nostos algos.

Два. Два года армии. Два года ожидания камбэка. Невозможно сосчитать, сколько раз Юнги прокручивает в голове возможный стиль, посыл и звучание их нового альбома. Но он всегда упирается в одно: это невозможно без них. Без присутствия ещё шести участников. Семь человек — один организм. Одно сердце, бьющееся в унисон. После службы и короткого отдыха они снова вместе. Живут под одной крышей, делят быт, заново привыкают друг к другу. Внешне почти ничего не меняется: пара новых морщин, чуть уставший взгляд. Но стоит заглянуть в глаза — и становится ясно, сколько нового опыта отражается в зрачках напротив. Написать текст, подобрать бит — несложно. Сложнее другое. Каждый из них хочет показать, как сильно они выросли — и при этом не потеряли себя. Показать правду. Настоящих себя. А это всегда сложнее. Дни пролетают незаметно. Идеи сменяют друг друга, наброски треков множатся, обсуждения затягиваются до ночи. Юнги растворяется в этом процессе почти полностью: помогает, направляет, слушает, исправляет. Настолько, что всё чаще остаётся ночевать в студии. И, помогая каждому, он совсем перестаёт слышать себя. Тем временем Чимин наблюдает. Замечает, как хён всё реже поднимает взгляд. Как его движения становятся механическими. Как в тишине между ударами клавиш что-то теряется. В тот вечер он остаётся в студии последним. Собирает небольшую сумку — вода, закуски, плед. Ничего особенного. Просто… повод. Он всегда чувствует каждого из них. И успевает оказать поддержку. Когда он заходит, Юнги сидит за компьютером, чуть ссутулившись, полностью погружённый в экран. Чимин невольно улыбается. Это восхищение — привычное, почти родное. — Хён, — тихо. — М? — не отрывая взгляда. Чимин подходит ближе, наклоняется, показывает экран телефона. — Если сейчас пойдём к морю… успеем посмотреть на красивый закат. — Мы здесь уже несколько недель, — сухо. — Я его каждый день вижу. Короткий взгляд — и снова обратно в экран. Чимин молчит. Смотрит. Экран — пустой. Лист под рукой Юнги — исписан, зачёркан, почти чёрный. — Когда долго смотришь в одну точку, всё начинает расплываться, — мягко говорит он. — Даже то, что важно. Пауза. Юнги замирает. И впервые за долгое время прислушивается к себе. Пусто. — Ты ведь не отстанешь? — почти беззлобно. Чимин только кивает. Тихо. Уверенно. Юнги выдыхает. Поднимается. — Ладно. И, уже выходя: — Заботясь о других, не забывай и о себе. Лёгкое прикосновение к плечу. Короткое, но слишком тёплое, чтобы его не заметить. До берега — несколько минут. Чимин расстилает плед. Горячий песок приятно нагревает ткань. Их окружает только шум моря, глухие удары волн о берег и умиротворение. Кажется, весь мир останавливается. Есть только они, море и яркий круг солнца, медленно уходящий за горизонт. Они молчат. Слишком долго. Но это молчание — не пустое. В нём есть всё. Когда солнце почти скрывается, Чимин тихо говорит: — Знаешь… это напоминает, как мы снимали клип на Butterfly. Юнги поворачивает голову. Взгляд — мягкий, чуть рассеянный. И вдруг тихо смеётся. — Как два старых пердуна… Но ты прав. Накрывает ностальгия. Кажется, будто это было вчера, а прошло уже десять лет. Десять прекрасных лет. Та эра была особенной. Он смотрит на горизонт. Чимин улыбается с лёгкой тоской. — Красивая юность. — Но я люблю и то, какими мы были в самом начале. Немного потерянные. Немного злые. — До сих пор этот посыл мелькает в песнях, — усмехается Юнги. Их взгляды встречаются. И в этот короткий момент вспыхивает что-то знакомое. Старое. Живое. Они остаются там надолго. Говорят. Вспоминают. Иногда смеются. Иногда замолкают. И между словами всё чаще возникает то, что не произносится вслух. После этого долгого, откровенного разговора проходит несколько недель. В текстах Юнги снова появляется тот бунтарский, дерзкий дух, которым группа отличается в первые годы после дебюта. Вдвоём с Чимином они сумели встряхнуть остальных, напомнить каждому, кто они. Они — BTS. И ARMY ждут их уже четыре года, чтобы снова перевернуть мир. Чимин приносит тепло. Ту самую юность — с её страхами, надеждами и тихими признаниями самому себе. Но вместе с этим он начинает отдаляться. Чаще молчит. Чаще теряется в мыслях. Словно внутри него что-то просыпается — и он не знает, что с этим делать. Джин и Хосок пытаются поговорить с ним. Безрезультатно. И тогда они идут к Юнги. Потому что между ними всегда есть что-то особенное. То, что нельзя объяснить, но невозможно не заметить. Вечером Юнги стоит у двери. — Чимин… можно? Тихое, неразборчивое: — Угу… Он заходит. Чимин сидит на кровати с тетрадью. Смотрит сквозь лист. — Если сейчас пойдём, успеем посмотреть на закат, — говорит Юнги. Почти теми же словами. Чимин встаёт, отдёргивает штору, открывая панорамный вид на море и заходящее солнце. Свет мягко заливает комнату. — Я каждый день смотрю, — тихо. — И всё равно не могу привыкнуть. Юнги садится на пол рядом. — Мы переживаем за тебя. Пауза. — Ты где-то далеко. Не с нами. Чимин опускает взгляд на тетрадь, сжимает её пальцами. — Есть кое-что. Он садится рядом. Близко. Слишком близко, чтобы не чувствовать тепло. — Я написал песню. Пауза. — Хочу добавить её в альбом. Но… Он запинается. Юнги сразу: — Без «но». Смотрит прямо. — Это твоя песня. Тихо: — Покажи. Чимин протягивает тетрадь. Юнги читает. Долго. Очень долго. И с каждой строкой его дыхание становится глубже. — Чимин… Он поднимает взгляд. — Ты не просто вспоминаешь. Ты всё это время чувствуешь. Ты передаёшь атмосферу того времени… И будто проносишь любовь через десять лет, не теряя ни грамма. Чимин сглатывает. — Этот человек всегда рядом… Просто я привыкаю. Всё притупляется. А сейчас — словно снова десять лет назад. И жаль, что то время не вернуть. Голос становится тише: — И кажется, что уже поздно. Юнги опускает взгляд, едва заметно улыбается. — Я думаю так же. Тихий вдох. — В армии у меня было время подумать. Я даже писал… и удалял. Страшно признаться — вдруг это всё лишь иллюзия? Но чувства не меняются. Только становятся яснее. Он поднимает взгляд. — Чувства не исчезают. Тишина. И в ней — слишком многое. Чимин задерживает дыхание. — Хён… Почти шёпотом: — Я люблю тебя. С «I Need U». Мир замирает. Юнги не двигается. Только сердце — слишком громко, слишком быстро. Чимин уже хочет отвести взгляд, но не успевает. Юнги тянется к нему. Осторожно, почти неуверенно. Касается его руки. Сжимает. Смотрит в глаза. — Спасибо… Голос тихий, срывающийся. — Ты смелее меня. Пауза. — Я не могу сейчас сказать это вслух. Честно. — Но… Он чуть сильнее сжимает его пальцы. — Я чувствую то же. Этого достаточно. Чимин медленно переплетает их пальцы. И они остаются так. Рядом. В тишине, которая больше не пугает. Потому что теперь в ней — не пустота. А начало. Медленное. Осторожное. Но настоящее. И впервые за долгое время — без страха.