Преодолевая преграды

***

Адреналин заглушал все остальные чувства. Машина мчалась по ночной дороге к школе «Иглз Джуниор Хай» с воем сирены, разрывающей тишину спального района. Кэтрин, сжимая в руке тазер, мысленно прокручивала два образа: испуганное лицо Джея на старых фотографиях и спокойное, загадочное лицо Грэя. «Тебе не стоит туда ехать одной». Было ли это предупреждением сообщника или... чем-то иным? — Готовься, — бросила она Крису, резко заворачивая на пустынную парковку перед мрачным зданием школы. Окна были темными, лишь в одном из них, на втором этаже, мерцал тусклый, желтоватый свет, похожий на свет свечи. Дверь была заперта. Крис без лишних слов выбил её мощным ударом плеча. Тишина внутри была неестественной, гнетущей, пахло воском, ладаном и чем-то металлическим, знакомым до тошноты — кровью. Они двигались наощупь, приглушив фонари, прислушиваясь к малейшему звуку. Из глубины здания доносилось приглушенное бормотание — низкий, монотонный голос, читающий молитвы на латыни. Они нашли их в бывшем актовом зале, превращенном в кощунственную часовню. В центре, на импровизированном алтаре из сдвинутых школьных парт, лежал Джей. Он был без сознания, его руки и ноги привязаны к «алтарю» толстыми веревками. Над ним склонилась сестра Мадлен в тёмном одеянии, с огромным ритуальным кинжалом в руке. Её лицо, освещенное колеблющимся пламенем свечей, было искажено фанатичным экстазом. — Во имя грядущего возрождения, приносим тебе эту жертву, о, Великий Бафомет! — голос её визжал, и она занесла кинжал. — Стоять! Полиция! — крикнула Кэтрин, выскакивая из укрытия и наводя на монахиню тазер. Сестра Мадлен резко обернулась. Но в её глазах не было страха. Лишь безумная ярость. — Вы опоздали! Он будет возрождён вновь! Мой мальчик вернётся! Крис выстрелил тазером. Электроды впились в ткань рясы, но монахиня лишь дёрнулась и, рыча, швырнула в них тяжелый подсвечник. Воспользовавшись моментом, Кэтрин бросилась к алтарю. — Джей! Джей, очнись! — она принялась одной рукой развязывать верёвки, другой не выпуская оружия из вида сестры Мадлен, которая, словно раненый зверь, отступала в тень. Крис скрутил обезумевшую женщину. Борьба была короткой, но яростной. Когда он защелкнул наручники на её запястьях, она залилась истерическим смехом. — Глупцы! Вы ничего не понимаете! Вы спасаете одного, но обрекаете другого! Он должен был стать совершенным сосудом! Он похож на него... так похож... — На кого? — резко спросила Кэтрин, наклоняясь к ней. — На кого он похож? Монахиня подняла на неё безумный взгляд. Слёзы смешались с тушью и текли по её щекам чёрными ручьями. — На моего мальчика... На моего Рода. Моего первенца. Кэтрин застыла, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Твоeго... Рода? Рода Салливана? — Салливан?! — монахиня с ненавистью выплюнула эту фамилию. — Нет! Эта тварь, Джозеф, украл его у меня! Я была молода и глупа, я испугалась... Отдала его в приют, а та, другая монахиня, она продала его ему! Мороженщику! Он сделал из моего мальчика монстра! Откровение било по сознанию, как молот. Род не был родным сыном Салливана. Он был его жертвой. Похищенным, искалеченным ребенком. А эта безумная женщина... его родная мать. Круг замкнулся. Ужас, порождающий ужас. Кэтрин со стороны наблюдала, как парамедики укладывают пришедшего в себя, но ещё слабого Джея на носилки. Крис оформлял задержание. А в её голове звенело: «Он был жертвой. С самого начала».

***

Она стояла на пороге его дома, не зная, что ждет её внутри. Дверь открылась, как и в прошлый раз, до того, как она успела постучать. Грэй стоял на пороге. Он выглядел уставшим. Глубокая усталость проступала изнутри. — Я знал, что ты придёшь, — тихо сказал он и пропустил её внутрь. Они снова стояли в его стерильной гостиной. Но на этот раз не было места поцелуям или намёкам. Воздух был тяжёлым от невысказанной правды. — Я была в школе, — начала Кэтрин, не отрывая от него взгляда. — Мы спасли Джея. — Я рад, — его ответ прозвучал искренне. — Сестра Мадлен... она рассказала кое-что. О Роде Салливане. Грэй не дрогнул. Он лишь медленно кивнул, будто ожидая этого. — Она его мать, Грэй. Его родная мать, которая отказалась от него, и он попал в руки к тому... маньяку. Ты знал об этом? Ты знаешь Рода? Он... он твой друг? Он горько усмехнулся. Звук был сухим и безрадостным. — Друг? Нет, Кэтрин. Род Салливан не умеет дружить. — Тогда кто он тебе? Почему ты здесь? Почему ты следил за Джеем? Почему ты следил за мной? — ее голос срывался, в нём звучали усталость и отчаяние. Грэй подошёл к окну, спиной к ней. — Я знаю Рода так, будто знаю самого себя. Каждую его мысль. Каждую его боль. Каждую его ошибку. — Хватит загадок! — вспылила она. — Расскажи мне о нём! Всё, что ты знаешь! Он повернулся. Его тёмно-зелёные глаза горели странным, почти безумным огнем. — Ты хочешь правды? Всю правду? Она не в моих словах, Кэтрин. Она там. — он мотнул головой в сторону, за окно, в направлении старой фабрики. — На его фабрике. В его святилище. Там лежат все ответы. — Почему я должна тебе верить? — Потому что я — единственный, кто может тебе их дать. Но ты должна пойти туда одна. Только тогда ты все поймёшь. Только тогда ты увидишь его настоящего. Его губы тронула та самая загадочная, нечитаемая улыбка, которая сводила её с ума. В ней было обещание и предостережение одновременно. Вызов. Кэтрин смотрела на него, чувствуя, как её захлестывает волна гнева, разочарования и невероятного, иррационального любопытства. Он снова манипулировал ею. Он вёл её куда-то, и она, как послушная собачка, шла. — Чёрт с тобой, Грэй, — прошептала она и, развернувшись, вышла, хлопнув дверью.

***

Дома царила тишина. Джей спал под действием успокоительного, родители дежурили у его кровати. Кэтрин осталась наедине со своими мыслями. Они бились в её голове, как птицы в клетке. Жертва. Он был жертвой. Слова сестры Мадлен переворачивали с ног на голову всё, что она знала о Роде Салливане. Он не родился монстром. Его создали. Предательство матери. Жестокость приемного отца. Это объясняло многое. Но не оправдывало. И Грэй. Кто он? Союзник Рода? Мститель? И почему он так настаивал на том, чтобы она пошла на фабрику одна? Это была ловушка? Или... исповедь? «Ты увидишь его настоящего». Фраза преследовала её. Что, если Грэй не был другом Рода? Что, если он был... его жертвой? Выжившим, который знал всю подноготную? Или же он был частью чего-то большего? Она подошла к окну. Дом напротив был тёмным. Грэй не ждал её у окна. Он дал ей выбор. И она его сделала. Рассудок кричал, что это безумие. Что нужно вызвать подмогу, собрать группу и штурмовать фабрику при полном освещении. Но что-то глубже, интуитивное, шептало, что правда, которую она ищет, не откроется при свидетелях. Что это что-то личное. Между ней и призраком, который преследовал её семью. Между ней и человеком, чьи губы она до сих пор чувствовала на своих. Надев тёмную, не стесняющую движений одежду, проверив заряд тактического фонаря и засунув за пояс тазер и баллончик, она на мгновение задержалась у комнаты Джея. Он спал, и на его лице наконец-то было спокойствие. Она должна положить конец этому. Ради него. Ради себя. Тихо выскользнув из дома, Кэтрин села в машину и направилась к старой фабрике. Навстречу правде, какой бы ужасной она ни была. Она ехала на встречу с призраком. Одна. Как и хотел Грэй. Фабрика стояла в ночи, как гигантская гробница, ощетинившаяся сломанными трубами и темными окнами. Она была тихой. Слишком тихой. Выйдя из машины, Кэтрин глубоко вдохнула ночной воздух и направилась к знакомому пролому в заборе. Её сердце бешено колотилось, но в нем не было страха. Была лишь леденящая решимость. Она вошла во тьму, зная, что выйдет оттуда другим человеком.