Звёзды кличат ярко

Они нашли эту квартиру на сорок седьмом этаже, потому что лифты, естественно, не работали, а Сизый жутко устал и… оставил их двоих здесь, буркнув «передохни́те». Он исчез в синем мареве, пока Кэс, метафорически, вытирал пот со своей чёрной чешуи. Город внизу дышал на ладан. Море, или то, что здесь называли этим словом, какого-то зеленого оттенка с нефтяными разводами, плескалось прямо в разбитые витрины первых этажей. Выше, этажах на двадцатых, ещё торчали остовы рекламных щитов с облупившимися улыбками давно мёртвых знаменитостей. А здесь, на сорок седьмом, было почти тихо. Только ветер завывал в дырах, оставленных снарядами, да где-то далеко волны разбивались об человейники и хоронили их под собой. Архана сидела на подоконнике, свесив ноги наружу. Сидела, слегка наклонившись вперёд, словно испытывая матушку-судьбу. Смотрела на ядовито-оранжевый закат, по цвету напоминающий её когда-то любимые чипсы с сыром, медленно пожиравший остатки неба. В квартире пахло сыростью, плесенью и… о Господи, кофе! Кофе, после того, как она вырвала его из когтей старухи смерти? Да он издевается! — Ты серьёзно? — спросила она, не оборачиваясь. Кэстерон устроился на единственном уцелевшем стуле, хз, то ли пластиковом или офисном, с отломанной спинкой, у балконного проёма. Стул явно был маловат для его хвоста и вообще для его размеров. Или здешиние жители были лилипутами?.. Перед учёным, на шатком ящике, стоял термос, который он каким-то чудом умудрился протащить в этот черт-знает-какой мир. Портативная горелка, добытая из недр бесчисленных карманов рюкзака, весело шипела, нагревая воду в жестяной банке. — Я всегда серьёзен, — отозвался учёный в белом, точнее сероватом халате, «но боже мой, его сиятельство, похоже, замечаний о чистоте не переживёт», взирая на процесс и чуть позёвывая. — Это вопрос выживания. Архана, фыркнув, кинула небольшой камушек в зелёную жижу. Камень упал метрах в пяти от воды, на крышу другого здания. Ветер сносил. Она неловко поправила свои чёрные волосы, пытаясь их пригладить. — Выживания? Мы только что свалили оттуда, где Сизый выкосил целый отряд местных мехов, а ты… про кофе? — Именно, — Кэстерон аккуратно налил кипяток в термос… Над разрушенным городом поплыл неожиданно мирный, домашний, фантастически неуместный за́пах. — После некотрых событий моя нервная система требует стабилизации. — Твоя нервная система требует смирительной рубашки, — Архана спрыгнула с подоконника и подошла ближе. — Дай. Он покосился на неё всеми доступными фиолетовыми глазами.Основные глаза выражали сомнение, дополнительные на макушке, — опасливое любопытство. А может быть, этот уроженец искажения просто удивлялся. — Кто-то говорил, что мой кофе «слишком сладкий»? — Я говорила. Но в данном случае готова выпить даже сей лютый пиздец, лишь бы чем-то себя отвлечь. Кэстерон вздохнул, но кружку протянул. Архана сделала глоток, скривилась, но глотнула ещё раз и вернула кружку ему. — Всё хорошо? — вдруг спросил он, вглядываясь… в её пальцы. Она сунула руки под мышки, пряча мелкие повреждения. — И вообще, нафига ты меня пытался вытащить? Я бы сама выбралась. Там портал возможно было открыть, но твой чудовищный визг… — Я не визжал, а выражал обеспокоенность повышением тона голоса. — …Визжал как пингвин, которого укусили за хвост. Он не стал спорить. Вместо этого достал из недр своего рюкзака какой-то прибор. Очень навороченный. Архана сначала подумала, что он собрался мерить радиацию или уровень искажения, но Кэстерон направил объектив вниз. — Ты… фоткаешь? — Документирую, — поправил он, настраивая фокус. — Сизый продемонстрировал уникальную эффективность поражения. Эти мехи, — он кивнул вниз, где на затопленной площади торчали из воды обгоревшие корпуса, напоминающие скелеты гигантских насекомых, — были оснащены композитной бронёй, устойчивой к плазме. А он взял и просто… прошёл сквозь них. И они умерли. Я хочу зафиксировать структурные изменения металла. — Боже, — Архана закрыла лицо руками. — Мы в городе-призраке, мир дохнет, вода зелёная, небо оранжевое, а ты фоткаешь трупы роботов для сомнительно ценной научной документации. — Для понимания природы воздействия Сизого на технику, — терпеливо пояснил Кэстерон, делая ещё один кадр. — Это может пригодиться. А город… — Он на мгновение отвлёкся от съёмки и посмотрел на горизонт. — Город обречён. Здесь уже ничего не живёт. Архана проследила за его взглядом. Где-то там, за оранжевым заревом, пряталось солнце, которому, похоже оставалось светить всего пару дней. Или часов. Ведь здешнее время текло Хард знает как… — Слушай, — она вдруг посерьёзнела, — а с чего наш босс нас отпустил? Он обычно никого не выпускает, если рядом потенциальная угроза в виде врагов. Кэстерон щёлкнул последний кадр и убрал прибор. Взял кружку, отхлебнул, задумался… И ответил, но не на её вопрос, а словно сам себе. — Видимо, этой Солнечной системе вот-вот наступит грустный конец. — Вот прямо скоро? — Сутки-двое. Больше не дам. Мир, куда их закинули, был даже не миром. Так, аванпост. Чья-то вынесенная вперёд база, утыканная мехами и сканерами. Хронос, сука космическая, раскидал свои сети по окрестным системам. Думал, наверное, что Хард сюда и не сунется. А вот так вышло, что чудо-чудное именно сюда и вычудилось… А они с Кэсом типа туристы, потому здесь и торчат. Самая бессмысленная вылазка в её жизни. Её способности, вся мощь, что могла сворачивать реальность в бараний рог, здесь абсолютно нахрен не сдались. Они были здесь… лишними. Да, так вполне можно выразиться. Враги очень далеко, слишком тупы и слишком заняты недоматериальным кальмаром-мосряжкой Сизым, который самолично закрыл и побочные, и основные задачи. И смылся к чертям межгалактячьим, талантливо увлекая за собой весь «супер-пупер сброд из альтернативно одарённых». Ё-мое, делов-то оказалось на одно щупальце Сизого, всего-то!.. Кэстерон сидел рядом с ней на стуле. Единственном уцелевшем стуле на весь вымерший город. И пил свой грёбаный кофе. Представила, как это выглядело бы в новостях: они вдвоём на фоне Армагеддона. Она, с рожей усталого пофигиста, которому откровенно плевать на то, что мир сейчас накроется медным тазом. Он, с лицом маньяка-учёного, который и здесь умудрился что-то открыть и стремится это что-то задокументировать. Идеальная пара для репортажа «Ваши тихие выходные перед концом света». И главное… Она заранее знала, чувствовала нутром, что это не просто рейд. Хард не зачищал аван пост. Он показывал во всей красе свою силу и доминантность? Мерился мощью… с Хроносом? Хотя, какая разница, каким образом эти двое мерятся силами? Така́я… Просто Великое Зло, в желании «насали́ть герою», сожрало пару планет. Пообедало… Просто Великое Добро утопило в крови десятки миров. В итоге, кто кого пародирует, а? Хард заказывал ужин… Этот мир не стратегическая цель, а так сказать, маленькая мстяшка. Мстяшка Хроноса в красивой оранжевой обёртке, в которой её сейчас и швырнут на бо́сов алтарь тупорылой войны с героями. Причём, самого босса ни капли не смущает, что двое из его команды находятся внутри этого «подарочка». Или Ему… не до того? — Кэс, — позвала она, оборачиваясь. Сзади зашуршал хвост, скрипну стул. — Да? — отозвался учёный с лёгкой, почти привычной саркастичной ноткой. — В чём дело? Она медленно повернула голову, встретилась с ним взглядом. Глаза с белыми зрачками смотрели выжидающе, дополнительные на макушке чуть прищурились, сканируя обстановку. — Ты ошибся, — сказала она спокойно. Кэстерон замер. Все его глаза разом сфокусировались на ней. — В каком смысле ошибся? Архана кивнула куда-то в сторону неба. — Планетной системе, от силы, часика два осталось… а может и пару минут. А может и меньше. Кэстерон медленно перевёл взгляд на свои приборы, потом снова на неё. На его лице не было страха. Было что-то другое. Грусть? Досада? Профессиональное разочарование? — Два часа? — повторил он. — Думал, времени будет побольше. Не успею систематизировать все данные. Архана фыркнула. Ну конечно. Конечно, ты не успеешь, ящерка моя. — Систематизируешь дома, — она отряхнула штаны. — Что-то мне не херово так подсказывает, что наши минутки пошли! Давай, собирай свои игрушки. Иначе придётся тебе наблюдать в прямом эфире, как кое-кто ужинает. Для меня эта картинка не в новинку. А вот тебе, честно, может и не зайти. Кэстерон вздохнул, но не стал спорить. Аккуратно, с почти болезненной бережностью, упаковал термос, горелку, приборы. Спрятал всё в рюкзак. Подошёл к ней. — Прямо сейчас? — Ах, тебе хочется дождаться ударной волны? — она уже чувствовала, как пространство вибрирует всё сильнее. — Мотаем отсюда, многоокий! Дай руку! И не дёргайся… Он протянул свою восьмипалую ладонь. Она сжала его ладонь одной своей ладонью, в тот же миг, как второй уже порвала реальность… Портал открылся с багровым треском… Домой! — Прыгаем, — скомандовала она и шагнула первой, дёрнув его за собой. Проём захлопнулся за их спинами ровно в тот момент, когда здешнее небо стало словно сползать с небосвода… Архана была абсолютно, на все сто уверена, что Хард не постесняется сожрать эту планету… вместе с ними. Для него это как для человека проглотить таблетку, не заметив на ней пылинку. Запьёт… этой зелёной морской жижей и даже ничего странного не почувствует. Хорошо, что она умеет открывать порталы. Прекрасно, что Искажение им не страшно. Замечательно, что она уже тогда, сидя на том подоконнике, кожей чувствовала, как пространство начинает сминаться, сжимаясь, готовясь к последнему рывку. Это Хард приближал свои челюсти… И если уж выбирать между тем, чтобы стать частью шведского стола для «злодеев» или рвануть напрямую домой, к странному, но хотя бы своему (у)божеству… то выбор очевиден.

***

Она развалилась на своём диване, поджав ноги и уронив голову на спинку. Не спала, а вынужденно отдыхала из-за потери энергии… следя за тем, как Кэстерон, сменивший запачканный халат на чистый, устроился за своим столом. Он действовал с той самой методичностью, которая бесила её с первых дней знакомства. Но она ведь чело… транзитор, ко всему приспосабливающееся существо… Вместо того чтобы воткнуться взглядом в мониторы, учёный достал устройство, вынул… Ээ-э. флешку? И после… После Архана стала неконтролируемо прова́ливаться в сон… Невнятно возвратившись в эту реальность, она услышала… жужжание. С тихим шорохом устройство выплюнуло первый снимок. Кэстерон взял его кончиками восьми пальцев, поднёс к основным глазам, потом — к дополнительным, словно проверяя, не исказилось ли что. На фотографии застыли смазанные кое-где фигуры, красивый пейзаж, состоящий из зелёной воды и оранжевого неба, уже начинавшего сворачиваться в спираль. — Ты чего на экран не вывел? — лениво спросила Архана, не меняя позы. Она прикрыла глаза и зевнула. На деле, ей казалось, что ученый фиговый прагматик. Именно фиговый, ключевое. Кэстерон аккуратно положил снимок на стол, придавив краем кружки, и взялся за следующий. — Сейчас это проблема, — ответил он. Распечатал третий кадр, крупный план того места, где Сизый прошёл сквозь броню. Металл на снимке выглядел странно: не разорванным, не оплавленным, а словно бы… расслоившимся, превратившимся в… звенья фантастически гигантской чешуи, разомкнутые чьей-то, не менее мощной, невидимой рукой или вектором… Архана наблюдала, как Кэс раскладывает снимки веером. На столе рядом с кружкой их уже лежало пять или шесть. Учёный взял первый снимок снова, что-то мысленно сопоставляя. — Дай-ка, — сказала она, наконец отлепляясь от дивана. Подошла, потянулась через его плечо и взяла один из снимков, тот самый, с мехами и оранжевым небом. Рассмотрела его с непонятным выражением на лице. — Качество так себе. Что, Мейт тебе эту хреновину из мусора спаял? Кэстерон, не ожидавший её заинтересованности, на мгновение растерялся. Все его глаза синхронно моргнули, а кончик хвоста, до того расслабленно лежавший на полу, чуть приподнялся. — Технические ограничения, — начал он, но тут же осёкся, заметив, что она не насмехается, а просто держит снимок в руке, рассматривая его с каким-то странным, почти отстранённым спокойствием. Он позволил себе короткую, едва заметную улыбку, ту самую, которая обычно появлялась, когда его научные изыскания находили неожиданное признание. — Ты… хочешь помочь? Я могу объяснить, что именно нужно сопоставить по этим данным, если тебе не сложно… — Не обольщайся, многоокий, — перебила Архана. Она положила снимок обратно на стол, но не отодвинулась, а осталась стоять рядом, опершись бедром о край столешницы. — Мне просто скучно. И если ты сейчас начнёшь читать лекцию про структурные изменения металла под воздействием нашего синего транзитора, я даже послушаю. Помогать?.. Может быть… Кэстерон, наблюдавший за ней с лёгкой иронией заметил, что транзитор решила чуток развеять свои мысли. — Хочешь, объясню, почему небо было именно такого цвета? — спросил он. — Хотя, похоже, Ва́м такое не будет интересно. Архана фыркнула, но, вместо того чтобы поддеть в обоюном недофлирте, хмыкнув, проговорила, скрестив руки на груди: — Валяй, Светило! А еще шикарнее будет, если ты пояснишь мне, зачем тащить меня в подобные захолустлые нечёрные ды́ры? Неужели хохмы ради? Кэстерон издал тихий, шипящий смешок, который означал, что он нашёл ситуацию одновременно и абсурдной, и безнадёжной. — Ради веселья? — переспросил он, — Увы, Архана, это наша работа. Трэвить по мирам и… мараться о всякое. — Он сделал паузу. Широкая ухмылка стала ещё шире. — И, должен заметить, тебе такое… по душе. Архана кивнула, признавая поражение. Её собственная ухмылка, впрочем, никуда не исчезла, лишь стала более ленивой, более опасной. — Ага, — протянула она, поправляя сползшую лямку худи. — Работа. Таскаться, мараться… Задумчиво прищурилась, глядя на него сквозь полуопущенные ресницы. — Да, кстати, тебе-то, бедолаге, каково постоянно быть под огненной пятой? Кэстерон нахмурился. Его хвост, до того мирно лежавший на полу, напрягся, кончик нервно дёрнулся. — С чего бы это? — переспросил он, и в голосе прозвучало искреннее недоумение. Архана закатила глаза так выразительно, что столь театральный жест могли бы оценить даже самые придирчивые режиссёры. — С чего бы? — передразнила она. — Ой, да ладно тебе! Скажи, только честно, с какого пульсара из всего нашего зоосада именно тебе больше всех… прилетает? Кэстерон молчал. Его многочисленные глаза смотрели на неё в недоумении. Архана выдержала паузу, давая ему возможность возразить, но, дождавшись лишь тишины, тяжело вздохнула. Так, словно сама устала от собственных откровений. — Да всё просто, учёный, — сказала она, и голос её стал тише, но от этого не менее едким. — Ты притягиваешь всякую хрень. Вот скажи, кто в пылу сражения вечно попадает первым под удар? Правильно, Кэс. Без боевой подготовки, без защиты… ты же несравненно безобиднее, чем кто-либо из нас… А всё равно лезешь. Замолчала, глядя на него в упор. В золотых глазах плескалось что-то непередаваемо сложное. Не только привычная насмешка, но и та самая усталая, выстраданная злость, которую Архана так часто прятала. — И вообще, — добавила она почти небрежно, отводя взгляд, — между прочим, не ты мне помогал, а я тебе. По сути, это ты должен был заныкаться. Кэс закатил свои глаза, и выжидающе продолжил молчать. — Спрятаться, Кэс. А не ломиться вперёд, дабы получить все пиздюли на себя… Она перевела дыхание. Голос снова стал спокойным, почти ленивым. — Ведь всё равно потом вдвоём выгребать приходится. Хотя, по факту, всё-таки ты, вроде как, «в беде»… — На этот раз её усмешке было всё: и привычная язвительность, и неожиданная горечь, — почему-то ты чаще выступаешь в качестве спасаемого… а не спасателя. …Кэстерон сел в свое кресло оператора, взял в руки следующий снимок. Поднёс его к основным глазам, потом к дополнительным, словно выискивая что-то в полустёртых деталях снова… Вместо того чтобы начать объяснять, он замер. Хвост его, до того спокойно лежавший на полу, чуть приподнялся и застыл напряжённой дугой. — Знаешь, — произнёс он медленно, откладывая снимок в сторону, — это интересный вопрос. Почему именно я чаще всего оказываюсь в эпицентре… — он сделал паузу, подбирая слово, — внимания? Архана, уже успевшая устроиться на диване в своей привычной позе «полулежа-полуспя», приоткрыла один глаз. — И какой же гениальный ответ ты собрался мне выдать? — саркастично поинтересовалась она. Кэстерон развернулся в кресле. Все его многочисленные глаза сфокусировались на ней с непривычной серьёзностью. — Два варианта, — сказал он, загибая пальцы. — И оба, как ни странно, связаны между собой. Во-первых… — он поднял указательный палец на себя, — я выгляжу более опасным. Архана скосила взгляд. В золотых глазах вновь мелькнуло что-то, похожее на ухмылку, но она промолчала, давая ему договорить. — Во-вторых, — продолжил Кэстерон, — чаще всего герои, или кто там на нас охотится, пытаются устранить того, кого считают сильнейшим. И, судя по всему, я считываюсь как… — он запнулся, подбирая слово, — как основная угроза. А ты — как… безобидное дополнение. Архана приподнялась на локте. Её лицо, ещё минуту назад расслабленное, теперь застыло в выражении, которое Кэстерон уже научился распознавать, смесь раздражения, изумления и того самого едкого огонька, который предвещал не самый приятный для собеседника пламенный ответ. — Тупо, — отрезала она. В этом кратком слове уместилось всё её презрение к таковой логике. — Это овердохрена тупо, Кэс. То, что я выгляжу как человек, — она ткнула себя кулаком в грудь, — заслуга мимикрии, а не отсутствия силы. И герои, какими бы они ни были, не настолько идиоты, чтобы рассматривать единственно внешность, оценивая риски и угрозы. Она села, поджав ноги… Посмотрела в упор — та самая Архана, которая могла спалить всё в его лабораторию одним щелчком пальцев, при этом не моргнув глазом. — Ты что же, хочешь сказать, что все эти… — она неопределённо повела рукой, — стражи порядка, защитники миров, борцы за справедливость — в тебе видят опасность, а во мне — нет? Серьёзно? Кэстерон не ответил сразу. — Ты права, — наконец произнёл он, и в голосе его прозвучала мягкость. — И в этом… тоже есть ирония. Архана фыркнула. — Ну вот, дошло наконец, — бросила она, откидываясь обратно на диван. Замолчала, глядя в потолок. Кэстерон тоже молчал. Он задумчиво повёл хвостом по полу, собирая песчинки в замысловатый узор. Его дополнительные глаза на макушке прищурились, словно он сам только сейчас начал додумывать эту мысль до конца. — Есть ещё один момент, — произнёс он негромко. — Ты кажешься слабой не только из-за мимикрии. В большинстве миров, откуда родом эти… герои, — он поморщился, словно слово было кислым на вкус, — женщин воспринимают иначе. Как менее опасных. Как тех, кого нужно защищать. Архана, уже почти успевшая погрузиться в своё обычное состояние ленивой полудрёмы, вдруг издала звук. Глумливый тихий смешок. — Сто-о-оп, Кэс! Ты хочешь сказать… — Она уставилась на него с выражением, в котором смешались искреннее веселье и праведный гнев. — Ты хочешь сказать, что проблема не в том, что я выгляжу как человек? Проблема в том, что я — женщина?! Она снова зашлась смехом, на этот раз более сиплым, почти истеричным. — О, Арья… — Она, отдышавшись, покачала головой. — Это же в разы тупее! Какая, на хрен, разница, в какой ты туше, если ты можешь разорвать реальность голыми руками?.. Конечностями?.. Крыльями, в конце концов?!.. Кэстерон молчал, ожидая, когда она успокоится, но в уголках его губ уже начинала подрагивать ответная усмешка. — Так, — Архана резко подалась вперёд, её жёлтые глаза загорелись знакомым опасным блеском: — А что тогда? Надеть на тебя юбку? И вуаля — ты станешь менее устрашающим? Герои будут смотреть на тебя и думать: «Ой да, это же просто слабая баба, чего её бояться»? — Хлопнула себя по колену. — Гениальный план, Кэс! Хочешь, я разведаю у Геммы, откуда она берёт свои прикиды? Она снова зашлась гомерическим хохотом… …Укоризненно покачала головой. Их логика — невообразимо, нейтрино- беспросветный тупизм! — Это часть… гендерной социализации, — произнёс он, и в голосе его слышалась усталая, философская нотка. — Присущей, увы, не самым развитым мирам. Тем, где женщина воспринимается скорее как… — он запнулся, подбирая слово, — как не совсем человек. Или как человек второго сорта. А потому, априори, слабее. Архана перестала смеяться. Её лицо медленно приняло серьезное, сосредоточенное выражение. Она нахмурилась так, что чёрные брови сошлись на переносице. — Подожди, — сказала она медленно, — подожди-подожди. Ты меня сейчас запутал окончательно. — Потёрла лоб, словно пытаясь разогнать туман чужих догм в своей голове. — То есть, я кажусь безобидной, потому что похожа на человека. И потому что я женщина. А ты кажешься опасным, потому что выглядишь так… ну, как ты выглядишь. И потому что ты мужик. Правильно? — Упрощённо, но… да, — осторожно согласился Кэстерон. — И, по такой логике, — Архана вдруг подняла на него взгляд, в котором не было насмешки, было что-то другое — вызов, смешанный с любопытством, — я должна воспринимать тебя как… ну, не знаю… как слабого? Как того, кого нужно защищать? Мне кажется, или всё это хрень?.. Так и есть. Полнейшая хрень и фуфло. С огромным проёбом всей этой вашей… социальной культуры. — Она слегка сжала пальцы на его плече и тут же отпустила, отступая на шаг. — Я, знаешь ли, прекрасно видела, что на самом деле всё решает. — Сила воли. И… — она замялась, подбирая слово, — ебанутость. Кэстерон, наконец, обрёл дар речи. Он поправил край халата, словно это могло вернуть ему утраченное равновесие, и произнёс с лёгкой, учительской интонацией: — Решимость. Архана посмотрела на него. Кивнула. — Да. Решимость. — усмехнулась, но усмешка вышла почти доброй. — Решимость завалит порядок. А всё остальное — так, сопутствующие обстоятельства. А теперь изволь откланяться, если чё, добуду тебе инфу из «первых рук»

***

Путешествие Арханы... по коридорам Базы противоречило логике, как впрочем и многое остальное в этом транзиторе. Она просто бродила, сама не зная, куда её несёт. Мысли после разговора с Кэсом всё ещё копошились где-то на периферии, не давая покоя, но не оформлялись в какие-то выводы... Ноги сами привели её в ту часть Базы, где стены были пронизанны этой трехклятой биомассой и воздух становился затхлым. Вот каким образом микроэклимат подземной базы, так сильно варьировался от нормальной стерильности ЛАБ и этой помойной ямы. Она остановилась, окинув взглядом переход, где синяя плесень Сизого стелилась по металлу особенно щедро, переливаясь фосфоресцирующими прожилками. — Выходи, Синий, — сказала она в пустоту. — Знаю, что здесь. Не люблю, когда за мной подглядывают из всех щелей. Воздух перед ней дрогнул, сгущаясь в знакомый мерцающий силуэт. Сизый проявился не сразу, сначала просто искажение, рябь, потом более плотная, хотя и всё ещё размытая фигура. Он стоял в паре метров, его «лицо» не имело черт, но по тому, как колыхались очертания, Архана поняла, он к ней прислушивается. — Нормально ты там сегодня отработал, — сказала она, засовывая руки в карманы худи. — Мехи эти, броня композитная… Перекосил их знатно. Как ощущения? Силуэт Сизого чуть наклонился, будто припоминая, а после в своем многолосьем ответил: — Нормально. Коротко. Безэмоционально. По-сизому. Архана кивнула, словно ожидала именно этого ответа. Помолчала, разглядывая, как его полупрозрачная форма то уплотняется, то снова расплывается, сливаясь с плесенью на стенах. И вдруг спросила, что было на уме, не меняя тона: — А ты, Сизый, ты — он или она? Вопрос повис в густом воздухе. Даже плесень на стенах, казалось, замерла, перестав переливаться. Силуэт застыл неподвижно, его очертания стали резче, чётче, словно вопрос заставил его максимально сконцентрироваться. Молчание затягивалось. Архана легонько усмехнулась, хмыкнув себе под нос. Жёлтые глаза блеснули в полутьме. — Значит, «оно»? — спросила она. Сизый ожил. Его форма снова начала плавно колыхаться, а голос зазвучал ровно, без тени обиды или раздражения, скорее с отстранённым, философским любопытством: — Смысла применять ко мне человеческие обозначения нет. Они… не релевантны. Как и к тебе. Как и к Зелану. Вы оба всего лишь притворяетесь людьми. Архана перестала улыбаться. Она отлепилась, но молча покачала головой. — И всё-таки, Синий, как ты это сделал? Ну, с бронёй? Одно из щупальцевидных образований указало куда-то в сторону стены, где синяя плесень разрасталась особенно буйно. Оно чуть шевельнулося, и на глазах у Арханы ближайший участок плесени начал менять форму. Сначала она просто замерцала, потом пустила тончайшие, почти невидимые нити, которые потянулись к ржавой балке, торчащей из стены. Нити коснулись металла, и тот, не издав ни звука, начал расслаиваться. Не плавиться, не лопаться, а именно распадаться на аккуратные, будто нарезанные, пластинки, которые тут же покрывались сизым налётом и осыпались мелкой пылью. Архана присвистнула. — Так ты, выходит, мухлюешь, — протянула она, наблюдая, как балка продолжает тихо рассыпаться. Сизый чуть наклонил свою размытую голову. — Мухлюю, — согласился он без тени смущения. — И нагло так, — добавила Архана. — Эффективно, — поправил Сизый. В его голосе впервые проскользнуло нечто, отдалённо напоминающее самодовольство. Архана фыркнула, закатила глаза, но спорить не стала. Развернулась и пошла прочь, бросив через плечо: — Ладно, мухлюй дальше, сине-плесневое чудо. Только балки тут не трогай, а то Кэс опять будет ныть про несущие конструкции. Сизый промолчал. Плесень на стене перестала расти. Ржавая балка, впрочем, уже превратилась в аккуратную кучку сизого порошка у его несуществующих ног.

***

Кэстерон застыл в кресле, забыв про кружку с остывшим кофе. Архана стояла над его столом, согнувшись в неестественной, хищной позе. Её золотые нити, тонкие, как паутина, но светящиеся внутренним, злым огнём, тянулись от кончиков пальцев к разложенным веером снимкам. Она не касалась их руками — нити скользили по глянцевой поверхности, поддевали края, переворачивали, словно выискивая что-то. Кэстерон наблюдал за этим с нарастающим, сосущим беспокойством. Она что-то искала. Что-то конкретное. — Хм… — начал он осторожно, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Может, объяснишь, что ты делаешь с моими… материалами? Она не ответила. Только одна из нитей резко дёрнулась, подцепила один из снимков, и поднесла его к её лицу. Архана вглядывалась в изображение с такой концентрацией, будто пыталась прожечь дыру в бумаге. — Архана, — повторил Кэстерон, уже громче. — Пожалуйста. — Сейчас, — бросила она сквозь зубы. Нити напряглись. Снимок затрепетал в их хватке. И прежде чем Кэстерон успел что-либо сказать или сделать, раздался резкий, хлесткий звук рвущейся бумаги. Р-р-раз! Снимок разлетелся на две аккуратные половины. Архана разорвала его с такой силой, что её собственные пальцы, сжимающие нити, побелели. — Что опять делаешь? — спросил он, и голос его, несмотря на испуг, прозвучал на удивление спокойно. Скорее, сдержанно. Архана выпрямилась. Повернулась к нему. — Сизый, — выдохнула она. — Скотина… мухлюет. — В каком смысле? — Кэстерон перевёл взгляд на обрывки снимка, потом снова на неё. — Да пошёл он со своим «эффективно»! — перебила Архана, и её голос сорвался на хриплый, злой шёпот. — Я-то думала, с хренали он так легко разделался с теми металлическими дружками. Думала, ну… Да хрен там! — Она швырнула обрывки снимка на стол. — Этот кальмар тупо аннигилирует материю! Кэстерон замер. Все его многочисленные глаза расширились. — Пожирает? — переспросил он — Нет! — Архана развела руками, и золотые нити рассеялись, оставляя в воздухе едва заметные мерцающие следы. — Не расслаивает, не дестабилизирует структуру, не меняет, что мы обычно делаем перед тем как ее использовать, нет! Уничтожает материю, несырой ее аналог, а ее саму! А когда он вот так, во время рейда, прошивает врага своим естеством, он не оставляет после себя ничего. Пустоту. Она замолчала, тяжело дыша. Кэстерон смотрел на неё, и в голове его, со скоростью света, начинали выстраиваться гипотезы, одна страшнее другой. — И это может спровоцировать… — начал он медленно. — Ебучий коллапс пространства! — закончила за него Архана. — Поэтому Хард так спешил! Поэтому он нас оттуда выдернул, даже не дав тебе толком данные собрать! Она провела рукой по лицу. — Если бы Сизый продолжал в том же духе ещё минут пять — дыра схлопнулась бы не по-детски. И мы бы оттуда… — она щёлкнула пальцами, — даже порталом бы не выскочили. Кэстерон молчал, переваривая. Его хвост медленно, очень медленно опустился на пол, словно не мог больше держать напряжение. Он опустился обратно в кресло, взял кружку, сделал глоток холодного, горького кофе. — Погоди, — сказал он наконец, и голос его обрёл привычную, аналитическую вязкость. — Ты говоришь, что Сизый… Полностью аннигилировал материю? И этот процесс может привести к… локальному нарушению целостности пространства-времени? Архана недовольно вздохнула, закатила глаза. — Проще говоря, — произнесла она, чеканя каждое слово, — Сизый устраивает локальные пробоины. Он прошивает врагов своим естеством, и это выгрызает куски реальности. А если таких пробоин много или они слишком глубокие… — Она запнулась, словно не находя нужного слова. — …То это может привести к локальному разрушению мировой мембраны, — тихо закончил за неё Кэстерон. Архана кивнула. Молча. Устало. — Вот именно, — сказала она. — И знаешь, что меня бесит больше всего? — Она посмотрела на него в упор. — То, что Хард ему за такое, судя по всему, даже не вставил. Ни слова, ни намёка, ни «в следующий раз сдерживай свою наклонность, а то мне надоест тебя вытаскивать из твоих же дыр». Она скрестила руки на груди. — Возможно, — произнёс он задумчиво, — именно поэтому он и торопился. Чтобы успеть до того, как… — Он не договорил, бросил взгляд на разорванный снимок. — Чтобы успеть, пока мы ещё были там, — закончила Архана. — И пока Сизый не прогрыз эту реальность насквозь. — Она помолчала, потом хмыкнула. — Да уж, семейка. «Папапочка» — амеба, — пожиратель миров, «сыночек» — прогрызатель дыр. И все в сборе, под одной крышей.