнаты возникло тело Артура Грина. Даже в призрачном голубом свете голограммы он выглядел очень реалистично: мужчина с тонкими чертами лица, застывший в неестественной, почти эмбриональной позе на полу своей роскошной каюты.       — Артур Грин, 58 лет. Астрофизик высшей категории, — начала Ребека низким, слегка хриплым голосом. — Смерть наступила в 14:45 по судовому времени. Официальное заключение — остановка сердца. В крови обнаружена запредельная концентрация «Сомы».       — Обратите внимание на руки, — подал голос Том, подходя ближе. — Он не просто упал.       На голограмме было видно, что пальцы Грина были плотно сжаты, а на ладонях виднелись глубокие порезы — он впился ногтями в собственную плоть так сильно, что пробил кожу.       Я подошел к голограмме. Тело Грина выглядело странно. На лице застыла маска не то ужаса, не то экстатического восторга.       — Наша первая рабочая версия, что это был несчастный случай во время «трипа», — продолжал Том, снова пытаясь шутить. — Мол, ученый переборщил с дозировкой, пытаясь увидеть край Вселенной…       — Кто имел доступ к каюте Грина? — спросил я. — У него была семья?       — Доступ по протоколу имели он, его жена, Марселин и технические роботы, — ответил Том, в очередной раз поправляя запонки. — Что касается близких... Да, хоть это и архаизм, особенно для Альфы, у Грина была семья: жена Эмма, сорок пять лет, и дочка Дженнифер, шестнадцать. Жена возглавляет лабораторию генетики и селекции в агросекторе корабля. Они вместе работали ещё на орбите Земли и в колониях Марса. На момент смерти мужа она была в спорткомплексе — это подтверждено датчиками. Она получила сигнал от Марселин, что пульс её мужа пропал, и первой обнаружила тело.       — А дочь? — спросил я, чувствуя странный укол сочувствия.       — Дочь находится в криосне, её пробуждение планируется только через пять лет, — бесстрастно продолжил Том. — Прерывать её сон ради похорон никто не будет. Побочные эффекты для молодого организма слишком велики, корпорация не пойдёт на такие риски ради... формальностей.       «То есть она узнает о смерти отца только через пять лет, — подумал я. — Проснётся в новом мире, а его уже нет. Жестокая насмешка судьбы».       — Как у Грина складывались отношения с другими колонистами? С Альфами и не только? Были ли у него враги или те, кому мешали его исследования?       — Нам неизвестно о каких-либо конфликтах, — отчеканила Ребека, скрестив руки на груди. — Дисциплинарных взысканий на него никогда не накладывалось. По всем базам он проходил как идеальный гражданин. Тихий, погружённый в свои звёздные карты.       Я сделал отметку на планшете, добавив встречу с вдовой Грина в список приоритетных задач.       — Доктор Сингх, в качестве главного психотерапевта корабля, предоставил нам полную психологическую карту погибшего, — произнес Том, его голос стал сухим и деловитым. — Никаких признаков суицидальных наклонностей или эмоциональной нестабильности. Напротив, Грин был буквально одержим планами на будущее, его разум был полностью поглощен расчетами для Проксимы Омеги. Единственное темное пятно в его безупречном личном деле — инцидент с рядовым техником из Цеха робототехники и дронов. Гамма-минусовик, отвечающий за обслуживание автоматизированных систем. Стык интересов произошел около двух недель назад, и всё закончилось тем, что Гамма получил суровое дисциплинарное взыскание за дерзость в отношении Альфы.       Я почувствовал, как внутри шевельнулось профессиональное любопытство. Социальный разрыв между Альфой и Гаммой-минусовиком был настолько велик, что их миры практически не пересекались. Чтобы такой конфликт вообще стал достоянием протокола, должно было произойти нечто экстраординарное.       — Перебрось мне информацию об этом технике, — приказал я, глядя на мерцающий дисплей браслета. — Мне нужны данные про этого человека. А пока — когда запланирована процедура кремации?       Том сверился с графиком на своем терминале: — Мы уже завершили все основные токсикологические анализы. Сейчас тело передают из морга в крематорий для окончательной утилизации согласно санитарному уставу «Светоча». Вы намерены осмотреть его?       — Да, — ответил я, чувствуя, как внутри нарастает потребность увидеть всё своими глазами. — Я сам зайду туда и заодно поговорю с патологоанатомом.       Ребека получила сообщение на свой браслет, быстро извинилась и вышла из каюты.       — Итак, вы прорабатывали три основные версии: несчастный случай, самоубийство и убийство, — произнес я, обращаясь к Тому и внимательно следя за его реакцией, когда мы остались наедине. — Какое ваше личное мнение? Что подсказывает вам опыт?       Том лишь равнодушно пожал плечами, на его лице снова воцарилась маска вежливого безразличия.       — Я склоняюсь к версии несчастного случая, детектив. Погибший просто не рассчитал дозировку. Поверьте, такое случается даже с «небожителями» вашего класса, — он сделал паузу, многозначительно взглянув на меня. — Мистер Вест настроен закрыть это дело в кратчайшие сроки. Полагаю, он с нескрываемым облегчением примет любую из первых двух версий. Корпорации не нужны сложности, ей нужна тишина.       Я вспомнил безупречную улыбку и холодные глаза представителя «Golden Stars». Его желание «замять» инцидент было почти осязаемым. В этот момент мой браслет на запястье завибрировал, испуская мягкое сияние. На хрустальном дисплее высветилось сообщение от Мэри: она напоминала, что мне критически важно вовремя явиться на сеанс нейростимуляции через шесть часов.       Конечно, это было важно, но сейчас я планировал поговорить с вдовой погибшего. Я закрыл блокнот, кивнул Тому на прощание и направился к выходу.       Общий холл Департамента блюстителей бурлил жизнью, представляя собой наглядную модель социальной иерархии «Светоча». Мимо меня сновали суетливые Беты-клерки, прижимая к себе планшеты; у стен застыли массивные фигуры Дельт из силовых отрядов — в тяжелых бронежилетах, с шоковыми дубинками на поясах. Но мое внимание привлекли другие. В углах зала, медленно и механически работая швабрами, двигались несколько Эпсилонов-уборщиков. На этом корабле их использовали там, где не справлялись или были невыгодны роботы.       Глядя на них, я почувствовал тошноту. Эти существа выглядели как жестокая пародия на человечество. Сгорбленные, с отсутствующими взглядами и непропорциональными телами — казалось, в их случае эволюция не просто остановилась, а стремительно бросилась вспять, превращая людей в послушный органический инструмент.       Я поспешно отвел глаза, стараясь подавить нахлынувшее чувство омерзения и жалости, и ускорил шаг по направлению к лифту.       Путь в Агросектор занял больше времени, чем я рассчитывал. Корабль был не просто транспортным средством, он был колоссальным организмом, где каждый уровень представлял собой отдельный мир. По мере того, как я спускался на скоростном лифте, английский уют офицерских палуб сменялся функциональной мощью промышленных отсеков.       Когда тяжелые гермодвери Агросектора разъехались, мне в лицо ударил густой, влажный воздух. Он пах прелой землей, цветущим жасмином и чем-то приторно-сладким. Перед моими глазами раскинулись настоящие джунгли на гидропонике. Огромные прозрачные трубы, наполненные питательным раствором, пронзали пространство, словно вены титана. По ним мерно пульсировала жидкость, питая бесконечные ряды экзотических растений, чьи листья — от ярко-салатовых до иссиня-черных — тянулись к искусственным солнцам на потолке.       Среди этих зарослей мелькали фигуры в зеленых комбинезонах. Это были Гаммы. Они двигались методично и молчаливо, проверяя датчики и подрезая сухие побеги. Их движения казались синхронными, лишенными индивидуальности, что делало их похожими на часть общей автоматизированной системы.       Я шел вперед, завороженный масштабом этого живого щита, отделяющего нас от вакуума, и сам не заметил, как сбился с основного маршрута. Тропинка, выложенная пористым пластиком, разветвилась, и я оказался в тупике перед стеной из густого мха.       — Вы заблудились, детектив? Или ищете что-то, что не растет в общественных садах? — Голос прозвучал спокойно и немного устало.       Я обернулся. Из-за тени раскидистого древовидного папоротника вышла женщина. На ней был простой серый комбинезон, но даже эта скромная одежда не могла скрыть её статус. Осанка, прямой, изучающий взгляд и та неуловимая аура уверенности, которая присуща только тем, кто привык управлять процессами, а не подчиняться им. Она была Альфой — это читалось в каждом её жесте.       Её лицо было бледным, а под глазами залегли тени, которые не смыть ни одним антидепрессантом. Она держала в руках небольшой электронный секатор, и её пальцы слегка подрагивали.       — Я ищу Эмму Грин, — ответил я, стараясь придать голосу официальную твердость.       Женщина горько усмехнулась, убирая со лба выбившуюся прядь светлых волос. — Считайте, что ваше расследование началось с удачи, если её можно так назвать. Я — Эмма Грин.       — Меня зовут Анджей Траутман. Я детектив, назначенный расследовать причины гибели вашего мужа, — сдержанно представился я и поднял руку. С легким шипением над моим браслетом развернулась мерцающая голограмма официального удостоверения.       Она окинула проекцию быстрым, почти безразличным взглядом.       — Примите мои соболезнования в связи со смертью вашего мужа, — произнес я, стараясь вложить в эти слова чуть больше искренности, чем того требовал протокол. — Мы могли бы поговорить, Эмма?       Женщина медленно кивнула. В её жесте не было надрыва, скорее глубокая, выученная покорность судьбе, которая была свойственна всем жителям «Светоча».       — Только не здесь, — покачала она головой. — Нам следует подняться в более подходящее помещение.       Она резким жестом подозвала молодого Гамму. Парень с застывшим, почти кукольным лицом безропотно принял из её рук инструменты. Эмма, не оборачиваясь, решительно зашагала в глубь Агросектора. Я последовал за ней, невольно рассматривая её со спины. По документам ей было сорок п’ять, но здесь, на «Светоче», возраст был понятием растяжимым. Благодаря процедурам регенерации и клеточного омоложения, доступным классу Альфа, она выглядела едва ли на тридцать. Лишь взгляд — тяжелый, выжженный чем-то изнутри — выдавал реальный груз прожитых лет.       Мы шли в полном молчании. Нас окружал бесконечный шелест листьев и мерный гул насосов. Наконец мы вышли к открытой платформе. Как только мы ступили на неё, подъемник плавно, но быстро понес нас вверх, под самый купол гигантского отсека. Чем выше мы поднимались, тем величественнее открывался вид на изумрудный океан гидропоники внизу. Здесь, на верхнем ярусе, в стеклянных капсулах-кабинетах, располагалось сердце администрации Агросектора.       Эмма приложила ладонь к сенсору одной из дверей. Та бесшумно скользнула в сторону, пропуская нас в кабинет, залитый мягким светом искусственных светил. Внутри было прохладно, пахло озоном. Она прошла к своему столу, но не села, а замерла у прозрачной стены, глядя на копошащихся внизу Гамм.       Она молчала, и я последовал её примеру, завороженно глядя сквозь прозрачный купол на расстилающееся внизу изумрудное море. Отсюда, с высоты птичьего полета, Агросектор казался живым, пульсирующим сердцем «Светоча». Наконец, Эмма прервала тишину, её голос стал мягче, лишившись той резкой, оборонительной нотки.       — Может быть, вы хотите кофе? — спросила она, подходя к изящному синтезатору. — Наши специалисты вывели новый сорт специально для высшего командного состава. Уверяю вас, на Земле вы не пробовали ничего даже отдаленно похожего.       При упоминании кофе в моей памяти невольно всплыл образ Нового Вавилона. Я почти физически почувствовал на языке едкую горечь того пойла, что мы пили на нижних ярусах подземного мегаполиса. Черная, маслянистая жидкость, которую варили из суррогатов в грязных пластиковых стаканчиках, пока мы часами допрашивали свидетелей в пахнущих сыростью камерах. Тот вкус ассоциировался у меня с бессонными ночами и кровью на сером бетоне.       — Спасибо, но я вынужден отказаться, — ответил я, выдавив вежливую улыбку. — Я не уверен, как местный эксклюзив среагирует с препаратами, которые мне прописал доктор Сингх. Не хотелось бы добавлять в коктейль новые переменные.       Эмма понимающе кивнула, оставив затею с напитком. Она прислонилась к краю стола и посмотрела на меня в упор, ожидая первого хода.       — О чем именно вы хотели поговорить, детектив? — спросила она, и в её взгляде снова мелькнула настороженность.       — Я хотел бы задать несколько вопросов о вашем муже. Чтобы понять, кем был Артур Грин, мне нужно увидеть его не через сухие отчеты отдела кадров, а вашими глазами.       — Я постараюсь удовлетворить ваш интерес, насколько это возможно, — пообещала вдова, сложив руки на груди.       — Расскажите, как вы познакомились.       Эмма на мгновение отвела взгляд, словно погружаясь в архивы собственной памяти, которые были куда глубже и сложнее корабельных логов.       — Это было на одной из испытательных агро-станций на орбите Земли, — начала она, и тень едва заметной улыбки коснулась её губ. — Артур тогда был молодым и крайне амбициозным теоретиком астрофизики. Он должен был пересесть на нашей станции на ковчег, идущий на Марс, где его ждала какая-то невероятно важная лаборатория. Но, как это часто бывает, техника подвела — у корабля обнаружили критическую поломку в двигательном отсеке, и вылет отложили на неопределенный срок. Ему пришлось задержаться у нас на несколько недель. Так мы и начали общаться: между стеллажами с экспериментальной пшеницей и картами звездного неба.       — Почему вы решили отправиться в это путешествие? — спросил я, стараясь придать голосу мягкость, но оставаясь в рамках допроса. — У вас на руках был маленький ребенок. Рискнуть всем, сорваться с места и улететь в пустоту, из которой нет возврата... Что стало последней каплей?       Эмма посмотрела на меня с легким удивлением, словно я спросил, зачем человеку нужен кислород.       — Мне казалось, это очевидно, детектив, — она горько усмехнулась. — Артур выиграл грант корпорации, пройдя жесточайший отбор на ключевую должность. Условия контракта «Golden Stars» были пределом мечтаний для таких, как мы. Полное социальное обеспечение, приоритетное медицинское обслуживание и, что самое важное, — программа глубокого генетического улучшения для всей семьи, включая ребенка.       Она сделала паузу, поправляя воображаемую складку на безупречном комбинезоне.       — До подписания контракта мы с Артуром были «Альфа-минусовиками». Знаете, что это такое? Это социальный тупик. У тебя есть статус, но нет ресурсов, чтобы его поддерживать. Ты вроде бы на вершине, но под ногами зыбучий песок. Здесь же мы получили полноценный статус, биологическое обновление и власть. Да, было невыносимо осознавать, что мы никогда больше не увидим свои семьи, оставшиеся на Земле. Но то будущее, которое нам предложили... оно стоило этой жертвы. Мы купили себе и дочери новую жизнь ценой старой.       Я понимающе кивнул, вспоминая смрад Нового Вавилона. Для многих там «Светоч» был не просто кораблем, а мифическим раем, за билет на который люди готовы были продать душу, не то что оставить родственников.       — А ваша дочь? — я внимательно посмотрел на Эмму. — Дженнифер. Как она это восприняла? Каково это для шестилетнего ребенка — узнать, что весь её мир теперь ограничен стальными стенами, а всё, что она знала раньше, превратилось в радиосигнал, затухающий в пространстве?       Эмма отвела взгляд, и на её лице впервые за всё время проступила тень настоящей боли, которую не могли скрыть никакие косметические процедуры.       — Ей было тяжело. Первые годы она часто плакала, спрашивала про бабушку, про небо... настоящее небо. Но дети адаптируются быстрее нас, Анджей. Со временем «Светоч» стал для неё единственной реальностью. Она выросла здесь, в этих садах. Артур старался заменить ей весь мир, он был одержим её будущим.       Она замолчала, и я вспомнил, что сейчас Дженнифер Грин лежит в ледяной тишине криокамеры, не подозревая, что человек, который «заменял ей весь мир», превратился в проблему, которую мне поручили решить.       — Как протекала ваша жизнь во время полета? — я продолжил допрос, стараясь зацепиться за малейшую деталь. — За последние месяцы или недели вы не замечали за Артуром ничего необычного? Изменений в привычках, странных высказываний, внезапной замкнутости?       Эмма начала рассказывать об их быте, и передо мной развернулась картина идеальной, почти стерильной семейной жизни высшего класса. Она описывала их вечера, совместные ужины, редкие часы досуга, когда они обсуждали будущее Дженнифер и грядущую высадку. По её словам, Артур оставался тем же человеком, что и двадцать лет назад: ответственным, любящим, полностью преданным своей работе и семье. Никаких срывов, никакой депрессии, никакой «Сомы» сверх положенного пайка.       Но когда я задал следующий вопрос, атмосфера в кабинете мгновенно изменилась.       — У вашего мужа были с кем-нибудь конфликты? — я внимательно наблюдал за её лицом. — Возможно, на корабле были люди, которым его исследования или его статус Альфы мешали? У него могли быть недоброжелатели?       Я увидел это отчетливо: едва заметное движение плеч, словно она инстинктивно пыталась закрыться, и то, как побелели костяшки её пальцев, сжимающих край стола. Она напряглась всем телом, хотя её голос остался ровным.       — Нет, — ответила она, и этот ответ прозвучал слишком быстро, слишком категорично. — Мой муж всегда был крайне осторожным человеком. Он понимал цену стабильности на корабле и всегда избегал конфликтных ситуаций. У него просто не могло быть врагов.       Она опустила глаза к полу, избегая моего взгляда. В этой тишине, наступившей после её слов, я почувствовал вкус лжи — такой же горький, как тот суррогатный кофе из моих воспоминаний о Новом Вавилоне.       — Артур употреблял «Сому»? — осторожно спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально нейтрально, почти обыденно.       — Он давно перестал использовать этот стимулятор, — отрезала она, и в её интонации промелькнул вызов. — Артур дорожил своим разумом. Он считал, что «Сома» размывает фокус, негативно влияет на точность его расчетов и когнитивные функции. Доктор Сингх лично рекомендовал ему воздержаться от препарата, чтобы сохранить чистоту сознания.       — И ваш муж, будучи человеком дисциплины, неукоснительно придерживался этих рекомендаций?       — Думаю, что да, — произнесла женщина, и я физически ощутил, как в воздухе повисла тяжелая, липкая неуверенность. Её голос едва заметно дрогнул на последнем слове.       — Видите ли, Эмма, факты — штука упрямая, — я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию и заглядывая ей в глаза. — Анализы из морга показали, что в момент смерти в крови Артура была «Сома». Концентрация такова, что это нельзя назвать «случайной таблеткой для сна». Это означает одно из двух: либо вы совершенно не знали, чем жил ваш муж в те часы, когда вы не были вместе, либо вы сейчас сознательно говорите мне неправду.       Лицо женщины мгновенно преобразилось. Бледность сменилась густой, лихорадочной краской, пятна проступили на шее и щеках — верный признак того, что её вегетативная система проиграла борьбу с эмоциями. Она резко отвернулась, хватая ртом воздух.       — Я... я не следила за своим мужем круглосуточно! — выкрикнула она, и в её голосе послышались истерические нотки. — Мы — свободные люди, Альфы. У каждого из нас была своя работа, свои секреты, если хотите. Я не могу со стопроцентной уверенностью утверждать, что он делал или не делал, когда оставался один в своей лаборатории!       — Мне жаль, что я расстроил вас, — произнес я, сознательно смягчая тон. Сейчас было важно не дожать её до полного отказа от сотрудничества, а оставить дверь приоткрытой. — У меня больше нет к вам вопросов... на данный момент.       Она лишь коротко кивнула, даже не обернувшись. Её взгляд был прикован к изумрудному хаосу джунглей внизу, словно она искала там ответы, которых не могла дать мне.       — Если вы здесь закончили, я пришлю свою помощницу. Она проводит вас к шлюзу, чтобы вы снова не заблудились в моих садах, — её голос звучал отстраненно, почти механически.       — Благодарю, Эмма, но я запомнил дорогу. Профессия обязывает не терять ориентиры, — ответил я с вежливой, но твердой улыбкой.       Я попрощался и вышел из кабинета. Едва за моей спиной закрылась автоматическая дверь, прозрачные стеклянные стены мгновенно помутнели, став абсолютно непрозрачными. Она отгородилась от мира, превратив свой кабинет в персональную крепость. Или в камеру.       Я мрачно усмехнулся своим мыслям. Мой браслет мигнул, подтверждая готовность к работе.       — Марселин, — негромко произнес я, направляясь к платформе подъемника. — Сформируй и отправь на мой терминал полное досье на Эмму Грин. Личные связи, медицинская карта, записи о перемещениях за последний месяц. Всё, что не закрыто протоколами высшего уровня.       — Запрос принят, детектив Траутман, — отозвался бесстрастный голос ИИ, раздавшийся, казалось, прямо у меня в голове. — Данные будут подготовлены в течение трех минут.       Я зашагал к выходу из Агросектора, чувствуя, как влажный воздух джунглей постепенно сменяется сухим и стерильным дыханием жилых коридоров. Ложь вдовы висела в воздухе тяжелее, чем аромат её экзотических цветов. Если она не знала о «Соме», то она была слепа. А если знала и скрывала — значит, у неё были причины бояться правды больше, чем смерти мужа.