Из-под синевы в темноту

Он, наконец, мог вздохнуть. Многие дни пронеслись чередой кромешного красного, черного и кричаще-белого — кричащего изломами костей, омываемых беспощадным ливнем; кричащего на него из осколков зеркал, брызжа розовой слюной, вытекающей изо рта и горькой смесью желчи и крови. Дни перетекали в месяцы, а месяцы в годы. Прошло больше четырех лет. Оно выталкивало его прочь, не встречая никакого сопротивления, ведь кто в своём уме захочет противостоять подобному? Кто захочет видеть, как нездешняя, голодная тварь протягивает руку к очередному доверчивому ребенку, который лишь хотел вернуть себе свой кораблик? Который поверил, что в канализации спрятался весь цирк. Что там готовят сладкий попкорн, накручивают сахарную вату на палочку и надувают воздушные шарики, на которых можно улететь. У л е т е т ь. Хотелось улететь подальше от этого города, в котором его не держало ничто — и одновременно все. Невозможно покинуть Дерри — точно так же, как невозможно спрятаться в собственной голове от себя. Ведь он — Оно — и есть Дерри. И, тем не менее, он часто покидал границы штата Мэн, давая его новостным сводкам перевести дух. Прекрасно отдавая себе отчёт в том, кто является причиной всех бед, не питая никаких иллюзий на свой счет, Роберт — Роберт Грей — продолжал жить свою жизнь, сглаживая изломы своей биографии деятельностью в разных городах. Теперь он некоторое время был в Бостоне. Недавно открывшийся Центр Норт-Бэй дал ему работу, пополнил корпус департамента комплексной оценки и реабилитации несовершеннолетних сразу тремя дюжинами новых сотрудников и пятнадцатью — детей. И Роберт, предоставив необходимые (и лишь отчасти подделанные) документы, был назначен куратором корпуса. Он брал то, в чем был профессионалом, придавая этому лоск и совершенство. Еще бы, с детьми у него была особая связь. Он понимал их лучше и больше, чем кто угодно другой. Его руки всегда теплые и сухие, а голос спокойный и добрый. Дети прислушивались к его советам и руководились его ответами. С ним не было страшно даже в полной темноте. По обыкновению, Роберт всегда задерживался (нужно ведь быть на хорошем счету), но сегодня он покинул Норт-Бэй, едва солнце скатилось с зенита. Сел в машину и поехал, руководствуясь наитием. Какое-то неясное чувство не давало ему покоя с самого утра, нет, еще с ночи, когда во сне Оно видело свою берлогу и транслировало свои больные сны в голову Роберта. Во сне они блуждали по старым канализационным трубам, вдыхали знакомые запахи сырости и гнили, ступали по воде и вспоминали вкус крови. Вкус крови и желтого дождевика, поскрипывающего на зубах. Он считал, что чудовище не потревожит его какое-то время, восстанавливая силы. Пеннивайз все еще был слабым, прошло слишком мало времени с последней «кормежки» и чувство голода не должно было его беспокоить. Какое-то время можно было с легкостью воображать себя самым простым человеком, с самыми простыми потребностями и, быть может, даже страхами? Чего бы ему побояться в этот раз? Может, сезонной простуды? Или высохших трупов насекомых между оконными рамами? Кукольных лиц за витриной? Но Оно чувствовало. Сладкий, знакомый запах.

Запах страха?

Внезапное чувство сдавило легкие, и Роб вопреки тому, чтобы свернуть на Трэмонт-стрит, проезжает на зелёный прямо, сглатывая чужое предвкушение и собственное предчувствие. Он поехал совсем не по тому пути, к которому начал привыкать. Пути в новый дом. Маленькую арендованную квартиру в пяти кварталах от Центра. Роберт уже начал считать ее своей, потому что там было спокойно. Спокойно, как дома. Предчувствие нарастало внутри, затапливало сектор за сектором, грозя утянуть на дно. Оно плескалось уже в самом горле, наполняло рот слюной и заставляло зубы нервно скрежетать, как вдруг Роберт заметил среди прохожих ребенка. Подростка.

А вот и я!

Пеннивайз проснулся. Раскрыл желтые глаза, высматривая знакомый силуэт через глаза Роберта. Он почувствовал его. Он увидел его. Кончики пальцев покалывало, ногтевые пластины ныли, словно вот-вот из них должны вытянуться длинные когти, удобные, острые когти для ловли маленьких, потерянных мышат. – Нет, – Роберт проморгался и качнул головой, – Нет. Показалось. Новый глубокий вдох поборол минутное замешательство и развеял уверенность в том, что чудовище открыло глаза. Но сильное наитие все еще руководило им, не желая отпускать так просто. К тому моменту, как Роберт припарковал машину чуть поодаль и вышел, он уже вновь обрел полное самообладание. Оно провалилось в свое логово под седьмым ребром, и Роберт почти уверил себя, что это было лишь наваждением. Чувством дежавю. Солнце, несмотря на начало апреля, уже нещадно палило, и Роберт прикрыл глаза, выставив руку козырьком. А через дорогу, у газетного киоска, стоял тот самый мальчишка. Глаза сами выхватили его из толпы, словно единственную цветную фигуру на черно-белом фоне. Оно тянуло его, карабкаясь по ребрам как по веревочной лестнице, заставляло идти вперед, ближе.

Ближе.

— Да черт бы тебя побрал, — процедил он, и какой-то прохожий обернулся, бросив на него удивленный и даже оскорбленный взгляд.

И тебя туда же, дружище.

Роберт невольно подслушал разговор, стоя позади Билла и перебирая мысли о том, что ему теперь с этим делать; жонглируя ими как игрушечными шариками и подгадывая удобный момент. — Мисс права, — вдруг произнес он не своими губами. Они не слушались, не проявляя ни малейшего признака дружеской улыбки. Мальчишка повернулся к нему, чтобы с вежливым интересом выслушать. Роберт говорил что-то еще, стараясь выглядеть как нормальный человек. И говорить, как нормальный человек. Наверное, посмотрев на себя со стороны, он бы не заподозрил, что что-то не так. Но хищный взгляд на ситуацию изнутри не позволил взглянуть на эту грань. Чудовище внутри облизывалось, собирая сливки чужого восприятия, смакуя в свете заходящего солнца свой убежавший трофей. О, да, в этот раз все будет иначе. Оно догонит маленького мышонка. И тогда… — …советую зайти в Большую Пекарню, что на Централ-стрит. Она так и зовется, и там подают удивительные бостонские пироги с кремовой начинкой.

Останься, останься в Бостоне!

Это твой новый дом, куда просторнее Дерри!

Дом там, где мы

Дом там, где ОНО

Роберт теперь осознавал, что приведший его инстинкт куда как более комплексный. Что, кажется, даже если сейчас уйдет он — вернется Оно, алчущее сыграть в пятнашки прямо здесь, прямо сейчас. — Раз уж я и без того тебя задержал, дам напоследок один совет: будь осторожен. Путешествовать одному небезопасно, а мой долг не позволяет мне, как минимум, не предупредить об этом. А как максимум — оставить без предложения помощи. Если вдруг тебе что-то понадобится — вплоть до номерных знаков автобусов в Вашингтоне, — можешь набрать, и тебе помогут. Он протянул визитку и представился, пожав мальчишке руку. Всего лишь формальное представление обычного прохожего, не так ли? Сейчас Оно жадно взирало сквозь призму зеленых глаз человека, роняло изнутри на ребра слюну — узнавало, вспоминало, чувствовало. Разговор шел сам собой, нейтральный и совершенно не подозрительный, и в конце концов мальчишка даже решил представиться, поддержав правила приличия. — Б-Билл, — запнулся он на первом же слове, и краешек его губ снова дернулся вверх, — Билл—

Денбро.

— … Денбро. Голос изнутри произнес это чуть раньше. Конечно. Это ведь та самая трофейная голова, что не оказалась приколочена к стене рядом с желтым дождевиком и бумажным корабликом. Отважный бумажный кораблик, что затонул под Дерри, угодив в ливневый сток. Роберт знал о нем, видел краем глаза, затаившись в под ярко-желтой радужкой. Видел, как подчиненная превращению рука тянулась к протянутой детской, слышал, как бешено барабанил ливень по асфальту, как гремела водопадом сливавшаяся в канализацию вода. Вода, раскрашенная его кровью, и пахнущая так сладко и притягательно, словно это был сладкий сироп. Похожий запах был и у Билла. Тонкий, едва уловимый, но все же он был. Роберт помнил, как кричал Джорджи. Как кричали многие голоса, когда приветствовали новенького в свете мертвых огней. Как заботливо они, воплощенные в гниющие тела, раскидывали прочь сломанные игрушки, надсадно хрипящие от севших батареек. Как цепко хватали новенького под локоть, за запястье, обнимали за плечи и уволакивали в свою посмертную игру, в которой все они — летают. Он помнил, как кричал у того же стока Билл. Кричал, требуя от него ответа, почему он убил именно Джорджи. Стук его ладоней по асфальту далеко разносился по трубам, но слышал его только Пеннивайз. Роберт часто выходил ближе к поверхности смешанного сознания. Оставаясь лишь на роли второго пилота, он, полностью уходя в глубину в часы охоты, возвращался уже в момент приветствия пойманной жертвы, что становилась частью их бродячего цирка. Становилась одним из тысяч голосов, с которыми говорил Роб. Говорил, пел, смеялся, рассказывал свои истории и выслушивал чужие. Они готовили попкорн из отбросов, что доносили стоки. Они танцевали, стоя по пояс в грязи. Хохотали над тем, как наперегонки плывут туфельки по канализационным трубам. Под покровом человеческого существа хищно облизывалась древняя тварь, что многие годы назад провалилась прямиком в это тело. Обрушилась прямо в гортань, с распором влезла по трахее, рухнула на диафрагму, спружинив прямо в сердце. В тело, что оказалось достаточно крепким для того, чтобы вынести в себе квинтэссенцию кошмара. Вынести в себе все то, что люди старательно заталкивали под кровати, в чуланы и подвалы; что оттаскивали на чердак и ставили в дальний угол, накрывая холщовой тканью, чтобы даже случайно не вспомнить обо всех своих плохих снах. Роберт совершенно беззаботно усмехнулся, не позволяя скребущему в груди чудовищу поздороваться со своим золотым ребенком тоже, и перевел взгляд на наручные часы. — Рад знакомству, Билл, и удачного тебе путешествия! Он отсалютовал мальчишке и пошел назад, утаскивая за собой тенью вывалившегося наружу клоуна, капризно бьющего кулаками по земле и требующего немедленно вернуться, выпустить его, дать ему место на чертовой сцене. Его крики взрывались в голове снарядами, атакуя и требуя вернуться, вернуться и забрать свое.

Вернись

ВЕРНИСЬ!

Я ПРОКУШУ СЕРДЦЕ КАК КРОВАВУЮ КОНФЕТКУ

ПРОКАЧУСЬ ПО ГОРЛУ КРИКОМ МИМО ГЛАНД

НАЧИСТО ВЫЛИЖУ РЕБРА, ГРУДНУЮ КЛЕТКУ

И ИЗ КИШКОВ НА ШЕЕ ПОВЕШУ БАНТ

Из носа хлынула кровь, в глазах замелькали яркие блики, как солнечные вспышки, выжигающие глаза. Роберт шел, прижимая к носу бумажный платок, и едва разбирал дорогу. Добираться пешком шесть кварталов, когда изнутри тебя раздирает монстр, было хуже, чем проехать на авто за несколько минут. Но по крайней мере так он никого не убьет. Пока.