Suppose This Is True (Предположим, это правда)

Квартира Мины была уютным хаосом из книг и ярких пледов. Ужин был импровизированным: грибы, чеснок, лимон, зелень — все это шипело на сковороде, а Мина босиком раскачивалась под звуки старой джазовой пластинки. Мерт стоял за ней, обнимая ее за талию и прижимаясь к теплой изгибу ее шеи. — Из-за тебя я сожгу соус, — предупредила она, хихикая, когда его щетина поцарапала ей горло. — Это того стоит. Он поцеловал ее ухо, чувствуя, как она задрожала. Когда она повернулась в его объятиях, ее глаза были мягкими, но немного озорными. — Думаю, я хочу попробовать больше сегодня вечером. Если ты не будешь меня торопить. Его сердце замерло. — Все, что угодно. Все, что ты хочешь. Она потянула его к дивану, залезла ему на колени, оседлав его в своих тонких пижамных шортах и майке, которая не скрывала ее сосков. Ее руки скользнули под его рубашку, ладони прижались к его животу, скользя вверх, пока ему не пришлось поднять руки, чтобы она могла полностью снять рубашку. — Ты такой красивый, — прошептала она, прижавшись губами к его ключице. — Всегда так думала. Даже когда ты был слишком уставшим и злым, чтобы улыбаться на съемочной площадке. — А я думал, что ты — источник проблем, — прошептал он, проводя пальцем по ее подбородку. — Сладких проблем, на которые я не имел права смотреть слишком долго. Она улыбнулась ему в губы, затем намеренно сдвинула бедра, прижимаясь так, чтобы тонкий хлопок ее шорт скользил по твердой линии его члена. Они оба застонали. — Научишь меня? — прошептала она. — Я хочу прикоснуться к тебе так же, как ты касался меня. Он взял ее руку, поцеловал ее суставы, затем обхватил ею себя, показывая ей, как медленно гладить его, дразня большим пальцем чувствительную часть. Она внимательно наблюдала, кусая губу, очарованная маленькими вздохами и дрожью, которые она извлекала из него. Затем он просунул руку в ее шорты, почувствовав, что она уже влажная. Ее дыхание стало прерывистым. Когда он просунул два пальца в ее складки, ее голова упала на его плечо, и из ее груди вырвался тихий прерывистый стон. — Тебе нравится? — прохрипел он. — Да… еще, пожалуйста… Он потихоньку поглаживал ее клитор, чувствуя, как она напрягается и дрожит. Когда он опустился ниже, скользнув пальцем внутрь нее, все ее тело напряглось, и в горле застрял испуганный вздох. Он сразу же остановился. — Слишком сильно? — Нет… просто ново. Не останавливайся. Поэтому он продолжал делать это осторожно, нежно, позволяя ей качаться на его руке. Вскоре она схватилась за его плечи, тихонько скуля, бедрами совершая небольшие беспомощные движения. Когда она кончила, это было с долгим, вздыхающим стоном, и она уткнулась лицом в его шею. Она осталась сидеть на нем, тяжело дыша, ее рука все еще слабо обхватывала его. Затем она сделала несколько робких, пробных движений, удивляясь тому, как он дрожал. — Продолжай, — призвал он. — Вот так, да. Это не заняло много времени. Его голова откинулась назад, из него вырвался грубый стон, когда он излился на ее руку, запястье, живот. Мина смотрела, широко раскрыв глаза от изумления, затем наклонилась, чтобы страстно поцеловать его.

***

Премьера фильма была вихрем цветов, голосов и вспышек фотоаппаратов. Мина прижалась к руке Мерта, когда они вышли из машины на красную ковровую дорожку, а вокруг них раздавались крики и щелкали фотоаппараты. «Сюда! Мина, Мерт, посмотрите в эту сторону!» «Это официально? Вы двое вместе?» «Мерт, ты сияешь, чувак, в чем твой секрет?» Мерт смеялся, стеснительно опуская голову и поднимая руку, чтобы прикрыть глаза. Но Мина крепче сжала его руку и подняла лицо, позволяя себе быть увиденной. Яркие огни запечатлели блеск слез на ее ресницах — счастливых слез. — Ты в порядке? — прошептал он ей на ухо. Она кивнула, задыхаясь. — Мне хорошо. Я думала, что буду в ужасе, но… мне хорошо. — Держись рядом со мной. Это все, что тебе нужно делать. Они позировали вместе, рука Мины изящно лежала на груди Мерта, а его рука обнимала ее за талию. Репортеры восторгались ими, камеры щелкали без остановки. Когда Мерт быстро поцеловал ее в висок, по ряду прокатилась волна восторженных вздохов и аплодисментов. Позже, внутри кинотеатра, они оказались прижатыми друг к другу в роскошных бархатных креслах, а верхние огни приглушились до золотистого цвета. Мина прижалась к нему, ее нос коснулся его подбородка. — Ты можешь поверить, что это мы? — прошептала она. — Каждый день я все еще думаю, что это сон, — пробормотал он в ответ. Она прикусила губу, глаза ее блестели, и она прижалась к нему еще сильнее. Начались титры, но он мог думать только о том, как ее бедро прижималось к его, теплое и живое. Когда они, наконец спотыкаясь вошли в квартиру Мины той ночью, она захлопнула за ними дверь и рассмеялась — бездыханно, полудико. — Ты видел фотографов? Я думала, они перелезут через барьеры. — Я думал так и будет, — сказал Мерт, тоже смеясь. Он бросил ключи на маленький столик, а затем прижал Мину к себе. — Ты была потрясающая сегодня. Они не могли отвести от тебя глаз. Я даже чуть-чуть ревновал. Она поцеловала его, открыв рот и с нетерпением. Ее руки вцепились в его пиджак, пока он не снял его, а затем оттолкнула его на шаг назад, изучая его лицо. Ее зрачки были широко раскрыты, щеки покраснели. — Я хочу, чтобы ты остался, — прошептала она. — Я никуда не собирался. — Нет, я имею в виду… Я хочу, чтобы сегодняшний вечер был… Я хочу, чтобы это случилось сегодня. Он затаил дыхание. Его руки обхватили ее лицо, большие пальцы скользнули по ее скулам. — Ты уверена? Я могу ждать тебя вечно. — Я не хочу больше ждать. Мне кажется, что я уже ждала целую вечность, — ее голос дрожал, но улыбка оставалась твердой. — Я доверяю тебе. Мерт поцеловал ее лоб, веки, нос, а затем снова ее губы — медленно и глубоко, как будто наслаждаясь спелым фруктом. Когда они разошлись, он легко поднял ее на руки. Она испуганно вскрикнула, а затем хихикнула, обнимая его за шею. Он понес ее по узкой винтовой лестнице в ее спальню, и каждый шаг отзывался эхом в его сердце. Наверху он осторожно опустил ее на пол. Тусклый свет лампы озарял арку окна, спутанные простыни, маленькие стеклянные вазы, в которых отражались отблески звезд. Они стояли лицом к лицу у кровати, дыша неровно. Мина дрожащими пальцами потянулась к пуговицам его рубашки, сначала неуклюже. Он накрыл ее руки, успокаивая их. — Все в порядке. Не торопись. Ее смех был тихим. — Тебе легко говорить. Когда рубашка наконец сползла, она прижала ладони к его груди, восхищаясь его теплом и твердостью. Затем она опустила руки к его ремню, почувствовав там легкое дрожание — он был так же взволнован, как и она. — Моя очередь, — прошептал он. Он потянул за молнию, снимая с нее платье. Оно скользнуло к ее ногам. Под ним она носила простое черное кружево, которое почти не скрывало ее твердые соски и нервное трепетание живота. — Ты… такая красивая, что это больно, — прохрипел он. Она не ответила. Просто потянулась за спину, расстегнула лифчик и позволила ему упасть. Его дыхание заметно затруднилось. Затем она шагнула вперед, прижав свои обнаженные груди к его груди, и он тихо застонал. Они повалились на кровать, переплетая конечности. Он целовал ее шею, ключицы, останавливаясь, чтобы взять каждый сосок в рот и медленно, почти благоговейно посасывать. Она задыхалась, выгибаясь, впиваясь руками в его волосы. — Мерт… я.… я хочу… Он целовал ее все ниже, по животу, а затем остановился между ее бедрами. Когда его язык скользнул по ее гладким складкам, она вскрикнула, дернувшись бедрами. Он осторожно прижал их руками, полизывая ее долгими, неторопливыми движениями. — Боже, ты на вкус невероятная, — простонал он. Ее бедра задрожали вокруг его плеч. Когда он сосредоточился на ее клиторе, кружась и щекоча его, она застонала так громко, что прикрыла рот рукой. — Не скрывайся от меня, — прошептал он, оттягивая ее руку. — Я хочу слышать каждый звук. Это не заняло много времени. Все ее тело напряглось, дрожа как тетива лука, затем она взорвалась долгим, дрожащим стоном, вцепившись в простыни. Он поцеловал ее, возвращаясь вверх, наслаждаясь ошеломленным, сияющим выражением ее лица. Затем она потянулась к нему, направляя его, чтобы он лег на нее, инстинктивно раздвинув ноги. — Медленно, — прошептала она, все еще тяжело дыша. — Прошу. — Всегда. Он прижал головку своего члена к ее входу и замер. Ее глаза закрылись, рот расслабился от ощущений. Затем он мягко надавил и вошел в нее — сантиметр за сантиметром, чувствуя, как ее теснота сдается, а ее дыхание прерывается тихими стонами. — Ты так хорошо справляешься, — задыхаясь, прошептал он. — Так прекрасно. Когда он вошел в нее полностью, они оба замерли, прижавшись лбами друг к другу, дыша, как будто пробежали несколько километров. — Двигайся, — наконец прошептала она, голос ее был сломлен. И он так и сделал. Медленные, осторожные толчки, позволяющие ей приспособиться. Вскоре она двигалась вместе с ним, небольшие вздохи превращались в отчаянные стоны. Когда она сжалась вокруг него, снова кончая с тихим рыданием, он потерял всякий контроль, погрузившись глубоко с хриплым криком. После этого они лежали, переплетенные, мокрые от пота, сердца пытались успокоиться. Нога Мины обхватила его бедро, ее рука лениво рисовала узоры на его плече. — Я думаю, я больше никогда не хочу вставать с этой кровати, прошептала она. Он, задыхаясь рассмеялся и поцеловал ее волосы. — Тогда не вставай. Я буду держать тебя здесь вечно.

***

Дни миновали в сладком тумане. Утро означало ленивые поцелуи, Мина забиралась на него, хихикая, когда он переворачивал ее под собой, чтобы попробовать каждый сантиметр. Днем они запутывались на диване, Мина сидела на нем верхом, одетая только в одну из его старых футболок, раскачиваясь на его бедре, пока это не перерастало в большее, а ее тихие стоны эхом разносились по книжным полкам. Они долго принимали душ вместе, исследуя друг друга мыльными руками, и однажды Мина робко опустилась на колени, чтобы посмотреть, каково это — взять его в рот — сначала неловко, но потом искренне и жадно, пока Мерт не застонал, упираясь одной рукой в плитку. Ночи были бесконечными. Иногда нежными, иногда страстными, Мина научилась вращать бедрами так, чтобы он задыхался, а Мерт научился понимать каждый вздох и дрожь, которые означали, что она близка. Они спали, переплетясь, с липкой кожей, белье навсегда сброшенное на пол. Это не могло длиться вечно. Однажды вечером они смеялись — Мерт готовил, Мина сидела на столешнице и рассказывала нелепую историю о том, как ее подруга пыталась флиртовать с кондитером в кафе — когда зазвонил телефон Мины. Потом снова. И снова. Она нахмурилась, вытерла руки и взяла трубку. Ее лицо побледнело. — Мерт… — Что случилось? Она повернула экран к нему. Это был яркий и злобный заголовок новости: «Селин рассказывает: «Мерт изменял мне месяцами. Мина соблазнила его. Я была ошеломлена — она разбила нашу любовь. Ниже была фотография Селин, искусно изображающей слезы и держащей платок. Цитаты были выделены жирным шрифтом. Слова «предательство», «психическая нестабильность», «эмоциональное насилие». — Дай посмотреть, — резко сказал Мерт, выхватывая телефон. Когда он прокрутил экран, его челюсть сжалась так сильно, что раздался щелчок. — Она… она выставляет тебя дешевой авантюристкой. Говорит, что я бросил ее ради тебя посреди наших отношений. — О боже… — голос Мины дрогнул. — Это неправда. Это совсем неправда… Еще больше звонков. Сообщения, пропущенные звонки. Снаружи через окно гостиной внезапно вспыхнули вспышки фотоаппаратов. Мина вскрикнула и отступила от окна. — Они там… — Все в порядке. Я разберусь. Обещаю… Она опустилась на пол, слезы текли по ее щекам, и он опустился рядом с ней, притянув ее к себе на колени. Снаружи снова вспыхнули вспышки фотоаппаратов, голоса кричали их имена. Крошечная квартира, которая была их убежищем, казалась захваченной, оскверненной. Мерт прижался губами к ее виску. — Мы будем бороться. Вместе. Ты не одна, Мина. Никогда. Но даже когда он шептал это, страх сжимал его. Потому что он знал Селин, знал, насколько она может быть безжалостной — а война только началась.

***

Это было хуже, чем Мина могла себе представить. Заголовки были достаточно скверными — грубые фразы, размазанные по глянцевым обложкам, — но ее окончательно доконала бесконечная лента социальных сетей. Тысячи незнакомцев с хирургической жестокостью разносили ее в пух и прах: ее внешность была слишком искусственной, ее талант — подделкой, а всю ее карьеру отвергали с презрительной усмешкой. Для них она не была актрисой, даже женщиной. Она была карикатурой, обманщицей, поверхностной авантюристкой, которая пробилась в мир Мерта с помощью секса. Она не выходила из квартиры. Дни сливались друг с другом. Каждый звук становился угрозой — звонок телефона, стук в дверь, даже скрип половиц, когда Мерт шел к ней. Однажды днем он нашел ее сжавшуюся на полу в ванной. Она прижала колени к груди, ладони прижала к ушам, как будто могла заглушить шум в своей голове. Ее дыхание было коротким, прерывистым. — Мина. Он опустился на колени и взял ее лицо в ладони. Ее кожа была влажной, мокрой от слез. — Любовь, посмотри на меня. Просто посмотри на меня. Ее взгляд метался повсюду, только не на него. — Я не могу дышать. Я не могу… — Можешь. Вдохни… выдохни… вместе со мной. Сейчас, я прошу тебя. Его лоб коснулся ее лба, их дыхание смешалось, пока ее дыхание не стало в такт с его. Ее голос прервался. — Это все моя вина. Я все испортила — твое имя, твою карьеру. А моя закончилась. Они никогда меня не простят. Они никогда не забудут. — Перестань, — его тон был резким, он был в ярости от этой мысли. — Не смей так говорить. Ничего из этого не твоя вина. Я привел ее в нашу жизнь. Не смей винить себя хоть в чем-то. Ее глаза расширились, полные ужаса. — Они уже решили, кто я такая. Шлюха. Лгунья. Воровка чужих мужчин. Это все, что они когда-либо увидят. — Они ошибаются, — сказал он, но она покачала головой, как будто его вера была еще одним грузом, который она не могла нести. — Я все исправлю, — шептал он ей в волосы, хотя сам понятия не имел как все это можно было исправить.

***

Юристы и PR-команда сражались на другом поле — составляли заявления, готовили иски, предупреждали таблоиды о финансовых потерях, если те продолжат свою клеветническую кампанию. Мерт угрожал расторгнуть контракты со всеми изданиями, которые напечатают еще одну ложь. Менеджер Мерта шептала нужным людям, напоминая продюсерам об их долгах, и тянула за ниточки у журналистов, которые когда-то умоляли о доступе к нему. Но Мина знала, насколько все это было хрупким. Ее карьера не сводилась к цифрам в бухгалтерской книге или строчкам в контракте. Это был имидж — хрупкий, артистичный, а теперь и подпорченный. По ночам она просматривала старые интервью, фотосессии, клипы с красной ковровой дорожки. Она изучала свое собственное лицо, как будто оно принадлежало незнакомке: улыбающейся, уверенной в себе, сияющей. Эта девушка казалась недосягаемой. Эта девушка— та, что дрожала в тени своей квартиры — была самозванкой. Тем не менее, ситуация начала меняться. Медленно. Шепот здесь, заголовок там. Журналисты начали замечать нестыковки в истории Селин. Ее противоречия, ее нестабильные интервью, грязные детали ее прошлого, которые не соответствовали ее саможалостному сценарию. Наратив изменился — не сильно, но достаточно. Мина больше не изображалась как соблазнительница, разрушившая сладкую жизнь Мерта и Селин, а как человек, попавший в бурю, устроенную ревнивой и нестабильной бывшей. Это не было спасением. Пока нет. Но это был луч света сквозь трещины. Однажды ночью, после очередного долгого звонка от адвокатов, Мерт тяжело опустился на диван и выдохнул, что прозвучало одновременно как смех и поражение. — С ней покончено, — сказал он. — Никто больше не купится на ее историю. Мина уставилась на него. Облегчение задрожало в ее груди, но верить в это было опасно. Когда она наконец пошевелилась, это было не торжество, а отчаяние. Она переползла через диван и прижалась к нему, уткнувшись лицом в его шею, ее тело дрожало. — Я не хочу быть той, кем они меня считают, — прошептала она. — Ты не такая, — поклялся он, прижимая ее к себе. — Ты никогда такой не была. И впервые за несколько недель она позволила себе поверить, что он может быть прав.

***

Приглашение было явно формальным: родители Мины пригласили Мерта и его мать на ужин в свой дом. Не в ресторан, не на нейтральную территорию — в свой дом. Это был знак того, что семья по крайней мере желает выслушать его, даже если их доверие не будет так легко завоевать. Мерт не был уверен в их доброжелательности после всех бед что приключилось с Миной, косвенно по его вине. Когда Мина и Мерт вошли в дом, держась за руки, в нем пахло жареным ягненком и пряностями. Она выглядела сияющей, нервной, ее улыбка едва не дрожала. Он был в темном костюме, начищенных туфлях, держался осторожно. Аккуратно причесан, в меру надушен. Его мама надела лучшее платье и украшения. Вечер казался торжественным, как тихое провозглашение: мы пара, нравится вам это или нет. Отец Мины встретил их у двери с подчеркнутой вежливостью человека, который все еще решает, насколько он может принять судьбу своей дочери. Ее мать быстро обняла Мину, задержавшись немного дольше, чем обычно, затем взглянула на Мерта, как будто оценивая его по безмолвным меркам. Ее младшая сестра шла следом, закатывая глаза, но ее улыбка выдавала облегчение от того, что Мина снова смеется. Как бы не относились к нему, официальное представление вышле теплым. Стол был накрыт с особой тщательностью — хрустальные бокалы, фарфоровые тарелки, свежие цветы из сада. Мать Мерта сидела рядом с матерью Мины, ее выражение лица смягчилось, она время от времени касалась рукой запястья Мерта, успокаивая его. Он представился не как актер Мерт, не как человек из заголовков прессы, а просто как партнер Мины. Ее выбор. Ее будущее. — Я знаю, что о нас пишут, — тихо сказал он, когда разносили блюда мезе. — Я знаю, как это выглядит со стороны. Но я люблю вашу дочь и всю жизнь буду доказывать, что заслуживаю ее доверия. Наступила тишина, нарушаемая только звоном вилок о тарелки. Сестра Мины пробормотала что-то под нос, — Боже, это как в мыльной опере — и все невольно рассмеялись, и напряжение на мгновение спало. Тем не менее, взгляд отца Мины был резким. — Ты не настолько молод, — сказал он прямо. — А она — да. — Я знаю, — ответил Мерт. — И если это беспокоит вас, я принимаю это. Но, пожалуйста, знайте, что я никогда, никогда не подверг бы ее тому, что она пережила, если бы не верил в нас полностью. Я может быть и старше, но я никогда никого не любил так, как люблю ее. Мина, смущенно покраснев, сжала его руку под столом. Ее глаза блестели от слез, которые она не хотела проливать здесь, перед родителями. Ее мать заметила этот жест, то, как их руки сжимались друг друга, и ее лицо смягчилось. По крайней мере, она приняла решение дочери. Ужин продолжался — осторожный, сдержанный, с тостами и вежливыми вопросами. Двоюродный брат Мерта заполнял паузы шутками, сестра Мины дразнила его за то, что он не умеет пользоваться TikTok, и к концу вечера, хотя родители и не дали своего благословения, они позволили вечеру закончиться без горечи. Это не было триумфом, но этого было достаточно для одобрения. Позже, вернувшись в квартиру Мины, воздух был наполнен чем-то новым. Их увидели, признали, признались людям, которые были для них самыми важными. Облегчение было сильным и опьяняющим, и когда она закрыла за ними дверь, Мина повернулась к нему с улыбкой, которую он никогда раньше не видел — не неуверенной, не робкой, а решительной. — Сегодня ночью я хочу всего от тебя, — прошептала она, приблизившись, пока ее тело не прижалось к его. — Больше никаких сдерживаний. Не желаю что бы сегодня со мной осторожничали. Он поцеловал ее страстно, его руки скользнули по ее талии, спине, обнимая ее, как будто боясь, что она может исчезнуть. Ее смех превратился во вздох, когда его рот нашел ее шею, оставив след в виде синяка чуть выше ключицы. Ее одежда снималась по частям, намеренно и медленно, и когда она оказалась обнаженной, она толкнула его на кровать и залезла на него с такой уверенностью, что у него закружилась голова. Она целовала его грудь, дразня, а ее рука обхватила его с такой уверенностью, что он застонал. — Ты слишком быстро учишься, — прорычал он. — Мне повезло, что у меня такой хороший учитель, — прошептала она, прежде чем скользнуть вниз и взять его в рот. Ночь превратилась в дикую, заставляющую затаить дыхание страсть — ее новообретенная смелость встретилась с его давним сдерживанием, которое наконец-то сломалось. Она приняла его глубоко, улыбаясь, когда его бедра задрожали, и когда он перевернул ее на спину, раздвинув ее бедра, она задыхалась, произнося его имя, пока его пальцы безжалостно работали в ней. Она кончила один раз, потом еще раз, но он не останавливался, пока она не начала тянуть его за волосы и умолять его. Когда он наконец вошел в нее, это был один длинный, глубокий толчок, который заставил их обоих вскрикнуть. Они двигались вместе яростно, нетерпеливо, ее тело подталкивало его быстрее, сильнее, пока ее ногти не впились в его руки, а ее дыхание не прервалось неровными криками. — Перевернись, — прохрипел он, и она подчинилась с жадным ожиданием. Он взял ее сзади, глубже, грубее, его рука запуталась в ее волосах, а она стонала в простыни. Когда она снова разбилась под ним, сжимая его так крепко, что он едва не потерял контроль, он зарычал ей на ухо: — Ты моя. Каждая часть тебя. — Твоя, задыхаясь, прошептала она, — Навсегда.

***

После этого они лежали в объятиях друг друга, с липкими от пота телами и влажными от пота волосами. Мина играла с его пальцами, сонно улыбаясь. — Ты знаешь, моя мама в восторге от тебя, — прошептала она. — Думаешь? По ее лицу было не очень понятно. Мина хихикнула и поцеловала его в плечо. — От меня просто никто не ожидал такого, я всегда была пай девочкой, а тут раз и я заявилась со взрослым парнем и заявила что встречаюсь с ним. — Им придется привыкнуть ко мне, ты моя. Всем придется привыкнуть.

***

На утро следующего дня его телефон зазвонил. Мина расчесывала волосы на диване, поджав ноги под себя, параллельно переписываясь с сестрой. Когда он посмотрел на экран, у него сжалось сердце. Селин: Завтра я уезжаю в Газиантеп. Мне нужно все прояснить. Пожалуйста, встретимся — один раз. Потом я навсегда исчезну из твоей жизни. Мерт с трудом сглотнул. Мина сразу это заметила. — Что такое? Он показал ей. Она прочитала, затем подняла глаза, удивительно спокойная. — Может быть… может быть, это к лучшему. Встреться с ней, скажи то, что нужно сказать. Закрой эту дверь. Тогда мы будем по-настоящему свободны. Он обхватил ее лицо ладонями, поглаживая щеку большим пальцем. — Ты уверена? — Уверена, — ее глаза были твердыми, полными с трудом завоеванной грацией. — Я тоже хочу, чтобы все закончилось. Как бы ни было мы не совсем честно обошлись с ней. Я думаю, она поняла, что тоже виновата. Он кивнул, нежно поцеловал ее и ответил Селин. Снаружи безразлично шумел город. Внутри они прижались друг к другу — готовые к тому, чтобы похоронить последний призрак, который еще оставался и двигаться вперед.