Моя маленькая искорка..

В тот день воздух был странно пустым. Не холодным, не тёплым — просто… отсутствующим. Как будто мир на мгновение стал декорацией, в которой забыли включить жизнь. Даже шаги в доме звучали иначе — глухо, отдалённо, словно Юки слышала их не ушами, а через воду. Она не сразу поняла, что что-то произошло. Сначала — тишина. Не привычная, тяжёлая, а другая. Сломанная. В ней не было порядка. Она не держала форму. Она распадалась. Потом — шаги. Много. Слишком быстрые. Слишком беспокойные. Юки стояла в коридоре, когда это началось. Её пальцы были холодными — впервые за долгое время. Огонь не отзывался. Ни искры. Ни тепла. Это уже было неправильно. Она пошла на звук. Медленно. Каждый шаг отдавался пустотой внутри груди. Не болью — пока ещё нет. Просто ощущением, что что-то ускользает, и она не успевает это схватить. Голоса доносились издалека. Смешанные, тихие, приглушённые. Она не разбирала слов, но слышала тон — и этого было достаточно. Так не звучат обычные разговоры. Так звучит что-то, что уже нельзя изменить. Юки остановилась у поворота. На секунду. Очень короткую. Будто у неё был выбор — пойти дальше или остаться здесь, в этом неведении, где всё ещё может быть нормально. Она шагнула вперёд. Лица. Слишком много лиц. Некоторые знакомые, некоторые — нет. Они стояли, двигались, переговаривались, но всё это было размыто. Юки не могла зацепиться взглядом ни за что конкретное. Пока не увидела отца. Он стоял прямо. Как всегда. Но что-то было не так. Не в позе — в… пустоте вокруг него. Как будто даже пространство не знало, как себя вести рядом с ним. Юки подошла ближе. Её шаги никто не остановил. Никто не заметил. Или сделали вид. — Где Тоя? Она не узнала свой голос. Он прозвучал слишком ровно. Слишком спокойно. Неправильно. Отец не ответил сразу. Он посмотрел на неё. И в этот момент внутри неё что-то дрогнуло. Потому что в его взгляде не было ни гнева, ни требований. Только… тишина. — Его нет, — сказал он. Два слова. Такие простые. Такие невозможные. Юки не поняла. Сначала. Они не сложились в смысл. Остались звуком. — Где он? — повторила она. Чуть тише. Чуть медленнее. Как будто если сказать аккуратнее — ответ изменится. Но он не изменился. — Он погиб. Мир не рухнул. Не взорвался. Не исчез. Он просто… остановился. Как будто кто-то вытащил из него движение. Юки стояла. Смотрела. Слушала. Но больше ничего не происходило. Огонь внутри неё молчал. Абсолютно. Такого не было никогда. Ни искры. Ни тепла. Пусто. Она не помнила, как оказалась снаружи. Дом остался за спиной, растворился, как будто его и не было. Воздух стал холоднее. Резче. Настоящим. Юки шла. Не зная куда. Ноги сами несли её туда, где было знакомо. Туда, где он был. Старый двор встретил её тем же запахом — слабой гарью, въевшейся в стены. Плитка под ногами была холодной. Полностью. Никакого остаточного тепла. Ничего. Она остановилась в том месте, где они стояли в последний раз. Где он сказал, что не умеет остановиться. Где она не нашла слов. Юки опустилась на колени. Медленно. Осторожно. Как будто боялась спугнуть что-то невидимое. Её ладони коснулись плитки. Холод. Резкий. Чужой. — …Тоя. Имя прозвучало почти беззвучно. Воздух не ответил. Юки закрыла глаза. И впервые за долгое время попыталась вызвать огонь. Осознанно. С усилием. Как на тренировках. Как учил отец. Как показывал он. Ничего. Она сжала пальцы сильнее. Ещё. Ещё. Тепло появилось. Слабое. Неровное. И вспыхнуло. Маленькое пламя. Оно дрогнуло. Погасло. Юки резко вдохнула. И снова. Пламя вернулось. На этот раз чуть ярче. Но оно было… другим. Пустым. Безжизненным. Оно слушалось. Слишком хорошо. Юки смотрела на него. Долго. Пока в груди не стало тесно. Слишком тесно. И тогда пришло. Не сразу. Не резко. А медленно, как будто просачивалось сквозь трещины. Боль. Настоящая. Глубокая. Она ударила не в тело — в дыхание. Юки согнулась вперёд, прижимая руку к груди. Пламя сорвалось с пальцев, вспыхнуло и погасло, даже не оставив тепла. Воздух стал тяжёлым. Каждый вдох — резким. Каждый выдох — болезненным. — Ты же… сказал… Слова ломались. Не складывались. — …что это тепло… Голос сорвался. Она зажмурилась. Слёзы пришли неожиданно. Горячие. Слишком горячие. Они стекали по щекам, смешиваясь с дыханием, с остатками тепла, с тем, что она больше не могла удержать внутри. — Почему тогда… так холодно… Ответа не было. Только пустой двор. Только стены. Только она. Юки опустила голову, прижимаясь лбом к холодной плитке. Её плечи дрожали. Тихо. Почти незаметно. Но остановиться она не могла. Впервые в жизни её огонь не помогал. Не согревал. Не защищал. Он просто… был. И это было хуже всего. Когда слёзы закончились, холод не ушёл. Он остался внутри. Глубже, чем любой лёд. Юки медленно подняла голову. Глаза болели. Грудь — тоже. Но хуже всего было другое. Тишина. Там, где раньше был он. Она посмотрела на свои руки. Долго. Внимательно. Пламя появилось. Слабое. Ровное. Послушное. Она сжала ладонь. И оно исчезло. Без сопротивления. Без следа. Юки сидела в темнеющем дворе, пока не стало совсем темно. Пока даже небо не перестало быть видно. Пока всё вокруг не стало одинаково чёрным. Как будто мир решил — теперь так и должно быть. Без него. И в этой темноте Юки впервые поняла вещь, от которой стало ещё холоднее: её огонь выжил. А он — нет. И с этим ей придётся жить.