Мессия для проклятых

The Meto feat. Мария Селиверстова - Призраки

— Эй, не волнуйся, — усмехается Дазай. — Я вернусь, это всего лишь навсего куча эсперов, которые остались без командира. Чуя качает головой. Его разрывает на части дурное предчувствие, которому он не может найти объяснения. — Не ходи, — говорит он. — Не ходи блядь туда, ты не вернёшься. Дазай усмехается и ставит глок на предохранитель. Дилан сжимала своими руками эту самую пушку, когда они впервые встретились. — Дазай, — начинает Чуя ещё раз, но его перебивают: — Чуя, всё будет хорошо, — Дазай опускается перед ним на колени и заглядывает в лицо. Чуя смотрит на него пристально: любимые глаза щурятся, Дазай улыбается ему нежно. Он ласково проводит рукой по щеке и прижимается лбом к коленям. — Я люблю тебя, — глухо шепчет он. — Не волнуйся. Чуя отводит взгляд и вытаскивает из пачки очередную сигарету. Дазай поднимается на ноги, целует Чую в затылок и выходит с кухни. Слышится шорох в коридоре и следом — щелчок, с которым закрывается входная дверь. Квартира погружается в тишину. Тлеющая сигарета обжигает пальцы, Чуя матерится сквозь стиснутые зубы, давит окурок в пепельнице и достаёт из пачки новую. Он приказывает себе ждать. Но нарастающее беспокойство не отпускает его ни на минуту весь следующий час. Он неподвижно сидит, гипнотизируя взглядом стену и сходит с ума от волнения. Ловушка. Ловушка, ловушка, ловушка. Дазай час назад шагнул прямиком в ловушку, а Чуя его не остановил. Голова начинает раскалываться, Чуя затягивает никотин в лёгкие и застывает на месте. Дым хорошо видно в лучах заходящего солнца, он подсвечивается красным сквозь раздвинутые занавески. Клубы становятся плотнее, Чуя залипает, глядя на причудливый узор в воздухе, и выдыхает ещё. Мелькает ассоциация с огнём, порохом и пеплом, и Чуя вздрагивает, когда видит напротив знакомую фигуру. Он встряхивает головой, убеждая себя, что это всего лишь мираж, но морок не уходит, и видение не желает растворяться в воздухе. — Чего ты ждёшь? — шипит Дилан, переступая бесшумно босыми ногами по полу. — Он сдохнет там без тебя. Чуя растерянно падает на стул, а Дилан подходит ближе, нависая над ним и обдавая запахом костра. — Ты умерла, — потерянно шепчет Чуя. Пожара. Дилан пахнет дымом, пламенем и яростью, с которой резонирует уже его сознание, бьющееся в агонии с тех пор, как Дазай ушёл. — Значит, мы с Дазаем скоро встретимся, — фыркает она, подаваясь назад. И в этот момент Чуя психует и срывается с места. Он сам не знает, куда ему идти, а перед глазами маячит лицо Ди, искривлённое в хищном оскале. И злобный блеск чёрных, как ненависть, глаз, которые искрят красным.

***

А может, это у Чуи весь мир сейчас красный? Потому что он нихера, блядь, не видит, пока гонит по улицам Йокогамы как сумасшедший. Гул в голове стоит дикий, и Чуя удивляется, как он до сих пор никуда не врезался, никого не сбил и что он вообще может соблюдать правила дорожного движения хотя бы минимально. Его словно подгоняет в спину какая-то другая, неподвластная ему сила. Внутри черепной коробки будто есть кто-то ещё. Кто-то, кто нашёптывает ему из недр подсознания, кто-то, кто безукоризненно управляет его телом, пока Чуя за рулём. Сам он не соображает сейчас ровным счётом ничего, кроме того Дазай в ловушке. В ёбаной ловушке, куда Чуя позволил ему отправиться. Они взяли вожака банды, но кто, кто сука сказал, что это на самом деле вожак, а не подставная пешка? Кто сказал, что это не ослеплённый фанатик, готовый на что угодно ради своего вождя во имя какой-то там идиотской миссии? Никто. Никто, блядь, не сказал, и Дазай с самого начала знал об этом. Чуя голову готов заложить — Дазай об этом знал, но не сказал ему ни слова, потому что они до сих пор приходили в себя после недавнего срыва. Порой в их паре были тяжёлые времена, но трудности они преодолевали. Вместе. Единственное, что для этого требовалось — полная вовлечённость обоих и время. И если с вовлечённостью проблем не возникало никогда, потому что и Чуя, и Дазай были очень сильно заинтересованы друг в друге и их отношениях, то со временем возникла накладочка ПРЯМО СЕЙЧАС. Его ведёт то ли обострившаяся интуиция, то ли чутьё, то ли Дилан Арахабаки, но когда он доезжает до одного из офисных центров, принадлежащего мафии когда-то очень давно, то слышит выстрелы. Чуя пулей вылетает из машины, оглушительно хлопнув дверью. Его будто давит к земле, не получается полностью выпрямиться — спина горбится, руки свободно виснут вдоль тела со скрюченными пальцами, а мир окрашивается в красный. Чуе плевать, он активирует гравитацию и взбегает по стене здания, прислушиваясь. Хотя, сейчас ему и не надо особо — реальность искажается, рецепторы работают на пределе, улавливая любой, даже самый незначительный шорох. И громче всего, естественно, на крыше. Перед самым концом своего пути Чуя замирает и, выдохнув, делает последний рывок. Его худшие опасения подтверждаются — Дазай зажат в круг, а его коллеги из агентства валяются неподалёку. Кто-то ранен, кто-то без сознания, тигру отпили ногу — опять, — но это всё сейчас не имеет ни малейшего значения. Чую волнует только Дазай, всегда только Дазай, он пришёл сюда именно за ним. — Скоро мы возьмём твой город, — говорят призраки хором, в унисон. Это даже жутко — такое единение толпы, такой ненормальный синхрон между её участниками. Красное марево заходящего солнца подсвечивает любимую фигуру — Дазай замечает его присутствие и тут же отводит глаза, фокусируясь на противниках. Которых слишком много. Безумно, блядь, много, целая толпа вокруг. Способность у этих эсперов — наведение мороков, и никто не знает, сколько их здесь на самом деле. Толпа словно выжидает время для выпада. Что иллюзия, а что — вымысел. Где правда и где — реальность. Выхода из этой головоломки нет, Чуя просто его не видит, не знает, не может нащупать. Он пытается думать, сосредоточиться, но ничего не получается — нечто, сидящее внутри него, захватывает контроль. Чёрный поезд, раз-два. Внезапно в лучах догорающего заката Чуя замечает ещё одного участника. Дилан сидит на перекладине и скалится, смотря Чуе в лицо. В какой момент её оскал превращается в кровожадную улыбку, а потом начинает звучать безумный смех — Чуя не знает. Ему кажется, что прошла доля секунды. Ему кажется, что он сходит с ума. Плачут дети и вдова. Он чувствует, кто есть призрак, а кто — человек из плоти и крови. Чуя уверен, он знает, точно знает точную расстановку сил. — Да ты не в себе! — хохочет Ди, запрокидывая голову назад и размазывая кровавые слёзы по щекам. А потом её смех обрывается, черты лица заостряются, и она рявкает: — Убей их! Чёрный поезд, три-четыре. — Убей их всех, — вторит ей подсознание. — Давай же, всех, до одного, убей убей убейвсехкаждоголюбогоонизаслужили — Убей, — шепчет Дилан, оказываясь рядом, сжимая ему руки. Ты не спрячешься в квартире. Закат переливается алым за её спиной, но Чуя готов поклясться, что на своей коже ощущает жар от пламени костра. — Убей их всех, — речитативом отвечает Дилан нечто внутри него. — Убей. — Я помогу, — внезапно улыбается Ди, впиваясь ему в запястья своими когтями, расцарапывая кожу до крови. Чёрный поезд, пять-шесть. От следов её ногтей по коже расползаются красные знаки. Кровь складывается в причудливые рисунки, древние, древние письмена, надписи на непонятном языке. Который он едва ли знает. Знаешь знаешь знаешьубейихвсехубейдавайжеУБЕЙ Просто так в него не сесть. Но почему-то прочитать всё же удаётся. Хаос. Боль. Разрушение. Смерть. Смерть. СМЕРТЬ Семь и восемь, не грусти. Ярость, злость, отчаяние, ненависть бурлят у него в венах. Мир давно стал ярко-красным, пламя за спиной Дилан разгорается, перекидывается на фигуру, стоящую рядом. Чуя видит, как один из призраков людей целится Дазаю в грудь. Раздаётся выстрел. Дилан хохочет, и звук её голоса — последнее, что Чуя помнит перед тем, как его сознание схлопывается до пошатнувшейся фигуры Дазая и толпы ненавистных врагов. Девять, десять, Бог простит.

***

“Бог простит, проститпростипроститпростипроститнись ПРОСНИСЬ”, — набатом бьётся у него в голове, когда Чуя распахивает глаза. Он дома, в их с Дазаем спальне, и это — хорошая новость. Плохая — всё тело болит так, будто его раскатали асфальтоукладчиком, а потом склеили на отъебись — лишь бы функционировал хоть как-то. — Как ты? — холодные пальцы аккуратно касаются его лба, Чуя млеет от этих прикосновений, кажущихся ему сейчас целительными. Но паника, дурацкая паника внезапно накрывает его с головой. Сердце бьётся в глотке, дикий, беспричинный страх сковывает всё естество. Перед глазами стоит пламя в красном мареве заката и худая фигура, которая напевает дурацкую считалку на непонятном языке. — Это сон? — спрашивает Чуя заплетающимся языком. Его взгляд мечется по лицу Дазая, надеясь найти ответ на свой вопрос раньше, чем этот ответ озвучат, но Чуя видит лишь сведённые к переносице брови и обеспокоенное выражение лица. — Нет, Чуя, я… — Докажи, — требовательно просит он. — Докажи, что это не сон. Дазай непонимающе на него смотрит, повисает неловкая пауза. Чуя приподнимается на локтях, подаваясь к Дазаю всем телом. — Докажи. — Не затрахайте сегодня главу исполнительного комитета до потери сознания, Огай. Если вечером он словит пулю — город не скажет Вам спасибо, — безупречно повторяя интонацию, чеканит Дазай, глядя Чуе в глаза. Дышать сразу становится легче, Чуя обессиленно падает обратно на кровать. От облегчения, от осознания того, что Дазай в порядке, что Чуя успел, что всё хорошо, они дома, на него накатывает усталость, и безумно хочется спать. — Успокоился? — усмехается Дазай, укладываясь рядом. Он берёт Чую за руку, переплетает их пальцы и целует его в тыльную сторону ладони. Позади Дазая раздаётся какой-то шорох. Чуя скашивает взгляд вбок и видит мокрую крысу. Страшную уродливую мокрую крысу с кошачьей головой, которая сидит на полу около их кровати. — Что это за хрень?! — сипит Чуя, пребывая в состоянии бескрайнего шока и балансируя где-то между реальностью и сном. — Сам ты хрень, — тут же обижается Дазай. — Это Акира. Я его нашел, пока ты тут в себя приходил, между прочим… Остаток фразы Чуя не слышит, проваливаясь в беспокойный сон. Дазай тут же замолкает и прижимается к Чуе, положив голову ему на грудь. Акира недоумённо мявкает, забираясь к Дазаю на кровать. “Спасибо, — шепчет Чуя во сне. — Спасибо за всё, Ди”. Дазай, услышав это, только устало выдыхает и закрывает глаза.