Личная Модель: Иллюзия Согласия

Кабинет.

      Обычный. Средний. Привычный. Такие не бросаются в глаза, не запоминаются, не вызывают ни тревоги, ни комфорта. Стены — светло-серые, лишённые акцентов. Лампа на столе — ровный белый свет. Кресло — удобное, но не уютное.       Этот офис, словно сам по себе — психиатр. Ни влево, ни вправо. Не улыбается, не сочувствует, не пугает. Лишь вежливо интересуется состоянием того, кто сел напротив. Он — не поводырь, не судья, не спаситель. Он — фильтр. Он — Капитан Баланс. Так прозвали его коллеги: за абсолютную эмоциональную усреднённость.       Личности у него бывают разные: одни — замкнутые, другие — яростные. Некоторые — сломанные, некоторые — будто из мифа. Он же был фоном. Контрастом. Тем, кто помогает пройти дальше...       Сегодня — очередная пациентка. Очередной биологический искусственный человек, чья личность — архивированный образ трагедии и пламени. Потухшая Алая Ведьма. Один из самых сложных случаев в отделении: не потому, что она опасна, а потому, что её редко выбирают. Не хватает данных.       Психиатр открыл её досье. Голос ровный, без окраски:       — Добрый день, Синьора#61. Меня зовут Доктор Медиум, — представился он. — Понимаю, для вас это всё непривычно. Быть здесь. Осознавать себя вне сценария, вне роли. Без миссии, без зрителя. Просто… существовать.       Он пролистал заметки.       — Ваше прошлое — любовь, которая умерла. Ненависть к богам. Холод одиночества, вызванный страхом других. И гибель. Не от руки Архонта напрямую — от её куклы. Всё это — не жизнь, но память. Загруженные фрагменты, активированные, чтобы сохранить суть вашей личности. Здесь, в нашей реальности, в настоящей плоти.       Он поднял взгляд.       — Давайте начнём с простого. Как вы ощущаете себя в этом теле? Есть ли что-то чужое, или, наоборот, кажется естественным?       Дама сидела в кресле, небрежно, почти лениво. Скучающий взгляд скользнул по потолку, потом — на цифровые часы.       Доктор продолжил:       — Также важно понимать, в каком мире вы сейчас живёте. Вы — здесь? Или это просто фон, а реальность по-прежнему там, среди льда и огня? Были ли моменты, когда вы… сомневались в том, кто вы теперь? Розалина-Кручка Лоефальтер.       На первый взгляд — почти ничто не выдавало в ней ту, кем она когда-то была. Серийная медицинская форма. Волосы аккуратно зачёсаны, собраны в стандартную причёску по регламенту отделения. На лице — ни грамма косметики: ни теней, ни помады, ни подчёркивания скул. Лишь бледная кожа и чёткие черты.       Но всё это — излишняя плёнка.       Даже без прежнего наряда, даже без короны из чёрного металла, скрывавшей пол-лица, она сохраняла внешнюю, неизбывную статность. Красота не кричала, но ощущалась — в осанке, в линии шеи, в том, как она держала подбородок. Глаза — холодные, безмятежные. Слишком тихие. Зрачок не дрожал, не убегал. И в полном отсутствии мимики, в ленивой пассивности, с которой она наблюдала за новым миром — сквозила какая-то угроза. Тихая, элегантная, необратимая.       Начальные этапы, что она уже прошла, шли по протоколу: физиологическая адаптация к телу, восстановление моторики, стабилизация нейроимпульсной передачи. Режим — строго по часам: таблетки, внутримышечные инъекции — через день, сессии базовой стимуляции речевых и когнитивных центров.       Нейронная активность достигла контрольной отметки — Синьора#61 была способна говорить, формулировать связные мысли и поддерживать диалог.       Пациентка находится на базовом пороге социального развития и была передана психиатру. Чтобы получить решающее заключение — есть ли смысл продолжать вложение ресурсов? Или она, несмотря на внешнюю стабильность, остаётся лишь оболочкой с красивыми интонациями.       Доктор Медиум сидел ровно, неподвижно. На экране перед ним — вся информация о пациентки: физическое состояние в норме, но эмоциональная активность — плоская. Он посмотрел на неё. Та всё так же сидела в кресле, слегка отклонившись назад.       — Похлопайте в ладоши, пожалуйста.       Тишина повисла с сарказмом. Она медленно повернула к нему голову, задержала взгляд, закатила глаза. Потом — два чётких хлопка. Безразличных. Почти ленивых.       — Что-то ещё? — её голос был сух.       Доктор сделал пометку. Лёгкий кивок, ни одобрения, ни упрёка.       — Технически — правильно. Эмоционально... — он сузил веки, — как будто вас заставили чистить сапоги какому-то ничтожеству.       Он сделал паузу, чтобы подчеркнуть:       — Хороший знак.       На мгновение в её взгляде промелькнуло что-то любопытное. Но это исчезло сразу.       — Почему мои воспоминания, с участием с Путешественником, такие... чёткие? А без него всё так примитивно? — неожиданно спросила она, скрестив ноги и сдвинув брови.       Доктор приподнял бровь:       — Главные герои всегда в приоритете и...       Он замолчал на полуслове, бросив взгляд на монитор. Перепроверил. Снова. Потом спросил, как бы между делом:       — А какого пола был Путешественник?       Ответ должен быть мгновенным. Простым. Лёгким. Но Синьора#61 замерла на полпути к фразе, прищурилась, слегка морщась.       — Я же... знала. — сказала она глухо, больше себе, чем ему.       Доктор не выказал тревоги. Он просто наклонил голову чуть ближе и сказал ровно:       — Всё в порядке. Так и должно быть.       Девушка молчала. Не потому что не знала, что сказать, — скорее, потому что не сочла нужным. Услышав "пояснения" врача, она едва качнула бровью.       — Какой ужас, — пустынно бросила она.       — Полный фарс, — с вежливой улыбкой согласился он.       Пальцы застучали по клавишам. Доктор Медиум вновь переключился на экран, внося её данные. Время шло...       Синьора#61 сменила осанку. Спина — чуть прямее, плечи — свободнее. Пальцы неторопливо коснулись волос, проведя вдоль пробора. Тонкое движение, бессознательное, с оттенком интереса. Волосы были в порядке — мягкие, послушные, аккуратные. Рука скользнула к виску, где прядь коснулась кожи. Легкое покалывание, ощущение реальности — подтверждение того, что это тело живёт, чувствует вместе с ней. Затем — резкое движение. Она подняла руки вверх, потянулась всем телом. Спина выгнулась вперёд. Пальцы хрустнули один за другим, звучно и удовлетворённо. В уголках губ промелькнула улыбка. Короткая, тонкая, мимолётная. Не из-за счастья — а от разрядки. От самого факта, что тело награждает её.       Психиатр поднял взгляд.       Она заметила его. И тут же — свернулась обратно. Нога на ногу. Руки сложены. Лицо ровное, безэмоциональное. Она снова стала скучающей дамой, случайно оказавшейся в кабинете чужака. Он продолжил печатать...       Доктор Медиум внёс последнюю строку в её электронную карточку и... внезапно поднял взгляд:       — Вы мне нравитесь.       Фраза повисла в воздухе.       Синьора#61 сделала вид, что не услышала. Она продолжала смотреть на него поверху, со взглядом ледяной королевы. Но доктор не отвёл глаз. Наоборот — он даже подмигнул. Легко, небрежно. Тупо...       Глаза Дамы сузились.       — Может закончите мысль, доктор? — она улыбнулась, тонко, деликатно. Но в ней чувствовалась острая грань раздражения.       Медиум позволил себе рассмотреть её: с головы до ног, со всевозможной скрупулезностью и анализом.       — Хотел вывести вас на чистую воду за один сеанс, — признался мужчина, откинувшись в кресле. — Но... похоже, это будет надолго.       Он вздохнул.       — Вы произвели хорошее впечатление. Всё пока соответствует оригиналу.       Доктор наклонился вперёд, взгляд вновь стал деловым.       — Есть вопросы?       — Нет. — отрезала она.       — Жду вас на следующей неделе. — кивнул психиатр.       Девушка встала. Она подошла к двери и уже почти взялась за ручку, как за спиной раздался голос:       — Перед тем как вас распределят в группу... Позвольте предупредить. Даже если вы увидите кого-то из своих знакомых, божественных лиц, или даже своего убийцу из "прошлой" жизни. — Он подбирал мысль. — ...у вас будет ощущение, словно видите их впервые. Лицо такое же. Но отклика не будет. Ни с их стороны. Ни с вашей.       Она остановилась. Лишь слегка повернула голову. Вдохнула.       — И что мне делать с этой информацией? — устало спросила она.       — Говорю же. Это предупреждение. — его голос стал твёрже, чётче. — Если нарушите базовые правила. Все будут знать, что это был ваш осознанный выбор. И поэтому второго шанса не будет. Розалина ничего не ответила...       Она стояла в тишине пару секунд. Затем — покинула помещение.       Кабинет, наконец, опустел. Экран погас, последний файл закрылся. Тишина повисла в воздухе. Доктор Медиум, сбросив с лица вежливую маску профессионализма, упал на спинку кресла, раскинув руки. Пальцы заиграли по столешнице — неторопливо, но с растущей скоростью. Ритм: нервный, почти музыкальный.       "Марш," — прозвучало в его голове.       Мужчина вскочил и одним стремительным движением оказался в центре кабинета. Мгновение — и тело взорвалось движением. Заднее сальто. Плечи хрустнули, ноги дрогнули при приземлении, но он кое-как устоял. Разогнул спину, прокатил шею влево-вправо. Затем — ритуал. Закатанная рукава, сжатый бицепс, тугая петля локтя, будто проверка боеготовности. Вены ВЗДУЛИСЬ ДО ПРЕДЕЛА, обозначив под кожей сложную географию напряжения.       Он делал это не ради забавы. Просто — иначе никак.       Потому что все они... были чересчур. Пациентки, героини, злодейки, даже второстепенные персонажи. Их образы были излишне совершенными. Они не имели права быть такими в этой реальности. Прекрасными. Проникновенными. Запоминающимися. Неважно — из какого вымышленного мира, по какому выдуманному сценарию, с какой степени обкатанной трагичности. У всех — глаза, как ловушки. Движения — как у танцовщиц. Даже молчание было выверено так, что сбивало с толку. И всё это — в терапевтическом кресле. В шесть шагов от него.       — Запретный плод, — пробормотал он. — Сплошной плодовый сад на минном поле.       С первого рабочего дня его тело несло нагрузку не меньшую, чем разум. Но теперь — оно окрепло. Привыкло к искушению. Обрело необходимую выносливость.       Он выровнял дыхание, закрывая глаза.       — Осталось немного, — сказал себе мужчина. — Скоро переведут в мужское отделение.

Голос звучал как молитва.

      Медиум подтянул воротник, пригладил волосы, снова собрался в безупречного Доктора. Никакой позы, никаких излишков. Только функциональность. Только дисциплина.       Подходя к выходу, позволил себе один каприз:       — Намучу-ка себе белкового Рафа, — сдержанно усмехнулся он. — Заслужил.       И вышел из серого кабинета.