Реквием после фенибута

Честно говоря, внутри здание выглядело... Мягко говоря, не так красочно. Пройдя через тамбур, их встретила охрана. Сопровождающий, сгорбленный старик, что-то сказал охраннику, после чего они оба посмотрели на Рейнхарда и злобно захихикали. К сожалению, говорили они то-ли на украинском, то-ли на русском. В любом случае, немец не понимал ни того языка, ни другого. На украинском он успел выучить только "Добрий день" и "дякую". Ему всегда было тяжело уживаться просто в новом коллективе, что аж там говорить о новой стране, в которой ему теперь придется просидеть три года. Формально, Рейнхард "счастливчик", ведь попал по программе "обмена опытом", как это чаще всего называли. Теперь его опытом должна стать постоянная работа в нечеловеческих условиях, вечные недосыпы и стресс из-за ночных тревог. Проклятия, которое замаскировали под "великую честь". Впрочем, Рейнхард и не против. Он знает, что Украина для него станет исправительной колонией, и ради этого сюда и приехал... Чтобы страдать. Достаточно не будет никогда. Ведь он своими же руками отнял жизнь у человечка, который в будущем, возможно, был счастлив, известен и любим. Все это могло быть у этой маленькой девчушки, но он поставил крест на её будущем, когда спеша вскрикнул "10 кубков". Честно?... Ему жаль, что все это не произошло на десять минут позже. Тогда она и без надежды на жизнь просто умерла бы, но не замазала б своей кровью самого Рейнхарда. Не снилась бы ему в кошмарах. Не появлялась бы в его мыслях раз за разом. Это просто стресс. Который нужно пережить. Может, здесь хирург сможет искупить свою вину. Спасет таких самых людей... Которые после всего ужаса должны иметь шанс на счастье. И именно психиатрическая больница - это место, где человеку дают этот шанс. Поняв, что далее он должен как-то сам разбираться, парень молча пошел по коридору. Осматривал его. Серые стены. И здесь... Следы крови. Не просто маленькая лужица, а такие полосы, будто бы кого-то тащили по этому зловещему коридору. Моментами на стенах нет этой бледно-серой краски - вместо нее облезлая штукатурка, а то и моментами видно просто голые кирпичи. Пройдя немного дальше по коридору, замечает человеческий ноготь. Оторван... Лежит себе... Немцу становится не по себе. Может.. даже для него это слишком жестоко? А может, он сам сможет увидеть, как люди превратятся здесь из отходов в светлых ангелов... Впрочем, нужно что-то увидеть. Начинает казаться, что это коридор вечный... И здесь... Его чуть-ли не сбивает с ног какой-то мелкий мальчуган... Смеётся по-детски и скрывается где-то в одной из бесчисленного количества палат. Ничего такого, но брюнет сначало хватается за стену чтобы не упасть, а потом - чтобы не раствориться в своей боли. Он уже не вспоминает её. Но всё равно внутри что-то ломается, и лучше бы это были кости. Он был ранее в психбольнице, но там было все по-другому. Еда... Четыре раза в день, и белая палата. В основном, там были такие же поломанные люди, как он сам. Но детей там не было. И сердце разрывается в клочья, когда он видит детей здесь. Дети не должны страдать, но именно они страдают больше всех. Он так и стоит, не в силах подвинуться. Мозг будто выключился, а тело не слушается. До тех пор, пока не ощущает, как его хватают за локоть, а потом сразу же отпускают. — Блять, да... Это наверное и есть тот практикант... — бубнит себе под нос Днепровский, внимательно оглядывая незнакомого. Домашняя одежда, да и на психа не совсем похож... Хотя, в них тут разные бывают. И близко не все попадают сюда психами, но все здесь такими становятся. Изучает его так, как недавно изучал его биографию в своем кабинете. Услышав, как неизвестный говорит что-то, Шпрее решает хоть как-то ответить: — Добрий день... — а далее что?... А он и сам не знает. Молча смотрит на человека в белом халате. Худой, высокий, хоть и ниже самого Рейнхарда... Рыжие волосы уложенные уж слишком строго. На лице бледный, синяки под карими глазами практически черные. Как знал паренёк, в Украине вроде бы не особо дружат с английским... Но, все же, это врач, несмотря на выразительную усталость, выглядит молоденьким. Может, даже младше самого Шпрее. Ну, попытка не пытка... — Do you speak English? - вопрос прозвучал неуверенно, но немец смотрел на своего собеседника, нервно улыбаясь. Выглядело это так... Искренне, что обычно строгий Днепровский и сам слегка растянул губы в слабой улыбке. На миг. А далее на его лице появилась все та же мёртвая строгость. — Nein, ich spreche nicht gut Englisch... —врач посмотрел куда то в сторону... Вспоминая слова, которые он дальше должен сказать. — aber ich spreche fließend Deutsch. А этот момент Днепровский был рад, что 11 лет учил в школе этот бесполезный немецкий. Оказывается, хоть какая-то польза от него есть. Несмотря на то, что этот горе-практикант ему и даром не упал... ещё с ним теперь морочить голову. За какие грехи все это именно Дмитрию? Честно, хороший вопрос. Который он ставит себе каждое утро после "а какого хрена я вообще здесь работаю?". Ответ приходил встречным вопросом: "а куда мне идти в ином случае?". Весь мир за пределами этой клетки казался просто пластмассой. Все такое вкусное и мертвое... Больше похоже на графику в игре, нежели на реальный мир. Там все чужое и ненастоящее. Реальность Димы заканчивалась после этих серых стен. Только здесь есть настоящая жизнь: со страданиями, с ненавистью к себе и окружающим. И если все за пределами этого карцера — абсолютно разные люди, то здесь все воссоединены невыразимой любовью к смерти. Смерть - их бог, которого они ждут... А этот.. Рейнхард... Пока что не такой же. Но это временно. Дмитрий смотрит мертвым взглядом на немца, после чего сухо произносит "пошли". Даже несмотря на новичка, он просто идёт в сторону своего кабинета. Второй этаж, самый конец. Идёт так быстро, что Шпрее не успевает... Куда же так спешить? Все равно счастье убегает быстрее. Рейнхард честно пытается успевать, но паралельно рассматривает это здание. Тяжело сразу же так в первый день. Дмитрий Аскольдович открывает двери своего кабинета и держит их открытыми нараспашку, и злобно смотрит на Рейнхарда, одним лишь взглядом крича "быстрее!!". Новенький заходит в кабинет, после чего следом заходит и Днепровский, закрывая двери. Сначало новый хирург осматривает интерьер... Вместо каких-то дипломов на стене висят схемы эвакуации, графики дежурств и прочие штуки. В одной части кабинета стоит массивный письменный стол с кучей разбросанных бумаг, справа - два стула, и разделены они таким же письменным столом, но только куда поменьше, и диванчик.. немного потрёпан жизнью. Рейнхард садится на стул. На столе стоит чашка с невыпитым кофе. Да, здесь запах хлорки смешан с запахом крепкого кофе. На столе лежат несколько пустых пластинок. Днепровский садится напротив Рейнхарда... Сначало просто смотря на того, слегка прищурившись. Вроде бы, нормальный же парень... — Итак, мистер Шпрее... Что вас вообще привело сюда? - в голосе заместителя слышно не особо и скрываемую претензию. Парень немного мнется, прежде чем дать ответ: — Я приехал сюда просто чтобы помогать людям. — тон его становится чрезвычайно твердым и уверенным, хотя внутри все переворачивается с ног на голову. Главное показать уверенность в своих целях. Так ведь?.. Днепровский резко улыбается. Пытается найти рукой свои очки, которые выписали из-за близорукости. Рейнхард замечает это, кладет руку на очки, дабы подсунуть их владельцу. В этот же момент и Дима наконец-то замечает свои очки. На секунду их руки переплетаются, после чего Аскольдович моментально отдергивает свою руку с очками. Быстро и строго надевает их. Пытается делать вид, что такой микрожест не доставил ему почти физическую боль. Но чужое касание было больнее ожога. Уж об ожогах он точно знает достаточно. — Рейнхард... — наконец-то задумчиво произнес психиатр. — Рейнхард ведь?... — получив в ответ одобрительный кивок, Днепровский продолжил толкать свою речь. Если сначало он и думал, как бы выразиться культурнее перед иностранцем, то в конце-концов понял, что честность в этих серых стенах дороже всего. — Если ты и пришел сюда, чтобы помогать, то тебе явно не по адресу. — украинец смотрит, как уверенность на лице брюнета меняется на какую-то немую растерянность, как тот начинает нервно перебирать пальцы и уходить от чужого взгляда. — И... Что же вы мне предлагаете делать? — тот стиснул зубы, а руки сжал в кулаки. Скорее, он чувствовал злость, а не страх. Даже если этот психиатр и давно здесь работает.. он все ровно не имеет права так обращаться к малознакомым людям!... Смотря на заметное негодование хирурга, Днепровский только сильнее убеждается в своих словах. Не по адресу... Самодовольная улыбка на лице становится только шире. — Я могу написать документы, чтобы тебя перевели куда-то в иное место. — он замолчал. Запах хлорки в воздухе стал ещё невыносимее. Рейнхард почувствовал, как давит на него этот выбор. Или же это выбор без выбора?.. — Предпочту оставаться там, куда отправили. — губы слегка задрожали, а лёгкие с болью сжались. Если в дурдоме так напряжённо только с психиатром, то что будет с невменяемыми?.. — Тебя отправили на моральную каторгу. — это просто грубое, не отшлифованное утверждение. Все так как есть. В голове у хирурга промелькнуло "И я знаю это", это предложение лучше всего описывает его желание и уверенность, но звучит не так, как можно сказать психиатру. — Так почему же вы сами сидите на этой каторге? — брюнет вопросительно приподнял бровь и облокотился на спинку стула. В ответ заметил, как Днепровский будто бы приятно удивился... И это... Действительно так и было. Дима понял, что все же человек перед ним не так уж и понятен. И все же, он не знал что ответить... Вопрос застал его врасплох. Как нож, который резко приставили к горлу. — Потому что я не могу уже по-другому. Такой ответ Вас устроит? — быстро ведь перешёл на формальности... — Я по-другому тоже не могу. Если меня послали сюда, значит... — тот нервно постукивает по столу, взвешивая каждое слово в голове. — Значит так надо. — это было самым лучшим концом предложения, который здесь можно подобрать. — А это уже формула суицида. Пауза. Напряжение витало в воздухе. Было видно, что им обоим неприятен этот разговор, но закончить его означало б сдаться. Но никто здесь не готов отступать. — Вы о чем?.. — наконец-то осмелился спросить Рейнхард. Изображая руками скобочки, Днепровский произнес ту цитату, которую слышал уже бесчисленное количество раз: — " Если жизнь жестокая, если меня ненавидят — значит, так и надо" — даже не смотря на общую сдержанность, на его лице было видно отвращение. Почти тошноту. Новый член коллектива возмутился, не понимая, как так можно... Относится к своей работе. Зачем тогда вообще становится психиатром?.. Но он пока что просто не знал настоящих причин такого поведения. — Если жизнь жестокая — разберись с ней. Легче лёгкого все спускать по тормозах, а потом жаловаться как все хуево. — карие глаза вновь злобно остановились на Шпрее. — Я предлагаю выход. Рейнхард же скрестил руки на груди: — Сначала сами хотя бы найдите выход, хорошо? — его голубые глаза сверкали ядовитым огнём. И вот, наконец-то опускает руки уже Днепровский. Не потому что не имеет больше аргументов, а потому что больше не выдерживает. Записывает что-то в блокнот, после чего обращается к Рейнхарду. Рассказывает что и к чему, как и что работает. Правда, Рейнхард замечает, что есть в нем что-то странное.. Голос какой-то нестабильный, постоянно скачет от высшего до нижнего... Жесты рук слишком щедрые и свободные. Впрочем, со временем он сможет лучше познакомится с этим человеком. Может, не такой же он неприятный, как показался сейчас