Take it slow, take it easy on me

Sometimes a man must awake to find that, really,

He has no one…

“Lover, You Should've Come Over” by Jeff Buckley

Джек стоял напротив серого ящика, обитого красным бархатом, и старался не смотреть на безжизненное тело. Рядом, задыхаясь в рваных вздохах, рыдала женщина с ледяным взглядом в глазах. Она ворвалась в беспокойный сон Меридью ночным звонком пару дней назад. Много кашляла и все повторяла: “Я не знаю, что делать… Вы же хорошие друзья… Помоги, прошу”. Меридью, казалось, позабыл, как дышать, как двигаться. Он напряженно молчал в трубку, пока женщина пыталась описать все случившееся, потом неверяще сбивчиво расспрашивал о подробностях. Женщина задыхалась. Джек тоже. Кровь давила на барабанные перепонки, так что мужчина лишь урывками слышал молитву священника, скорбные прощальные слова друзей и тихую речь осиротевшего отца. До его слуха доносились только собственное тяжелое дыхание и судорожные всхлипы вдовы. Ральфовой вдовы. Ладони, которые всего два часа назад волокли гроб на кладбище, неконтролируемо тряслись, мышцы во всем теле горели. Джек поднял свинцовую руку и уронил ее на плечо женщины. На душе было так мерзко и слизко, так хотелось тоже пролить пару сотен слезинок на драгоценное окоченевшее тело… В кармане шелестнул конверт. Ральф как-то раз обмолвился, что мечтает укатить в какой-нибудь маленький провинциальный городок, купить там ферму на окраине, и жить припеваюче. Меридью тоже об этом мечтал. Он хотел тихой размеренной жизни с Ральфом под боком. Без их постоянных догонялок, игр во врагов и ночных любовников. Джек хотел обнимать Ральфа – его дорогого Ральфа –, лежа в огромной постели, бережно гладить, целовать без зазрения совести. Он лелеял маленькую переливающуюся золотыми оттенками мысль о том, что когда-нибудь у них все будет хорошо. Они будут вместе не только по нечетным вторникам, а каждый божий день. Джек будет просыпаться и засыпать, растворяясь в обожаемых серебристых глазах. Джек бы ухаживал за их огородом, дрессировал собаку. Он был бы заботливым и бесконечно любящим. Он отдал бы всего себя без остатка, до последнего вздоха и прикосновения. Но Ральф женился. А потом умер. Джек почувствовал, как помокрела щека. Он обессиленно опустил голову и сплюнул вязкую слизь, осевшую на неповоротливом языке. Совсем скоро наступит его очередь выкорчевывать сопровождающие в последний путь слова, и мужчина страшно этого не желал. Ему нечего сказать всем этим людям. Ему нечего сказать недвижимому Ральфу. – Как же так… – уловил Джек в общем негромком гомоне. Презрительно промолчал. Он сам не понимает. Как же так? Джек, ошарашенный и потерянный из-за ночного звонка, гнал на старом пикапе, ни на секунду не сбавляя скорость. Шёл дождь, и машину сильно кренило вбок на поворотах. У Ральфа вроде как кололо в груди весь вечер, потом ему стало слишком плохо, и он потерял сознание. Меридью злился на его за такое наплевательское отношение к здоровью, за нерасторопность и пренебрежение к ежегодным обследованиям. Джек чуть не снес дорожный знак, неудачно завернув на очередной развилке. Он всей душой ненавидел свой пикап, начальника на работе, который задержал зарплату на месяц; Ральфа, его бестолковую жену, но больше всех – себя. Отвращение к собственной беспомощности намертво сковало мозг. Джек разгонялся до громкого щелчка в моторе, машина гудела, резко теряла скорость, но Меридью лишь сильнее лупил по педалям. Он добрался до небольшого бревенчатого домика минут за пятнадцать, уволок Ральфа на заднее сидение. Рванул до больницы. Джек в ту ночь вообще не соображал. Все вокруг переливалось и перетекало из одной картинки в другую. Перед тем, как передать Ральфа врачам, Джек одарил его прохладные фаланги невидимыми поцелуями. Мужчина струсил оставаться в суетливом больничном коридоре. Бегающий туда сюда персонал заставлял тревожиться, больно царапать предплечья. Он выбежал на улицу, выкурил несколько сигарет. В панике пнул мусорный бак, когда изуродованный недокуренный бычок пролетел мимо. “Что же делать?” – набатом звучал неозвученный вопрос. В детстве, таком далеком, когда Джек еще не знал ни тревог, ни разрушающей внутренности влюбленности в Ральфа, он пел в церковном хоре. Ему нравилось тянуть ноты лучше всех, получать похвалу от взрослых, а еще слушать жизнеутверждающие рассказы. Меридью с огромным усердием внимал в добрые слова проповедников, обещающих вечный рай на земле за искреннюю веру во спасение. Его каждый раз захватывал неподдельный интерес, когда из уст священнослужителя вылетали библейские притчи, по-доброму нравоучительные и глубокие. Он складывал руки в робком домике и тихонько молился. И было так хорошо. Так правильно – он шептал просьбы о здоровье родных, о счастье. Джек, абсолютно обессиленный, рухнул на колени. Он нескладно молился. Голова кружилась и раскалывалась. Его шатало. Еще и тяжелые холодные капли дождя ударялись об лицо. Меридью умолял Господа сжалиться над Ральфом, подарить ему новое сердце. И все у них тогда будет отлично: и ферма, и рыбалка, и добрая пушистая собака. Джек клялся, что сделает все, чтобы обеспечить Ральфа. Джек просил прощение, злился и громко ругался на не слышащую последние брызги отчаяния Всесильную силу. Снова извинялся. За слова, за свою неправильность, грязность. Мужчина пообещал, что бросит Ральфа, перестанет утягивать его в непролазное болото непонятных чувств… Он истерично трясся, утирал льющиеся из глаз водопады об манжеты рубашки; понимал, что бессовестно врет, потому что отпустить Ральфа невозможно. Однако он все равно надеялся на то, что эти крики в небо не безрезультатны. Что они будут услышаны. Ральф умер. Врачи сообщили на утро. Было солнечно и тепло. – Совсем еще молодой был… Жалко. Очень жалко. Детишек после себя не оставил, – уловил Джек. Он не мог повернуться к гробу. Он не мог набраться мужества. Он сильно ослаб. Похороны практически лишила его рассудка. – Жена какая хорошенькая… Ох, как жалко! – Меридью тоже было ее жалко. Она не заслуживала смерти мужа. Она не заслуживала брак с человеком, который искал в ней спасательный якорь в бушующем море любовных переживаний. Ральф все старался доказать всем вокруг, что нормальный, что самый обычный и среднестатистический. Кому именно он это доказывал, Джек понятия не имел. Плевать он хотел на остальных – для Меридью Ральф никогда не будем обычным. Ральф великолепный, прекрасный. Он одним взглядом побуждает… побуждал мириады буйных механизмов под джековыми ребрами крутиться с неистовой силой. Джек отошел в сторону, ближе к заросшей высокой травой дорожке, когда настал его час прощаться. Он уже это сделал. Ему не нужны сопливые оды перед кучей родственников и знакомых. Это лицемерие. Только сейчас пришло осознание, что это конец. Больше никакой фермы, никакого совместного покоя. Никаких поцелуев. Меридью резко зажал руками глаза – до белых горящих орнаментов – и зашагал широкими шагами по кругу. Это действительно самый настоящий конец. Столько лет он жил мыслями о счастливом финале, который точно когда-нибудь наступил бы. В котором были бы только они с Ральфом. Теперь ничего нет. После свадьбы Ральфа они сильно поругались. Подрались. Джеку было обидно. И за себя, и за Ральфа, и за его невесту тем более. – Почему ты так поступаешь со мной?! – Джек плутал в непроходимых лесах недосказанностей. – Я закрыл глаза на то, что ты начал с ней встречаться. Я понимаю, твой отец, он… Не поймет… – Никто не поймет, Джек. Я тоже уже… – голос Ральфа звучал испуганно. Из его нижней губы текла небольшая струйка крови. Левый глаз стремительно заплывал синей припухлостью. – Нет, не перебивай меня. Ты никогда не слушаешь, а мне многое нужно высказать тебе, – у Джека с трудом получалось формулировать мысли, потому что воздуха катастрофически не хватало. Нос был сломан. – Меня не жалко, так хоть её пожалей, сволочь! Ты… Ты все портишь, Ральф. Пожалуйста, – Джек замолчал. – Давай попробуем… Боже, прошу тебя… Побудь со мной. Ральф сжал Джека в надежном капкане объятий, коснулся его губ своими. Меридью стало легче. Сейчас Ральф не исцелит его душу невесомым поцелуем. Сейчас ему некому поплакаться в плечо. Ему незачем жить дальше. Джек вздрогнул из-за громкого женского вскрика, выпал из пьянящих воспоминаний. Он собрался и спустил последние капли энергии на то, чтобы слабой походкой подползти обратно к гробу и заглянуть в бледное лицо. Ральф выглядел так, словно всего на минутку прикрыл глаза, убаюканный безмятежной дремотой. Джек невесомо огладил его лоб и скулы. Коснулся губами переносицы. Они много ссорились. Джек жалел. Времени постоянно не хватало – Джеку хотелось еще-еще… –, и даже совместные зыбкие крупицы они умудрялись тратить на выяснение отношений. Теперь нет этих крупиц. Ничего. Это страшный факт разбивал сознание Джека на сотню осколков. – Прости… – еле слышно шепнул Меридью. – Прости… Я тебя так… Я тебя так… – он впился пальцами в лацканы серого пиджака. Это он, Джек, его выбирал!... – Я тебя так люблю. Ральф, дорогой… – мужчина с трудом вытащил из кармана белоснежный конверт и протиснул его в коченелую ладонь. Мужчина продал свой старый дом, подсобрал накопления. Внес залог за новую ферму на окраине города. Зачем ему все это сейчас? Незачем. Так пусть же она, его несбывшаяся мечта, останется вместе с Ральфом. Все документы, пророчащие светлое будущее. Джек развернулся и ушел. Он не мог позволить себе лицезреть погребение Ральфа. Ральф был его миром, его свободой. Глаза защипало, но слезы не шли. Внутри разрасталась черная дыра.