В кабинете 213

Антон стоит у двери с номером 213 и крутит в пальцах монетку, которую нашёл в кармане. Он пожалел. Но знал, что от разговора уже не уйти. Позов же его друг. Гниль внутри закипала и готовилась литься наружу, чтобы затем вернуться обратно. Мерзкая дрожь прошла по телу. Он не хотел заходить. Не хотел видеть Диму. Не хотел видеть Арсения. И не хотел видеть этот кабинет. Страх пробился сквозь чёрное болото и начал разъедать изнутри. Из этого состояния его выбило резкое касание руки на плече. Незнакомое. Тяжёлое. — Ты Антон? — голос Шастун узнал, но тот был уже не такой уставший. Тоша повернулся к Арсению. Он не заметил, что на вопрос не ответил. Арсений молчал, затем пробился сквозь неловкость: — Дмитрий предупредил, что сеанс будет с тобой. Если что, я не против. — Голос был надменный. Арс бросил на Антона взгляд и зашёл в кабинет. Шастун поморщился и зашёл следом. Арсений сел перед столом Димы. Позова ещё не было. Антон закрыл за собой дверь и сел на второй стул. Молчание окутало комнату до краёв, и, как только до ушей стал доноситься гул компьютера и звуки из коридора, оба повернулись друг к другу. — Как день? — громко и одновременно спросили они, чтобы перекрыть тишину. Антон вдруг понял, что, возможно, Арсений не самозванец и тоже не справляется с мыслями и гнилью. Арсений чуть напрягся, но решил не возвращаться к тишине. — Сколько? — спросил Попов прямо. Антон уставился на него. — Как долго ты… — Арсений не закончил фразу, но Антон сделал это за него: — Мёртв. Арсений минуту молчал. — Да. Как долго тебя нет? — Антон задумался. Он не мог ответить на этот вопрос. Началось всё с выгорания, затем он разлюбил девушку, которой готов был отдать всё, что у него есть, и даже больше. Потом его стали выводить из себя звуки жизни. Это же бессмысленные звуки. У них нет назначения. — Я не знаю. Год, два, три. Не заметил, как всё изменилось, — Антон опустил взгляд в пол. — Он не самозванец. — А я заметил. Проснулся и понял, что не хотел этого. Не хотел есть, жить, спать, ходить. Дверь открылась. В кабинет зашёл Дима и взмахнул руками, улыбаясь. — Привет! Я вижу, вы сдружились. О, нет. Они совсем не сдружились. Несмотря на то что они понимали друг друга, Антон не хотел, чтобы это переросло в болтовню, гулянки и всякую хуйню, что делают друзья. Отвратительно. Дима был другим другом. Он как спасательный круг: надо — поможет, не надо — не пристанет. На него можно положиться, а на этого? Как можно положиться на человека, который даже себе помочь не в силах? Дима сел за стол, хлопнув ладонями по деревянной поверхности. — И так. Что же вас беспокоит, я понял. Вы потеряли себя. Но я не совсем понял, что именно вы чувствуете. Расскажите подробнее, — Позов положил подбородок на руку, ожидая. Начал Арсений: — Началось с выгорания. Потом пропал аппетит, а затем желание жить, и я как будто пропал. Вот был, а вот и нету, — Арс бросил взгляд на Антона. Тот задумчиво тряс ногой и крутил кольца на пальцах, пытаясь унять волнение. Волнение. Это не пропало. Значит, всё-таки не окончательно потерялся? — Ясно… А ты, Шаст? — Дима почесал подбородок и уставился на Антона. — Выгорание, затем я перестал любить, а вскоре меня стало выводить из себя гул улиц и дома в тишине, — он говорил не всё. Не хотел. Он не мог передать то, что он чувствует. Слишком сложно рассказать об этом болоте. Дима кивнул, будто понял, задумчиво уставился в блокнот. — Но как-то вы же справляетесь? Убегаете от гула и навязчивых мыслей? — Дима действительно всерьёз задумался о том, как можно жить, будучи мёртвым. — Я пробую гулять. Ночью, когда никого нет, гулять и думать. Это помогает, но ненадолго, — гулять. Антон вспомнил, как наблюдал за Арсом с балкона. Значит, это его способ стать живым? Звучит очень по-занудному. — Сигареты и фантазия, — Антон не говорил обо всех способах вернуть жизнь. Просто не мог сказать про то, что режет себя, лишь бы почувствовать боль и живые эмоции. Это глупо. Весь остальной сеанс Антон либо молчал и думал, либо отвечал неправду, чтобы Дима не волновался зря. Сеанс закончился, и Антон поспешно вышел из кабинета, не то чтобы попрощавшись с Арсением, он даже Диме «пока» не сказал.