Ловушка для рыжего

Ему совсем не нравилось, как она на него смотрела. Кому понравится вообще, когда тебе взглядом вскрывают затылок? Или же ему это всё-таки нравилось?  Да просто не может же быть, что… Уизли отчаянно надеялся, что его рыжая голова не сошла с ума по весне и, самое главное, он не навоображал лишнего себе. Потому что такие девочки, как она, не смотрят обычно на веснушчатых оборванцев. Потому что не пристало горделивой слизеринке смотреть на гриффиндорца так пытливо и пристально. Потому что это, Мерлин её побери, очень и очень неприлично! Неприлично, потому что девочки на мальчиков никогда так не смотрят просто так. И дело тут вовсе не в факультетах.  «Пожалуйста, хоть бы не не показалось, что ли…» Вот и сегодня в обычной утренней уверенной хрипотце Рона пролегло заикающееся волнение —  за завтраком он обычно ведь болтал много и уверенно, не успевая прожевать сосиску, а сейчас подозрительно притих. И маковые пятна румянца расплылись на его бледном лице, и уши огненно-красным вспыхнули. Совсем как цвета Гриффиндора. И причина была до смешного простой: с соседнего стола сквознячок лёгкий принёс с собой её взгляд. Он нежно скользнул по линии кадыка, веснушки заметные пересчитал и горбинки на носу невесомо коснулся. Рон Уизли под взглядом этой девушки становился спичкой в лихорадке — пылал, чёрт его подери, всей кожей. Никто этого не замечал, никто этого не понимал: Гарри вечно увлечён своими проблемами, Гермиона вся в учёбе зарыта, Невилл в постоянстве своей растерянности проживет свои дни — никому не было дело до метаморфоз Уизли. Сражаться ему с драконом в его груди теперь самостоятельно… Никто не замечал, хотя знаков было много: Рон мог споткнуться на ровном месте, и волосы вихрастые он теперь свои причёсывал бережно набок, и в опрятность очевидную пытался. Да, мантия старовата, но ему было под силу хотя бы не посадить чернильные кляксы на рукавах рубашки. Никто не замечал, а вот первопричина его изменений определённо всё подмечала. Подмечала и молчала себе в тряпочку, продолжая атаковать Рональда глазами. Посмотрит пристально, чуть ли не излапает глазами, а потом отвернётся. Будто и не делала ничего.  И что эта слизеринка себе вообще позволяет? Невообразимое нахальство. Разве так можно?  Разве можно вот так вот запросто взглядом при каждом удобном случае прожигать? Взгляд этой кареглазой колдуньи, по лисьи раскосый, кололся под воротником рубашки, что обычно была навыпуск, а теперь тщательно заправлялась в брюки.  Присутствие её взмахом волшебной палочки взъерошить могло разом табун светлых мурашек под старенькой мантией и утихомирить буйство возмущения рыжей головы.  Не мигая она смотрела на него в Большом Зале, на занятиях, а после поджимала губы в ухмылке и уводила взгляд за окно. Только тогда Уизли и мог вдохнуть полной грудью. Постыдно было в этом себе сознаваться, но тело не умело лгать: сладко-сладко щемило при виде неё у Рона в солнечном сплетении, так чувствителен физически был их зрительный контакт. Странное ощущение, оно ужом скользило по юношескому телу, узлом могло повязаться до конца занятий под рёбрами, в кончиках пальцев поселиться нервной дрожью. И отпускало оно только под завалами домашних заданий и после выматывающей тренировки по квиддичу под грозными окриками Вуда. Селина Пексли. Рон смаковал это имя про себя, как запретное заклинание. На языке катал имя это, каждую букву прокусывая. И непреложным обетом легла на широкие плечи привычка перебирать перед сном в памяти их встречи глазами.  О, а ведь она была очень красивой… За столом Слизерина её фигура выделялась среди тяжелых мантий неестественно белой, почти алебастровой кожей. Короткая челка открывала её лицо, делая взгляд пронзительнее. Будто на лице её кроме глаз бездонных ничего не было.  И ушки! Как красиво она за них закладывала короткие свои пряди. Замечательные ушки, чуть вытянутые — совсем как у эльфа, подумал Рон, и тут же одернул себя. Ему не стоило замечать такие мелочи. Не стоило даже смотреть на её строго поджатые в бантик аккуратные губы.  Не стоило, но а что делать, если он всё равно это делает? Он, конечно, не мог себе даже позволить пялиться в ответ с таким рвением и откровением. Да даже подумать стыдно, чтобы он на неё вот так… Мама ему тогда сказала бы, что после такого взгляда Рон просто обязан будет жениться на ней. Только вот разве такие, как она, за рыжих вроде него выходят замуж?  Хрупкой она не была, но боязно было дышать в её сторону даже — вдруг её кукольный фарфор посыпется, если Рон не так выдохнет? Маленькой она в росте тоже не была, беззащитно снизу вверх не посмотрела бы, нет. Только в глаза прямо и с достоинством. Под мантией её прятались изгибы, ткань иногда огибала округлости и… Рон закрыл лицо ладонями, прервав мысль, что уводила не туда — Мерлинова борода, как же постыдно осознание, что он рассматривал её девичьи прелести! Пеплом посыпался рассудок, и впору уже было  узнать, не мерещится ли ему это всё.  В ход пошло всё. На Прорицаниях Рон ёрзал на стуле, усердно вглядываясь в кофейную гущу — а вдруг ему на дне чашки напророчат большую любовь? Но Гермиона видела только его академические промахи, Трелони вообще ересь несла про рыцарство и про столкновение с противоположностями, а Гарри просто видел чашку. Серую чашку с трещиной, что змеилась поверх рыжих крапинок. ~~~~ — Не волнуйся, Рональд. Я знаю, что тебя тревожит. Я тоже это вижу. Акварельно бледная Полумна нарисовалась у оконного полотна. Её редискосерёжки красиво так путались в светлости её прядей, а ветер пальцами невидимыми растерзал в лохматость локоны лёгкие. Не от мира сего, Полоумная, она вдруг стала Рональду единственной надеждой на то, что он не выдумал себе чужое внимание. Но в лоб вопросом, выдавая себя наперёд, Рон не стал кидаться. — О чём ты вообще? — буркнул, задержав дыхание. Селина как раз прошла мимо, почему-то вдруг изогнув бровь тёмную на Полумну. Лавгуд ковырнула носочком паркет и многозначительным, но одновременно равнодушным, почти взглядом вникуда проводила Пексли. — Иногда так тяжело не видеть то, что горит перед глазами. Тут даже очки мои не нужны.  Рон воздухом поперхнулся — казалось, что лёгкие ошпарило, что в переносицу бладжером вмазало. Отчаянно пальцами ковыряя книжный корешок, провожая взглядом тёмный затылок с каре, он дождался, пока заветный этот затылок не скроется за углом. — Я не знаю, что ей от меня надо. Может, я что-то испортил и теперь она меня ненавидит?  Голос охрип — тяжело было выдавать свой секрет, пусть и не совсем явно. — Когда не знаешь, надо спрашивать. Всё ведь очень и очень просто, Рональд. Будь смелым, это не страшно.