Ужин

      Лэйн отложила лопатку, которой только что помешивала овощи на сковороде, и медленно развернулась к Яну. Она откинулась назад, опираясь спиной о край кухонного гарнитура, и положила ладони на столешницу по обе стороны от себя. Пальцы остались на весу — расслабленные, почти невесомые, готовые к игре на фортепиано, готовые к схватке.       Она наблюдала за ним. Наблюдала так, как хищник следит за добычей, когда ещё не решил — нападать или просто дразнить. Глаза хитрые, с лёгким прищуром, пальцы выбивают по столешнице дробь — нетерпеливую, нервную, ритмичную. Словно считают секунды до взрыва.       Ян стоял в проходе, оперев плечо о дверной косяк, и смотрел на неё с тем выражением, которое Лэйн уже научилась распознавать. Внимательное. Голодное. Выжидающее. Хищное. В полумраке кухни его глаза казались тёмными, глубокими — где-то на дне теплился опасный, мерцающий огонь.       Теперь уже два хищника. И ни один не собирался уступать.       Он ждал, когда она скажет что-то первой. Лэйн чувствовала это — как давящую тишину, как напряжение, которое густело между ними, тягучее, как мёд. Она улыбнулась уголками губ — едва заметно, почти насмешливо — и ничего не сказала.       Немой диалог. Игра без правил.       Ян шагнул вперёд. Оказался рядом так быстро, что она не успела моргнуть — только воздух дрогнул от его движения. Его руки легли ей на бёдра, пальцы сжались ровно настолько, чтобы она почувствовала их тяжесть, их власть. Она в клетке. В клетке из чужих рук, чужого дыхания, чужой воли. Лэйн выдохнула — резко, со свистом — но не отстранилась. Не отступила.       — Ты что-то хотела сказать? — голос низкий, ленивый, с хрипотцой. Он знал ответ раньше, чем задал вопрос.       Она лишь приподняла бровь.       Ян хмыкнул. В глубине его глаз мелькнуло что-то похожее на усмешку — и удовлетворение, и вызов одновременно. Ему нравилась эта игра. Нравилось, что она не уступает сразу. Что её нужно брать, а не получать на блюдечке. Она добыча.       Его пальцы скользнули с её бедра выше — медленно, невесомо, так, что она чувствовала каждый миллиметр его ладони голой кожей. Остановились у края домашних шорт. Поглаживали. Держали грань. Готовились к нападению.       — Так и будешь молчать? — спросил он тихо. Его голос был ровным, почти спокойным, но пальцы чуть надавили, обозначая намерение. — Даже если я сделаю так?       Лэйн смотрела в его глаза. Зелёные, тёмные, с прищуром. Хищник. Её хищник.       Она чувствовала, как внутри затягивается узел. Как кровь приливает к губам, к щекам, к тому месту, где его пальцы замерли в миллиметре от того, что обещало слишком много.       Она не отступила. Она отдала чёткий приказ. Она разрешила напасть на неё.       — Заставь, — выдохнула Лэйн.       Ян замер на долю секунды. А потом его лицо оказалось совсем близко — он склонился к её шее, и она почувствовала, как его дыхание сбилось. Хриплый, сдавленный полустон сорвался с его губ раньше, чем он успел его сдержать. Его пальцы впились в её бедро — сильно, почти до боли, а губы уже прижимались к шее, втягивали кожу, оставляя след, который запульсировал тут же, горячо и тягуче.       Лэйн вцепилась в его волосы, пальцы утонули в темноте прядей, но он не позволил себе большего. Отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом. А потом, не разжимая хватки на её бедре, медленно опустился перед ней на колени.       Он не отводил взгляда. Смотрел снизу вверх — и в этом взгляде было что-то древнее: поклонение и желание поймать добычу одновременно. Его руки скользнули по её бёдрам, пальцы вдавились в чувствительную кожу, фиксируя на месте, не давая ей сдвинуться.       — Смотри на меня, — сказал он тихо. Молил, упрашивал, точно не приказ.       И Лэйн смотрела.       Его губы коснулись внутренней стороны её бедра — там, где кожа тоньше всего, где пульс бьётся ближе к поверхности. Лёгкое касание, почти невесомое, но оно отдалось во всём её теле электрическим разрядом.       Она вцепилась пальцами в край столешницы.       Ян улыбнулся уголком губ — коротко, хищно, не разжимая хватки. И повторил. Медленнее. Глубже. Его язык скользнул по горячей коже, дразня, исследуя, пробуя на вкус.       Лэйн выдохнула. Стон, который она пыталась сдержать, всё же сорвался с губ — тихий, сдавленный.       Он услышал. И его пальцы сжались на её бёдрах сильнее, почти до боли.       — Ещё, — выдохнула Лэйн, сама не понимая, просит она или требует.       — Скажи как, — голос хриплый, низкий. — Как ты хочешь.       Лэйн смотрела на него сверху вниз. Его пальцы всё ещё лежали на её бёдрах, тяжёлые, горячие. Его глаза ждали.       Она сжалась. Напряглась. Хищник, который был в ней секунду назад, куда-то исчез, оставив после себя растерянность и странную, липкую пустоту. Она проиграла. Не в игре — себе. Слова крутились где-то в груди, просились наружу, но застревали в горле, не находя выхода.       Она хотела сказать так много. И не могла ничего.       Ян ждал. Не торопил. Только провёл большими пальцами по её коже — успокаивающе, без напора.       — Лэйн, — тихо позвал он.       Она выдохнула. С трудом, будто поднимала тяжесть, с которой не знала, как справиться.       — Ян, — голос сорвался, она сглотнула и закончила почти шёпотом: — Я тебе доверяю.       Слова вышли хриплыми, сдавленными. Но они вышли.       Ян замер. А потом медленно, очень медленно наклонился и поцеловал её колено. Благодарственно. Нежно. Так, как целуют что-то очень дорогое, хрупкое, настоящее.              Лэйн почувствовала, как внутри что-то отпускает. Как напряжение, которое держало её всё это время, начинает таять.       Он поднял на неё свои глаза. Тёмные. Тёплые. Спокойные. Лес, в котором Лэйн давно заблудилась и не искала выхода — да и не нашла бы, если б хотела. А он не держал. Он открывал для неё свой мир.       Он был её миром.       Его губы снова коснулись её бедра — медленно, почти благоговейно. Язык скользнул по горячей коже, оставляя влажную дорожку, но теперь в каждом движении не было торопливости. Он изучал её, запоминал.       Лэйн выдохнула, откидывая голову назад. Пальцы в его волосах сжались, но не направляли — просто лежали, чувствуя каждое его движение, каждое дыхание.       Он выдохнул — хрипло, со стоном, который сдерживал всё это время. И его пальцы скользнули выше, под край шорт, натягивая ткань. Медленно. Спрашивая. Лэйн сама приподняла бёдра, помогая ему стянуть их вместе с бельём.              Тонкая ткань упала на пол. Прохладный воздух обжёг разгорячённую кожу, и она вздрогнула, но Ян уже был рядом — его губы на внутренней стороне бедра, его пальцы на её талии, его дыхание, сбитое, горячее, смешивается с её.       Ян медленно поднялся. Его руки скользнули выше, по её талии, замерли на секунду на рёбрах через ткань лонгслива. Сжал пальцы на её бёдрах, фиксируя на месте.       Он наклонился и поцеловал её в линию челюсти — медленно, почти невесомо, проводя губами от уха до подбородка.       Лэйн выдохнула, запуская пальцы в его волосы. Её руки сами скользнули ему на плечи, обхватывая, притягивая ближе.       Он подхватил её под бёдра — легко, будто она ничего не весила, — и усадил на столешницу. Холод камня проник в её кожу, но Ян сразу пробрался под ткань кофты, накрывая талию своими большими шероховатыми руками, согревая.       Лэйн выдохнула и её пальцы сами вцепились в его плечи сильнее, оставляя еле заметные полумесяцы от ногтей. Она чувствовала его ладони на своей коже, горячие, уверенные. Чувствовала, как его дыхание сбивается, как он смотрит на неё — тёмными, внимательными глазами.       Ян снова опустился на колени. Мягко, почти невесомо поцеловал её живот — там, где кожа тоньше всего, где она вздрагивает от любого прикосновения. Потом развёл её ноги шире, уже не медлил. Быстро, смазанно оцеловал внутреннюю сторону бедра, наслаждаясь её вздохами и полустонами.       И наконец оказался меж её ног.       Первый штрих языка — снизу вверх, мягко, как художник делает первый мазок на чистый холст. А потом ещё. И ещё.       Лэйн не могла насмотреться на него. Такой красивый в полутьме кухни. Тёмные озорные глаза смотрят на неё снизу вверх, подбородок мокрый от слюны и её возбуждения.       Ян прекрасен.       Её пальцы вцепились в край столешницы, дыхание сбилось, и единственное, что она могла, — смотреть на него и чувствовать. Чувствовать каждое движение его языка, каждую его улыбку, каждое его дыхание.       — Ян, — выдохнула Лэйн, и в её голосе смешались всё — и благодарность, и мольба, и то, что невозможно описать словами.       Пальцы Яна сжимаются на её бёдрах на каждом рваном выдохе, на каждом стоне. Пальцы Лэйн мягко оттягивают его волосы, путаются в них — это неважно. Он рисует что-то сакральное на её коже, и каждое движение языка заставляет её забывать, как дышать.       Ян поднимает взгляд и видит её лицо. Заворожённое этим зрелищем. Глаза, которые не могут оторваться от него — от его рук, от его губ, от того, как он смотрит на неё снизу вверх, влажный, сосредоточенный.       Его рука скользит вверх — уверенная, нетерпеливая. Растягивает мокрую плоть, и Лэйн выгибается навстречу, вцепляясь пальцами в его плечи.       Один палец входит медленно, лениво, изучающе. С её губ срывается глухой, сдавленный стон. Второй скользит следом почти сразу же — дыхание обрывается.       Лэйн чувствует их внутри — глубоко, полно. Чувствует, как он двигает ими, как его язык продолжает своё рисование, как его глаза не отрываются от её лица. Она стонет — мягко, медово. Ян утопает в её голосе, хочет слышать больше, от того и ускоряется.       Пальцы входят и выходят, сгибаются, находят то самое место, от которого у Лэйн темнеет в глазах. Она уже не может молчать — стоны срываются с губ сами, тихие, сбивчивые, и каждый из них заставляет Яна сжимать пальцы на её бедре сильнее.       Лэйн чувствует, как внутри всё натягивается. Как удовольствие растёт, сворачивается в тугой узел где-то внизу живота. Ей нужно больше. Ей нужен он.       Лэйн тонет. Ей мало, ей тяжко. Она обхватывает его плечо в поисках опоры, кусает свою руку, пытается удержать грань сознания. Непроизвольно сжимает ноги, то разжимает их шире.       Ян поднимает голову. Подбородок мокрый, глаза тёмные, зрачки расширены. Смотрит на неё снизу вверх и улыбается — той самой улыбкой, от которой у Лэйн перехватывает дыхание.              — Я хочу… — выдыхает она. — Хочу тебя.       Ян медленно поднимается. Его пальцы выскальзывают из неё, и Лэйн тихо стонет от потери. Но он уже здесь — нависает над ней, прижимается всем телом, и она чувствует его возбуждение через ткань его брюк.       — Знаю, — шепчет он ей в губы. — Я тоже.       Ноги предательски дрожат, когда Лэйн пытается спрыгнуть со столешницы. Ян помогает — придерживает, разворачивает спиной к себе. Её ладони упираются в гарнитур, который уже не холодный, а достаточно нагретый от их тел.       Руки Яна цепляют ткань её лонгслива, пробираются под неё. Кончиками пальцев идет по животу, по рёбрам, рассыпая мурашки по всему телу. Иследует. Находит грудь, хватает, сжимает аккуратно. Тяжело дышит в ухо, хочет овладеть ею. Целует в сгиб шеи — медленно сладко.       Лэйн откидывает голову ему на плечо, открывая место для поцелуев. Он пользуется — рассыпает влажные поцелуи по шее, по ключицам, по плечу. Она тает у него в руках, плавится, как мороженое летним днём.       Она тянется рукой к пряжке его ремня — не получается, пальцы скользят, не слушаются. А вторая его рука уже скользит между её ног, размазывает влагу, нарочито задевает центр, от которого у Лэйн темнеет в глазах.       Она всхлипывает, пальцы вцепляются в край столешницы.       — Хочешь? — шепчет он ей в ухо.       Лэйн не отвечает. Пальцы снова тянутся к пряжке его ремня — дрожат, скользят, не слушаются.       — Помоги расстегнуть, — выдыхает она.       Ян замирает на секунду, прижимается губами к её виску.       — Не расслышал.       Лэйн сжимает пальцы на его бедре, тянет вниз, к пряжке.       — Помоги расстегнуть ремень, — повторяет она твёрже.       Он улыбается ей в шею — коротко, хищно. Перехватывает её руку, переплетает пальцы, сжимает.       — Не торопись, — шепчет ей в ухо, и от его голоса, низкого, хриплого, у Лэйн подкашиваются колени.       Пальцы Яна ловко справляются с пряжкой, расстёгивают брюки. Лэйн слышит его прерывистый выдох, когда он освобождается.       Он нажимает ладонью на её поясницу, и Лэйн подаётся вперёд, опираясь локтями на нагретый гарнитур. Она чувствует себя открытой, уязвимой — и это кружит голову.       Ян входит. Медленно, глубоко, и Лэйн выдыхает, прижимаясь лбом к столешнице, пальцы сжимаются в кулаки. Он двигается плавно, держит её за бёдра, притягивает к себе на каждом толчке.       В какой-то момент её бедро с силой ударяется о край гарнитура — боль вспыхивает и тут же гаснет. Она шипит. Ладонь Яна уже накрывает ушибленное место, пальцы сжимаются, массируют, успокаивают.       — Прости, — шепчет он, не останавливаясь. — Так лучше?       Лэйн выдыхает, расслабляясь под его руками. Боль уходит, остаётся только он — его руки, его дыхание, его ритм.       Ян двигается ровно, глубоко. Каждый толчок — как удар под дых, как вспышка, которая разрывает что-то внутри неё. Лэйн скребёт ногтями по столешнице, но пальцы скользят — ладони вспотели, и она едва держится.       — Ян… — выдыхает она, и голос срывается на стон.       Его пальцы впиваются в её бедро — сильно, почти до боли. Дыхание Яна сбитое, горячее — она чувствует его затылком, шеей, плечом. Он везде. Он заполняет её всю.       Внутри всё плавится. Медленно, тягуче, как воск у огня. Что-то тянется внизу живота, стягивается в тугую, горячую нить. С каждым его движением она тоньше, тоньше — вот-вот лопнет.       Лэйн закрывает глаза. В темноте под веками всё взрывается цветом. Она чувствует каждую его руку, каждое дыхание, каждый толчок. Мир сужается до него — до его пальцев на её бедре, до его хриплого выдоха у самого уха, до его ритма.       Она не хочет, чтобы это заканчивалось. Она не знает, сколько ещё выдержит.       Лэйн уже не дышит — она задыхается, каждое движение Яна выбивает из неё хриплые, сдавленные стоны. Пальцы скользят по столешнице, но не находят опоры.       Лэйн выгибается, крик застревает в горле, превращаясь в беззвучный выдох. Внутри всё взрывается, рассыпается на миллион осколков, и она падает. В темноту, где есть только он — его руки, его дыхание, его тяжесть где-то глубоко внутри.       Ян входит в неё последний раз и замирает, прижимаясь лбом к её затылку. Его пальцы дрожат на её бедре. Дыхание сбитое, тяжёлое, но он держит её, не даёт упасть.       Лэйн чувствует, как тело становится ватным. Ноги подкашиваются, колени подгибаются — она оседает, но Ян уже подхватывает её, прижимает к себе, не даёт коснуться пола.       — Я тебя держу, — шепчет он хрипло. — Я держу.       Он разворачивает её к себе, подхватывает под бёдра, и Лэйн обхватывает его плечи, прижимается щекой к его груди, слушает, как бешено колотится его сердце. Он несёт её через кухню, в спальню.       В комнате темно и прохладно. Ян аккуратно опускает её на кровать, и Лэйн проваливается в мягкость простыней. Чувствует, как он ложится рядом, притягивает к себе, укутывает в одеяло.       Ужин сгорел.