Что делать, когда вибратор разрядился?

С неба лило как из ведра. Проклятый дождь и не думал прекращаться, барабаня по открытым зонтикам, носам обуви и крышке гроба, заливая свежую землю и прекращая ее в оседающую на всех поверхностях грязь. В разрытой и пока пустой могиле уже образовалось маленькое озеро, по поверхности которого расходились мелкие пузыри от капель. - Мистер Хольт, могу я открыть зонт? Вы уже совсем промокли, - Отто наклонился поближе и тихо задал свой вопрос, на который получил лишь взмах рукой от Августа. Август промок до нитки, но отказывался от зонта и только шипел на своей телохранителя, который предлагал разумные вещи. Его костюм полностью пропитался влагой, волосы прилипли ко лбу мокрыми прядями, в ботинках уже давно хлюпало, но он абсолютно не обращал на это внимание. Продрогший от холода до костей, сжимающий пальцы до боли в костяшках, он исподлобья смотрел на мир, который отнял у него самого близкого человека. Это он должен был умереть. Он. Не Дима. — Амиотрофический склероз. Так звучит финальный диагноз, поставленный Августу пару лет назад. Та дурацкая детская травма, из-за которой он получил свой искусственный позвоночник, не была причиной, но стала триггером. Он сотни раз читал, перечитывал, проклинал все и снова погружался в свои медицинские бумаги, чтобы выяснить причину. Но в итоге можно сказать - просто так совпало. Никто в этом не виноват. Когда диагноз был поставлен окончательно они с Димой уже жили вместе и были абсолютно счастливы. Дима отказался переезжать, ведь у него здесь было все: семья, друзья, работа, вся жизнь. Поэтому переехал Август, ему нечего было терять, он мог работать из любой точки мира над своими проектами. Но в какой-то момент его позвоночник начал как будто сбоить. Август внезапно мог почувствовать слабость в ногах, оступался на ровном месте или запинался о несуществующие камни. И сам оборачивал это в шутку, сетуя на свою невнимательность, потому что в очередной раз засмотрелся на Диму. Но это посеяло зерно подозрения в его сознании. Он чувствовал, что что-то было не так. Но был окрылен своим счастьем, а потому к врачам обратился только тогда, когда однажды утром не смог встать на ноги в прямом смысле слова. Они не слушались. Это были уже не его ноги, это было вялое, безжизненное приложение к его телу. Начались походы ко врачам: одному, второму, третьему, десятому. Он платил за выезды мировых светил баснословные деньги, лишь бы они сказали ему, как встать на ноги. Но они только пожимали плечами и разводили руками. За вереницей врачей последовали бесконечные диагностики: МРТ, КТ, МСКТ, ЭМ, пункции, анализы крови, генетические тестирования. Пришлось выучить множество новых слов и понятий, пытаться разобраться в заключениях, продираясь сквозь сухие медицинские формулировки. И Дима стойко переносил все это, всегда помогая и поддерживая. Честно говоря, Август боялся, что он не выдержит и уйдет. Но он всегда был рядом, искал новых врачей и терпеливо ждал рядом очередных результатов каких-нибудь новых диагностик. По итогу именно он нашел врача, который смог разобрать кипу готовых анализов, назначить новые уточняющие и, наконец, поставить финальный неутешительный диагноз, с которым им обоим пришлось смириться. Он умрет, ему дали максимум 5 лет. Услышав это впервые, сидя в залитом солнцем кабинете, он почувствовал, как в груди разливается холод, а вокруг сгущается непроглядная тьма. Густая, вязкая, с привкусом отчаяния и боли, она медленно поглощала Августа с головой, от самых кончиков пальцев до макушки, сжирая без остатка. Словно какое-то хроническое создание она с удовольствием отправила его в свое нутро. Он ничего не чувствовал. Как будто не только его ноги, но и сознание парализовало. Врач еще что-то говорил о том, что паралич будет подниматься выше, пока, в конце концов, он не перестанет дышать. Мучительная смерть от удушья. Постепенно, но они смирились с этой ситуацией. Старались больше времени проводить вместе. Август делал все, что могло бы продлить его жизнь: лекарства, капельницы, физиотерапия, массаж, - все что угодно, лишь бы прожить хоть на месяц больше рядом с Димой. Который поддерживал его каждую секунду и всегда был рядом. Держал за руку во время капельницы, учился сам массажу, чтобы облегчать моменты, когда начинались болезненные судороги. Всегда улыбался и светился, как бы трудно ему самому не было и как бы больше не становилось от мысли о том, что скоро все это кончится. Ведь что такое 5 лет? Всего один миг, когда ты счастлив. Если бы не то задание. Август всегда просил его быть осторожным, и он всегда был. Но в тот день сошлось несколько обстоятельств: засада, шальная пуля и задерживающаяся в пробках скорая. Когда Август приехал в больницу, Дима уже умер, истек кровью. Его пытались спасти, если бы скорая приехала чуть раньше, если бы на дорогах Питера не было пробок, если бы не эта засада, если бы пуля попала чуть ниже. Слишком много если бы. Августу было суждено умереть, но все обернулось так, что Дима умер первым. Пришлось заплатить, чтобы его пустили в морг. Он хотел своими глазами видеть, что его не обманывают, что Дима действительно умер. В морге было так тихо, только мерное гудение ламп нарушало тишину. И скрип колес коляски Августа. Отто ввез его в морг и закрыл за собой тяжелые двери, оставив его наедине со своим горем. Казалось бы, снова. Вот только в этот раз он был по-настоящему один. В нерешительности он поднял пальцы, чтобы крутануть колеса коляски, подъехав поближе. Он дрожал, то ли от могильного холода морга, то ли он боли потери, он и сам уже запутался в своих собственных ощущениях. Подъехав к предварительно опущенному на комфортную высоту столу он занес руку в нерешительности. Пальцы подрагивали. Он боялся и, одновременно, хотел увидеть все своими глазами. Его сердце стучало так громко, что если бы рядом была хоть одна живая душа, то она бы обязательно услышала. Решившись, Август откинул простыню. Это был он, без всяких сомнений. Его обычно улыбающееся лицо было мертвенно бледным, гладким, будто восковым. Август протянул руку и коснулся кончиками пальцев его губ. Холодный. Он так быстро остыл, хотя прошел всего час со смерти. Его пальцы скользнули на шею, грудь с бронежилетом, перешли на руку и добрались до холодных и мертвенно-бледных пальцев. Август сжал пальцы и уронил на такую родную, но такую холодную руку, голову. Хотелось, чтобы все это не было правдой, чтобы Дима был жив, а не лежал в морге. Очень хотелось бы. — По щеке Августа скользнула одинокая слеза, которая слилась с каплями дождя, то и дело пробегающими по его лицу. Ее невозможно было отличить, и только он сам знал об этой слезе. Он не мог плакать ни при людях, ни в одиночестве. Отец всегда говорил, что настоящие мужчины не плачут. Люди вокруг, чьи лица были залиты слезами, а не дождем, с плохо скрываемым осуждением смотрели на Августа. Такого холодного, сдержанного и безэмоционального. Они просто не понимают. А Дима бы понял. И не осудил его. Август исподлобья наблюдал, как опускают в могилу гроб с любовью всей его жизни, пусть они и были знакомы всего несколько лет, но это было именно так. Как жирные комья земли и грязи с противными глухими звуками падают на крышку гроба, оставляя размазанные следы на блестящей гладкой поверхности. Как люди, один за другим, подходили к свежей могиле, оставляя яркие цветы, которые тотчас тонули в грязи. Как они покидали кладбище, кинув последний взгляд на его фотографию на простом могильном камне. Они уходили один за другим, медленно, будто выжидая отведенное время, размышляя, стоит ли ради приличия остаться подольше или уже можно уходить. Мялись, сомневались, перешептывались между собой, договаривались уехать вместе. Вели себя так, будто ничего не случилось. Как будто их максимум проявления эмпатии - это слезы. Наконец около могилы остались лишь четверо: Август с Отто и мама Димы с Верой. Вера, тоненькая, такая же светловолосая и светлоглазая, как брат, отделилась от своей матери, словно тень, чтобы подойти к Августу. Немного присев рядом с ним она протянула свои хрупкие руки и обвила худые плечи мужчины. Секунду помедлив он закусил губу и обнял ее в ответ, что стоило ему недюжих усилий. Прижав Веру к себе он положил подбородок на ее плечо и почувствовал тепло, которое не чувствовал давно. Они так похожи. Задержавшись так ненадолго, девушка разорвала объятия и, взяв свою маму под руку, они медленно пошли прочь с кладбища. Август долго смотрел им вслед, как их фигурки становились все меньше и меньше, пока совсем не потускнели в дожде. Он снова чувствовал лишь холод и мрак. - Отто, иди к машине. - А вы? - Я хочу еще побыть здесь. Один. Коротко кивнув, Отто сделал два шага в сторону, оглянулся на Августа и, покачав головой, направился к парковке. Подняв глаза и взглянув ему вслед, Хольт медленно огляделся вокруг, смахивая руками капли дождя с лица. Никого. Оперевшись на поручни своего кресла, он приподнялся над сидением и сполз на землю, тут же плюхнувшись на колени в грязь. Брюки немедленно начали пропитываться грязью, но его это мало заботило. Оперевшись на локти и немного отдышавшись, Август начал ползти к надгробному камню, раз за разом вдавливая себя в грязь, собирая ее на своем уже не безупречном костюме, чувствуя мелкие брызги на своем лице. Здесь ему и было самое место. В грязи под дождем. С каждым движением, приближавшим его к цели, он все сильнее вцеплялся пальцами в землю, собирая и раздавливая холодные комки, все сильнее сжимал челюсти, казалось, еще немного, и его зубы начнут крошиться от такого давления. Ноги абсолютно не слушались, и их приходилось буквально тащить за собой, что только усложняло его ситуацию. Но Август не сдавался. Не мог сдаться. Снова и снова он цеплялся пальцами за комья земли, подтягивая непослушное тело за собой. Еще немного, еще совсем чуть-чуть. Он остановился только когда стукнулся лбом о холодный камень. Обхватив его руками, он замер, будто стараясь обнять, почувствовать былое тепло. Но камень был холодным, мокрым. Лишь фото на нем напоминало о том, кто лежит здесь 3 метрами ниже. Отпустив камень, Август развернулся и оперся спиной на камень. Повернув голову вбок, прямо к фотографии, которая оказалась на уровне его глаз. Он поднял руку, медленно провел подушечкой пальца по силуэту Димы, и чуть улыбнулся: - Я скучаю. По его щеке пробежала одинокая соленая слезинка, когда он прикоснулся губами с тусклой фотографии на надгробном камне.