Волчьи трусы на троих

Экран телефона моргнул трижды, прежде чем картинка сложилась. Петр уже знал эту задержку, эти помехи, которые превращали человеческое лицо в мозаику, а потом внезапно собирали обратно, и нужно было успеть до того, как соединение оборвется. Он держал телефон на весу, не прислоняя ни к чему. Илья появился из серого шума: сначала лоб, потом глаза, потом линия скул, которая стала острее, чем была две недели назад. Петр успел заметить тени под глазами и то, как непривычно открыты уши: без обычных прядей, падающих на них волнами. Илья постригся. Не слишком коротко, но теперь их было меньше, и Петр вдруг остро осознал, что соскучился даже по тому, как Илья постоянно откидывает волосы со лба, которые упрямо лезли в глаза, и как омега, еще сонный, заправлял пряди за уши и щурился от солнца. — Привет, — голос Ильи пришел с задержкой, криво наложился на движение губ. Петр открыл рот, чтобы ответить, но с кухни уже летел Влад. — Подождите, подождите меня! Он влетел в комнату так, будто за ним гнались, и рухнул на диван, втискиваясь под бок Петру с той бесцеремонностью, которая была возможна только между ними. Его лопатка вдавилась в грудь альфы, затылок устроился в ямке у ключицы, и все это заняло меньше секунды. Влад умел занимать пространство так, будто всегда здесь был. Омега был создан для тактильной близости, для касаний для того, чтобы его держали, и Петя держал. — Все, я тут, можем начинать, — выдохнул Влад, подтягиваясь выше, чтобы попасть в кадр. Илья на экране ждал, пока они устроятся. Он никогда не торопил. У него вообще была манера смотреть так, будто время — это материал, который можно растягивать. Сейчас он смотрел на них с той легкой усмешкой, которая всегда предшествовала его редким, точным шуткам. — Устроились? — спросил он, и голос наконец синхронизировался с губами. — Да, — Влад прищурился, вглядываясь в экран. Пару секунд на осознание и его лицо начало меняться: брови поползли вверх, губы сжались, а в глазах загорелся тот самый огонек, который Петр знал как предвестник катастрофы. — О, — протянул Влад, и голос его зазвучал на полтона выше, чем обычно, — дядя Толик подстриги меня под нолик. Он пропел это с той интонацией, которая отсылала к смешному вирусившемуся видео. Этот мем про мужика в парикмахерской, который требовал машинку, — Влад притащил откуда-то из глубин своей памяти, работала она, конечно, лучшего всего именно в такие моменты. Петр вздохнул, утыкаясь подбородком в макушку Влада, но не для того, чтобы остановить, просто обозначить свое присутствие как наблюдателя, который уже знает, чем это кончится. Илья на экране не изменил лица. Только бровь дрогнула, приподнялась ровно настолько, чтобы Влад заметил. — Это не под нолик, — естественно Илья ничего не понял ни про дядю, ни про Толика, про себя ссылаясь на вечную шизу Влада, — я просто немного короче. — Я вижу-вижу, — Влад продолжал расплываться той улыбкой, которая у него появлялась, когда он чувствовал, что попал в цель. — Тебе идет. Надеюсь, чистка кармы прошла успешно. — Отвали, — беззлобно бросил Илья, и от того, как он это сказал, — у Петра внутри что-то сжалось. Потому что это было их. Это было то, что оставалось неизменным, даже когда между ними тысячи километров. — Как долетел? — Петя смотрел на него и чувствовал, что слова, которые он хотел сказать, застревают где-то между ребрами. На расстоянии любая фраза казалась либо слишком громкой, либо слишком тихой. Или ненужной. — Нормально, но устал, — Илья провел ладонью по лицу. Соревнования всегда выжигали, особенно в олимпийский сезон. Не только физически, но эмоционально тоже, хотя омега редко это показывал. Он был из тех, кто держит все внутри, выпуская только на льду. — Тренировку пропустил сегодня. Влад перестал улыбаться, его пальцы нашли руку Петра и сжали коротко и сильно, будто проверяя, что тот еще здесь. — Ты там это… — Влад запнулся, и это случалось с ним редко, только когда речь шла о чем-то по-настоящему важном, — выступи за нас всех, чтобы мы лопнули от гордости, хорошо? — Постараюсь, — ожидания давили, но та поддержка, которая шла от его парней, была лучшим топливом. Помехи усилились. Картинка распалась на пиксели, голос Ильи превратился в металлический шепот, а потом экран погас. В переписке договорились, что созвонятся еще завтра, а сегодня бесполезно надеется на нормальную связь. Влад не двигался. Он лежал на плече Петра, и альфа чувствовал, как тепло растекается по его руке, как пальцы омеги все еще сжимают его собственные. — Он справится, — сказал Влад, это не было вопросом. Петр кивнул, прижимаясь губами к его макушке, и подумал о том, как странно устроено время: когда они рядом, оно тянется медленно, наполняясь бытом, ссорами и романтикой, а когда кого-то нет, то оно сжимается в тугой комок, который можно только держать в руках и ждать, когда он развяжется.

***

Чемпионат мира они смотрели с выключенным звуком комментаторов. Петр считал, что это помогает чувствовать каждую секунду программы. Влад просто говорил, что комментаторы «достали своей тупостью». Влад сидел на полу между коленями Петра, и рука альфы лежала у него на затылке, пальцы перебирали пряди. Это было их молчаливым ритуалом: когда напряжение достигало предела, они прикасались друг к другу, возвращая себя в тело, в настоящее, в то, что можно контролировать. Илья вышел на лед четвертым в разминке. Камера взяла крупным планом его лицо, и Петр увидел ту самую сосредоточенность, которая делала омегу неузнаваемым для посторонних и абсолютно читаемым для них. Опущенные уголки губ, легкое напряжение в челюсти, взгляд, направленный внутрь себя. — Давай, — прошептал Влад, и его голос был таким тихим, что Петр скорее почувствовал вибрацию, чем услышал. Программа началась. Илья двигался по льду так, будто лед был продолжением его тела — не сопротивлением, а союзником. Каждый выезд, каждый шаг, каждое вращение были выверены до миллиметра, но при этом не выглядели механическими. Четверной аксель — прыжок, который сделал его имя нарицательным, — он вставил ровно в середине, там, где музыка делала паузу, будто давая всем зрителям время собраться. Петр не дышал. Влад вцепился в его колено так сильно, что побелели пальцы. Илья взлетел. Три с половиной оборота в воздухе, которые казались вечностью, а потом лезвие коснулось льда. Дальше программа текла сама. Илья не ошибался, он делал все, что задумал. Когда омега замер в финальной позе, подняв лицо к софитам, в комнате повисла тишина, а потом Влад взорвался. — Да, я знал! — он вскочил, и Петя поспешил поймать его за талию, удерживая от столкновения с журнальным столиком, и они оба смеялись, глядя на экран, где медленно всплывали оценки, а Илья уже направлялся к бортику, и его грудь поднималась и опускалась в такт их смеху. Сообщение от Влада пришло первым. Илья сидел в раздевалке, все еще в костюме, и чувствовал, как пот застывает на спине, превращаясь в липкую корку. Телефон завибрировал, и он открыл чаты в инстаграме: lilwavymoves  Ты че там совсем нас без нервов оставить решил? Абсолютный пиздец ТЫ СУМАШЕДШИЙ Я тобой горжусь 18:15 Илья улыбнулся. Влад всегда писал так, будто слова вылетали быстрее, чем он успевал их обдумывать. В этом было что-то трогательное, то, что Илья замечал только в их переписке, в жизни Влад умел быть и серьезным, и насмешливым, а в сообщениях всегда был немного неловким, иногда слишком громким. Следом пришло от Пети. petr_og  Это была лучший твой прокат. Я очень рад, что у тебя получилось именно сегодня. 18:16 Илья прочитал дважды. Потом медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение последних недель стекает с плеч, как разжимается что-то внутри, что держало его все это с самого дня олимпиады. Сообщение Петра было как его руки твердые, спокойные и изящные. В нем не было лишних слов, но каждое слово было на месте. Илья нажал на кнопку видеозвонка, и экран засветился голубым ожиданием.

***

В аэропорту они пытались слиться с толпой, желая остаться незамеченными. Петр стоял у стены, делая вид, что читает новости в телефоне. Влад крутил наушник, якобы выбирая музыку. Но оба смотрели на табло прилетов каждые тридцать секунд, и их феромоны сгущались так, что даже случайные прохожие оборачивались. — Не пались, — шикнул Влад, когда Петр в очередной раз вытянул шею. — Я нормально стою, — ответил альфа, не поднимая глаз от телефона. — У тебя плечи напряжены, расслабься. Петр хотел ответить, но в этот момент из зоны прилета вышла первая волна пассажиров, и все, что он собирался сказать, вылетело из головы. Они увидели Илью одновременно. Он шел с опущенной головой, капюшон натянут, и только походка чуть раскачивающаяся и небрежная выдавала его. В одной руке лягушка-подушка, во второй ручка от чемодана, который катится рядом, а на спине рюкзак, закинут на одно плечо. Он не смотрел по сторонам, и это было правильно: в Пулково всегда были люди с камерами, и, если бы кто-то узнал чемпиона мира, они бы не выбрались отсюда до утра. Петр сделал шаг навстречу, но не успел, перед ним выросла девушка. Маленького роста, с темной карешкой и пухлыми губами, она смотрела на него с таким восхищенным выражением лица, будто он был не человеком, а выигрышной лотереей на миллион долларов. — Простите, вы Петр Гуменник? Можно с вами сфотографироваться? — Да, конечно, — прозвучало механически, потому что все его чувства были направлены на Илью, который уже подошел к Владу. Девушка придвинулась вплотную, и ее запах цветочный и приторный, ощущался сейчас как флакон духов, разбитый в вагоне метро, он осел на его плече, смешиваясь с его собственным. Она улыбалась, делая селфи, и ее пальцы на секунду коснулись его руки. — Я совсем недавно за вами смотрю, — щебетала она, — вы такой изящный и так красиво катаетесь… очаровалась вами с самых первых минут! Петр кивал, улыбался, говорил «спасибо», а краем глаза видел, как Влад и Илья остановились в двух шагах. Их руки одинаково были скрещены на груди, и смотрели на него с проницающим недовольством. Сейчас это было похоже на немой суд. Девушка наконец ушла, растворившись в толпе. Петр выдохнул, подошел к омегам, и они одновременно закатили глаза. Влад с преувеличенным страданием, Илья с легким прищуром, который делал его похожим на кота, которому наступили на хвост. На парковке, в полутьме можно наконец было снять с себя все подобие маскировки. Илья стоял у багажника, и Влад, не выдержав, шагнул к нему, взъерошил короткие волосы обеими руками, делая это с той неуклюжей нежностью, которая была ему присущей. — Ты такой обшарпыш, — выдал Влад, щурясь от собственной улыбки. — Эх, кто же тебя так облысил. Илья нахмурился: — Кто? Ты опять на ходу слова выдумываешь? Позади них Петр тяжело вздохнул — тот самый, что означал «я вас люблю, но иногда мне кажется, что у вас есть тайный план, как свести меня с ума». Пока в машине прогревался двигатель, Петр решил зря времени не терять, потянулся к Илье, обнял, чувствуя под ладонями тепло тела, которое так долго было далеко. Он поцеловал омегу в нос — легонько, почти невесомо, а потом уткнулся лицом в шею, туда, где под кожей бился самый концентрированный любимый запах. Тот самый, который он вдыхал каждое утро, просыпаясь рядом, и который сейчас, после отсутствия, ударил в голову, как легкое опьянение. — Соскучился, — глухой шепот прямо в кожу, Илья мог различить только движения губ.

***

И все же сказочного времени, которое они могли провести только втроем, а еще лучше в кровати не отлипая друг от друга, их ритм жизни не предполагал даже в межсезонье. Сказка закончилась там, на парковке, когда с губ Ильи стерли соленый привкус разлуки, а в салоне смешались три запаха, снова став одним. Дальше была обычная жизнь, та самая, которую нельзя отложить даже ради чемпиона мира, вернувшегося домой. У Петра диплом, консультации у научного руководителя, правки, от которых хотелось выть. А еще тренировки, лед, интервью, подготовка к шоу, которые никто не отменял. Даже по окончании сезона занятость не становилась меньше. Илья не ждал, что они будут сидеть на месте. Он вообще не умел ждать — только действовать. Ему было интересно, он был рад стать частью этого быта, этого беспорядка, этих вечеров, когда все трое падают на кровать, не в силах больше двигаться. Петя, уже засыпая, машинально гладит его по волосам, а Влад пододвигается ближе, потому что ему холодно. Поэтому уже на следующий день их ждал компьютерный клуб, куда Петр привел их. Альфа никогда не хотел стать киберспортсменом, просто на первом курсе за вступление в этот клуб и участие в редких матчах можно было получить зачет по физкультуре, чем он и воспользовался. Только вот зачет давно в прошлом, а отказать команде сложно, даже когда твой график предполагает спортивные старты совершенно иного уровня. Вот и сейчас они спускались в полуподвальное помещение для того, чтобы альфа поучаствовал в финале турнира, в который попали две лучшие университетские команды города. Свет от мониторов выхватывал из темноты лица, и все они были одинаковыми: сосредоточенными, замкнутыми, почти неживыми. Пахло пластиком, нагретой электроникой и чужими феромонами в основном альфами, хотя взгляд вылавливал и нескольких бет и омег среди участников и наблюдателей. — Будет один матч, — пояснил Петр, усаживаясь за свое место и надевая наушники, — думаю, что в сорок минут уложимся. Влад уже устроился на диване перед проектором, закинув ногу на ногу и уткнувшись в телефон. Илья сел рядом, положив руки на колени, и попытался понять, что происходит на экране. Проектор транслировал игру на всю стену, и там бегали маленькие фигурки и исчезали в кустах. Цифры урона всплывали над головами, умирали, возрождались. Илья смотрел, но не мог уловить логики. В шутерах, в которые чаще всего играл, он хотя бы понимал, кто в кого стреляет, а здесь все казалось замедленным и зашифрованным. Рука Влада легла ему на бедро, поглаживая и перемещаясь то выше, то ниже к колену. Это было естественное движение, Влад делал так всегда, когда они сидели рядом, даже не замечая этого. Илья откинулся на спинку, кладя голову ему на плечо, и заглянул в экран телефона. Ленту соцсетей омега просматривал с пугающей скоростью. Мемы, новости, короткие видео — все это сменяло друг друга быстрее, чем Илья успевал прочитать, а главное вникнуть в подпись. Поэтому он быстро сдался, отводя взгляд. — Скучно? — спросил Влад, не отрываясь от экрана. — Нет, — зачем соврал и сам не понял. Влад усмехнулся, но руку не убрал, продолжая гладить. Его пальцы чертили круги на внутренней стороне бедра Ильи, и это было приятно: ощущение тепла, близости, даже в этом чужом, неуютном месте. Илья перевел взгляд на зал. Все сидели с одинаковыми лицами ни радости, ни злости, ни даже напряжения. Он привык к шумным американским турнирам, где болельщики орут, вскакивают с мест, хлопают по столам. Здесь же, казалось, даже воздух был подчинен какому-то негласному закону сдержанности. Ему хотелось крикнуть, поддержать Петра, сделать хоть что-то, но он не понимал, что происходит, и его голос прозвучал бы фальшиво. На экране что-то изменилось. Персонажи сгруппировались, на полосе здоровья вспыхнула красная черта, и кто-то из игроков нажал клавиши с такой силой, что клавиатура скрипнула. Илья напрягся, пытаясь понять, хорошо это или плохо. А потом игра кончилась. Команда Петра выиграла, и им вручили кубок — громоздкий, позолоченный.

***

Этим же вечером Илья вышел из душа, на ходу вытирая волосы полотенцем, и наткнулся на Влада, который стоял в коридоре с самым довольным выражением лица, какое Илья когда-либо видел. На нем были боксеры с изображением волка серьезного, с горящими глазами, и надписью сзади «Очко под защитой». — Что это? — недоумение в глазах Ильи грозилось вырваться наружу от увиденного. — Наши обновки, — торжественно объявил Влад и сделал шаг в сторону, открывая обзор еще и на альфу, — классные, да? Петр стоял у зеркала, рассматривая себя в таких же трусах. Только на его волк был белым, и подпись гласила «Настоящий волк знает в сексе толк». Влад очень постарался, чтобы подобрать трусы по характеру. Илья переводил взгляд с одного на другого, пытаясь понять, что именно здесь должно его рассмешить, но Влад, не давая опомниться, уже подскочил к нему, сунув в руки сверток. — Держи. Мы теперь стая. Илья развернул точно такие же трусы, только с серым волком и надписью «Скорее дрочить». Он уже давно заметил странное помешательство своих парней на теме волков и странных картинок с ними на любой вкус и цвет, которые они часто использовали в общем чате, но для него непонятно было, в какой момент надо смеяться. Через полчаса они лежали в кровати втроем, и Влад, уткнувшись носом в плечо Ильи, бормотал что-то про «волчью стаю». Петр выключил свет, и в темноте Илья подумал о том, что, когда он снова уедет, эти трусы, дурацкие и смешные, будут лежать в его чемодане и греть также сильно, как и все совместные воспоминания.

***

Влад носился по актовому залу с камерой, ловко лавируя между рядами, и Петр с Ильей стояли у стены, стараясь не попадать в кадр. Мероприятие было каким-то студенческим — концерт или награждение, Илья не вник, но Влад относился к этому серьезно, хмурился, проверял настройки, шептался с организаторами. В такие моменты он становился неузнаваем: исчезала его обычная легкость, он превращался в человека, который знает, что делает, и делает это хорошо. — Он всегда такой, когда работает? — спросил Илья, провожая взглядом фигуру Влада. — Да, — Петр кивнул, — но сегодня он отвлекается больше обычного. Илья посмотрел на него вопросительно, и альфа указал голой в сторону сцены. — Он все чаще наводит камеру на нас. Илья присмотрелся. Действительно, объектив камеры, который должен был быть направлен на выступающих и зрительный зал, каждые несколько секунд смещался в их сторону. Петр взял Илью за локоть и потянул в коридор. — Не будем мешать, пусть хоть что-то снимет, — Петя взял омегу за локоть и потянул в коридор. В мужском туалете было чисто, альфа прижал Илью к стене у самой дальней кабинки, наклонился, оттягивая ворот его свитера, и омега почувствовал, как губы скользят по ключице, задерживаются на шее, там, где кожа тоньше всего. — Он нас не потеряет? — Илья запрокинул голову, чтобы дать больше доступа. — Нет, — больше слов не было, он, не отрывая губ от кожи, обдавал ее своим горячим и влажным дыханием. Петр работал губами медленно, омега чувствовал, как кровь приливает к коже, как под губами альфы образуется темное пятно, которое завтра будет краснеть под воротником. После с губ Ильи был украден еще один невесомый поцелуй, так ярко контрастирующий по ощущениям с только что оставленным засосом. Когда они вернулись в зал, Влад уже заканчивал. Он опустил камеру, и на лице его было выражение человека, который только что совершил что-то важное, но совершенно не то, что от него требовалось. — Все получилось? —Да, — слишком быстро ответил Влад, — не знаю… дома посмотрю. Уже вечером, сидя за ноутбуком, он пролистывал десятки кадров: светлая улыбка Петра, когда тот смотрел на него; профиль Ильи, так удачно играющий на свету; их переговоры, когда они наклонялись ближе друг к другу; спины, удаляющиеся в коридор. Мероприятия на этих фото было гораздо меньше, недостаточно, что считать съемку удачной. — Ну как? — спросил Петя, заглядывая через плечо. Влад закрыл ноутбук. — Нужно будет что-то придумать. — Ты справишься, — Петр не улыбнулся, но глаза его смеялись, — а то, что есть, куда пойдет? — В семейный архив, — буркнул Влад и уткнулся в сложенные на столе руки. Петр погладил его по волосам, делясь своим, иногда казалось бесконечным, внутренним спокойствием.

***

В конце недели Петр поехал к научному руководителю, перекрестившись перед выходом, надеясь, что это поможет его омегам благополучно провести пару часов без него. Илья сидел на кухне, пил чай, и не знал, чем себя занять. Влад вышел из ванной, и на нем была только одна из тех дурацких футболок с принтом, которые он коллекционировал, и Илья не сразу понял, что тот смотрит на него с улыбкой. — Лысый, лысый, дай пирожка, — пропел Влад, и это было так неожиданно, что Илья поперхнулся чаем. — Что? Илья посмотрел на свою чашку, потом на Влада, и что-то щелкнуло. Полотенце, которое висело рядом, оказалось в его руке, и он запустил им в Влада с такой силой, что тот взвизгнул и рванул в коридор. — А ну стой! — Не догонишь! Они носились по квартире, как в детстве. Илья налетал на углы, они громко хохотали, но соседям уже не привыкать. Они опять отправят Петю извиняться за шум. В какой-то момент, уже значительно измотавшись, Влад заскочил в спальню и рухнул на кровать, не в силах больше бежать. Илья навис сверху, уперевшись руками по обе стороны от его головы, и они смотрели друг на друга, оба красные, с разметавшимися волосами, сбитым дыханием. Тишина была тягучей, горячей, наполненной их запахами, которые вдруг стали ярче и острее. Илья знал это по тому, как расширились зрачки Влада, как его пальцы вцепились в простыню. — Ты намного более сексуальный, когда молчишь, — для Влада это признание послужило спусковым крючком. Он перехватил инициативу резко, одним ловким движением он меняет их положение в пространстве, подминая под себя Илью. Крепко усаживается ему на бедра, беря их в тиски своими, чтобы тот не смог дергаться. Дальше снимает с себя футболку, открывая лучший вид на свой подтянутый живот и красиво выделяющиеся косые мышцы. Ловит восхищенный взгляд и с еще большим удовольствием продолжает обнажаться. Полотенце на бедрах держится на честном слове после бега, поэтому легко улетает в сторону, кажется на пол, но это не имеет никакого значения. Илью тоже удается быстро избавить от футболки. Влад облизывает его взглядом, почти ощутимо. Глаза бегают от светлых сосков к уже бледнеющему засосу по ключицей, омега непроизвольно улыбается и ставит галочку в голове поставить такой же симметрично. Он ведет руками от самых плеч к краю домашних штанов, оглаживая, а потом тянет их вниз вместе с бельем. Приходится встать, чтобы снять их наконец и открыть себе полный доступ к этому желанному телу. Укладывает Илью на живот, приподнимая его бедра, утыкая лицом в подушку. Это движение было быстрым, почти грубым, но Илья знал эту грубость — она была не от злости, а от нетерпения, от той силы желания, которую Влад редко показывал так открыто. Обычно он был более легким, более игривым, но сейчас, в этой пустой квартире, без Петра, который всегда выступал сдерживающим центром, что-то развязалось. Пальцы Влада скользнули по позвоночнику, задержались на пояснице и надавили, заставляя прогнуться. Илья выдохнул в ткань подушки, чувствуя, как тело откликается на каждое прикосновение. Они чувствовали, что по бедрам у каждого медленно стекает смазка, но никого это не смущало. Влад касался его так, будто изучал заново, вспоминая, где какие мышцы напрягаются, где кожа тоньше, где даже легкое нажатие вызывает дрожь. Пальцы уже были везде — на ребрах, на ягодицах, на внутренней стороне бедер, туда, где кожа была самой чувствительной. Илья изгибался под его руками, и каждый раз, когда Влад нажимал, оставляя следы, он ловил себя на мысли, что хочет большего. Влад наклонился, и его губы коснулись шеи Ильи, спустились к лопаткам, прошлись по позвоночнику — медленно, с той чувственностью, которая всегда удивляла. Он умел быть нежным, когда хотел, и сейчас эта нежность была почти мучительной: слишком медленно, слишком легко, в то время как все тело требовало большего. — Ты даже не представляешь, — прошептал Влад, и его дыхание обжигало кожу, — как я хотел бы затащить тебя в раздевалку, прямо сразу после проката. Представь, если бы мы были там, на чемпионате, втроем. Илья застонал, чувствуя, как слова Влада смешиваются с его прикосновениями, как они становятся частью ощущений. Пальцы Влада скользнули ниже, нашли то место, которое заставило Илью выгнуться дугой, и он замер, давая Илье время привыкнуть. Он любил растягивать момент, доводить до границы, а потом отступать, заставляя Илью просить. Сейчас он делал то же самое: медленно, почти лениво, он вводил один палец, потом второй, и каждый его движение было размеренным, выверенным. — Влад… — выдохнул Илья, и его голос сорвался. — Что? — Влад наклонился, и его губы коснулись уха Ильи, подхватывая зубами мочку, — Скажи. — Пожалуйста. Илья закусил подушку, чувствуя, как внутри все сжимается от нетерпения. Влад улыбнулся и наконец дал то, что сейчас было необходимо им одинаково сильно. Это было то, чего Илья ждал. Не резко, а плавно, глубоко, так, чтобы он почувствовал каждое движение, каждый миллиметр. Влад не начал двигаться сразу, давая Илье время привыкнуть, и это ожидание было почти невыносимым — чувствовать его внутри, чувствовать, как он дрожит от напряжения, но не двигается. Постепенно раскачиваясь и набирая амплитуду, каждый толчок стал глубоким, размеренным, и Илья чувствовал, как его тело откликается, как мышцы живота напрягаются, как дыхание сбивается. Влад держал его за бедра, пальцы впивались в кожу, и это было приятно — эта легкая боль, которая держала в тонусе, не давая ногам разъехаться. — И ты не знаешь, — начал Влад, и его голос был прерывистым, — как я смотрел на то, как ты вытягиваешься в воздухе. Илья застонал, и этот стон был громче, чем он хотел, ритм изменился, и омега ловил его, подстраивался, чувствуя, как внутри нарастает что-то, что не удержишь. Потом в моменте, когда Влад был полностью внутри, он вдруг замер и потянулся к тумбочке, нашарил там телефон. Илье хотелось в этот момент захныкать в голос, его оборвали в шаге от пика, затем он услышал щелчок камеры и насторожился, но не обернулся — только сильнее вцепился в подушку, чувствуя, как внутри нарастает волна от вновь возобновившегося движения. — Что ты… — Петру отправлю. — Ты ебанутый, — горло Ильи уже прилично саднило от стонов. Фотография была отправлена, в кадре была только спина Ильи, с невероятным прогибом, ямочки над ягодицами и светлая растрепанная макушка, а от Влада — бедра и рука, сжимающие талию. Илья чувствовал, как Влад двигается внутри него, как его пальцы переместились ему на затылок и тянут голову назад, как его дыхание становится все более частым, но кислорода не хватает, в голове давно все под пеленой возбуждения. Он знал, что Влад близко. Но тот умел подразнить. Он замедлился, почти остановился, и Илья вновь разочарованно застонал от этого прерывания. — Не надо, — прошептал он. — Надо, — голос Влада совсем охрип, ощущаясь совсем незнакомым. — Я хочу, чтобы ты кончил первым. Он снова начал двигаться, но теперь медленнее, глубже, и каждая его движение было выверенным, направленным на то, чтобы довести Илью до грани, чтобы он чувствовал, как напряжение нарастает, как все тело становится одним сплошным нервом, как дыхание сбивается, и когда Влад наклонился, прикусив его плечо, омега под ним не выдержал. Волна накрыла его внезапно, и он закричал в подушку, чувствуя, как тело сжимается вокруг члена, как мышцы сокращаются. Владу же хватило еще нескольких фрикций, чтобы тоже закончить. Он осторожно вышел и рухнул рядом, и они смотрели в потолок, тяжело дыша. — Я беру свои слова обратно про волосы, — тон Влада был неясен, но его голос был таким же сбитым, как дыхание Ильи. — За них все еще удобно держаться. Илья слабо пнул его ногой, но не нашел сил сказать что-то. Петр прочитал сообщение через минуту после того, как оно было отправлено. Сидя в кабинете научного руководителя, он посмотрел на экран, и кровь прилила к лицу так быстро, что пришлось сделать вид, что он закашлялся. Фото для разового просмотра высветилось в чате, а через десять секунд, которые прошли как одна, изображение исчезло, но отпечаталось на внутренней стороне век клеймом. Он знал, что это за прогиб, и знал, что Влад сейчас улыбается, глядя на экран, довольный своей маленькой местью. Он собрался за три минуты, извинился перед преподавателем, сославшись на внезапную мигрень, и уже через полчаса открывал дверь квартиры. В спальне пахло так, что у него закружилась голова. Омеги лежали на кровати, переплетенные, уставшие, и Влад лениво гладил Илью по голове, водя пальцами по волосам, запутывая их и распутывая. После его появления оба парня резко взбодрились и скорее утянули к себе, так и не дав снять уличное. Альфа расположился посреди кровати, где-то в его ногах путался Илья. Петр смотрел на него, стоящего перед ним на коленях, и чувствовал, как время замедляется, как каждый звук становится громче и бьет по перепонкам. Илья был все еще возбужден — это чувствовалось по его запаху, по тому, как он дышал, по тому, как его пальцы дрожали, когда он касался пряжки ремня альфы. Пальцы Ильи скользнули по пряжке, расстегнули ремень, и звук металла показался Петру оглушительным в тишине комнаты. Он стянул джинсы, потом белье, и Петр почувствовал, как его дыхание сбивается, еще до того, как омега коснулся его. Первое прикосновение было легким, почти невесомым — губы Ильи скользнули по внутренней стороне бедра, задержались на пару секунд, и Петр почувствовал, как мурашки бегут по спине. Илья знал, как его надо заводить. Он целовал живот, обводил языком мышцы пресса, спускался все ниже, и альфа вцепился в простыню, чтобы быть в силах себя проконтролировать, а не схватить омегу за волосы, значительно ускоряя процесс. — Илья, — не грозно, скорее предупреждающе. Илья улыбнулся — Петр почувствовал это по тому, как дрогнули его губы, — и наконец взял в рот. Мир сузился. Петр слышал только звуки, которые издавал Илья: влажные, хлюпающие, прерываемые его собственным дыханием. Он чувствовал язык, обводящий головку, чувствовал, как Илья берет глубже, потом отступает из-за спазмов в горле, снова берет, и этот ритм был одновременно мучительным и невыносимо сладким. Сверху, со спины, к альфе прижался Влад. Петр не слышал, как он подобрался, только почувствовал тепло его тела, его руки, скользнувшие по груди, его губы, коснувшиеся шеи. — Он хорош, да? — прошептал, сам завороженно наблюдая за открывшейся картиной. Петр не мог ответить, его тело было разорвано между Ильей внизу и Владом сверху. Руки Влада гладили его грудь, задерживались на сосках, и каждое прикосновение отзывалось во всем теле. Он целовал его шею, покусывал мочку уха, и его запах — острый, азартный, еще не успевший остыть после их с Ильей близости — смешивался с запахом Ильи, и от этого коктейля у Петра темнело в глазах. — Иди сюда, — сказал он, щипая Влада за бедро, и тот, не сопротивляясь, перекинул ногу, устраиваясь у альфы на лице. Теперь мир стал еще теснее. Под ним рот Ильи тесный, влажный, сводящий с ума. Над ним бедра Влада, его вкус, его запах, его пальцы, вцепившиеся в спинку кровати. Петр работал языком, чувствуя, как омега дрожит, как его дыхание сбивается, как он сжимает бедрами голову альфы, чтобы не упасть. Они двигались в такт, не сговариваясь. Петр чувствовал, как Илья ускоряется, как его язык работает более настойчиво, и понял, что тот близко. Он хотел сказать что-то, предупредить, но в этот момент Влад, содрогаясь, прижался к его лицу, и альфа потерял нить, связывающую его с реальностью. Он сосредоточился на омеге, чувствуя, как тот кончает, как его тело напрягается, как мышцы сокращаются, и сам оказался на грани. Илья почувствовал это. Он постарался расслабить горло, чтобы взять глубже, и Петр, не в силах больше сдерживаться, кончил, чувствуя, как тело разрывается на части, как мир исчезает, остаются только ощущения. Он не помнил, что было дальше. Влад сполз с него, Илья поднялся с колен, и они все трое рухнули на кровать переплетенные и потные. Петр лежал посередине, как всегда, и чувствовал, как его обвивают четыре пары конечностей. Их дыхание выравнивалось медленно, и комната наполнялась тишиной — не пустой, а той, которая бывает только после, когда не нужно слов.