Мессия для проклятых

KoRn - Coming Undone

Чуя, сдавленно зашипев сквозь зубы, смог разлепить веки и, подтянувшись на руках, сесть, облокотившись спиной о стену. Каждый вздох даётся ему с немыслимым трудом, картинка перед глазами расплывается, в голове шумит. Тупая боль в висках пульсирует и, закусив губу, Чуя собирает остатки силы воли. Он тяжело вздыхает и поднимается на ноги, шаркая спиной по стене. Голова тут же начинает кружиться, рана на животе начинает кровоточить, а дыхание окончательно сбивается. Выругавшись сквозь зубы, Чуя ладонью прижимает то место, откуда идёт кровь и плетётся до машины, медленно переставляя ноги. Ему не впервой добираться до дома в таком состоянии, но сама по себе ситуация очень сильно раздражает и злит. В итоге дорога занимает намного больше времени, чем обычно. У него абсолютно нет сил не то, что быстро гнать машину, чтобы быстрее добраться до дома, но сил нет вообще ни на что. Он и за рулём-то не отрубается только благодаря своей выносливости. Собственно, благодаря ей же он в итоге и попадает в свою квартиру. Чуя дрожащими пальцами открывает дверь, заходит внутрь и обессиленно приваливается к двери с той стороны, медленно сползая на пол. Раздаётся тихий щелчок замка, Чуя рвано выдыхает. Проходит несколько минут, прежде чем ему удаётся заставить себя подняться на ноги. Аптечка хранится в ванной, но прежде, чем пойти туда, Чуя заворачивает на кухню. Там он стаскивает с верхней полки бутылку виски. “В качестве обезболивающего”, — убеждает он себя. В ванной Чуя обрабатывает и перевязывает раны, периодически прикладываясь к бутылке. У него удаётся наложить ровные швы и сделать качественную повязку, даже несмотря на то, что виски в бутылке кончается стремительно. В итоге Чуя просто отрубается на холодном кафельном полу сразу, как заканчивает со своим ранением.

***

— Неважно выглядишь, Чуя-кун. Чуя выразительно поднимает бровь, изо всех сил стараясь сохранить равнодушное выражение лица. Руками он расстёгивает чужие брюки, но контролировать дрожащие пальцы получается просто отвратительно. Мори, усмехаясь, окидывает его оценивающим взглядом. — Мне следует волноваться? Вместо ответа Чуя, справившись, наконец, с ширинкой, заглатывает чужой член практически до основания. Мори расслабленно откидывается в кресле и прикрывает глаза, хищно улыбаясь. “Сука ты такая выёбистая, хоть бы раз трусы надел. Ненавижу”. Чуя думает о том, как сильно он ненавидит Мори, организацию, на которую работает и всю свою блядскую жизнь. И самое страшное заключается в том, что он не хочет бороться, не хочет бежать. Он ничего, блядь, не хочет. Можно сказать, что Чуя смирился: человеческая психика действительно удивительна. Люди могут приспособиться к любому виду кошмаров и пыток, находить их в какой-то степени приемлемыми. Иногда адаптация к персональному Аду принимает действительно извращённые формы. Например, в его случае, ха. В конце Мори неизменно притягивает Чую за волосы ближе, и он давится, глотая чужую сперму. Чуя брезгливо оттирает ладонью рот, пока Мори застегивает одежду и облокачивается руками на стол, усмехаясь. Ненависть в душе клубится отвратительными всполохами, и Чуя изо всех сил сдерживается, чтобы не сорваться. Он встаёт на ноги, пытаясь придать лицу максимально бесстрастное выражение, несмотря на шквал эмоций, раздирающий его на части. Чуя молча кидает перед боссом папку с отчетом, коротко рапортует и выходит из ненавистного кабинета. Долбанный замкнутый круг. Бегать будешь как накачанная спидами белка в ебучем колесе. Колесо не остановится, а маленькую полудохлую тушку однажды разорвёт. Она лопнет, забрызгав всё вокруг своими крошечными внутренностями. Иронично.

***

Все началось тогда, когда Рюноске поставили диагноз. У Чуи до сих пор пробегает мороз по коже, когда он вспоминает. Душную больницу, обезличенные, болезненно-бледные стены и глаза. Пустые, потухшие глаза Рюноске. Это было очень больно. Туберкулёз, конечно, не приговор, и лечится. Сложно, долго, тяжело, но лечится. Но с Рюноске всё не было так просто — широкую молекулярную устойчивость не могли перешибить ни препараты второго ряда, ни их хитрые комбинации с резервным лечением. Закрытая форма болезни поспособствовала тому, что лечение было начато отвратительно поздно. Возможно, Рюноске был бы шанс спасти, но у судьбы, как известно, на всё всегда были свои планы. Не представляя опасности для окружающих, Рюноске умирал заживо, выплёвывая лёгкие на колени Чуе и жалуясь на бесконечную боль. Чуя, стиснув зубы, принял тогда единственное решение, которое было рациональным в сложившейся ситуации — обратился за помощью к Мори, понимая, что обрекает себя на вечное рабство. Но даже сейчас, представься ему возможность, он не стал бы ничего менять. Жизнь Рюноске всегда значила для него много, и, если такова была цена за то, что воспитанник будет жить — Чуя был готов потерпеть. В конце концов, это именно он подобрал его на улицах, когда в детстве побирался сам. Это он не дал Рюноске сдохнуть, отдавая трёхлетнему ребенку всю свою еду и ощущая щемящую нежность, когда тот пытался сделать для него что-то в ответ. Именно Чуя притащил его в мафию сразу, как представилась такая возможность, поставив жёсткий ультиматум: или их вербуют вместе, или могут катиться к черту. Можно назвать Чую сумасшедшим папашей, свихнувшимся старшим братом, заботливой мамкой, кем угодно, но он не смог пройти мимо брошенного ребенка пятнадцать лет назад. И он не намерен был отступать и потом, когда судьба подкинула им по-настоящему тяжёлое испытание. Тем более, что Мори действительно мог помочь. И он помог. Но Чуя был не дурак, и прекрасно понимал, какую именно оплату тот запросит за свои услуги. Плевать, что Рюноске был одним из сильнейших эсперов организации, и просто невыгодно было давать такому сотруднику сдохнуть заживо. Плевать, что Чуя уже два года отбивался от оказывающего ему знаки внимания босса, аргументируя это тем, что его интересуют исключительно девушки. Жадные взгляды Мори не заметил бы только слепой. Последнюю пассию, с которой Чуя решил попытать удачу в отношениях, Мори препарировал лично, заставив Чую смотреть в остекленевшие глаза человека, впервые подарившего ему уют. Вся экзекуция служила ему наглядным уроком: если босс Портовой Мафии чего-то хочет, он всегда это получает. Чуя понятия не имел, чем заслужил такое пристальное внимание. Он винил в произошедшем всё подряд: свой несгибаемый характер, ведь босс любил ломать самых стойких; свою зацикленность на работе; свою утончённую внешность. Как бы там ни было, сдать карты назад возможности не было: Мори Огай хотел его, и Чуя совершенно не горел желанием разбираться в потемках чужой души. Он хотел, чтобы Рюноске жил. На разработку сыворотки ушло несколько месяцев, и Чуя никогда не забудет мертвенно-бледную кожу и ввалившиеся от бессонных ночей глаза воспитанника. Каждый раз, когда он видел его в таком состоянии, всё внутри будто нашпиговывали дроблёным стеклом. Чуя прикрывал глаза и шептал: “Потерпи, скоро станет легче, я обещаю. Я всё для этого сделаю”. Рюноске, конечно же, ничего не отвечал. Чуя приходил к нему всегда после их встреч с Мори, которые всей душой ненавидел. Он до сих пор не мог вспоминать ту ночь, когда лишился… девственности без адского холода, пробегающего по позвоночнику. Мори не был нежен, перестать ходить враскорячку получилось только через неделю, а синяки и засосы на чувствительной коже проходили и того больше. Мори, очевидно, решил затрахать Чую до смерти. После изобретения сыворотки Рюноске стремительно пошёл на поправку. А потом начал задавать Чуе неудобные вопросы, верно подмечая все происходящие с ним изменения. — Ты меня за конченного дебила держишь что ли?! — взорвался Рюноске однажды. Чуя понимал его негодование и понимал, что вызвано оно не осуждением, а граничащим с отчаянной потребностью желанием защитить. — Ты выздоравливай, — сказал он, потрепав Рюноске по голове, — и не забивай голову всякой ерундой. — Чуя, какого хрена?! — Рюноске. Хватит. Вся выдержка ушла на то, чтобы на лице не дрогнул ни единый мускул. Рюноске насупился, но больше они к этой теме не возвращались. Здесь не о чем было больше говорить, всё и так очевидно. Ни о каких отношениях, само собой, речи быть больше не могло. Во-первых, Чуя теперь ненавидел секс и все, что с ним связано, а, во-вторых, Мори наглядно показал, что будет с любым человеком, с которым Чуя будет иметь неосторожность сблизиться. В итоге работа стала его единственной отдушиной, и уж в чём-чём, а карьере Чуя однозначно преуспел. Повышение в мафии было делом времени, и спустя год близости, которая высасывала из Чуи все соки, Мори, наконец, подписал приказ. Чуя почувствовал, что ошейник на шее стал слабее. На его плечи обрушились горы бумажной работы, слежка, устранение конкурентов и операции, от которых действительно зависело многое. Усиленные тренировки во время подросткового возраста начали приносить плоды, а знания по части бюрократии, полученные от Мори за долгие годы сотрудничества, наконец, стали по-настоящему необходимы. Мори давал ему больше свободы действий, заинтересованный лишь результатом, и со своей работой Чуя справлялся безукоризненно. Это — единственное, что его радовало в те времена. Работа и выздоровление Рюноске. Для большего в его жизни просто не было места. Тем не менее, наступил момент, когда всё начало катиться в бездну. И Чуя до сих пор был уверен, что по пизде все пошло именно с начала сотрудничества с Инагава-кай. Ему приходилось чаще мелькать в городе в дневное время, подготавливая почву для прибытия гостей. Приходилось выслеживать и убивать незадачливых перебежчиков, пытать информаторов, которые искусно скрывались в недрах Йокогамы. Недостаточно хорошо для главы исполнительного комитета, конечно, но тем не менее. Приходилось штудировать горы документации, чтобы понять нужные схемы и вычислить, откуда происходит утечка данных. Времени на сон не оставалось вовсе, силы не успевали восстановиться во время небольших передышек, нервы постоянно были на пределе. Наружу стал вырываться взрывной характер, и инцидент в баре, где какой-то уёбок принял его за шлюху, стал своего рода пределом. Чуя долго корил себя за несдержанность, но умом понимал: рано или поздно бешеная гонка кончится, и он сможет отдохнуть и перевести дух. Всё вернётся в какое-никакое равновесие. Тем не менее, дураком Чуя не был никогда и знал, что Детективное агентство напару с полицией дышит ему в спину. Данные о сотрудниках этих двух организаций тщательно скрывались Особым отделом, но ему удалось просочиться и туда, пустив в расход пару офисных крыс. Полученная информация была скупой и слишком общей, и Чуя откровенно взбесился, пролистывая тощие папки. Никакой конкретики, абсолютно! Это очень раздражало. И без того расплывчатая картина становилась ещё более мутной. По способностям тем человеком, что раз за разом вставлял ему палки в колёса, подходил только Рампо Эдогава. Однако характеристика личности детектива прямо указывала на то, что такой хуйнёй Эдогава страдать не будет. С удивлением для себя, пролистывая очередное личное дело, Чуя узнал парня, который прицепился к нему в баре. “Осаму Дазай”. Его личное дело пестрило медицинскими терминами, перечнем психических расстройств и зависимостей различной степени тяжести. Это, безусловно, была самая интересная папка из всех, которые удалось добыть. Его личное дело Чуя изучал дома и, пробегая взглядом по очередной выдержке из истории болезни, тяжело вздохнул. Характеристика личности полностью соответствовала тому впечатлению, которое Дазай произвёл на него в баре. К огромному сожалению, в личном деле не было упоминания про способность детектива, но Чуя был уверен, что тот является эспером. В агентство не берут за красивые глаза и внушительный послужной список. Он вздохнул ещё раз и налил себе побольше вина, продолжая анализировать данные. От информации гудела голова, и Чуя прикрыл глаза, внутренне ёжась от свежих воспоминаний. Первая за долгие годы попытка поспорить с Мори в методах решения проблем закончилась тем, что Чую трахнули на рабочем столе прямо на глазах у Элис. Разгорелся жаркий спор, в середине которого Мори обманчиво-ласковым движением поманил Чую к себе. Не ожидая такого очевидного подвоха, Чуя подошёл ближе, и ему вкололи убойную дозу седативного. Элис Мори приказал в любой спорный момент просто нести Чуе голову. Девочка смотрела на разворачивающуюся сцену с отсутствующим лицом, замерев в боевой готовности. Чувствуя, как рвутся мышцы и тело вдалбливают в древесину, Чуя цеплялся стеклянными глазами за неподвижную фигуру Элис и думал о том, что сильнее ненавидеть себя и свою жизнь просто нельзя. После этого Чуя зарекся еще раз высказывать Мори своё “дохуя важное” мнение о том, что пускать в расход вверенных в подчинение людей, к тому же сильных эсперов — идиотизм чистой воды. Новость о том, что Дзиро решил лично наведаться в Йокогаму, взорвала верхушку Портовой мафии подобно атомной бомбе. Мори отдал очередной приказ, и приведение его в действие снова легло на плечи Чуи. Но он не смог защитить собственных людей от жадности босса во время прибытия делегации из Инагава-кай. В наказание за свою дерзость Чуя должен был смотреть, как его подчинённых пожирает пламя взрыва, а самому выйти сухим из воды. Опять. Мори не выгодно было его терять, но выгодно было пустить на пушечное мясо не особо важных сотрудников. Чую всегда до глубины души поражало такое лицемерие и хладнокровие, приправленное расчётливостью для полноты картины. Приобретенные навыки во время воспитания Кое пригодились во время этой миссии, но то, что дорогу ему снова перейдет Дазай, не входило в планы Чуи. Теперь он уже был уверен в личности человека, тасующего ему карты и мешающего вести дела. Доведённый до отчаяния очередным провалом, Чуя решил не давать Мори лишнего козыря для манипуляций и попытался убить Дазая. Но облажался даже здесь, утомленный бесконечными гонками и решениями конфликтов. Соскребая себя с кафеля ванной наутро после злополучной стычки, он, наступая на собственную гордость, принял решение придерживаться прежней манеры поведения. У Мори и так было слишком много рычагов давления на его жизнь, усугублять ситуацию не хотелось абсолютно. С Дазаем он обязательно разберется позже, костьми ляжет, но проблему решит. Подыхать, работая на износ, хотелось ещё меньше, поэтому Чуя, придирчиво осмотрев себя в зеркало, выбил себе отпуск, чтобы разобраться с распоясавшейся агентской шавкой. Когда Мори предложил отметить начало отпуска минетом на прощание, Чуя подумал о том, что после Дазая он обязательно поквитается с боссом. Или вообще свалит нахрен из ебучей мафии, прихватив с собой Рюноске напоследок.

***

Узнать адрес, где живёт Дазай, оказывается просто: детектив не то, чтобы сильно скрывается, а взломать замок — и того проще. Чуя бегло осматривает квартиру, подмечая безжизненность бетонной коробки. Из немногочисленных личных вещей на подоконнике выделяется только пепельница, щедро утыканная окурками и початая бутылка виски. Но на этом, пожалуй, и всё. Чуя ещё раз изучает помещение, внимательнее присматриваясь к деталям и замечает на обшарпанном столе пухлую папку. С нескрываемым интересом он раскрывает её и видит досье на собственную деятельность. Данных о его деятельности в избытке, а вот ниточек, которые могут привести лично к Чуе, чудовищно мало. — Недурно, — хмыкает он, испытывая некоторую гордость за свою практически безукоризненную работу, и идёт в ванную. Под раковиной, практически на виду, Чуя обнаруживает настоящий рай наркомана-суицидника: куча таблеток, которые недопустимо отпускать без рецепта, бритвы, наркотики, и некоторые из них даже со штампом мафии. Личное дело Дазая определённо не врало — он точно был конченым психопатом с такими-то запасами веществ. Чуя принимается ждать, надеясь застать Дазая врасплох. Судя по всему, тот вернётся с работы уже скоро. Когда Дазай, звякнув стаканом на кухне, заходит в спальню, Чуя нападает на него со спины, активировав способность и кулаком метя сопернику в голову. Стена трескается, буквально разлетается в крошку, с потолка сыпется штукатурка, но Дазай уворачивается от удара, опасно сощурив глаза. Чуя, сдавленно рыкнув, нападает ещё раз, с помощью гравитации выворачивая кусок шкафа и прикидывая в уме, как быстро он размозжит череп Дазаю. Но тут, ухмыльнувшись, уворачивается от броска, а после с молниеносной скоростью подлетает к Чуе и вцепляется ему руками в запястье. “Что за?!” Чуя не успевает толком сформулировать мысль, понимая, что гравитация сейчас ему неподвластно. Мозг экстренно пытается сопоставить данные, и на ум приходит только один очевидный ответ: способность Осаму Дазая — обнуление чужих. С размаху пнув коленом соперника в живот, Чуя впечатывает его в стену, двумя руками сжимая чужое горло и чувствуя, как под обтянутыми в перчатки пальцами судорожно дергается кадык. Дазай смотрит на него в упор, не отводя взгляда и даже не пытаясь содрать руки. Чуя сдавливает горло сильнее; глаза Дазая на мгновение закатываются и возвращаются в изначальное положение, прожигая в Чуе дыру расширившейся радужкой. Его губы изгибаются в какой-то плотоядной усмешке, и Чуя усиливает хватку, вырывая из глотки Дазая странный звук, напоминающий смесь кашля и хрипа. В груди клокочет первородная ярость, и он как наяву видит лицо Мори, смотрящего на него так же, как Дазай смотрит сейчас: жадно, ухмыляясь. И недостаток у этой игры разума только один — удовольствие сдавить горло боссу Портовой Мафии Чуя ещё не испытал. Ненависть, тлеющая внутри, вырывается наружу, глаза застилает красная пелена, а мир погружается во тьму. Последнее, что Чуя успевает зафиксировать в ускользающем сознании — алые письмена, змеями окольцовывающие его кожу.