Снова в бой

      

Снова в бой

      

      

      

“Снова в бой – точить перо о камень обстоятельств”

      

             

             Опять этот сон.       Я иду одна по пустому утреннему парку, толкая перед собой коляску с детьми, поворачиваю от фонтана направо и направляюсь по дорожке к нашему пруду, с каждым шагом всё больше погружаясь в густой туман, который стремительно катится по направлению от воды.       Слышу плач младенца вдалеке. Сердце замирает, руки немеют и по спине бежит холодок.       Я уверена, что это не мой ребёнок – я ни на минуту не выпускала из виду коляску. Машинально, негнущимися пальцами, откидываю накидку уже зная, что там пусто…       Ледяная паника парализует сознание, мешая мыслить рационально. В этот момент, поглощённая белым одеялом, которое заглушает окружающие звуки, я слышу плач уже двоих детей, своих… и понимаю, что больше никогда не увижу их. Сердце колотится неровным ритмом, вторя волнам страха, вызывая мешающий дышать спазм в горле.       “Что я скажу Тарасу?!”       От этой мысли я ещё сильнее сжимаю ручку коляски и пытаюсь почувствовать землю под ногами, чтобы вернуть власть над своим телом. Я хочу закричать, позвать на помощь, но туман душит меня, застревая в горле. Сегодня, ко всему прочему, у моего кошмара появилась новая деталь – аромат ландышей.       Каждый раз на этом моменте, не желая больше оставаться во сне, я заставляю себя проснуться. Зная, что муж рядом, стараюсь ухватиться за него, чтобы он вытянул меня в реальность.       В это утро я вновь пыталась нащупать его, лихорадочно шаря рукой по пустой кровати рядом, не в силах открыть глаза. Тараса не было, и это вызвало новую волну паники, которая начала возвращать воспоминания. Он в отъезде. Должен был вернуться в ночь, но, похоже, задержался.       Я заставила себя глубоко дышать на счёт, чтобы успокоить сердце и скинуть с себя этот морок, и через пару минут снова начала чувствовать своё тело: волосы, прилипшие к вискам и шее; пересохшее горло; ноги, запутавшиеся во влажной от пота сорочке. Неприятные ощущения, но такие нужные в этот момент. Остался только запах, он упорно не хотел исчезать, и я открыла глаза, чтобы найти его источник. На несмятой подушке рядом лежал маленький букетик ландышей.       “Он вернулся”.       Окончательно проснувшись от воспоминания, что сержусь на Тараса из-за его частых отлучек в последний месяц, я села в кровати.       Этот повторяющийся сон не давал мне покоя с рождения близнецов. Я не могла контролировать его. Но как получилось, что я перестала контролировать свою жизнь?       За время восстановления после родов, доверившись другим людям, я полностью отдала им власть над моим домом, моим распорядком дня и моими детьми. Главной ошибкой было то, что я не продумала заранее жизнь с двумя младенцами. До родов я не представляла, как это будет, и мне не нравилось, как это было сейчас, но сил что-то изменить не было. Попав в ловушку апатии, я не хотела из неё выбираться, решив дать себе время и просто плыть по течению.       Я старалась сохранять остроту ума, решая какие-то задачи в голове, мысленно ставя эксперименты и отправляя их в дальние уголки своей памяти в надежде, что когда-нибудь снова откопаю, но в наш кабинет практически не входила.       Тарас, будучи внимательным и заботливым ко мне первое время, начал отдаляться, видя мои частые перепады настроения и устав от суеты с детьми в доме.       Эмоционально помогала справиться только Наталья Александровна, которая старалась заходить почаще. И тогда получалось поговорить о чём-то, кроме кормления и детских недомоганий.       – Анастасия Андреевна, тебе нужно начинать уделять время только себе, – наставляла она меня за чаепитием в нашем саду, – зря ты не приняла сразу мой совет взять кормилицу. Этим ты бы значительно облегчила свою жизнь. А сейчас это уже будет непросто. Но, как я уже поняла, ты не ищешь лёгких путей. – она хитро улыбнулась и продолжила после паузы: – Нам важно твоё участие в клубе, и мы тебя ждём в любое время, как будешь готова. Два часа в воскресный день не так много, но ты сможешь вырваться из домашней рутины. А с мужем ты поговорила, наконец? – она резко сменила тему, как часто это делала.       Сердце кольнуло, а пальцы непроизвольно сжали тонкую ручку чашки.       – Ещё нет…       – Не затягивай. Я вижу, что тебя это угнетает. Тарас Петрович – замечательный супруг, понимающий. Я уже не раз в этом убеждалась. Вопрос не друга, а доктора: вы возобновили близость?       – Нет, – щёки зарделись от такого неожиданно прямого вопроса.       – И снова тот же совет – не затягивай. Поверь моему опыту: мужчина должен быть сытым во всех отношениях. Тогда и обстановка в доме совсем другая.       И вновь, её прямота заставила меня смутиться.       – Ты ещё такой ребёнок, – улыбнулась она моей реакции, – надо принести тебе пару полезных в супружеской жизни книг.       – Не надо книг! – поспешила ответить я.       – А! Прости, я поняла… – с многозначительным смешком ответила она. – Как скажешь. Тогда принесу книгу про уход за младенцами. Она вам пригодится сейчас, вы оба оторваны от реальной жизни, как я погляжу. Деточка, снова в бой! – бодро потрепала она меня по плечам перед уходом, пытаясь расшевелить и придать энергии. И это вернувшееся “деточка” звучало, как рекомендация доктора. – По всем фронтам! Я настаиваю!       Как восстанавливать близость, я пока не понимала. Казалось, что я ещё не готова, и меня не покидало чувство, что и Тарас старается избегать слишком близкого контакта, словно между нами снова появился барьер из мелких обид, усталости и недосказанности.       Наталья Александровна была права. Нужно поговорить, но я не решалась начать. А когда почти бывала готова, наметив удобный момент, обязательно случалось что-то, что требовало переключения внимания. Тарас в эти месяцы погрузился в работу, стараясь поменьше участвовать в сутолоке, которая кипела в доме. Он, судя по всему, чувствовал себя не в своей тарелке в присутствии матери, от которой успел отвыкнуть за долгие годы самостоятельной жизни. С середины весны и вовсе начал отлучаться на два-три дня с проверками по дальним уголкам губернии.       “Интересно, это действительно задание генерал-губернатора, или он сам придумал себе такое развлечение, чтобы поменьше участвовать в этом “балагане” под названием “семейная жизнь с младенцами”.       Этот вопрос постоянно всплывал в голове, не давая мне покоя и заставляя злиться на мужа.       В начале мая к этому цирку присоединились новые участники: мой папенька, Михаил Львович и Вера Павловна.       Сначала идея поселиться под одной крышей показалась удачной. Мне нужны были новые собеседники и новые темы, не крутящиеся только вокруг младенцев. Но уже через неделю, узнав всю накопленную графом Семагиным информацию про горы в Крыму, про цвет моря в разное время суток и при разной погоде, терпеливо выслушав его новые творения на поэтическом поприще, я поняла, что просто хочу остаться одна. Без родственников и нянь, только с детьми и мужем, которого в последнее время практически не было дома.       Вот и в то утро его не оказалось рядом, чтобы помочь справиться с очередным кошмаром. Постепенно сбрасывая с себя сон, я начала прислушиваться к звукам в доме.       Где-то вдалеке велась оживленная беседа. Смысла было не уловить, но больше всех было слышно, конечно же, Михаила Львовича. Вера Павловна, время от времени, шикала на него.       “Который час?”       Я потянулась за часами. И ещё до того, как увидела циферблат, поняла, что проспала кормление – по рубашке начали расплываться тёплые пятна.       “Чёрт!“       Я подскочила на кровати и, прижав к груди первое, что попалось под руку, начала спешно приводить себя в порядок.       – Настенька, доброе утро! – Михаил Львович вскочил со стула, завидев меня, – послушай, я тут с утра такой стих написал…       – Доброе утро! Позвольте… – мыслями я была уже в детской.       – Миша, оставь! Не до этого сейчас! – вступилась Вера Павловна, видя моё состояние.       Я заметила, что они собрали свои вещи, одевшись для выхода.       – Настя, мы решили съехать в гостиницу неподалёку, – начал отец, – пользы от нас мало, только добавляем суеты и работы Арине.       – Ты иди, – Вера Павловна поняла, что я уже не могу продолжать разговор – в детской требовалось моё присутствие, – мы устроимся, а вечером дойдём до вас, по парку вместе прогуляемся.       – Хорошо, хорошо… до вечера! – одним глазом я уже смотрела на дверь детской, чувствуя, что грудь мою разорвёт через минуту. Да и там, судя по звукам, начинался голодный бунт.       

***

      Итак, в доме стало на трёх человек меньше. Следующим пунктом нужно было разобраться с тремя “няньками”, которым никак не удавалось ужиться друг с другом. Вот и сейчас, сидя за завтраком, я наблюдала через открытую дверь очередной спор – как правильно пеленать детей. Арина говорила своё, няня своё. Матушка Тараса, как флюгер, робко поддакивала той, что приводила более убедительный аргумент. Моё мнение никого не интересовало. Обо мне в этом доме вспоминали только в те моменты, когда детей нужно было кормить.       Пытаясь решить, что делать с этим дальше, я взяла газету – страницы её были перепутаны, и заглавная затерялась где-то в середине. Я начала читать бегло, не особенно вчитываясь, размышляя над своей проблемой и машинально расставляя страницы по порядку, пока не дошла до главной с фотографией и небольшой заметкой, от которой меня обдало жаром.       “Mon Dieu! Как же так! Почему я до сих пор об этом не знаю?!”       Я вскочила и, начав вчитываться более внимательно, глянула на дату.       “Прошло уже три дня! Этого не может быть! Почему он мне не сказал?!”       Бросив газету, я крикнула в сторону детской:       – Я в Управление! Скоро вернусь!       Кивнув караульному возле дома и не обращая внимания на прекрасное весеннее утро, я устремилась вперёд. Мне казалось, что я не иду, а лечу по улице. И с таким же ощущением, не встретив на пути препятствий, я влетела в приёмную полицмейстера и поняла, что пришла не вовремя.       Судя по громкому негодующему голосу Тараса, в кабинете велась активная профилактическая работа с ленью и разгильдяйством. Делопроизводитель сидел за своим столом с бледным лицом, хотя его в данный момент это не касалось, и пытался делать вид, что работает. Увидев меня, он вскочил приветственно, и на его лице промелькнуло облегчение.       Я остановилась в растерянности – давно не слышала, чтобы мой муж так свирепствовал. По службе мы теперь не пересекались, а дома таких поводов не было.       – Ты какого ляда посреди службы по городу слоняешься? В архив?! А вот про это ты слышал?!       Вслед за этими словами раздался звук дзынькающей трубки телефонного аппарата, раздражённо брошенной на рычаг.       – Прохлаждаются они! Стоило отлучиться на два дня, как вы устроили тут санаторий! Чаи гоняете, да на барышень пялитесь, олухи?! Что у нас с переводом картотеки по преступникам в машинописный вид?       Ответа было не разобрать.       – Чтобы через час… нет, через полчаса отчёт был у меня на столе! Смирнов и Конев в ночной караул! Всё ясно?!       – Так точно! – раздался дружный хор.       – Телепни бестолковые! Бегом! – рявкнул Тарас.       Я подумала, что сейчас самое время исчезнуть и дождаться вечера, чтобы обсудить свой вопрос – он явно не в духе. Запал на выяснение отношений погас, но в этот момент одна из створок двери в его кабинет открылась, из неё, сбивая друг друга с ног, начали вываливаться перепуганные блюстители закона, а я была замечена.       – Настя… Анастасия Андревна? – он вытянул шею, чтобы разглядеть меня за их головами и сделал приглашающий жест рукой. – Входи…       “Ну, что же. Может все-таки получится поговорить спокойно?”       Я нерешительно остановилась в дверях, прислонившись к закрытой створке, и он пошёл мне навстречу. Всклокоченный, всё еще на взводе, с раскрасневшимся лицом и тяжёлым дыханием. Я слегка оторопела от той энергии, которая исходила от него в этот момент.       – Видишь что тут у нас происходит? С кем приходится работать… – сказал Тарас извиняющимся, хриплым после крика голосом, поправляя выбившиеся из причёски волосы. – Что случилось? Что-то с детьми? – добавил он уже встревоженно.       – С ними всё в порядке... – я так и не сдвинулась с места, собираясь с мыслями, а в голове крутилось это новое слово “телепни”.       “Что это, вообще, такое?”       Он подошёл и, обратившись к своему делопроизводителю: – Чаю принеси, будь любезен! И не торопись особо! – плотно закрыл дверь. – Соскучилась? – спросил он, обласкав меня игривым взглядом, затем оперевшись обеими руками о дверь и поймав в “ловушку”, попытался поцеловать.       – Нет… – я проскользнула под его руку, освобождаясь от плена, и двинулась к стулу возле стола.       – Жаль, жаль… а я вот соскучился, – с наигранным разочарованием и смехом в голосе вымолвил он.       – Об этом поговорим дома.       – Дома, дома! Да там куда ни шагни, то за прислугу зацепишься, то через графа спотыкнёшься. Да и матушка рядом хлопочет. Не могу привыкнуть я к этому всему, как ни крути!       Он подошёл к столу с графином и, налив воды в стакан, начал жадно пить.       – Ты потому себе служебные поездки устраиваешь в последнее время!? – наконец, высказала я свою обиду.       Он глянул сурово, замерев со стаканом у рта, хмыкнул и покачал головой, но промолчал.       – С графом всё улажено, – продолжила я, – они сегодня утром изъявили желание съехать в гостиницу. А Таисия Фёдоровна, как мне кажется, уже по дому заскучала. Поговори с ней, возможно, она только и ждёт, когда ты дашь ей разрешение вернуться в Архангельск.       – Поговорю, поговорю… – он со стуком поставил стакан на стол.       – Я здесь не за этим, Тарас! Я хотела обсудить другой, вопрос.       – Так-с… слушаю тебя, о чём будем говорить? – он невозмутимо сел за свой стол.       Впрочем, мой строгий недовольный тон его совсем не удивил. Он с самого начала знал, о чём сейчас пойдёт речь.       – Когда ты собирался сообщить мне?       – О чём, душа моя?       – Ты знаешь о чём! – строго отозвалась я, не поддаваясь на его очарование.       – Ты про Петра Степановича?       – Про кого же ещё?       – Я сам узнал о том, что господина Виноградова сняли с должности, перед последней отлучкой, – начал он спокойно, – Очень жаль, я надеялся на его поддержку в одном начинании. Не успел рассказать тебе об этом. Да и до того ли сейчас…       – Тарас, не рассказывай мне сказки! Такие вещи в вашем департаменте узнают быстрее, чем официальные источники.       – Слухи ходили, да… А в чём, собственно, дело? Виноградов там, а мы тут.       – Ты прекрасно знаешь, в чём дело!       Меня начинало выводить из себя его деланное спокойствие.       – Ты про свой документ? Так уже почти год, как в нём не было надобности. Я и так привлекаю тебя к делам, когда есть что-то интересное.       – Вот именно! Ты привлекаешь! Ты решаешь, что по-твоему мне интересно, а что нет! Даёшь кусочки, не давая вести дело от начала и до конца. А теперь и вовсе…       В этот момент в дверь тихо постучали.       – Извини… – обратился он ко мне, и уже громко в сторону двери: – Входите!       Дверь открылась, и на пороге появилась миловидная девушка в скромном строгом платье с густой чёрной косой, перекинутой через плечо и… с кителем Тараса в руках. Только сейчас я обратила внимание на то, что он сидит в одной рубашке.       – Тарас Петрович, – она робко кивнула мне и остановилась в нерешительности, – всё готово…       – Благодарю, Антонина Викторовна! Оставьте, пожалуйста, на вешалке. – девушка выполнила его просьбу. – Вы свободны!       Она молча, сделав книксен в мою сторону, удалилась, закрыв за собой дверь.       – А об этом ты когда собирался мне сказать?! – гневно вырвалось у меня.       Я всё ещё пыталась прийти в себя от столь неожиданного появления.       – О чём? Об Антонине Викторовне? А что тут говорить? – он встал из-за стола и прошёл к вешалке. – Работает у нас с месяц машинисткой – племянница эксперта Сомова. Я ж разве когда чинил препятствия барышням, которые желают пользу приносить? – кинув на меня лукавый взгляд, он снял китель и начал рассматривать, насколько качественно сделана работа. – Вот, смотри, есть-таки польза! Да и печатает она шустро. Очень удобная эта вещь – машинки.        – Я бы и сама могла пришить, – неизвестно с чего вдруг, упавшим голосом, сказала я, начав разглядывать свои перчатки.       – У меня совещание через час. Да и к тому же, Настюш, использовать твои ручки для этих целей, всё равно что гвозди печатной машинкой заколачивать.       – Так и она здесь не для того, чтобы пуговицы начальству пришивать! И я пока не вижу, чтобы мне было доверено что-то более серьёзное!       – Если бы ты подождала до вечера, то вот этого всего сейчас бы не было!       Он вернулся за свой стол и положил перед собой одну из папок.       – Иди сюда… – он слегка похлопал ладонью по столу.       Эти слова были сказаны завораживающим властным голосом и сопровождались взглядом, от которого у меня вспотели ладони, а по спине и рукам побежали мурашки. Ноги сами собой начали выполнять его то ли просьбу, то ли приказ. Я встала и, обойдя стол, подошла к нему. Тарас взял мою ладонь и начал целовать её, лишая сил сопротивляться. Потянул к себе и усадил на колени.       – Открой папку… – произнёс он тихим голосом, вытягивающим из меня остатки воли.       Неожиданная близость после разлуки, его теплое дыхание, которое я почувствовала спиной через слои одежды, и руки, которые настойчиво напомнили мне, как я истосковалась по нему, заставили забыть о цели моего перемещения со стула. Я непроизвольно откинулась назад, желая раствориться в тепле, которое он излучал.       – Как же я соскучился… – с глухим хриплым стоном, чуть слышно, произнёс он, уткнувшись лбом в мою спину, и крепко, до боли, сжал мои рёбра, затянутые корсетом.       Голова закружилась, я почти перестала дышать, кабинет поплыл перед глазами. Поняв, что сейчас самое время остановиться, я заставила себя открыть папку, взяла бумагу и, преодолев его возмущение и свою слабость, встала и снова села на стул. Несколько минут я смотрела на буквы невидящими глазами, пытаясь восстановить дыхание и прийти в себя от нахлынувших чувств.       Он выжидательно смотрел на меня, потирая подбородок – я слышала, как щетина шуршит под пальцами. Не дождавшись реакции, Тарас начал медленно с расстановкой объяснять:       – Не хотел говорить тебе о Виноградове заранее, чтобы не расстраивать лишний раз, пока не решу вопрос. Я обсудил ситуацию с генерал-губернатором. Он дал добро на подпись этого документа. Как видишь, у тебя все те же полномочия, но только в пределах этой губернии.       Он встал из-за стола и, налив воды в стакан, протянул его мне. Я приняла, молча кивнув в знак благодарности.       Тарас начал ходить передо мной туда-сюда, видимо, начав беспокоиться, что я всё ещё молчу.       Отпив мелкими глотками воды из стакана и восстановив дыхание, я, наконец, смогла взять себя в руки и начала внимательно изучать текст.       – И Иван Алексеевич согласился?       – А почему бы и нет? Ты произвела на него впечатление на рождественском приёме, и он наслышан о твоих успехах в столице. Мне кажется, что он даже больше меня зауважал после вашего знакомства.       – Я не уверена, что этот документ имеет юридическую силу…       – Его подписали два первых лица губернии! Тебе этого недостаточно?! – выпалил он. – Можешь воспользоваться им, когда… сочтёшь нужным…       Последняя фраза словно повисла недосказанной в воздухе “если и когда найдешь время”. Я дошла до конца документа:       – Он всего на год?       – Извини, это решение генерал-губернатора. Что-то вроде испытательного срока. Я решил не настаивать, чтобы не сорвать его положительного решения. Да, ещё кое-что. Ты будешь действовать как неофициальное лицо, здесь мы пока ничего не можем изменить, но отчитываться о своих действиях всё же придётся… мне… и нужно будет соблюдать субординацию, как ты понимаешь.       – Это тоже указание генерал-губернатора?       – Нет, уже моя личная просьба. Надеюсь, ты не против?       У меня появилось чувство, что всё происходящее – мастерски разыгранный спектакль. Разрешение на год, когда дома меня ожидают регулярные кормления детей, и с обязательным отчётом “начальству”?       “Что же, Тарас Петрович, хитро придумано!”       Вслух же я произнесла:       – Согласно этому документу, я могу взять в работу любое дело, какое пожелаю. Верно? – в моей голове появилась интересная мысль.       – Да. Предварительно согласовав со мной, конечно! Я даже готов предоставить тебе человека, который сможет… м-м-м… – он пытался подобрать слово.       – Следить за мной? – помогла я ему.       – Нет, я не то хотел сказать. Подсобить… Ну, и официально оформлять дела.       – О-о-очень любезно… – язвительным тоном откликнулась я.       – Я готов на всё ради тебя, как видишь, – он изобразил церемонный поклон.       – Ну, что ж… подумаю как бы я могла его применить, – я помахала перед собой новым документом, – обязательно воспользуюсь при первой же возможности, надеюсь она не заставит себя долго ждать.       Подойдя вплотную и поднявшись на цыпочки, поцеловала его в краешек губ. Он замер и стоял, как истукан, в ожидании чего-то ещё.       – Спасибо за это… и за цветы. До вечера?       – Угу… до вечера, – он не ожидал, что всё пройдет так гладко, и смотрел на меня исподлобья с настороженным удивлением.       Уже в дверях, обернувшись, я добавила:       – Я затеяла в доме перестановку. Надеюсь, ты не против?       И, не дожидаясь ответа, покинула кабинет, оставив его с ошарашенным лицом наедине со своими мыслями.       Домой я уже возвращалась не торопясь, подставляя лицо по-летнему тёплому солнышку и наслаждаясь ароматами цветущих плодовых деревьев в соседних садах. В голове выстроился чёткий план по возвращению мне моей же жизни.       “Всё будет по-моему и так, как решу я! Начиная с детей и заканчивая работой”.       Войдя в дом, я проскочила мимо детской, в которой меня ожидали к очередному кормлению, в кабинет за паспарту с отмычками.       – Анастасия Андреевна! – Арина попыталась привлечь моё внимание на обратном пути.       – Арина, я буду через пять минут!       Я помнила, что из людской должен быть ещё один проход. Я видела дверь осенью, когда мы с Ариной обшаривали дом в поисках припрятанного синего сундука, и предположила, куда бы она могла вести, но ключ найти мы так и не смогли. А сейчас эта дверь, если всё так, как я думаю, оказалась бы весьма кстати. Мне необходимо было проверить свою догадку, а заодно и навыки вскрытия замков. Через несколько мгновений дело было сделано.       Я потянула дверь на себя.       – C’est magnifique! Это как раз то, что нужно!       Я оказалась права. Проход двери загораживал шкаф, который стоял в нашем кабинете.       План в голове окончательно сложился, оставалось привести его в действие. Теперь можно и в детскую. Там уже собрались все три мои помощницы, пытаясь успокоить голодных детей.       – Так! Слушайте меня! – в мою сторону устремились удивленные взгляды. – С сегодняшнего дня начинает действовать ряд изменений.       Во-первых, у нас перестановка. Детская будет в кабинете, а кабинет переедет в эту комнату.       Во-вторых, дети – основная забота няни. Надежда Степановна, днём я буду работать, вы заниматься детьми. Таисия Фёдоровна, вы бабушка – общайтесь с внуками, но не берите на себя обязанности няни, только если очень нужна помощь. И чтобы больше двух человек возле детей не было. Арина, твоя основная забота – дом и кухня.       И самое главное: как кормить, как пеленать, как лечить моих детей решать буду только я! Ни одного чиха без моего одобрения! Вечером и ночью ими будут заниматься родители. В конце концов, у них и отец есть! – на последней фразе матушка Тараса, охнув, тяжело опустилась на стул позади себя. – Всё ясно?       Они молча закивали головами.       – Арина, позови Тимофея. Скажи, что помощь понадобится – мебель переносить будем. В кабинете за шкафом дверь на людскую половину. Освободим, чтобы из нашей спальни проходной двор не устраивать. А сейчас идите. Я сама справлюсь.       Оставшись одна с детьми в этот день, я почувствовала такую волну нежности к ним, которой от себя не ожидала. Воспользовавшись тем, что никто не слышит, я стала шёпотом разговаривать с ними успокаивая, так, как будто они уже могли понять меня, сначала тихо и сдержанно, потом уже более уверенно.       “Вы мои хорошие, сладкие! Глазки любимые, курносые носики! Только мои! Никому вас не отдам!”       Я начала поочерёдно зацеловывать маленькие пальчики, сжатые в кулачки, и нежные щечки, вдыхая сладкий аромат, исходивший от них, и вытирая катившиеся по щекам слёзы счастья. Если и был в моём сердце страх отдаться безграничной материнской любви, в этот день он остался в прошлом.       

***

      К вечеру та часть моего плана, что касалась переезда, была практически реализована. В гостиной оставалось небольшое количество вещей, которым нужно было определить новое место.       Тарас, к моему удивлению, пришёл аккурат к ужину, чего уже давно не случалось.       – А что это у вас тут происходит? – он встал посреди гостиной, хлопая глазами и озадаченно озираясь по сторонам.       – Перестановка. Я же предупредила утром, – отозвалась я ласковым голосом.       В этот момент в столовую мимо него, неся подносы с ужином, проследовали Арина и Таисия Фёдоровна. Тарас повёл носом за удаляющимися от него аппетитными ароматами.       – У-у-м… у нас праздничный ужин?       Он перехватил пытающуюся незаметно покинуть гостиную мать:       – Матушка, отужинаешь с нами?       – Нет, Тарасушка, я уже с Ариной успела. Пойду…       – Выглядишь усталой. Совсем наши крошки тебя вымотали?       – Да что ты сынок! Это же такая милость…       – Ну, пойди, пойди… отдохни, я опосля до тебя дойду, перетолкуем, – и он, слегка приобняв, поцеловал её в висок, отпуская.       Арина хлопотала у стола, расставляя приборы.       – Тарас Петрович, а я сегодня пирог испекла с начинкой по рецепту вашей матушки. Она сказала, что это ваш любимый.       – Чую я, что этот ужин мне дорого будет стоить, – он глянул на меня с настороженной усмешкой.       Арина поспешила удалиться, чтобы оставить нас наедине:       – Приятного аппетита!       – Спасибо, Ариночка, – я села на стул, любезно отодвинутый мужем.       – Ну, жёнушка, рассказывай… чего удумала?       – Поговорим после ужина, в кабинете.       – А, понял. Боишься, что пирог у меня поперёк горла встанет? – он сел на свой стул напротив.       – Ничего страшного. Просто накопилось несколько вопросов, которые нужно обсудить.       – Угу, как же, как же… знаю я тебя. Вон, лицо какое довольное. Ладно, чего уж! Взялся за гуж, не говори, что не дюж. После ужина, так после ужина. – Тарас принялся за пирог, положив в рот первый кусок. – Ёк-перепёк! – выругался он с набитым ртом.       – Что такое? Что-то с пирогом?       – Всё нормально… – он продолжил трапезу, запив еду и со смиренным вздохом отправив второй кусочек пирога вслед за предыдущим.       На этот раз Тарас явно не торопился, оттягивая время разговора, который, как он оправдано предполагал, может стать не самым приятным.       – Ну, ты хотя бы можешь сказать, что за перестановка? – не выдержал он, доев пирог. – Где мне теперь свои вещи искать?       – Твои вещи на месте. Просто детская и кабинет поменялись местами.       – У-у-у…интересно…       – Пирог понравился?       – Не люблю с ливером, только матушке всё признаться не решаюсь, чтобы не обидеть. Так и нахваливаю каждый раз. – он рассмеялся над своими детскими воспоминаниями.       – Тогда съешь ещё кусочек, чтобы она не заметила, – я положила ему на тарелку добавку.       – Коварная ты женщина, – он снова начал нервно смеяться, отодвигая от себя тарелку.       – Мне кажется, ты знал, на ком женишься, и тебя всё устраивало, – я тоже начала волноваться.       – Ой! Не начинай… – он махнул рукой, состроив протестующую мину. – Шучу же я от нервов, вот и аппетита нет совсем.       – Ладно, скажу Таисии Фёдоровне, что ты полпирога съел.       – Не надо! Сам скажу… правду. Пойдем уже в кабинет, а? Чего ходить-то вокруг да около?       – Ну, идём, – со вздохом сказала я, меня тоже немного пугал предстоящий разговор, особенно та его часть, что не касалась работы.       Мы прошли в новый кабинет, который был заметно меньше, и мебель практически полностью заполняла всё пространство. Книги стопками лежали на полу и поверхностях столов. Потревоженные пылинки в свете закатного солнца, проникающего через единственное окно, кружились, занимая свои новые места.       – Я завтра переберу книги и расставлю их по полкам. Станет уютнее.       Тарас остановился у своего стола, осматриваясь по сторонам.       – А мне нравится. Как будто я в своей старой квартирке, которую заставили мебелью и книгами, – он пытался скрыть беспокойство за шуткой, – а та комната больше, и для детей самое то.       – Да, Тарас, именно об этом я и хотела поговорить. Сядь, пожалуйста, – я указала на его стул. Он подчинился, – дело не в размере комнаты. Я хочу, чтобы дети были ближе, и мне… нам не нужно было бы идти через несколько комнат, чтобы оказаться рядом. Я планирую возобновить работу, тем более, что ты не против, как я поняла утром.       Глянув на его реакцию и скрыв улыбку удовлетворения, я продолжила:       – Вот и отлично! Ты сказал, что я могу взять любое дело? Но сейчас я не могу надолго отлучаться из дома. Поэтому я подумала, будет удобно, если ты предоставишь мне для работы нераскрытые дела за последние, допустим… пять лет, – я снова посмотрела на него. На этот раз уже более настойчиво, ожидая ответа.       – Г-м-м, все дела за пять лет? – он с трудом сглотнул.       – Не все, конечно, только убийства и дела с неустановленной причиной смерти.       – Но я даже не представляю, сколько их будет…       – А вот это плохо! – строго сказала я. – Давай начнём с более поздних – по свежим следам – а там посмотрим, как будет дело двигаться. Да, и ты обещал толкового помощника.       – Угу…       – Прекрасно! Подыщи кого-нибудь расторопного, сообразительного и наблюдательного. Он будет моими ногами, глазами и ушами.       – Хорошо, – он кивнул, уставившись на пустой шкаф.       – И я же могу пользоваться телефонным аппаратом в служебных целях?       – Конечно, да…       Похоже, Тарас ещё не пришёл в себя и соглашался на всё, не веря в реальность этого разговора и прикидывая в уме перспективы и проблемы, которые принесёт активно развитая мною деятельность.       – Ладно, тогда обсудим более насущные проблемы. Чтобы всё это реализовать, нам нужен чёткий распорядок жизни, основанный на определённых правилах. Я уже начала двигаться в этом направлении, но мне и здесь будет нужна твоя помощь.       Он вскинул на меня глаза уже более заинтересованно.       – Я буду занята большую часть дня, как и ты, впрочем, поэтому вечером после ужина и на один из выходных дней я планирую отпускать няню. И это время с детьми будет только нашим. Я хочу, чтобы у них были родители… оба… и чтобы они не чувствовали себя обделёнными нашим вниманием. Я надеюсь, ты понимаешь, почему это так важно для меня.       Он кивнул растерянно, заметив, что я готова расплакаться.       В горле встал комок из слёз, я дошла до того момента, который больше всего боялась озвучить, и сделала глубокий вдох, прежде чем произнести:       – Я хочу дать им свою любовь и внимание, насколько это возможно, совмещая с работой, и получить удовольствие от материнства, потому что… других детей у нас, скорее всего, не будет… – слёзы предательски потекли по щекам.       Он вскочил из-за стола и, в момент оказавшись рядом, крепко обнял.       – Ну, что ты такое говоришь, девочка моя! Конечно, будут! Чего ты опять придумала? – он начал успокаивающе гладить меня по волосам.       Я только и могла, что молча мотать головой, уткнувшись ему в плечо и уже не сдерживая рыданий. Он молча выжидал, когда я выплачусь. Немного успокоившись, я решила довести разговор до конца.       – Ты не понимаешь… Наталья Александровна после последнего осмотра констатировала, что, в силу особенностей моего организма, эта беременность была чудом, и вероятность новой очень мала. Но самое ужасное, что я этому обрадовалась в первый момент, когда узнала. И за это мне перед тобой стыдно.       – Насть, да вся моя жизнь со встречи с тобой – чудо! Я и мечтать не смел о такой жене как ты! Двое детей и дом... Даже не могу представить, что можно стать ещё счастливее.       Я и сам всё раздумывал, как к тебе с этим вопросом подступиться. Мне бы не хотелось, чтобы ты ещё раз через это прошла, по крайней мере в ближайшее время. Я, в самом деле, очень боялся тебя потерять в ту ночь, и чуть с ума не сошёл, – голос его дрогнул и он сильнее прижал меня к себе. – Нам бы с этими двумя справиться для начала. А надеяться на чудо – всяко лучше, чем не иметь надежды вовсе. Да и, в конце концов, я женился не для того, чтобы жена мне каждый год ребёнка или двух за раз приносила. Хотел бы, выбрал барышню попроще – с “б-о-ольшим почтением”.       Я почувствовала, что грудь его начала подрагивать от смеха. Это означало, что тяжёлая часть разговора завершена.       – Я тебя люблю, и я очень соскучилась – со вздохом облегчения вырвалось у меня.       – Я знаю… Идём, пора отпускать няню.       

***

      Так бывает, что день, который начался прекрасно, к вечеру становится одним из самых неудачных в жизни. Но в тот раз всё произошло с точностью до наоборот.       Неприятное утреннее известие и осознание того, что я нахожусь в тупике, привело к цепочке событий и принятию решений, которые сделали вечер этого дня замечательным.       Я, наконец-то, снова видела цель, найдя способ совмещать материнство и любимую работу. И осознание этого давало чувство гармонии с собой и миром.       Любимый мужчина поддержал и готов помочь мне в этом. Хотя я сомневалась до последнего, ожидая, что в нём снова взыграют домостроевские установки и нежелание привлекать внимание местной публики к супруге, выбивающейся из общей массы “хороших” жён.       Я любовалась мужем. Он сидел у детской кроватки и наблюдал за сыном, который уже поел, уступив место сестре.       – Он засыпает, – Тарас слегка поглаживал его по животику.       – Переложи его на бок, так безопаснее. И подложи что-нибудь под спину.       – Боюсь его трогать, я такой неуклюжий…       – Как “телепень”? – с лёгким смешком спросила я. Днём я выспросила значение слова у Таисии Фёдоровны.       Тарас удивлённо вскинул на меня глаза и присоединился к моему смеху. Вопреки озвученному сомнению, он справлялся довольно ловко.       – Я его не видел всего два дня, а такое ощущение, что кудрей поприбавилось.       – Да уж, он забрал себе все волосы, – я погладила нежные редкие волоски на голове дочери.       – Я не встречал ещё таких красивых младенцев, – в очередной раз восхитился он.       – А ты многих повидал? – с улыбкой откликнулась я.       – Неа, – он тихо засмеялся, – младенцы не мой профиль.       – И не мой. Здесь мы на равных. Всему нужно учиться с нуля. Мы же справимся?       – Обязаны справиться… Слушай, Насть, а есть же книги, как по криминалистике, только про младенцев – “теоретическая база”, так сказать?       – Есть, конечно.       – Надо почитать…       – Променяешь господина Достоевского на книгу по уходу за младенцами?       – Преступления и наказания… Я это каждый день на службе вижу – сам книгу уже могу состряпать. Может, написано и ловко, и я чего-то не понимаю, но после неё хоть в петлю лезь. Да и дела поважнее сейчас… Знаешь, что интересно?       – Что?       – Я сегодня ночью в дороге не мог уснуть и всё вспоминал сказки да песни, которыми меня родители в детстве развлекали. А я-то думал, что уже всё позабыл.       – Я слышала несколько, которые твоя матушка напевала. Красиво… Споёшь? Я бы послушала ещё.       – Ну уж нет, не уговаривай. Точно не сегодня.       – Я готова ждать сколько угодно.       Он самодовольно хмыкнул:       – Не сомневаюсь…       – Я сегодня практически решилась на то, чтобы найти кормилицу для детей, но потом поняла, что не хочу и не готова пока. Всему своё время, они так быстро растут…       – Угу… – Тарас положил голову на руки, слушая меня, и я поняла, что он тоже засыпает. Ничего удивительного – ночь была бессонной. Сердце кольнуло от сочувствия и вины за то, что я стала мало внимания уделять ему.       – Тарас, – произнесла я шёпотом, чтобы не испугать его.       – У-у-у, – он вскинул голову, пытаясь разомкнуть глаза.       – Иди в постель, я скоро приду.       – Нет, пойдём вместе, – сказал он, зевая и потирая глаза, – я подожду.       С этого момента мой кошмар больше не возвращался. Я восприняла это, как хороший знак. Значит, я выбрала верное направление, вернув себе контроль и примирившись с тем, что жизнь больше никогда не будет прежней. В эту ночь мне даже удалось выспаться, несмотря на то, что пришлось пару раз встать к детям.       Я просыпалась медленно, с удовольствием потягиваясь и прислушиваясь к весенним суетливым трелям птиц за окном, чувствуя спиной тепло Тараса и его руку на своём животе, мягко пробуждающую моё тело.       – Доброе утро! – я хотела повернуться к нему, но он потянул меня к себе и, уткнувшись носом в волосы и промычав “угу”, начал покрывать нежными поцелуями щёку. Затем, легко коснувшись мочки уха губами и заставив меня затрепетать от своего тёплого дыхания, продолжил плавно спускаться к шее. Его рука скользнула под сорочку на уровне колена и неспешно направилась вверх по бедру. Я непроизвольно выгнулась назад, чтобы сократить расстояние между нами. Не имея возможности видеть его и ответить взаимной лаской, полностью растворилась в своих ощущениях. Спиной и бёдрами я чувствовала, как он всё сильнее распаляется – дыхание на моём плече стало глубоким и прерывистым. Мне казалось, что наши сердца стали биться в едином ритме – гулко отдаваясь в висках.       – Тарас… – я тихо выдохнула любимое имя и, свободной рукой поймав мужа за бедро, ещё сильнее прижала к себе. Он перестал сдерживаться и, покрывая шею и плечо нетерпеливыми поцелуями, начал шептать нежности и бессмысленные милые слова, которые у него были припасены для таких интимных моментов и от которых, как он знал, при всём желании я не смогу сдержать улыбку.        Я повернула к нему голову, подставляя губы для желанного поцелуя. Он слегка отодвинулся, дав возможность перевернуться на спину, и навис надо мной, опираясь одной рукой, а другой продолжил ласку, растягивая время до поцелуя.       В это мгновение в моей голове была только одна мысль:       “Только бы дети не проснулись. Только не сейчас!”       Мы замерли в предвкушении долгожданной близости. Его губы начали медленно, как мне казалось, даже слишком, приближаться к моим. Мои руки, наконец, были свободны, и я потянула его к себе движением вверх по спине от талии до плеч, поторапливая.       – Тарас!!! – с улицы под окном раздался зычный голос, который прорвался сквозь закрытые окна.       Мы оба вздрогнули от неожиданности. В один миг страсть в его глазах сменилась на недоумение и испуг. Он рефлекторно отстранился и быстрым движением дёрнул мою сорочку вниз, прикрывая ноги.       – Тара-а-аска!!! – на этот раз в утренней тишине его имя прозвучало ещё громче.       Сомнений не оставалось, под нашими окнами находился, неизвестно откуда взявшийся, Пётр Афанасьевич Смолокуров.       – Олень мне в пень! Он же детей перепугает!       Тарас вскочил с кровати и, трясущимися руками натянув исподнее, рванул к окну, по дороге споткнувшись о кресло и снова выругавшись.       Я начала нервно смеяться, осознав всю комичность ситуации.       – Батя, тихо! – громким шёпотом, высунувшись в окно, крикнул он.       – Так-то меня тут встречают?! – уже не так громко пожаловался неожиданный гость. – Скажи своему “псу”, чтобы меня пропустил!       – Да входи уже! Сейчас встречу!       Тарас отошёл от окна и, начав надевать халат, увидел, что я смеюсь, закрыв рот одеялом, чтобы заглушить хохот.       – Не понял… Ты что, смеёшься? – он растерянно стоял посреди комнаты, пытаясь найти пояс.       – Видел бы ты своё лицо, – я с трудом смогла произнести всю фразу целиком. Глаза от смеха застилали слёзы.       Он, в свою очередь, представив, как всё это выглядело со стороны, внезапно сменил настроение и, метнувшись к кровати, ухватил меня за щиколотки и потянул на себя к краю. Сорочка предательски поползла к талии.       – Что ты делаешь?! Щекотно! – я снова начала смеяться, пытаясь вырваться, лягнуть его ногой и при этом вернуть сорочку на место.       – Иди сюда… поцеловать-то я тебя успею, – подхватив мой смех, он, уперевшись в кровать коленом, потянул меня за руки, закинув их к себе на шею, начал отрывисто целовать. Я сцепила руки и пыталась ответить на поцелуй, но он сразу не задался, так как мы оба продолжали смеяться.       Тарас отстранился и слегка куснул меня в плечо, с которого соскользнула сорочка:       – С тобой я разберусь позже, – произнес он, помогая встать с кровати и поправляя моё многострадальное ночное одеяние и волосы. – Поздравляю, – он кивнул в сторону двери, – проснулись – пора подавать завтрак, и нас ждут весёлые деньки по-смолокуровски. Скучать не придётся.       – Ты же не оставишь меня одну? – я с ужасом представила, что останусь наедине со свёкром.       – Сделаю, что смогу, – с этими словами он подтолкнул меня чуть ниже талии в сторону детской.       Пригладив растрёпанные волосы перед зеркалом, Тарас отправился встречать отца, а я к детям. Надо было подготовиться к незапланированному знакомству с дедом.       – Ну, батя! Хоть бы предупредил, что приезжает. Каждый раз, как снег на голову! – услышала я его удаляющийся голос.       Впрочем, на этот раз всё оказалось не так страшно, как я ожидала. Пётр Афанасьевич вёл себя спокойно. Устав с дороги и заскучав по жене, всю первую половину дня провёл с ней. До того только успев познакомиться с внуками, пока Тарас ещё не убежал на службу.       – Я понимаю, почему мальца назвали Константином, – он подозрительно уставился на нашу дочь, которую Тарас держал на руках, – но почто девку-то назвали мужским именем? – он обратил свой взор на меня, видимо, считая виновницей этого недоразумения.       – Бать, это я назвал – моё решение! – твёрдо сказал Тарас, спокойно встретив сварливый взгляд отца.       – А-а-а, вот значится, как?! А я-то, дурак старый, надеялся, что не посмеешь ослушаться отца и по семейной традиции назовёшь именами бабок. Чем тебе не угодили Марья и Серафима?       – Батя, остынь! – разговор перешёл на повышенный тон, и Александра на руках отца начала проявлять беспокойство – недовольно кряхтеть и махать ручками.       – Ладно, ладно, сынок… – Пётр Афанасьевич сменил гнев на милость и, перейдя на тихий ласковый голос, слегка погладил внучку по голове, – красивое имя – царственное. Ох! Ну и красавица вырастет. Только вы того, не затягивайте, – он пригрозил пальцем сыну, – парней побольше надо. Кажись, кто-то да и захочет семейное дело продолжить.       Мы с Тарасом незаметно переглянулись.       – Всё, бать, на службу пора, и так уже задержался. Постараюсь вернуться пораньше.       Передав с рук на руки дочь и ободряющее поцеловав меня в щёку, шепнул:       – Я скоро…       

***

      Тарас действительно пришёл раньше, как обещал, и застал меня в кабинете одну. Я уже расставила книги по местам и, сидя за рабочим столом, перебирала свои старые документы, решив таким образом навести порядок и в своей голове. Дело шло медленно.       – А где все? – он удивлённо прислушивался к тишине в доме, стоя в дверях.       – Дети с няней и Ариной в саду, а родители отправились погулять по городу.       – И как давно ты одна?       – Минут пятнадцать, что-то случилось?       Он пропустил мой вопрос мимо ушей. Ещё раз прислушавшись к звукам в доме, вынул ключ из двери и, вставив его изнутри, повернул в замочной скважине.       Встав посреди кабинета и не спуская с меня пристального взгляда, с невозмутимым выражением лица снял шнур, кобуру с револьвером, ремень и, небрежно бросив всё это на свой стол, начал расстёгивать пуговицы на кителе.       Глянув на мои бумаги, деловито поинтересовался:       – У тебя там что-то важное?       Тепло внизу живота, посеянное утром и напоминавшее о себе время от времени в течение дня, пронзило тело маленькими электрическими разрядами.       – Ничего особенного…       – А у меня осталось нерешённым одно очень важное дело… – в его глазах мелькнуло вожделение.       – Что, прямо сейчас? – я окинула взглядом кабинет, в котором кроме столов, стульев и шкафа ничего не было, и снова обратила взор на его непроницаемое лицо, пытаясь понять серьёзность намерений.       – Сейчас, а потом ещё ночью. В любой момент, когда появится возможность! – его голос приобрёл озорной оттенок. Он наполовину скинул китель с плеч и остановился, выжидающе глядя на меня, затем улыбнулся, хитро сощурив глаза. – Или не будем? – и сделал вид, что собирается вернуть китель на плечи.       Я, неожиданно для себя, импульсивно вскочила со стула и, с неумолимостью тарана, летящего в крепостную стену, устремилась к мужу.       – Будем!       – Узнаю свою Анастасию Андреевну, – он засмеялся, когда я чуть не снесла его с ног, бросившись в раскрытые объятья.       “Сейчас, а потом ещё ночью. Где и когда ты захочешь!       Снова в бой!”