Suppose This Is True (Предположим, это правда)

Спа-салон представлял собой стеклянно-мраморный собор удовольствий. Тонкая музыка фортепиано разносилась по залам, смешиваясь с ароматом эвкалипта, доносящимся из скрытых вентиляционных отверстий. Улыбающийся персонал порхал вокруг них, словно элегантные призраки, предлагая охлажденные полотенца и изящные фужеры с чем-то душистым и золотистым. Их личный номер, забронированный без лишних раздумий, представлял собой утопленную шкатулку с мягкими серыми и бледно-голубыми цветами, с двуспальной кроватью, которая, казалось, могла проглотить их целиком, частным термальным бассейном, манящим паром в углу, и окнами от пола до потолка, выходящими в зеленый, укрытый от посторонних глаз внутренний двор. Мина практически растворилась в этом пространстве. Она смеялась, ступая босыми ногами по плюшевым коврам, ее платье было влажным от пара горячего бассейна. Ее волосы были закручены заколками, которые она украла из дорожного набора Мерта. — Признайся, — сказала она, повернувшись к нему лицом с ухмылкой, в которой были все зубы и лукавое предвкушение, — тебе эти места нравятся даже больше, чем мне. — Может быть, — сказал он, обнимая ее и прижимаясь к ней так, что сквозь тонкую ткань ощущалось влажное тепло ее кожи. — Но только потому, что ты выглядишь вот так, когда мы здесь. Они провели долгие, сонные часы, нежась вместе в парной воде. Мина прижалась к его груди, ее ноги плавали между его ногами, а голова откинулась назад, чтобы он мог поцеловать обнаженную линию ее горла. Ее живот мягко и тепло вздымался под его ладонями — до невозможности драгоценный. Время от времени она смещалась настолько, что ее задняя часть плотнее прижималась к нему, и он заглушал низкий звук в ее волосах. — Ты ненасытен, — прошептала она, не обвиняя, а просто забавляясь, проводя пальцами по тонким волоскам на его руке, наблюдая, как они поднимаются под ее прикосновениями. — Из-за тебя, — пробормотал он в ответ, голос был хрипловат. Вечером, после того как персонал принес ужин — тарелки с жареной рыбой и рисом с травами, светлое вино, крошечное трио десертов, — они едва осилили половину трапезы. Мина нашла его ногу под столом и медленно провела по его икре. Ее улыбка была застенчивой и дерзкой одновременно, а глаза — широкими и темными. Он потянулся к ней, и она издала тихий, нетерпеливый звук, отодвинув стул, чтобы он мог притянуть ее к себе на колени. Они вместе рухнули на огромную кровать, смех быстро перешел в низкие, прерывистые звуки. Кожа Мины была еще влажной от бассейна, с привкусом соли и чистого пара. Когда он спустил бретельки платья с ее плеч и наклонился, чтобы взять в рот ключицу, она выгнулась дугой, издав слабый беспомощный стон. Ее груди были полными и нежными от беременности, соски потемнели и стали чувствительными. Когда он взял один из них в рот, все ее тело дернулось — с губ сорвался сдавленный вздох, а руки вцепились в его волосы. — О. Боже… Мерт… Он стал посасывать сначала осторожно, потом сильнее, ощущая на языке слабый привкус молока, соленый и удивительный. Мина застонала, обхватив его бедра. Ее бедра прижались к нему, уже скользкие, и когда он опустил руку вниз, чтобы найти ее, она была вся мокрая, влага липкими капельками прилипла к его пальцам. — Посмотри на себя, — прохрипел он срывающимся голосом, снова поднося руку к ее рту. — Почувствуй, как ты хорошо готова для меня. Она покраснела, глаза закатились, и она жадно втянула его пальцы. Затем она схватила его за запястье и притянула к себе, впиваясь в его рот стонами. Когда он наконец скользнул в нее, это был медленный, отчаянный толчок, который вырвал стон у обоих. Мина прижалась к нему, впиваясь ногтями в его плечи, ее дыхание перехватывали мелкие всхлипы, пока он заполнял ее сантиметр за сантиметром. Они двигались вместе в том безудержном ритме, который знают только давние любовники, — быстро и немного неряшливо, пот и молоко увлажняли его грудь, когда он прижимался к ней. Ее ноги плотно обхватили его талию, пятки впивались в него, увлекая его невероятно глубоко. — Моя, — прорычал он ей в ухо, вцепившись зубами в мочку уха. — Вся, черт возьми, моя. — Да — твоя, Мерт, твоя… Когда она кончила, то зарылась лицом в его шею и прикусила так сильно, что остались кровоподтеки, а ее внутренние мышцы сжались вокруг него так сильно, что он тоже потерял контроль над собой, и за его веками вспыхнули звезды. Они лежали, сплетясь друг с другом, дыхание их замедлилось. Его рука лениво скользила по ее животу, потом поднялась к груди и провела по ее чувствительному бугорку, чтобы почувствовать, как она вздрагивает. Мина издала небольшой сонный смешок и отмахнулась от его руки. — Ненасытное животное, — снова выругалась она, но в этом смехе не было жара — только ласковая усталость. Мерт прижался губами к ее влажному виску, вдыхая ее запах так, словно ему никогда не будет достаточно. И где-то там, далеко под всем этим теплом и сладостью, слабый отголосок беспокойства зашептал в нем. Но он прижался к ней еще крепче. Не было ничего, что он не сделал бы, чтобы сохранить это.

***

Май наступил незаметно, почти на цыпочках, и сад расцвел еще до того, как они поняли, что время года вступило в свои права. Мерт стал чувствовать, что дни проходят в каком-то блаженном оцепенении. Близился его день рождения, и хотя он ничего не планировал, Мина решила иначе. — Это не для тебя, — поддразнила она, когда он запротестовал. — Это для меня. Я хочу суетиться вокруг тебя на глазах у всех. Позволь мне повеселиться. Она часами разговаривала по телефону с организаторами торжеств, размахивая руками, даже когда собеседник не мог ее видеть. Из соседней комнаты доносился ее голос, возмущенный, но игривый. — Говорю вам в шестой раз — мясной рулет не обсуждается. Моя свекровь живет ради него. Да, конечно, слоеное тесто тоже, но рулет — это святое. Мерт усмехнулся про себя. На полу в гостиной Афи лежал на спине, подняв лапы в знак капитуляции, и мурлыкал, пока Мерт тщательно вычесывал маленькие пушинки зимней шерсти. Зет ревниво наблюдал с дивана, поджав хвост. Тут ворвалась Мина, все еще яростно постукивая по своему планшету. Она рассеянно улыбнулась ему, глаза блестели. Даже расстроенная, она была так прекрасна, что это почти ранило. — Ты уверен, что не хочешь, чтобы я сделала это где-нибудь в другом месте, чтобы это был сюрприз? — спросила она, наверное, в десятый раз. Он покачал головой. — Мина, ты мой любимый сюрприз. Мне не нужно ничего, завернутого в бумагу. Прошла всего неделя с тех пор, как они узнали, что ребенок — мальчик. Мина вышла от врача с лентой снимков сонограммы, с расширенными глазами, наполовину смеясь, наполовину плача. — Твой сын, — прошептала она. — Наш маленький мальчик. Именно она предложила назвать его в честь отца Мерта. Эта идея пронзила его до глубины души. Он держался до тех пор, пока Мина не поцеловала его в уголок глаза и не сказала: — Он бы гордился тобой, знаешь ли. Тогда он окончательно потерял самообладание, расплакавшись у нее на плече. Когда они рассказали его матери, слезы лились двадцать минут подряд. Радостных, неистовых, неудержимых. Мина все это время держала ее за руку, светилась, ни разу не отстранившись. Теперь дом, казалось, гудел от подготовки. Мина возилась с сервировкой стола на своем планшете, прикидывая, кто из друзей сядет рядом, чтобы избежать мелких ссор. Мама пекла его любимый торт — никто не мог повторить ее нежную миндальную глазурь. Даже комната для гостей была проветрена, простыни застелены до скрипа, на тумбочке стояла маленькая вазочка с лавандой, готовая к приезду брата Мерта из Америки. Мина сама все устроила, напевая, когда разглаживала уголки подушек. Джан и Бурак приедут со своими женами, Бегум и Лейлой. Его менеджер Симге ни за что бы не пропустила это событие. Это будет одна из тех теплых, наполненных смехом встреч, когда кажется, что все в жизни сложилось как нельзя лучше. Но в последнее время его начали мучить головные боли. Не резкие, а скорее сдавливающие, неумолимые, заставляющие уголки глаз слегка подрагивать. Он не сказал об этом Мине — она бы только суетилась. Он потянулся, чтобы поймать вырвавшегося на свободу Афи, когда раздался звонок в дверь. Тон звонка испугал его больше, чем следовало бы. Сердце его странно и сильно забилось. Сквозь стекло он снова увидел соседа. Тот стоял прямо за воротами, сгорбив плечи и засунув руки в карманы куртки. В его взгляде, устремленном на Мерта, было что-то маслянистое, словно он пытался разглядеть Мину. Мерт резко выдохнул. Не ревность — просто инстинктивная настороженность, от которой у него заныла шея. Он заставил себя вежливо улыбнуться и вышел на улицу. — Привет. Чем могу помочь? Мужчина переместился, оглядывая его с ног до головы. Его рот растянулся в нечто похожее на ухмылку, но глаза не соответствовали ей. — Я приглашал тебя однажды, помнишь? На новоселье. Ты не смог прийти. Теперь я слышу, что намечается небольшая вечеринка. Его голос был низким, почти самодовольным. Мерт вздрогнул. Он даже не думал, что мужчине есть до этого дело. — Да, но сейчас там в основном семья. В близком кругу. Взгляд соседа снова скользнул мимо него. — Уверен, все будет прекрасно. Женушка неплохо выглядит. Мерт почувствовал резкий, неприятный укол. Его рука сжалась на краю двери. Но он сохранил ровный голос. — Спасибо. Мне нужно вернуться. Подготовка и все такое. Мужчина покачался на пятках, снова одарил его скользкой улыбочкой и ушел, не сказав больше ни слова. Мерт постоял еще секунду, пульс странно участился. Затем он осторожно прикрыл дверь и отправился на поиски Мины. Она сидела на диване с планшетом на коленях и делала последние заметки. Один только взгляд на нее успокаивал что-то внутри него. Он пересек комнату и поцеловал ее в волосы. — Все в порядке? — спросила она, глядя на него с тем легким доверием, которое всегда не давало ему покоя. — Все отлично, — мягко солгал он. А может, так оно и было. Может быть, ему просто нужно было поспать.

***

Гости прибывали веселой вереницей: Джан и Бурак с женами, полные рук шуршащих подарочных пакетов и коробок с выпечкой, смеющиеся над пробками; Симге с двумя бутылками дорогого вина и драматической историей о служащем авиакомпании, который пытался усадить ее рядом с клеткой с попугаями; даже его мать с розовыми от духовки щеками ворвалась в дверь, обняв Мину так крепко, что та пискнула. Дом наполнился золотистым гулом разговоров. Бокалы звенели, свечи мягко мерцали на столе, маленькие скопления людей образовывались и распадались, обмениваясь историями, взрываясь смехом, который витал в воздухе. Мина двигалась сквозь все это, как маленькое солнце, с раскрасневшимися щеками и яркими глазами. Она следила за тем, чтобы у всех было что выпить, чтобы ни одна тарелка не оставалась пустой долгое время, а ее рука часто находила руку Мерта, когда она проходила мимо. Когда кто-то похвалил торт — возвышающийся бисквит, прослоенный миндальным кремом и увенчанный засахаренными фиалками, — Мина покраснела так, словно сама его испекла. — Настоящей похвалы заслуживает мама Гюлер, — настаивала она, почти бессознательно прижимая ладонь к животу. — Хотя я планирую освоить этот рецепт еще до того, как наш сын начнет ползать. Это вызвало веселый смех и слезливую улыбку его матери, которая в третий раз за этот час вытирала глаза. Позже они вытащили Мерта в центр комнаты. Бурак произнес короткий и язвительный тост за то, что они вместе пережили все свои юношеские идиотизмы: — Никто бы не поставил на то, что мы пройдем так далеко, особенно трезвые, — и все зааплодировали. Затем за дело взялся Джан, более серьезный, с сиплым голосом. — Мне все равно, сколько критиков сейчас пишут твое имя. Ты всегда был для нас на первом месте. Нашим братом до того, как ты стал чьим-то главным мужчиной. Мерт почувствовал сдавленную боль в горле. Мина обхватила его за талию, положила голову ему на плечо, и он прижал ее к себе. Но по мере того как вечеринка продолжалась — тарелки скреблись, вилки подхватывали последние кусочки торта, негромкий шум разговоров, — что-то начало странно тянуться к краям сознания Мерта. Головная боль засела твердой полосой над бровями. Свет казался слишком резким, отблескивая от глаз так, что приходилось моргать. Однажды он взглянул на Симге, и на полсекунды показалось, что ее рот двигается не синхронно со словами. Были и другие моменты. Его брат, рассказывая забавную историю об отмененном рейсе из Нью-Йорка, закончил словами: — В общем, тогда я решил просто купить осла. Мерт рассмеялся вместе со всеми, но затем нахмурился. Купить что? Но когда он снова взглянул на брата, тот уже говорил что-то другое, с совершенно нормальным лицом. Мина подошла к нему чуть позже, обняла за талию и прошептала: — Ты — все, что я когда-либо хотела. Я никогда не отпущу тебя, ты знаешь. Это было прекрасно — душераздирающе. Но через пять минут она снова подошла к нему с другого конца комнаты и повторила это точно таким же тоном, с тем же нежным придыханием, слово в слово. Но эти моменты быстро растворились под смехом, вином, теплым прикосновением тел в гостиной. Когда они наконец разрезали торт, Мина с насмешливым видом протянула ему первый кусок. Его мать стояла в стороне, по ее лицу снова текли слезы, а руки дрожали, словно она не могла решить, хлопать ей или тянуться к нему. Грудь Мерта казалась слишком маленькой для его сердца. Он поцеловал Мину, почувствовав вкус сахара и крошечный трепет чего-то отчаянного. — Это прекрасно, — прошептал он. — Ты идеальна. — Конечно, идеальна, — поддразнила она, но в ее глазах мелькнул огонек, заставивший его крепче прижаться к ней, как будто они оба молча обещали не обращать внимания ни на что, что могло бы все испортить. Вечер был уже тихим от вина и смеха, когда Мина захлопала в ладоши. — Ну все, я больше не могу ждать. Все остальные могут дарить тебе носки, виски и крошечные механические головоломки, но я собираюсь доказать, что я — наилучшая супруга. Мерт приподнял бровь и, несмотря на это, улыбнулся. — Вот как? Она отлучилась и вернулась с огромной, элегантно обернутой коробкой, почти в половину ее роста. Бумага была глянцевой темно-зеленого цвета, перевязанная плотной золотой лентой. — С днем рождения, скандал всей моей жизни, — сказала Мина, ее глаза светились озорством. Он разорвал ее под коллективные радостные возгласы их друзей, а потом просто уставился на нее. Внутри находился сложный набор LEGO, сотни и сотни крошечных деталей, из которых должен был собраться старинный серебристый родстер, с хрупкими петельками на капоте и крошечными, работающими переключателями скоростей. — Мина… — он рассмеялся, проведя руками по коробке, почти теряя дар речи. — Это абсурд. Ты же понимаешь, что из-за этого я буду сидеть за столом неделями. — Так и задумано. Я хочу, чтобы у тебя не было забот. А еще я жду, что ты построишь его и поставишь прямо на свою тумбочку, чтобы он мог осуждать нас, пока мы спим. Его мать с нежностью хлопнула Мину по плечу, насмешливо вздохнув, и все растворились в восхищенном смехе. Но позже, после тостов и торта, когда большинство гостей разошлись по маленьким посиделкам, Мерт вытащил Мину в тихий коридор и поцеловал ее долго и медленно. — Спасибо, — прошептал он ей в губы. — За все. Ты знаешь, что тебе не нужно было этого делать — у меня и так все есть. Ты. Этот ребенок. Эта жизнь. Мина улыбнулась, немного туманно, обхватив пальцами его шею. — Я знаю. Но иногда мне все равно весело баловать тебя. Просто потому, что я могу.

***

Май пронесся над их домом, как ленивая кошка, потягивающаяся на солнце, выдавливая цветы из каждой ветки, окрашивая сад в густые ароматы. Вечеринка прошла, оставив после себя теплый осадок смеха и полупустые бокалы, которые были видны на свету, когда Мерт убирался на следующее утро. Мина все еще была на седьмом небе от счастья. Она перебирала в памяти мелкие моменты — как Бурак чуть не уронил торт, как его мама не могла перестать обнимать ее, как все охали над машинкой LEGO — словно сжимала в руках жемчужины, переворачивая их, чтобы полюбоваться со всех сторон. Даже Мерт почувствовал, что его окутывает тихое, ласковое сияние. Было так много маленьких идеальных моментов: Мина просовывает свою руку в его под столом, его мать вкладывает свое старое обручальное кольцо в ладонь Мины «на счастье», голос Джана срывается на тосте. В тот вечер они упали в постель без сил, все еще полуодетые. Мина прижалась к нему, положив его руку себе на живот, и вздохнула: — У него будет твой рот, ты знаешь. И твоя улыбка, возможно, твое нелепое чувство юмора. Мерт рассмеялся, прижавшись к ее лбу сонным поцелуем. Два вечера спустя Мина настояла на том, чтобы они пошли на премьеру в городской театр. Их друг Мерт Турак играл главную роль — мрачного солдата, которого мучает чувство вины, — и Мина не хотела пропускать этот вечер. Фойе гудело от элегантной болтовни, яркие платья задевали его рукава, люстры осыпали все золотым дождем. Мина выглядела сногсшибательно: яркие щеки, темные волосы заколоты крошечными жемчужными гребнями, которые переливались на свету, когда она смеялась. Но внутри зрительного зала что-то начало сжиматься. Примерно на середине второго акта у Мерта разболелась голова, давя на веки. Свет на сцене расплывался, двоился — на мгновение он увидел двух Мертов Тураков, каждый из которых двигался на долю секунды вперёд, а затем снова становился одним целым. Аплодисменты в конце ревели в его черепе, искажаясь, как морские волны, бьющиеся в туннеле. Он слишком сильно сжал руку Мины. Снаружи Мина просунула свою руку сквозь его руку, смеясь над тем, что критик пробормотал позади них. Затем она посмотрела на него с неожиданной нежной серьезностью. — Ты — все, что я когда-либо хотела. Я никогда не отпущу тебя, ты знаешь. Это было мило. Так мило. Но он почувствовал, как по его венам пробежал лед. Потому что это было именно то, что она прошептала на его день рождения. Те же слова, тот же игривый намек на «никогда». Он заставил себя улыбнуться, сердце болезненно стучало. — Ты уже говорила это раньше. — Разве? — она наклонила голову, потом хихикнула. — Ну, значит, вдвойне никогда не отпущу ты весь мой, навсегда. Она приподнялась на носочках, чтобы поцеловать его, и ее рот был мягким, таким знакомым, таким родным, таким необходимым. Он прижался к ней на мгновение. Вернувшись в дом, Мина прошлась по комнатам, напевая. Мерт направился в гостиную, намереваясь налить бренди, чтобы успокоить расшатанные нервы. И тут он остановился. Модель LEGO — замысловатый винтажный родстер — стояла на журнальном столике в завершенном виде. Каждая крошечная деталь идеально подогнана, блестит при свете лампы. Но он еще не прикоснулся к ней. Даже не сломал пломбы на коробке. — Мина? — позвал он, слегка повысив голос. Она появилась в дверях, сияя улыбкой. — Почему ты так смотришь на нее? Ты потратил на нее несколько часов сегодня днем. Честное слово, твоя память в последнее время… Его рот дернулся. Но слов не последовало. Она просто рассмеялась, пересеклась с ним и провела ладонями по его рукам. Ее тепло было до боли реальным. — Стресс, дорогой. Все идеально. Пойдем в постель? Он ошеломленно согласился, но направился в ванную. Он уставился на себя под ярким светом зеркала. На секунду — меньше секунды — его отражение было каким-то неправильным. Левая сторона лица обвисла, вытянув рот в жестокую кривую, слабый шрам рассекал бровь. Глаз был мутным, молочным. Он отшатнулся назад с такой силой, что плечом ударился о дверную коробку. Когда он снова посмотрел, все было нормально. Гладким. Целым. На языке появился тошнотворный привкус. Он склонился над раковиной, уперся руками в холодный фарфор, грудь тяжело вздымалась. Со мной что-то не так. С моим мозгом. Завтра я пойду к врачу. Я должен. Я не могу это потерять. Когда он забрался в постель, Мина тут же прижалась к нему, издав довольное мурлыканье. Ее кожа была теплой, а пульс — нежным под его ладонью. — У нас все идеально, — пробормотала она. Ее глаза были полузакрыты и погружены в сон. Он прижался лбом к ее лбу и прошептал в ответ: — Да. Идеально. Но внутри что-то кричало. Он долго лежал без сна после того, как ее дыхание стало глубже, глядя в темноту и чувствуя, как пот струйками стекает по рёбрам. Его рука так и тянулась к ее животу, наполовину боясь, что она снова исчезнет. Когда сон наконец пришел, он был некрепким и темным, наполненным эхом его собственного голоса, шепчущего: «Не забирай ее у меня. Не забирай у меня ничего из этого».