Suppose This Is True (Предположим, это правда)

Мина не отстранилась. Она осталась сидеть у него на коленях, настолько близко, что он чувствовал тепло её дыхания на своих губах, а её глаза с тихим, тревожным терпением изучали его лицо. — Почему же ты ни разу за весь вечер не посмотрел на меня? — снова спросила она, уже более мягким тоном. Мерт знал, что может солгать. Он делал это и раньше — не с помощью откровенно ложных слов, а с помощью упущений, тщательно сформулированных фактов. Он мог повторить, что устал. Что с машиной случилась какая-то дрянь. Мина ему поверила бы. В этом и заключалась самая страшная часть. Но когда он посмотрел ей в глаза — глубокие, темные, невероятно спокойные — он почувствовал нечто гораздо более опасное, чем то, что его могут поймать. Он почувствовал, что может потерять ее. На этот раз ему не сойдет все с рук. У всего есть пределы. Даже у ее терпения. Даже у ее любви. Он точно знал, в чем он подвел ее. В этом и заключалась жестокая ясность ситуации. Не осталось никакой путаницы, никакой двусмысленности, за которой можно было бы спрятаться. Он совершил те же ошибки, что и всегда. Только теперь они имели последствия. До Мины он управлял своими отношениями как системой: контролировал то, что мог, игнорировал то, что не мог. Если что-то грозило развалиться, он обходил это стороной. Откладывал. Позволял этому рассыпаться само по себе. С Миной все изменилось — но не полностью. Он по-прежнему избегал. По-прежнему контролировал. Только теперь он называл это защитой. Он подстраивал правду. Откладывал правду. Искажал реальность ровно настолько, чтобы все оставалось стабильным. И все это — каждая осторожная поправка — привело его сюда. Он сидел, держа ее в объятиях, не в силах произнести ни слова. Он вспомнил — с острой, нежелательной ясностью — что когда он впервые по-настоящему выбрал Мину, когда эмоционально сделал шаг к ней, он еще не полностью расстался с Селин. Он не лгал. Но он и не был честен. И где-то в этом размытом пространстве начался ущерб. Ущерб, который коснулся Мины. Ущерб, который едва не убил ее. Его грудь сдавило. Он никогда не был наивен в отношении Мины. Никогда не говорил себе, что она умна и мудра не по годам. Ей было двадцать. Умная, интуитивная, сообразительная — но все же двадцатилетняя. У нее были черты, которые еще не сформировались, инстинкты, которые еще складывались. Если бы она была старше — если бы она была больше похожа на него — она бы раскусила его гораздо раньше. Эта мысль беспокоила его больше всего на свете. Потому что это означало, что он, в некотором роде, извлек выгоду из ее доверия. Из ее открытости. Из того, что она еще не научилась защищать себя так, как он. Их различия всегда были заметны. Он чувствовал их в мелочах — в том, как она говорила, в музыке, которую она любила, в том, как она двигалась по миру с той легкостью, которую он давно утратил. Но между этими различиями они построили нечто. Ритм. Он выбирался с ней, когда ей нужен был шум, свет, движение мира. Она оставалась с ним, когда ему нужна была тишина. Это работало. Потому что они оба так выбрали. Потому что ни один из них не пытался запереть другого в клетке. И теперь — сидя здесь — он понял, насколько хрупким на самом деле было это равновесие. Она все еще смотрела на него. Все еще ждала. Все еще давала ему шанс быть честным. А он его упускал. Его тело застыло под ней. Он чувствовал это — напряжение в плечах, то, как его дыхание не могло успокоиться. Он открыл рот. Ничего не вышло. Снова закрыл его. Ее выражение лица почти не изменилось. Но что-то в ее взгляде обострилось — не подозрение, пока нет, а осознание. Мина не давила на него. Именно это делало ситуацию невыносимой. Она давала ему пространство. Доверяя ему, что он сам выберет правильный путь. Его взгляд на мгновение опустился на ее губы — мягкие, знакомые, опасно близкие. И вместо того, чтобы заговорить — вместо того, чтобы сделать единственное, что имело значение — он сделал то, что выбрало его тело, а не разум. Он поцеловал ее. Это не было отчаянным. Не грубым. Но это было внезапно — сдвиг, перенаправление, попытка растворить момент, а не встретиться с ним лицом к лицу. Он наклонился вперед, мягко направляя ее обратно на диван. Мина позволила ему. Но только на секунду. Ее рука поднялась между ними — не отталкивая его, не резко — просто достаточно твердо, чтобы остановить движение, прежде чем оно пошло дальше. — Мерт, милый. Его имя, тихое. Уверенное. Не сердитое. Хуже — ясное. Теперь она пристально посмотрела на него, вникая, больше не позволяя ему скрываться за жестами. — Ты снова это делаешь, — сказала она. Он замер. — Делаю что? — Все что угодно, — тихо ответила она, — вместо того, чтобы просто сказать мне, что не так. В ее голосе не было упрека. Не было повышенного тона. Только правда. И вдруг некуда было деваться. Только к тому, чего он избегал весь вечер. Он медленно выдохнул, его лоб теперь почти касался ее лба. — Я пошел в полицейский участок за машиной как и сказал тебе утром, — сказал он. На этот раз это не была полуправда. Мина не перебила его. Её рука, по-прежнему лежавшая на его груди, слегка сдвинулась — не отстранилась и не сжалась. Просто осталась там. Ощутимая. — И? — тихо спросила она. Мерт сглотнул. — Оказалось, дело было не в машине. Её глаза не расширились. Не стали пристальными. Она просто ждала. Он чувствовал ее дыхание — ровное, сдержанное — в то время как его собственное отказывалось успокоиться. — Они показали мне Джана. Это сделало свое дело. Реакция не была эмоциональной — Мина не ахнула, не отшатнулась — но что-то в ее теле полностью замерло. Как будто сама комната сузилась. — Что ты имеешь в виду под «показали тебе»? — спросила она. — Он был под арестом. Эти слова тяжело опустились между ними. Мина теперь внимательно изучала его лицо. Не просто смотрела — а читала. — За что? Мерт выдохнул воздух, который, казалось, застрял в его легких на несколько месяцев. — За все, — хрипло сказал он. — За ресторан. За деньги. За людей, стоящих за этим. За Селин. За нападение на мой дом. За стрельбу. Он почувствовал, как ее рука слегка сжалась. — Они сказали, что он знал, — продолжил Мерт. — Он знал, кто они. Чего они хотели. Он знал о Селин. О том, почему она появилась в моей жизни. Мина молчала. — Он мог бы мне рассказать, — сказал Мерт, и его голос начал срываться. — Он мог бы сказать всего одну фразу. Одну. И я мог бы… Он замолчал. Мог бы что? Спасти себя? Спасти ее? От этой мысли у него сдавило грудь. — Я же предлагал ему помощь, — продолжил он, теперь уже тише. — Я знал, что он испытывает трудности. Я спрашивал его. Не раз. Он говорил, что это ерунда. Просто… обычные проблемы. Рука Мины медленно поднялась, скользнула к его плечу, затем к затылку — уверенно, намеренно. — А вместо этого, — сказал Мерт, и в его голосе прозвучала горькая нотка, — он молчал. Позволил им окружить меня. Позволил им войти в мой дом. Его голос дрогнул. Мина медленно выдохнула. — Мерт… — Нет, — перебил он ее, резче, чем хотел. — Не… не пытайся смягчить это. Если бы он мне сказал, я бы никогда не подпустил ее к тебе. Я бы… — Что? — мягко спросила она. Он замер. Вопрос не был конфронтационным. Он был точным. — Что бы ты сделал? — повторила она. — Не знаю, — признался он, не сдерживая разочарования. — Но что-нибудь. Что угодно. Только не… это. Наступила густая тишина, но не враждебная. Мина долго пристально смотрела на него. Затем она медленно перенесла вес тела, прижавшись ближе — не для того, чтобы отвлечь его, а чтобы удержать. Ее лоб коснулся его, а нос — его щеки. — Ты не злишься из-за меня, — тихо сказала она. Мерт нахмурился. — Конечно, злюсь… — Нет, — мягко прервала она его. — Ты зол не из-за меня. Он слегка отстранился, растерявшись. — Мерт, — сказала она спокойным, но твердым голосом, — ты зол не из-за того, что случилось со мной. Ты зол, потому что он тебя предал. Эти слова поразили его глубже, чем все, что говорили полицейские. — Он не просто молчал, — продолжила она. — Он стоял рядом с тобой, зная все, наблюдал за твоими страданиями. Вот что ты не можешь простить. Мерт уставился на нее. Что-то в его груди сдвинулось — болезненно. — Я чуть не умер, — сказал он. — Я знаю. — Ты чуть не… — Я знаю, — повторила она, теперь уже более уверенно. Он покачал головой. — Тогда как ты можешь так сидеть здесь? Как ты можешь не… — Потому что я понимаю, что на самом деле произошло, — сказала она. Ее рука поднялась, обхватила его лицо, заставляя его посмотреть на нее. — Селин напала на меня не из-за ревности, — сказала Мина. — Она напала на меня, потому что была нестабильна и в отчаянии. Потому что ее жизнь рушилась. Потому что она уцепилась за тебя как за спасение, а потом потеряла контроль. Ее большой палец скользнул по его щеке. — Это мог быть любой из твоих близких, — тихо добавила она. — Я. Твоя мать. Любой, кого она считала важным. Дыхание Мерта замерло. — Дело было не во мне лично, — сказала Мина. — И дело было не в том, что ты сделал неверный выбор. Дело было в том, что опасные люди поступают так, как поступают. Он снова покачал головой, но на этот раз слабее. — А Джан? — спросил он. Мина удержала его взгляд. — Это другое дело, — сказала она. Между ними снова воцарилась тишина. — Он знал, — продолжила она. — И он тебе не сказал. Вот о чем ты скорбишь. «Скорбь». Это слово задело его за живое. — Ты потерял друга, — тихо сказала она. — Не потому, что его арестовали. А потому, что ты наконец-то ясно его увидел. У Мерта сдавило горло. — Я должен был это заметить, — пробормотал он. — Нет, — сразу же ответила Мина. Он удивленно посмотрел на нее. — Нет, — повторила она, уже более твердо. — Ты доверял ему. Это не ошибка. В этом и заключается дружба. Как тебе могло в голову прийти что Джан способен на такое. Ее голос снова смягчился. — То, что он сделал с этим доверием, это его вина. Мерт выдохнул, с трудом сдерживая дрожь. Его руки, которые были напряжены и нерешительны, наконец пошевелились — они опустились на ее талию, теперь обнимая ее крепче. Не для того, чтобы скрыться. Не для того, чтобы отвлечься. Чтобы остаться. — Я думал, что если я тебе расскажу, — тихо признался он, — ты, может быть… по-другому на меня посмотришь. Как будто я тебя подвел. Выражение лица Мины изменилось — появилось что-то, похожее на недоверие, но более мягкое. — Мерт, — сказала она, наклонившись ближе, — тебе не решать за меня. Он сглотнул. — Ты меня не подвёл, — продолжила она. — Ты сделал все что мог для меня и для себя. Это единственное, что для меня имеет значение. Её лоб снова прижался к его. — И если ты когда-нибудь ещё раз попытаешься нести такую ношу в одиночку, — добавила она, уже тише, но с несомненной серьёзностью, — я буду злиться на это гораздо сильнее, чем на всё, что когда-либо делал Джан. Несмотря ни на что, из его груди вырвался тихий, задыхающийся смешок. — Ты просто ужасающая, — пробормотал он. — Я знаю. Их носы коснулись друг друга. Их дыхание замедлилось, наконец обретя одинаковый ритм. Впервые с тех пор, как они покинули участок, давление в его груди начало ослабевать — не исчезая, а делясь с кем-то.

***

Комната оказалась больше, чем ожидал Мерт. Это не была камера для допросов, не то место, где человека загоняют в угол, заставляя признаться, а нечто худшее — нейтральная комната, стол, слишком нарочито поставленный по центру, стулья, не принадлежащие никому. Пространство, предназначенное для принятия решений, а не для давления. Это сразу же вывело его из равновесия. На мгновение, под влиянием иррационального порыва, Мерт вспомнил ресторан — то, как столы были расставлены с определенным замыслом, как само пространство могло направлять поведение. И здесь тоже что-то невидимое диктовало тон: не агрессия, не милосердие. Неизбежность. Джан уже был внутри. Он встал, когда вошел Мерт, слишком резко, и при этом ударился коленом о стол. Звук неловко эхом отразился между ними. Он что-то пробормотал под нос, наполовину извиняясь, наполовину выражая раздражение, а затем выпрямился. — Мерт… Это было все, что он смог сказать сначала. Мерт закрыл за собой дверь с большей осторожностью, чем было необходимо, словно контроль над этой мелкой деталью мог успокоить что-то внутри него. Он не ответил сразу. Он оглядел комнату, стол, мужчину перед ним — не как друга, пока еще не как кого-то другого. Затем он сел. Джан еще секунду стоял, нерешительно, а потом тоже медленно сел. Между ними стоял стакан с водой. Ни один из них не потянулся к нему. — Ты выглядишь… лучше, — сказал Джан, неопределенно указывая на ногу Мерта, его лицо напряглось, словно он уже осознал, насколько неуместно это прозвучало. — То есть… я слышал, что ты поправляешься, но … — Не надо, — тихо сказал Мерт. В этом слове не было резкости. В ней и не было нужды. Джан замолчал. Тишина растянулась — не пустая, а плотная, наполненная всем тем, что не было сказано месяцами, а может, и годами. Мерт слегка откинулся на спинку стула, руки свободно лежали на бедрах. Он не скрестил руки. Он не закрылся в себе. Это, больше всего на свете, вывело Джана из равновесия. — Я разговаривал с полицией, — сказал Мерт. Джан быстро кивнул. — Я так и думал. Они… давили. Пытались связать вещи, которые не… — Им не нужно ничего связывать, — перебил его Мерт. — Все и так связано. Джан открыл рот, потом снова закрыл. Он пошевелился на стуле. — Это не то, что ты думаешь, — сказал он слишком быстро. — Или… нет, это глупо, конечно, это то, что ты думаешь, но это не… это не так начиналось. Мерт смотрел на него. — Тогда расскажи мне, как это началось. В его голосе не было гнева. Это заставило Джана немедленно наклониться вперед, почти с благодарностью, как будто ему дали разрешение объясниться. — Сначала это были просто деньги, — сказал он. — Ну просто неудачная инвестиция. Ты же знаешь. Я рассказывал тебе о моем шурине, о бизнесе… — Ты сказал мне, что дело провалилось, — ответил Мерт. — Ты не сказал мне, что ты тонул в долгах. — Я думал, что смогу все исправить, — резко ответил Джан, но тут же смягчился. — Я мог бы все исправить, Мерт. Если бы только было время. Мне нужно было всего несколько месяцев. — А вместо этого? Джан замялся. — Они предложили помощь, — сказал он наконец. Взгляд Мерта не изменился. — Ну как обычно, появились во время, — сказал он не без иронии. Джан наклонился еще ближе, прижав ладони к столу. — Это было не так, — настаивал он. — Они не были… такими, какими оказались. По крайней мере, сначала. Это были просто… деньги, ненавязчивые партнеры, ничего необычного. Ты видел и худшие предложения. — Но я отказался, — сказал Мерт. — Я знаю, что отказался! — быстро ответил Джан. — Поэтому я и не давил на тебя. Вот чего ты не понимаешь — я не втягивал тебя в это. Ты всегда был слишком мнителен в таких вещах. Мерт слегка наклонил голову пропуская шпильку в свой адрес. — Ты все равно взял их деньги. Джан сжал челюсти. — Я думал, что смогу разобраться сам. — А когда понял, что не сможешь? Молчание. Джан отвернулся, потирая лоб ладонью. — Было уже слишком поздно, — пробормотал он. Мерт слегка наклонился вперед. — Нет, — сказал он. — Не было. Джан снова посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло отчаяние. — Ты не понимаешь, как они работают, — сказал он. — Как только ты вступил, ты не можешь просто уйти. Они начинают задавать вопросы. О твоих друзьях. О твоей семье. О тебе. Его голос понизился. — Они знали все, брат. Слова повисли в воздухе. — Они знали, где ты живешь. Где живет твоя мать. Куда ты ходишь, когда думаешь, что никто не смотрит. Они знали твой распорядок дня еще до того, как я понял, что предоставил им доступ. Выражение лица Мерта не изменилось, но что-то в его глазах стало острее. — И ты не счел нужным сказать мне об этом? — Я пытался исправить ситуацию, пока это не дошло до тебя! — резко ответил Джан, но тут же снова понизил голос. — Я думал, если просто удержу их внимание на себе… — Ты сам их привел ко мне, — сказал Мерт. — Я не… — Тебе не нужно было произносить мое имя, — продолжил Мерт. — Ты и так был связан со мной. Этого было достаточно. Дыхание Джана стало неровным. — Они все равно пришли бы к тебе, — сказал он. — По крайней мере, так я мог… я мог управлять ситуацией. Мерт тихо выдохнул. — Управлять, — повторил он. Джан слегка вздрогнул. — Они пришли в мой дом, — сказал Мерт. — Это ты устроил? Лицо Джана побледнело. — Этого не должно было случиться, — поспешно сказал он. — Это… Я не знал, что они зайдут так далеко. Они должны были просто поговорить с тобой. Немного напугать, заставить тебя выслушать… — Они чуть не убили меня. — Я знаю, — сказал Джан, и его голос дрогнул. — Я знаю, и клянусь тебе, если бы я знал, что они так поступят… — Что бы ты сделал? Вопрос прозвучал тихо. В этом не было нужды. Джан уставился на него. — Я бы тебе рассказал, — сказал он. Мерт не отводил взгляда. — Ты все равно должен был мне рассказать. С самого начала, а не ждать пока они меня покалечат или отправят на тот свет! Боже, Джан чем ты думал? Снова наступила тишина, теперь еще более тяжелая. Плечи Джана опустились. — Я думал, что смогу защитить тебя, — сказал он тише. — Сдержать это. Удержать их подальше от тебя, от твоей семьи. От… от всего. Голос Мерта был почти мягким, когда он ответил. — Ты не защитил меня. Джан закрыл глаза. — Я знаю. — А Селин? — продолжил Мерт. Джан снова открыл глаза, теперь с большей настороженностью. — Это были они, — быстро сказал он. — Это не была моя идея. Им нужен был другой способ проникнуть. Что-то… более деликатное. Кто-то, кто смог бы приблизиться, не вызвав подозрений. — И ты знал. — Я не знал, как далеко это зайдет, — настаивал Джан. — Я думал, она просто… поговорит с тобой, подтолкнет тебя, не более того. Я не думал, что она… — Нестабильна? — подсказал Мерт. — Да, — сказал Джан, почти облегченно. — Я вообще узнал об этом когда ты нас познакомил с ней. Даже не подозревал. Позднее я увидел как она разговаривала с одним из них и … Уже было поздно, вы уже во всю встречались и про вас вокруг писали. Мне казалось что тебе хорошо с ней. Мерт уставился на него в неверии. — Она напала на Мину. Голос Джана понизился до шепота. — Я знаю. — Ты знал, или подозревал что женщина которую я пустил в свою жизнь какая-то мутная, — сказал Мерт. — И ты позволил ей остаться рядом со мной, молча. Рядом с нами. Руки Джана теперь слегка дрожали. — Я не думал, что она нападет на нее, — сказал он. — Я думал, если что-то и случится, то это будет с тобой. Им нужен был ты. Не она. Мне даже в голову не приходила что у Селин так крыша потечет. Мерт снова откинулся на спинку кресла. — Это должно облегчить ситуацию? — Нет, — тут же ответил Джан. — Нет, не должно. Я не говорю, что это должно. Я просто… Я говорю тебе то, что знал. То, что думал. Мерт долго пристально смотрел на него. Говорить с ним было бессмысленно, Джан только искал оправдания. Затем тихо произнес: — Мне нужно, чтобы ты дал показания. Эти слова изменили атмосферу в комнате. Джан замер. — Что? — Я хочу, чтобы ты рассказал полиции все, — сказал Мерт. — Имена. Связи. Как это действовало. Все что они потребуют от тебя. Джан инстинктивно покачал головой. — Мерт… ты не понимаешь, что это значит. — Понимаю, — ответил Мерт. — Это значит, что ты перестанешь их защищать. — Они придут за моей семьей, — сказал Джан, и паника начала охватывать его. — Не только за мной. За моей женой. За дочерью. Они и так не угрожали ими. Эти люди не прощают. Взгляд Мерта стал жестким. — Они же пришли за моей семьей. За мной. Эти слова попали в цель. С силой. — Они ворвались в мой дом, — продолжил Мерт. — Они послали кого-то в мою жизнь. Они стреляли в меня. Не говори мне о том, что они могут сделать. На самом деле именно по твоей милости я дважды чуть не умер. Но я выжил значит и с тебя не убудет. Джан опустил глаза, тяжело дыша. — Я не могу, — сказал он. — Я не могу просто… выдать им все. Ты просишь меня подписать смертный приговор. — Я прошу тебя перестать лгать и взять с себя в руки, — ответил Мерт. — Я не лгу! — Ты все еще защищаешь их. — Я пытаюсь спасти людям жизнь! Мерт наклонился вперед, его голос был тихим, но неумолимым. — Ты не спас мне жизнь. Тишина. Абсолютная. Плечи Джана обмякли. Долгое время ни один из них не произносил ни слова. Затем Мерт встал. Джан тут же поднял глаза, в них читалось отчаяние. — Не делай этого, — сказал он. — Не уходи так. Мы что-нибудь придумаем. Мы всегда находим выход. Мерт остановился у стола. — Нет, — сказал он. — Мы не находим. Голос Джана дрогнул. — Я сделал это для нас, — сказал он. — Ради бизнеса, ради всего, что мы построили… — Ты сделал это для себя, — сказал Мерт. — Доказать что ты лучше чем я, сохранить лицо и не просить у меня денег. Джан, я бы тебе последнее отдал и ты знал об этом. Но очевидно ты не смог побороть гордыню и зависть. Лучше деньги мафии чем друга да? Эти слова не были жестокими. Они были точными. — Я доверял тебе, — добавил Мерт. — Вот в чем разница, а ты мне нет. Даже видел на какие страдания ты обрёк меня ты молчал. Джан смотрел на него, не находя слов. Мерт залез в карман джинсов и положил на стол визитку. — Мой адвокат, — сказал он. — Он будет представлять твои интересы, если ты захочешь. Он хорош. Он знает, что делает. Джан моргнул, глядя на визитку. — Почему ты… после всего… — Потому что ты был моим другом, — сказал Мерт. «Был» А затем, после короткой паузы: — Но теперь ты им больше не являешься. В большей степени это для твой дочери и жены. Но на этом все. С меня хватит. Джан не шевелился. Не говорил. Мерт открыл дверь. Остановился. Не оборачиваясь, он сказал: — Если ты не будешь давать показания, это не закончится только на тебе. Они не отвяжутся от твоей семьи, а так у тебя есть шанс сделать так что бы их защитили те кто умеет это делать. Затем Мерт ушел. В машина его ждала Мина они опаздывали на примерку.