Стрелки часов

У меня не осталось ни капли сил, чтобы ответить на пронзительный взгляд Пика. Мне было настолько страшно и тошно от осознания собственного недуга, что я просто не мог выдавить из себя ни слова. Куромаку крепко взял меня за плечи и отвёл в сторону. — Не волнуйтесь, комнату мы Вам подготовили, — спокойно сказал Куромаку. — Вы же меня вылечите? Ответа не последовало. Я взглянул на Куромаку. В его глазах читалась жалость. — И что же вы от меня ждете? Заверений, что всё будет хорошо? — спросил Куромаку достаточно холодно. — Да. Разве так не делают в больницах? — Крылов, за пару лет работы мне пришлось увидеть столько смертей, что я не могу гарантировать вам выздоровление. Я кивнул, смотря себе под ноги. Куромаку вздохнул. — Мы сделаем всё возможное. Не отчаивайтесь, пусть это и тяжело. Мы спустились по лестнице. Меня довели до комнаты 207 и открыли деревянную дверь. Я вошел в простую комнатушку, отдаленно напоминающую кладовку, и тут же учуял резкий запах, от которого меня передернуло. Вонь была удушающей, неприятной и на удивление приторно-сладой. Казалось, она пропитал не только стены, но и сам воздух, оседая липкой пленкой в легких. Куромаку распахнул окно, а затем, взглянув на мое скрюченное лицо, едва сдержал смех и показательно прокашлялся в кулак, пытаясь сохранить серьезность. — Эта комната была хорошенько обработана формалином, — пояснил он. — Понятно... — Ха-ха, ничего, привыкнете. Располагайтесь как удобно, только ничего не передвигайте. — Хорошо, как скажете. Мой голос вырывался из ослабевшего горла жалкими обрывками. Я звучал будто умирающий лебедь. Куромаку, словно не замечая моего состояния, поспешно вышел из комнаты, оставив меня наедине с моими мыслями. Меня настолько подкосила эта резкая правда, что на какое-то время тело словно провалилось в пустоту. На что я вообще надеялся? Возможно, мне казалось, что я — вечно здоровый и непобедимый труженик, что зараза обойдет меня стороной, а если и придет, то только к кому-нибудь другому. Сама мысль о том, что я заражен, казалась чем-то неестественным, нереальным, какой-то дикой ошибкой. Я упал на кровать, раскинув руки в стороны, и медленно-медленно прикрыл глаза. Сна не было. В голове гремели мысли, громкие, словно заводские гудки. Что-то внутри меня раз за разом крушило выстроенные мною идеалы. Мой абсолют, который я возводил долгие годы, в одночасье стал таким ничтожным, что мне ничего не оставалось, кроме как уступить. Какие-то пару слов заставили меня подчиниться, и теперь я, обессиленный собственной болью, должен был заново искать смысл, чтобы просто удержаться на ногах. Сердце колотилось где-то у горла. Мне срочно нужно было развеяться. На пике этого отчаянного размышления я резко вскочил. — Точно, библиотека. Я любил читать разную литературу, но сейчас это было жизненно необходимо. Стресс буквально разъедал мой разум. Выйдя из комнаты, я побрел по коридору, стараясь понять, куда идти. — Да где же эта библиотека? — тихо прошипел я себе под нос. Заметив незнакомого врача, я подошел и спросил дорогу. Минут пять он объяснял мне маршрут, пока я наконец не понял, куда идти. Медленно, стараясь не привлекать внимания, я добрался до библиотеки. Дверь оказалась старой и протяжно заскрипела. Из-за этого скрипа внутри кто-то зашуршал. Я прищурился, пытаясь разглядеть источник звука в полумраке. Им оказался Данте, хозяин библиотеки. Он медленно и устало поднялся из-за стойки, почесывая затылок, а затем громко обратился ко мне, заставив меня вздрогнуть. — Кто пришёл? — Я. — Кто я? — Зонтик. — А-а-а, понятно. Вы за сборниками? — Н-ну, не совсем. Сударь Огонек слегка наклонил голову, с интересом разглядывая меня. Я медленно приблизился к стойке. — И какую книгу Вы дополнительно хотите? — Мило улыбаясь, он принялся медленно постукивать пальцами по столу. По его взгляду я видел, что он жаждет разговоров. — У Вас есть Смерть Вазир-Мухтара? — Ммм, думаю, найдётся. Данте выпрямился и двинулся меж стеллажей, мягко постукивая по корешкам книг. — Нет... Нет... О, вот она. Он резко вытянул книгу с полки и вернулся к стойке. Выгнувшись, Огонек положил том передо мной и достал формуляр. Всучив мне ручку, он ткнул пальцем в пустые строчки: — Здесь пишете имя, здесь подпись, а здесь — время, когда вернёте книгу. Я быстро заполнил бланк. Данте убрал всё обратно и снова завалился за стойку. — А у Вас есть уголок, где можно устроиться? — спросил я, слегка наклоняясь через стойку. Данте лег на пол, подперев голову руками. Рядом с ним высилась стопка книг, а чуть поодаль лежали обещанные сборники. — Пройдите чуточку левее, прочитаете — обсудим, — не открывая глаз, произнес Данте и слегка зевнул. — Хорошо. Когда дочитаю — обсудим. Я мило улыбнулся, быстро развернулся и рухнул в мягкое кресло, стоявшее в уютной нише. Тишина здесь была совсем иной, чем в коридорах, — приглушенная, обволакивающая. На мгновение мне показалось, что на душе У меня не осталось ни капли сил, чтобы ответить на пронзительный взгляд Пика. Мне было настолько страшно и тошно от осознания собственного недуга, что я просто не мог выдавить из себя ни слова. Куромаку крепко взял меня за плечи и отвёл в сторону. — Не волнуйтесь, комнату мы Вам подготовили, — спокойно сказал Куромаку. — Вы же меня вылечите? Ответа не последовало. Я взглянул на Куромаку. В его глазах читалась жалость. — И что же вы от меня ждете? Заверений, что всё будет хорошо? — спросил Куромаку достаточно холодно. — Да. Разве так не делают в больницах? — Крылов, за пару лет работы мне пришлось увидеть столько смертей, что я не могу гарантировать вам выздоровление. Я кивнул, смотря себе под ноги. Куромаку вздохнул. — Мы сделаем всё возможное. Не отчаивайтесь, пусть это и тяжело. Мы спустились по лестнице. Меня довели до комнаты 207 и открыли деревянную дверь. Я вошел в простую комнатушку, отдаленно напоминающую кладовку, и тут же учуял резкий запах, от которого меня передернуло. Вонь была удушающей, неприятной и на удивление приторно-сладой. Казалось, она пропитал не только стены, но и сам воздух, оседая липкой пленкой в легких. Куромаку распахнул окно, а затем, взглянув на мое скрюченное лицо, едва сдержал смех и показательно прокашлялся в кулак, пытаясь сохранить серьезность. — Эта комната была хорошенько обработана формалином, — пояснил он. — Понятно... — Ха-ха, ничего, привыкнете. Располагайтесь как удобно, только ничего не передвигайте. — Хорошо, как скажете. Мой голос вырывался из ослабевшего горла жалкими обрывками. Я звучал будто умирающий лебедь. Куромаку, словно не замечая моего состояния, поспешно вышел из комнаты, оставив меня наедине с моими мыслями. Меня настолько подкосила эта резкая правда, что на какое-то время тело словно провалилось в пустоту. На что я вообще надеялся? Возможно, мне казалось, что я — вечно здоровый и непобедимый труженик, что зараза обойдет меня стороной, а если и придет, то только к кому-нибудь другому. Сама мысль о том, что я заражен, казалась чем-то неестественным, нереальным, какой-то дикой ошибкой. Я упал на кровать, раскинув руки в стороны, и медленно-медленно прикрыл глаза. Сна не было. В голове гремели мысли, громкие, словно заводские гудки. Что-то внутри меня раз за разом крушило выстроенные мною идеалы. Мой абсолют, который я возводил долгие годы, в одночасье стал таким ничтожным, что мне ничего не оставалось, кроме как уступить. Какие-то пару слов заставили меня подчиниться, и теперь я, обессиленный собственной болью, должен был заново искать смысл, чтобы просто удержаться на ногах. Сердце колотилось где-то у горла. Мне срочно нужно было развеяться. На пике этого отчаянного размышления я резко вскочил. — Точно, библиотека. Я любил читать разную литературу, но сейчас это было жизненно необходимо. Стресс буквально разъедал мой разум. Выйдя из комнаты, я побрел по коридору, стараясь понять, куда идти. — Да где же эта библиотека? — тихо прошипел я себе под нос. Заметив незнакомого врача, я подошел и спросил дорогу. Минут пять он объяснял мне маршрут, пока я наконец не понял, куда идти. Медленно, стараясь не привлекать внимания, я добрался до библиотеки. Дверь оказалась старой и протяжно заскрипела. Из-за этого скрипа внутри кто-то зашуршал. Я прищурился, пытаясь разглядеть источник звука в полумраке. Им оказался Данте, хозяин библиотеки. Он медленно и устало поднялся из-за стойки, почесывая затылок, а затем громко обратился ко мне, заставив меня вздрогнуть. — Кто пришёл? — Я. — Кто я? — Зонтик. — А-а-а, понятно. Вы за сборниками? — Н-ну, не совсем. Сударь Огонек слегка наклонил голову, с интересом разглядывая меня. Я медленно приблизился к стойке. — И какую книгу Вы дополнительно хотите? — Мило улыбаясь, он принялся медленно постукивать пальцами по столу. По его взгляду я видел, что он жаждет разговоров. — У Вас есть Смерть Вазир-Мухтара? — Ммм, думаю, найдётся. Данте выпрямился и двинулся меж стеллажей, мягко постукивая по корешкам книг. — Нет... Нет... О, вот она. Он резко вытянул книгу с полки и вернулся к стойке. Выгнувшись, Огонек положил том передо мной и достал формуляр. Всучив мне ручку, он ткнул пальцем в пустые строчки: — Здесь пишете имя, здесь подпись, а здесь — время, когда вернёте книгу. Я быстро заполнил бланк. Данте убрал всё обратно и снова завалился за стойку. — А у Вас есть уголок, где можно устроиться? — спросил я, слегка наклоняясь через стойку. Данте лег на пол, подперев голову руками. Рядом с ним высилась стопка книг, а чуть поодаль лежали обещанные сборники. — Пройдите чуточку левее, прочитаете — обсудим, — не открывая глаз, произнес Данте и слегка зевнул. — Хорошо. Когда дочитаю — обсудим. Я мило улыбнулся, быстро развернулся и рухнул в мягкое кресло, стоявшее в уютной нише. Тишина здесь была совсем иной, чем в коридорах, — приглушенная, обволакивающая. На мгновение мне показалось, что на душе стало чуточку легче, будто тяжелый запах формалина наконец-то перестал разъедать легкие.стало чуточку легче, будто тяжелый запах формалина наконец-то перестал разъедать легкие.