Правда всегда становится явью или долгожданный отпуск

Следующее утро началось со сладкого чувства, растекающегося приторной патокой по телу. Оковы сна мягко растворялись в воздухе под нотами чужого стойкого парфюма и ощущением мягких объятий. Когда Гермиона открыла глаза и устремила взгляд на будильник на прикроватной тумбе, он показал десять утра. Гермиона улыбнулась и сильнее прижалась к Малфою. Она почти забыла, как приятно просыпаться на чьей-то крепкой груди, пока горячие объятия мешают шевелиться. Девушка чувствовала, что он тоже проснулся. Его сердце стало стучать быстрее, дыхание сбилось. Длинные пальцы начали скользить по её телу, оглаживая спину, потихоньку вплетаться в спутанные кудри. — Я не хочу вставать, — призналась Гермиона, пристраивая нос в его яремную впадинку. Она оплетала ногами его ноги. И Драко абсолютно не был против. — Я тоже. Улыбнулся в её кудри, признавая, что это было второе по счету его самое доброе утро. И не хотелось спешить. Не хотелось убирать ладони с её спины. Не хотелось покидать тёплую постель. Не хотелось спускаться вниз и выслушивать кучу вопросов от своих друзей. Хотелось оставаться с ней рядом и наслаждаться лёгким сквозняком, который надувал шторы и полупрозрачный тюль. — Сегодня будь готова к половине пятого, хорошо? — он чуть отстранился, заглядывая в её прикрытые сонные глаза. Гермиона легко кивнула в ответ, зевая. На щеке остались следы от складок его футболки. Драко улыбнулся. А она опять опустила взгляд, делая вид, что поправляет цепочку. — Что будешь на завтрак? — Тебя. — Драко, садясь на край кровати и стараясь пригладить растрепанные светлые волосы, ответил легко и непринуждённо. Его так забавляла реакция Грейнджер. Он готов был отпускать подобные шутки тоннами. — Малфой! — В него неожиданно прилетела подушка. Гермиона была взъерошенной, злой, смущённой и удивлённой одновременно. — Грейнджер! — он со смехом передразнил гриффиндорку, как во времена их со жительства в башне. Гермиона улыбнулась, но смущаться не перестала. — Ты краснеешь так, будто я сказал самую непотребную вещь на этом чёртовом свете. Расслабься. Это лучший комплимент, который ты можешь получить утром. — Ты мог просто сказать, что я красивая. — Кажется, то, что ты прекрасна в любое время дня и ночи, — очевидно. Поэтому я и сказал, что предпочёл бы на завтрак тебя. Гермиона запустила в него вторую подушку. А ему чертовски нравилось её смущать. Грейнджер встала напротив зеркала, чтобы собрать волосы в хвост. Скрывала рвущуюся наружу улыбку, как только могла. Но он все же её заметил, покидая комнату гриффиндорки. Солнце уже давно поднялось над горизонтом. Драко окинул взглядом простирающееся море и широко улыбнулся. Сегодня будет потрясающий день. На кухне играла музыка. Пэнси и Джинни о чем-то болтали, неспеша потягивая кофе. Паркинсон уже давно не придерживалась тех правил, которым её учили в детстве, но спину все ещё держала ровной. Каждое её движение было плавным, неспешным. Хотя Гермиона сразу вспоминала их министерские вылазки. Точно. Быстро. Под счёт. Улыбнулась. Джиневра, притянув колено к груди, доедала кусочек чизкейка. Грейнджер не сомневалась, что от неё пахло духами Забини и его гелем для душа. — Ты сегодня слишком поздно, синьорина, — крикнула ей Джинни. На лице подруги появилась улыбка, которая не предвещала ничего хорошего. — Я правильно понимаю, у тебя появился новый ритуал? — Гермиона удивлённо приподняла брови. — Засыпать с Малфоем в обнимку каждую неделю. — Можно я не буду это комментировать? Девушка поставила турку на плиту и принялась готовить кофе и завтрак. Под лавину вопросов, на которую не хотелось давать ответ, Гермиона нарезала овощи и обжаривала хлеб. Девушка с безумным спокойствием готовила этот завтрак, до сих пор ощущая на коже прикосновения. На губах играла улыбка. Минут через десять они остановились. Но Грейнджер знала, что и здесь есть подвох. — Гермиона, нам нужно собраться и обсудить все, что у нас накопилось из новостей! — предложила Джиневра. На это предложение Гермиона подняла палец вверх. Говорить не могла — рот был занят помидорами черри. — Дафна, кстати, написала письмо. Завтра она будет здесь. С хорошим настроением и кучей сплетен из министерства. — Это потрясающе! На новость Паркинсон Грейнджер откликнулась. Джинни мерила осуждающим взглядом сначала одну волшебницу, потом другую, демонстративно закатила глаза, попутно складывая руки на груди. — Мы дружим дольше, а любишь ты больше эту черную гадюку. — Так Джинни называла Паркинсон, когда деланно принимала оскорбленный вид. Через пару секунд кухню наполнил громкий женский смех. — А если серьёзно, нам правда нужно много чего обсудить. — Опять час слушать о том, что умеет вытворять Забини? — немного сморщив нос, задала скорее риторический вопрос Гермиона. Послышались шаги. На кухне появились парни. — Извини, но мои уши не готовы слушать это все по новой. — Да ладно тебе. Когда в твоей жизни появится регулярный харизматичный мужик, ты тоже не сможешь удержаться, уж поверь. Джинни выглядела как человек, который действительно знает, о чем говорит. Забини поцеловал её, прежде чем уселся рядом. — Тем более, тебя тоже не так уж и сложно разговорить под бокал вина, — подключилась Пэнси. — Может, мы хотя бы узнаем, что у вас там происходит с Драко. — Паркинсон, вы, по-моему, уже сошли с ума. Если два человека сейчас не в отношениях, это не значит, что они спят. Или вы перечитали «Пророка»? Вернёмся домой, и я лично откручу голову Скитер. Гермиона поставила перед Драко тарелку с тостами и яичницей. Через несколько секунд завтрак появился перед каждым. Горячий кофе магией разлила по кружкам и отправила на стол. — Всем приятного аппетита. — Мне кажется, или ты как-то изменилась? — через некоторое время спросил Теодор, разглядывая лицо подруги. Она будто светилась изнутри. Непонимающе выгнула бровь. За столько лет маленькая привычка Драко перешла к ней. Настолько часто глава отдела международных отношений видела такое выражение лица у своего коллеги. — Хороший сон творит чудеса. «И Малфой в твоей постели тоже», — подумала Джинни, но лишь улыбнулась, пряча улики в кружке кофе. Гермиона и вправду выглядела более свежо. Джинни заметила, что в глазах подруги стала появляться жизнь. — Давайте отойдем от этой темы, — внезапно предложил Забини. — Есть более важные вещи. Гермиона, у тебя через несколько дней день рождения. Надеюсь, ты не забыла об этом? Гермиона на пару секунд зависла. Мерлин, со всей этой разгрузкой мозга, благодатным отдыхом она совсем забыла, что сегодня уже шестнадцатое число. — Грейнджер, ты серьёзно? —рассмеялся Малфой, удивлённо оглядывая гриффиндорку, которая бегала по всем присутствующим взглядом. — Я всегда думал, что ты не ориентируешься в датах во время работы. Но теперь понимаю, что сроки сдачи отчётов хоть как-то помогали выстраивать в твоей голове календарь. — Ты вообще не отмечал свой день рождения последние годы. Я же не высказываю свое недовольство. — Планируй, Грейнджер, в чем будешь отмечать. — Тео, я вообще не хочу отмечать. — Гермиона потихоньку сделала глоток кофе. Взгляд мгновенно потускнел. — Я привыкла праздновать его в семейном кругу, что и планирую сделать. Приготовим ужин, посидим… — Грейнджер, тебе не седьмой десяток, а двадцать три, — напомнил Малфой. И буквально через секунду до него дошло. Гермиона не хотела праздновать из-за Уизли. Потому что со второго курса всегда отмечала день рождения с ним. И оправдано считала его семьёй. Сейчас какой-то праздник напоминал бы о разводе. Ведь без СМИ, гостей, постоянно расспрашивающих об этом и о многом другом, не обошлось бы. Пыль воспоминаний осела на груди. Знакомый свинец сковал мысли. Как бы Гермиона не хотела, периодически всплывали сцены. Ненавистные, прокрученные по несколько раз. Сегодня проснулась с мыслью, что чувствует себя нужной. Гермиона понимала, что друзьям она важна. Но ощущение брошенности не покидало. — Если что, я буду у себя. Больше Гермиона ничего не сказала. Друзья поблагодарили за завтрак, она молча улыбнулась и поднялась к себе. Девушка искренне не понимала, почему именно сейчас, в это потрясающее утро её накрыла тоска. Почему сейчас чувство преданности билось о брег её сознания? Почему на глазах снова были слезы? Её чёртов день рождения через пару дней. Все мечты о семейной жизни разбиты. В 23 у её матери была она. И Джин была счастлива. Девушка улыбнулась, вспоминая родителей. Притянув колени к себе, она сидела у изголовья кровати. По щекам струились слезы. Чёткий план в голове не может быть выполнен. Да, Гермиона жила по расписанию и никогда не скрывала этого. Все ее друзья прекрасно знали о планах. О том, во сколько хочет выйти замуж, когда родить ребёнка, а когда продолжить строить карьеру. Знали, что карьера становилась важнее семьи. Знали, что семья вновь отошла на второй план. Работа. Работа. Работа. Негативные эмоции, проблемы люди либо запивали алкоголем, либо заедали сладким. Гермиона перебивала эти чувства сладким и новой порцией работы. Действительно, хотелось быть любимой. Те слова, которые сказала Малфою… Это было криком её души. И Гермиона знала, что он как никто другой ее поймёт. Малфой… Гермиона шмыгнула носом, вспоминая о нем. О его ежедневной заботе, о цветах, которые появлялись утром на прикроватной тумбе в вазе. Она влюблялась в чертового Малфоя с каждым днем все больше. Гермиона прикрыла глаза. Она боялась. Боялась почувствовать что-то такое сильное после измены. Поэтому все отгоняла. Отгоняла это от себя, скрываясь за любыми делами. Но… — Гермиона, можно? — тихий голос Пэнси раздался за пределами комнаты. Когда ответа не последовало, подруга приоткрыла дверь, замечая, как Гермиона вытирает слезы рёбрами ладоней. Пэнси тяжело вздохнула. За ней вошла Джинни. Гермиона не хотела бы сейчас им что-то говорить. Она боялась говорить об этом даже себе. Даже думать об этом. Впускать хоть единую мысль о чувствах после несостоявшейся свадьбы… Безумие. Им и не нужно было слов. Все становилось ясно от одного взгляда. От одного жеста. — Просто хотели сказать, что мы тебя любим, — Джинни присела рядом и крепко её обняла. Пэнси раньше с некоторым пренебрежением относилась к объятиям. Сильный эмоциональный контакт с людьми казался ей «слишком». А теперь обнимала Гермиону также сильно, прижимая её к себе. Давала понять, что рядом. — Просто попробуй, — полушепотом сказала Паркинсон. Она гладила Гермиону по волосам, пока та, уткнувшись в плечи подруг, тихо плакала. — Попробуй начать. Не обязательно все должно получиться. Нужно перешагнуть эту боль. Гермиона понимала, что они говорили про оставшегося внизу Малфоя. Паркинсон знала, что она чувствует. Разделившийся на «до» и «после» мир был слишком сложным. Мысли путались. Ты не знаешь, чего хочешь. Хочешь ли прожить эту боль, пережить ее или остаться на какое-то время вдали ото всех. — А мы тебе с радостью поможем вскружить ему голову. Судорожно поправляя воротник белой рубашки, Драко поглядывал на часы. Воздух был пропитан приторной морской духотой. Гермиона немного задерживалась. За весь день он лишь мельком видел её в гостиной. Волосы были накручены на огромные бигуди. Они переглянулись. Гермиона улыбнулась краешком губ и с подносом в руках скрылась на лестнице. Драко хотел выжать максимум из этого вечера. Небольшая тревога иглой покалывала кончики пальцев. Переживал как подросток, который боялся произнести девушке даже слово. Кажется, он так переживал только за успешность плана с Веритасерумом. Гермиона разглядела его высокий силуэт перед воротами. Грейнджер любила, когда он надевал рубашки. Девушка аккуратно, стараясь не попадать шпилькой-рюмочкой в стыки плиток, двинулась к нему. Это было их первое свидание. Фальшивое, наигранное, но первое. И раз уж выпала такая возможность, она ей воспользуется. Как и советовала Уизли. — Прости, я опять задержалась. — Гермиона нежно провела ладонью по его плечу. — Не думала, что девочки так основательно за меня возьмутся. Драко обернулся. Тело сковало неизвестное чувство. Сердце тут же пропустило удар. Малфой ненавидел эти слащавые моменты в магловских фильмах. На экране появлялась главная героиня, которая перед важным событием выглядела так, как не выглядела никогда в жизни. А главный герой стоял с разинутым ртом под сладкую нежную мелодию. Но сейчас Драко был именно им. В Малфоя будто кинули Ступефаем. Он замер, изумлено оглядывая волшебницу. Строгое черное платье на широких лямках струилось по точеной фигуре, аккуратными складками формируя талию, вторя изгибам её тела, легко и небрежно меняясь при каждом вдохе, при котором поднималась грудь, подчеркнутая вырезом сердцем, усыпанная веснушками. Они спускались по аккуратным загорелым плечам, предплечьям. Тонкой лентой рыжие пятнышки украшали запястья и тыльную сторону ладоней. Драко вернулся к её лицу. Яркие красные губы заставили его прикрыть глаза и тяжело вздохнуть. Мерлин, так сильно хотелось впиться в них поцелуем. На загорелом лице веснушки оставляли рыжие вспышки. И лёгкие стрелки, и шикарные ресницы, и потрясающие объёмные локоны, спускающиеся завитками по плечам, — всё было идеально. — Я думаю, ты готов меня простить за опоздание? Она широко улыбнулась и чуть приблизилась к нему, пальчиками обхватывая края ворота. Гермиона помнила, что с шестого курса он не застегивает рубашки на верхние пуговицы. Знала, что галстуки его периодически душат, хотя безумно дополняют строгие образы. Как-то Грейнджер высказала предположение, что нужно меньше курить, чтобы хватало воздуха. Она была слишком близко. Уловил нотки своего любимого парфюма. Мог дотянуться до манящих губ. Малфой будто находился в тумане её очарования, поэтому не сразу разобрал сказанное. — Готов простить тебе что угодно, — признался он, притягивая её к себе за талию. От неожиданности пальцы Гермионы спустились с воротника на его грудь. Внизу живота заныло. Черт. — Ты великолепно выглядишь. — Девочки думали, что мои волосы не перестанут пушиться, — она провела ладонями по груди, прямо к плечам, пока талия была скована в крепких объятиях. Время будто замерло для них. — Кажется, в последнее время они редко в таком аккуратном состоянии. — Драко положил ладонь на её шею и кончиками пальцев коснулся мягких волос. Гермиона состроила обиженную рожицу. — Не делай вид, что дуешься, Грейнджер. Ты же знаешь, что я люблю твои волосы. — Настолько, что шутил весь последний курс про куст с ежевикой. — Ну это когда было-то? Он усмехнулся, и Грейнджер поняла: сегодня она будет находиться под чарами его мужского обаяния. И даже была не против. Они покинули пределы участка под взглядами друзей, которых так и не заметили за стеклом. Они толпились у окон, стараясь увидеть все и не стать врагами народа. Поттер знал, что подруга слишком амбициозна для Рона. Всегда понимал это. Сколько бы они не ссорились, не мирились, сколько бы раз их не называли идеальной парой, Гарри не думал о том, что все зайдёт так далеко. Характерная Гермиона должна быть не с человеком, который вечно соглашается с ней, молча слушает идеи и медленно действует. Грейнджер нужен был мужчина, который не говорит, а делает. С момента заселения Драко и Гермионы в одну башню Поттер, журя себя за мысли, начал думать. Слишком много думать над тем, как бы раскрылся потенциал Гермионы рядом с Малфоем. И никому и никогда эти мысли не озвучивал. Да, помогал друзьям мириться, налаживать отношения. Иногда помогал и Малфой. Да даже к предложению Рона подтолкнул он. В один из тех вечеров, когда Гермиона неприлично задерживалась, Драко съязвил, что женится Уизли ближе к старости с такой скоростью развития отношений. Рон весь вечер откровенно ему хамил, все же раздумывая над этими словами. И Гарри нисколько не был удивлён жесту Рона, вставшего на одно колено. — Ставлю пять галлеонов на то, что они поцелуются. — Фраза вырвала его из размышлений. — Нотт, они жених и невеста, это само собой. Давай ставить на что-то покрупнее. — Меня всегда удивляло, Уизли, как тебе не стремно ставить на собственную подругу. — Чья бы мандрагора кричала, — рыжая закатила глаза и следом протянула ему руку с озорным огоньком во взгляде. — Десять на то, что до конца следующей недели они переспят. — Как это низко, Джиневра, — пожурил её Нотт, запуская пятерню в кудри. Забини хохотнул. Он знал Теодора с детства. То, что он следом протянет руку в ответ, — очевидно. И Нотт протянул. — Пятнадцать, что на этой. — Рискуешь. Сегодня пятница. Гарри разбил. Он все это время стоял рядом и думал о стабильности. Что тогда, что сейчас Джинни азартна и хитра. Он твёрдо был уверен — она опять одержит победу. Воспитание близнецов давало свои плоды уже столько лет подряд. — Ты так трясешься, будто мы актёры МХАТА, Грейнджер. Они уже подходили к назначенному месту. Гермиона постоянно поправляла волосы. Кусала щеки. Нервно покручивала кольцо на безымянном пальце. Малфой вспомнил последний день их школьной жизни. День выпуска из Хогвартса. Когда она ждала Рональда на вручении. Гермиона сидела и покручивала серебряное мамино кольцо, которое уже много раз было запаяно. Помято. Но памятно. Губы и щеки она кусала на любых письменный работах. Или в общей гостиной, сидя в растянутой футболке с учебником Истории магии на коленях. Когда ссорилась с Уизли прилюдно — поправляла волосы, прокручивая в голове тонну язвительных фраз, которые нужно было держать при себе. Малфой был спокоен. Ему не придётся делать вид, не придётся играть. Однако аура идущей рядом Гермионы его изнуряла. Грейнджер тревожилась. А ведь всего пару тройку минут назад она шла с полной уверенностью в этом вечере. Рассказывала про эту подругу, про их детство. — Остановись. Они застыли прямо посреди тротуара. Гермиона тяжело выдохнула и подняла на него глаза. Драко положил ладони на открытые плечи. Горячая женская кожа обжигала кончики пальцев. — Я хочу, чтобы ты поняла кое-что. Я согласился не потому, что хочу развлечься или потом всю жизнь припоминать тебе это. — Ты гад, Малфой. Мы дружим столько лет, и ты не упустил ни единого момента. — Но если этот гад уже две недели не может выбрать момент для свидания со своей подругой, значит, он согласился ради других своих корыстных целей, — наконец это сказал, ощущая, как тяжёлый камень его чувств постепенно даёт трещину, словно крепкая скорлупа грецкого ореха. Ему нравилось видеть её реакцию. Перехватило дыхание. Сердце забилось так, как не билось вчера на пробежке. Взгляд Малфоя будто выражал настоящую любовь, а не фальшь. Будто все это — по-настоящему. Когда он приподнял её голову, аккуратно обхватив подбородок двумя пальцами, по коже прошлись мелкие мурашки, оплетающие плечи. Не хотелось отводить взгляд от глубоких серых глаз. Вокруг шумели машины. Стук собственного сердца почти заглушал стук колёс и сигналы автомобилей. Шелестели деревья, под кронами которых они стояли. Пахло кофе и свежей выпечкой. А они остановились посреди тротуара рядом с каким-то небольшим кафе, привлекая к себе кучу внимания. Наконец Гермиона положила ладони на его грудь. Почувствовала, что сердце Драко стучится так же быстро, и улыбнулась. — Давай не будем притворяться, что нас не тянет друг к другу, — прошептал ей в губы. Признание только что слетело с уст. И он готов был поклясться, что через несколько секунд поцеловал бы, снимая с губ красную помаду. Но она неожиданно выскользнула из его рук. — Нас уже заждались. Прошла пару шагов, стуча каблуками. Дыхание участилось от такой близости. Трепет в груди усилился. Она собиралась провести весь вечер на свидании с Малфоем в одном из лучших ресторанов Сицилии. Что мешало отказать вчера Николь? Что заставило поправить её, называя Драко женихом? Что мешало сейчас дождаться его губ, которые почти накрыли её собственные? «Блядство», — подумала Гермиона, используя в мыслях богатый словарный запас Драко. Это слово как нельзя кстати подходило сюда. У входа их ждали Николь и Марко. Девушка в светлом лёгком платье опиралась на плечо высокого мужчины в костюме, поправляя жёлтый каблук. Они подходили друг другу. Изящные. Благородной внешности. Гермионе напомнили пару из одного магловского любовного романа. — Что это было? — Гермиона взяла Драко под руку, когда он оказался рядом. — Хреново играешь. Если я вдруг решу тебя поцеловать и ты дашь мне пощёчину, всем станет понятно, что я не самый плохой актер. Малфой язвил, пытаясь скрыть поток эмоций. Давно он не испытывал такой спектр. Драко знал: Грейнджер неглупая. Надеялся, хоть какой-нибудь намёк выцепила из его слов. Марко и Драко пожали друг другу руки. Этот парень показался Малфою достаточно сносным. Главное, чтобы из этого итальянца не сочился снобизм, как из него самого столько лет назад. Этого бы не перенёс. Ресторан был шикарен. Жёлтый свет мягко окутывал помещение, увитое зеленью от пола и до потолка. Пара работников опрыскивала листву, аккуратно мельтеша меж столиков. Лёгкая живая музыка приятно ласкала слух. Почти все места были заняты. Круглые столы, красиво оформленные сервировкой, стояли под россыпью мелких огоньков, излучающих свет. Драко отодвинул Гермионе стул с мягкой обивкой. То же самое сделал Марко. Николь, перед тем как сесть, чмокнула мужа в губы. — Здесь такая потрясающая атмосфера! — Гермиона с восхищением оглядела помещение. Чарующий запах прованских трав, аромат шикарных блюд, нотки алкоголя… Буйство запахов щекотало нос. Они сделали заказ. Прежде всего официант поставил на стол четыре свечи, каждую на металлической позолоченной чашечке, и поджег фитили. Затем принёс бутылку вина. Жестом Драко попросил оставить ее. Молодой парень в черной жилетке в полоску улыбнулся ему и поспешил принять заказ у другого столика, быстро перелистывая блокнот в поисках чистой страницы. Малфой налил ей полбокала. Знал, что Гермиона растягивает подобного рода алкоголь, чтобы не пьянеть. Наполнил свой. Николь почти сразу сделала добротный глоток из бокала, который только что наполнил Марко. Они болтали обо всем. Девушки вспоминали детство, смеясь с давно забытых шуток и с проделок, которые не оставались незамеченными. Болтали о своей детской влюблённости, о секретах, которые обещали хранить до самой смерти. Потом о школьных годах. Николь рассказывала об американской школе, об экзаменах. О разных забавных ситуациях с выпускных. Все её внимательно слушали. Гермионе казалось, что ничего не изменилось. Перед ней сидит та же маленькая девочка с золотистым каре и без переднего молочного зуба на нижнем ряду. Все так же смеётся, вызывая улыбку. Будто только вчера они плели венки из одуванчиков, растущих в саду у бабушки. Тёплые воспоминания накрыли с головой. Гермиона внимательно слушала её, оглаживая руку Малфоя, большим пальцем проходя по костяшкам. Драко периодически поправлял локоны девушки, аккуратно перемещая их назад. Или касался коленом её ноги, давая понять, что хочет ещё раз прикоснуться к ней. Каждый этот жест заставлял улыбаться. Было спокойно. Тревога больше не терзала душу, мысли о излишней близости не тяготили ум. Ей нравилось то, что происходило. Гермиону цеплял взгляд, каждый раз прикованный к ней во время разговора. Он был тёплым, глубоким и искренним. Ни один мужчина в жизни на неё так не смотрел. Николь продолжила уже университетом. Она была дипломированным юристом. И именно на практике в Италии познакомилась с Марко. Они вместе работали помощниками судьи в Риме, а небольшие отпуска всегда проводили на Сицилии в доме его семьи. Им принесли вторые блюда, когда рассказывать начала Гермиона. Пришлось выдумать историю о том, как они с Драко с первого её года в новой школе в Катерхеме не сошлись характерами. Рассказывала все, что действительно было в её жизни, но магические термины и некоторые истории, предметы заменяла магловскими, более вероятными. — Мы поступили в один университет, — подхватил Драко, прерываясь, чтобы притянуть её к себе и поцеловать в макушку. От её запаха голова шла кругом, но Малфой мужественно собрал себя в кучу. — Никогда в жизни я не видел такого разочарования на её лице, — рассмеялся он, вспоминая начало их последнего курса Хогвартса. — Мы ещё жили в одной квартире, которую выделяли в корпусе общежития для старост. Я был её ночным кошмаром. Сейчас уже с чистой совестью могу признаться, — он хитро глянул на неё и пригубил вина, — что создавал много провокационных ситуаций, на которые она, к сожалению, не велась. — Потом я стала общаться с его друзьями, и мы вроде как начали терпеть компанию друг друга. С той девушкой с каре, кудрявым парнем и темнокожим юмористом, — уточнила Гермиона, отвечая на вопрос в глазах Марко. Тот удовлетворённо кивнул, усмехаясь. — А что случилось с тем парнем, с которым должна была быть свадьба? — Николь живо интересовалась её жизнью, с удовольствием слушая подругу детства. Гермиона и Драко начали рассказывать. Малфой, боясь, что рана вновь начнёт кровоточить, придвинулся к Гермионе как можно ближе. Под столом, пока она держалась за его оголенное предплечье и водила ноготком по рисунку, Драко, не стесняясь, гладил женскую ногу. Понимал, что чуть позже Гермиона одарит его звучной пощёчиной, но пока она даже не повернулась в его сторону с укором во взгляде. Лишь улыбалась, рассказывая историю её личной жизни. — Вот так все и закрутилось, — улыбнулась Гермиона, устраиваясь на плече Малфоя. Прокручивая в голове во время диалога каждую деталь, анализируя их поведение, их общение, все эти моменты, проведённые вместе, Гермиона поняла, что все действительно могло сложиться лучше. — Милая, — Николь с жалостью, которую так ненавидела Гермиона, смотрела на подругу, — а как ты пережила это все? С одиннадцати лет быть с человеком, а потом так отпускать его… Это же невероятно тяжело. — Мне очень помог Драко… — Она очень принижает свои достижения. — Малфой вновь оставил невесомый поцелуй на её волосах. Обратился к Николь, которая с улыбкой и лёгким вдохновением смотрела на пару. — Я правда никогда не думал, что с таким характером и такими отцовскими установками смогу настолько сильно кого-то полюбить. Повисла уютная тишина. Гермиона прикрыла глаза. Её бросало то в жар, то в холод. Сердце вновь начало часто-часто биться. В голове пульсировал его голос. Мужские пальцы скользили по голой чувствительной коже, заставляя покрываться мурашками. Немного опьянённый бокалом вина мозг выдавал много разных мыслей. Правда ли это? Или очередная фраза, чтобы не выставлять их полными идиотами? Пальцы Малфоя скользнули чуть ближе к колену. И волна возбуждения окатила её, заставляя тихо прерывисто выдохнуть. Мысли сменились отчетливыми картинками. Она распахнула глаза, не успев подумать, о чем могла бы быть следующая. Сделала вид, что все в порядке. Когда по горлу прошлась холодная вода, стало спокойнее. Малфой же делал вид, что все в порядке. И это не он только что проверял свои домыслы, прикрывая это обыденным движением пальцев. Драко заметил, как стала приподниматься её грудь. Как Гермиона мельком облизнула подсохшие губы. Как изменился её взгляд. Мы ещё поиграем, Грейнджер. Они шли по полупустой улице, с которой открывался прекрасный вид на море. Откуда-то громко доносилась музыка, в такт которой девушки двигали плечами, задорно улыбаясь друг другу. — Я же вижу, что ты замёрзла, — Малфой теперь шёл к ней лицом, стягивая с себя пиджак. Она послушно остановилась, разглядывая его лицо в мягком свете уличного фонаря. Глаза казались темнее, черты острее. Он подошёл ближе, накидывая на её покрытые мурашками плечи пиджак. Девушка придерживала края, не шевелясь, пока Драко аккуратно доставал ее локоны. Свет падал на женское лицо, усыпанное веснушками. С той же помадой, с лёгкой винной пеленой в глазах, которые были ярче любого янтаря. Она была восхитительна. В его руках. В такой прекрасный вечер, пока рядом перебирал струны какой-то пожилой итальянец в потрёпанном временем бежевом бархатном костюмчике местного пошива. Она ловила каждое движение Малфоя. Вдыхала его парфюм, наполняя им лёгкие, казалось, до отказа. Драко переместил свою горячую ладонь на тонкую шею, оттуда — на щеку, оглаживая мягкую кожу большим пальцем. Гермиона прикрыла глаза, слегка улыбаясь. Эти прикосновения были нежными, чувственными. Напоминали саму Италию. Горячую, но наполненную взглядами, эмоциями. Воспоминаниями. — Мы вроде договорились, что ты не будешь давать мне пощёчину, — произнёс он, когда Гермиона открыла глаза. У него в запасе была пара секунд, пока она непонимающе скользила по его лицу, приоткрывая рот в немом вопросе. Да или нет? Менять ли все? Делать ли шаг вперёд? И он сделал. Наклонился и подался чуть вперёд, к горячим женским губам, заключая её лицо в плен своих ладоней. Почувствовал, как с уст сорвался вздох. Мягко целовал, пока она не расслабилась и не стала легко сминать его губы в ответ. Скользнул языком внутрь, не обнаруживая препятствий. Ответила мгновенно. Жарко. Будто ждала этого. Гермиона положила ладонь на крепкую шею, стараясь притянуть его ещё ближе. Ещё глубже. Ещё жарче. Внутри все замирало. Воздуха не хватало. Она делала любые попытки наполнить лёгкие, только бы не прерывать поцелуй. Только не сейчас. Только не в этот чарующий момент, когда время вновь застывает. Когда он притягивает к себе, заставляя простонать в губы. Мерлин, это было невыносимо приятно. — Нас заждались, — хватая воздух, произнёс Драко, наконец осознавая, что он только что сделал. Отчётливо понимая, что за его спиной стоят Николь и Марко. Грейнджер, прикрывая глаза, пыталась отдышаться. Будто они пробежали марафон. — Мне плевать, Малфой. Девушка потянулась к нему сама, путая пальцы в светлых волосах. Почувствовала, как он смеётся в её губы, прежде чем языком скользнула по его языку. Безумие. Чистое безумие. Что она творит. Что, мерлиновы панталоны, она творит! — Ладно, это уже неприлично, — рассмеялась она, прерывая поцелуй, а после пару раз цепляясь за его губы своими. — Да что ты говоришь, Грейнджер. Поправил её волосы. Обернулся, натыкаясь на спину Марко, которого целовала Николь. — Мы можем идти, — через несколько мгновений, отдышавшись, произнесла она. И они рассмеялись. Ночь накрыла остров. Везде горели фонари. Изредка кричали чайки. Громко шумело море, разбивая волны о песчаный берег. — Нам в ту сторону, — произнёс Марко, когда они дошли до развилки. — Спасибо вам за вечер. Было очень приятно пообщаться. Драко, напиши, когда будете в Италии. Почту знаешь. Парни пожали руки, пока девушки, крепко обнимаясь, прощались. Марко поцеловал руку Гермионы; Драко тоже оставил невесомый отпечаток на тыльной стороне ладони Николь. Свернули на тропинку, которая вела к дому. Они шли молча. Драко переплел их пальцы, стараясь согреть замерзшую ладонь Гермионы. Сверчки пели свою песнь, пока море билось о прилегающие скалы. Мысли шумели громче сердца. Гермиону пронизывал трепет. Тревога. Осознание. Страх. Все чувства смешались вместе в адский коктейль похлеще тех, которые на вечеринках готовил Забини, соединяя самый сильный алкоголь планеты в одном стаканчике. Луна сияла на открытом небе, озаряя водную гладь светлой тропинкой, ведущей за горизонт. У ворот они остановились. В том же безмолвии. Драко старался не думать. Старался не пускать в свою голову даже мысли о том, что это и вправду было на один день. Что Грейнджер движило выпитое вино. Что она ничего не чувствует. Не пускать страха, что так ничего и не получится. Она стояла напротив. Очень близко. Глядела в его глаза, приподнимая голову. Такая нежная, невесомая. Грозная глава отдела сжимала меж пальцев ткань его пиджака, кутаясь в него, чтобы согреться. И все же с робкой, немного неуверенной улыбкой на губах, которую так хотелось видеть каждое чёртово утро. Лёгкий ветер трепал её кудри, пробуждая в Драко желание заправить их за уши или собрать в ладонь. Он закрывал Гермиону своими широкими плечами от завывающего сильнее меж скал ветра. Девушка ловила каждое его движение. Каждый жест. Каждый шаг. Он опустил глаза вниз, засовывая руки в карманы. Постояли ещё немного в начинающей тяготить тишине. Пахло летом. Морем. Зеленью. Далекими нотками выпечки. Невысказанными словами и тревогами. Зарождающейся искрой между ними. — Спасибо за вечер, Драко. — Она стояла, опустив, как и он, взгляд на каменную выкладку. Холод оплетал её лодыжки. Невероятно прохладные ночи. — Я тебя люблю. Эти три слова разрезали воздух, в котором витала давящая тишина. Он сказал это невпопад, не как ответ на фразу Гермионы. Наполнил сказанное теми чувствами, которые переполняли его. Встретился взглядом с Гермионой, читая в ее глазах непонимание, недоверие, удивление. Блять, да все чувства мира смешались в нем самом, когда, стоя совсем близко, он произнёс то, что не мог сказать столько лет. Драко знал, что она ничего не ответит. И не хотел ничего сейчас слышать в ответ. Гермиона будто снова что-то хотела сказать, но не могла вымолвить ни слова. Перед ней — Малфой, которого она знала чуть больше половины своей жизни. Перед ней — высокий красивый парень с подтянутым телом и красивыми руками, с уверенным взглядом притягательных серых глаз и с кучей мыслей в голове. Драко знал, что она ничего не ответит. И поэтому вновь её поцеловал. Мягко, растягивая мгновение. Её губы были тёплыми. Язык ловким. Пальцы, касающиеся шеи, ледяными. Не хотелось отстраняться. Не хотелось брать перерывы на воздух, потому что каждый из них мог стать последним. Он нуждался в этом поцелуе, как в собственной жизни. Как в оставшихся днях его никчемного существования. — Спасибо за вечер, Гермиона. — Произнёс это, когда они уже входили в дом. Драко оставил прикосновение губ на её макушке, прежде чем скрыться на втором этаже. Сбросив каблуки и аккуратно повесив на вешалку его пиджак, Гермиона тоже пошла к себе в комнату. По щекам стекали непонятно откуда взявшиеся слезы. Было бессмысленно бежать от себя. От этих мыслей. От всего. Чёртов Малфой был везде. Через пару часов она сидела с кружкой горячего кофе в руках. Впереди разливалось море. Темное и бушующее. Было холодно, но она игнорировала это. Ветер задувал за шиворот ночной рубашки. Губы горели от последнего поцелуя, после которого она сбежала в комнату, приняла душ и, провалявшись в постели около двух часов, притащилась сюда. Не хотелось видеть никого. На некоторое время в ней поднялась паника. Бессилие… Сладкая слабость сковала её тело, которое реагировало на Малфоя слишком странно. Он занимал все мысли. Каждый кусочек сознания. — Я услышал, что кто-то шарахается в такой час. Его голос. Негромкие шаги. Волосы были взъерошены, пижамные штаны и футболка помяты, будто он только вылез из тёплой постели, не в силах заснуть. Парень накинул на её плечи теплый плед и встал напротив, опираясь на резные перила спиной. Его лицо, освещаемое тусклым ночником, покоящимся на столике, не выглядело сонным. Наоборот. Малфоя явно что-то тревожило. Между ними возникла некоторая неловкость. Продолжили с момента, на котором остановились. —Драко, эти слова… — Гермиона говорила тихо, боясь чего-то. Возможно…боялась, что вновь будет обманута. И это не было связано с её доверием к нему. — Ты серьёзно? — Да, Грейнджер, я тебя люблю. Эти слова вырвались из его рта, из груди, из его ледяного сердца. И только сейчас Драко и вправду понял, что они значат. Что он только что сказал. Что она только что услышала. Драко не сводил с неё глаз. — Люблю, Гермиона. — Ты так долго говорил, что мы «друзья», — зачем-то произнесла Гермиона, будто разговаривая сама с собой. Драко усмехнулся. Небольшое раздражение текло в венах. Он поймал её непонимающий взгляд. Казалось, что дрожало не только тело. Дрожала подобно тыквенному желе и душа. Малфой чувствовал, как ветер дует в спину, но ему было все равно. Руки тряслись, поэтому он уперся в перила сильнее и сжал дерево до белых костяшек, стараясь успокоить то, что происходило в душе. Было холодно. Но на Астрономической башне, которая спасала его каждый вечер, всегда было намного холоднее. — Блять, Гермиона, какие друзья? Увидев непонимание, близкое к истерике, Драко чуть успокоился. Конечно. А какая должна быть реакция на признание от того, который ненавидел её половину сознательной жизни. — Я долго думал, правда ли я что-то чувствую. А потом понял, что дружба с тобой изначально обречена на провал у всех мужчин, кроме этих ебучих слизеринцев и мальчика в очках. Нельзя войти в твой круг общения просто так. Тебя либо любить, либо ненавидеть. А если ненавидеть, то только за то, что ты мечта всех идиотов. Эта фраза слетела с губ с особым наслаждением. А он лучше? Тоже тот ещё идиот, безответно любивший столько лет. — Когда ты спрашиваешь, серьёзно ли я… Ёбаный идиотизм, Гермиона. Я бросал слова на ветер, когда жил установками отца. Я люблю тебя с зимы последнего курса. И морально я начал умирать не тогда, когда завязалась война, не тогда, когда угрожали убить мою мать. А в тот день, когда мы собрались в «Трех метлах» за месяц до Рождества, когда я увидел тебя, входящую в эти плесневелые двери. Ты радовалась чертовому снегопаду. С самой красивой улыбкой, которую я когда-либо видел. Он закусил губу и тяжело вздохнул. Голос дрожал. Драко терпел столько лет. Столько лет ждал, чтобы сказать это, когда с её ресниц падают солёные капли. Хотелось стереть влагу. Хотелось увидеть её улыбку. Такую же счастливую и беззаботную. Хотелось так же открыто выражать свои чувства, как сегодня вечером. Хотелось, чтобы она отвечала взаимностью. — Мне кажется, такого идиота надо только поискать. Впервые в жизни я кого-то полюбил по-настоящему. И влюбился, блять, в Гермиону Грейнджер, которая встречается с Уизли. Ты столько лет пытаешься узнать, почему я расстался с Асторией. Вот причина. Причина — Золотая девочка. Как ты думаешь, — спустя пару секунд продолжил он, — кто подкидывал тебе в сумку кексы с ягодным джемом? Кто давал Уизелу советы, хотя его ненавидел больше Поттера? Ты была на организованных нами свиданиях с Уизли, а я сидел и наблюдал за вами с Астрономической башни, выкуривая по целой пачке оттого, что было некуда девать свои чувства. Свою злость на этого рыжего уебка, в котором ты что-то нашла. Но на следующее утро я старался это забыть и правда был счастлив видеть твою улыбку. Гермиона смотрела на парня, а по щекам сами собой текли слезы. Из груди выбили весь воздух. Она впервые видела Малфоя таким. Впервые в жизни с голой душой. Он стоял перед ней нагим. Платиновые волосы трепал ветер. В свете луны Гермиона видела, как по его щеке все же стекла слеза. Видела, как Драко до крови закусил губу. И впервые осознала, что это не просто Малфой. Не просто знакомый, друг или враг. Это единственный человек, которого она всегда искала глазами каждый раз, когда заходила в помещение, когда общалась с кем-то. Даже когда шла к алтарю. Промелькнуло странное, резью отдающее в грудь осознание. Более глубокое. Более значимое. Губы все продолжали гореть, будто напротив стояли железные доспехи с непотухающим факелом меж пальцев. — Я думал, что до конца жизни буду мучить себя этим горячо-холодно с самим собой. Что ты выйдешь за этого урода, что родишь ему четверо детей и будешь счастлива, не вспоминая о том, что у тебя всегда были другие планы, амбиции и мечты. Он выдохнул. Понял, что под пеленой искренности говорит излишне грубые вещи. Добавил: — Я был бы счастлив за тебя. Но несчастлив без тебя. Я терзал себя каждый день, но никто об этом не знал. Пока Забини не осенило, что я не ночую в комнате, засыпаю на парах Снейпа и все чаще бываю у Слизнорта на дополнительных. — Драко улыбнулся и посмотрел Гермионе в глаза. — Каких сил ему стоит держать язык за зубами, ты бы знала. Кожу покрыли мурашки, хотя она была в тепле и ветер не касался открытых плеч и рук. Его голос. Дрожащий голос. Тон, которым Драко говорил на протяжении всего дня, не был фальшивым. Грейнджер буквально слышала, насколько сильны его чувства. — А потом ты в один момент стала чаще задерживаться на работе. Малфой ненадолго прервался и глянул на горизонт, предоставляя Гермионе возможность рассмотреть перекатывающиеся в полумраке мышцы спины. Горизонт был чист. Море вновь волновал ветер, а парочка яхт лавировала по темной воде почти бесшумно. — Ты стала задерживаться, — он повернулся и вновь вернул взгляд на замершую Гермиону, — а я понял, что у вас что-то происходит. До этого нетрудно додуматься. Ты бы в жизни не задержалась на работе по собственной воле, чтобы покопаться в отчётах, Грейнджер. Почти забыла про платья, перешла на брюки, блузки. А Уизел все равно был недоволен. Если бы я сказал, что скучаю по твоим изгибам, то здесь бы уже не стоял. Можно было говорить все, что он чувствует, не ощущая за это вины перед почти замужней девушкой. Она улыбнулась сквозь слезы. — Я готов был смотреть на тебя часами напролёт, не моргая. И, кстати, предложение он тебе сделал после того, как я над ним очень удачно пошутил. Хотя ты и отреагировала на него явно не так, как должна была. — Он почему-то грустно вздохнул. — Вы столько лет дружили, любили друг друга, а ты просто сказала «да». Я заметил не столько радость, сколько «Ну наконец-то! " в твоём ответе. Для меня в этот момент рухнул мир. Опять, Гермиона. Опять я начал курить, и опять ты стала делать мне замечания. А я вновь тебя передразнивал и сдерживался, чтобы не высказать все, что думаю. Повисла неловкая тишина. Очевидно, Малфой глотал подступивший ком. Она явно не должна видеть его таким. Ещё раз. — Знаешь, я хотел оказаться на месте Уизела в тот день. А ещё лучше проклясть его, обрекая на долгую и мучительную смерть. И принял бы поцелуй дементора за это. Ты выглядела такой… счастливой, когда все подготавливала. Даже если делала вид, что счастлива. А я не мог на это смотреть… Последние слова Драко произнёс почти беззвучно. Он опустил голову и сильнее сжал перилу балкона. В воспоминаниях крутилась самая красивая в его жизни картинка. Грейнджер идёт к алтарю и смотрит на него своими чистыми, светящимися глазами. — Ты шла к нему, зная наверняка, что он закатит после сцену ревности, да? — внезапно спросил он и указал на подвеску, которую Гермиона почти не снимала с того момента, как Драко ее надел. Грейнджер кивнула, а Малфой, будто победно, ухмыльнулся. Прошло ещё некоторое время, прежде чем Гермиона перестала громко всхлипывать. Каждая её слеза отдавала жгучей болью в ребра, будто огрели Круцио. Но он понимал, что Гермиона должна пережить этот момент сама, разложить все мысли по полочкам. — Ты невероятная, Грейнджер, — сказал он наконец. — Даже если ты ничего ко мне не чувствуешь, я доволен собой. Этот вечер я буду вспоминать очень долго. Драко направился к двери под её заплаканным, затуманенным слезами взглядом. Девушка смотрела на него, как на фантом. На призрака. На персонажа наваждения. Этот разговор был реальным. И то, что он вернулся спустя пару секунд, коснулся её ледяных губ своими, затягивая в недолгий, но охотный поцелуй, — реальность. И положенная на его шею ладонь Гермионы — реальна. Этим поцелуем Малфой будто забирал часть её боли. Их общей боли. — Не засиживайся, пожалуйста. — Драко коснулся её щеки ладонью, наслаждаясь тем, как девушка, неосознанно, ласкается, словно кошка. — Сладких снов, Гермиона. — Какая же я дура, — произнесла она, когда парень щелкнул дверью, оставляя рядом лишь запах дорогого парфюма и ощущение губ на ее сухих губах. А ещё тепло. Он наложил согревающие чары… Волшебница глядела на звездное небо, расстилающееся над морским простором. Волны шумели от успокоившегося ветра, который окутывал ночной прохладой не покрытые пледом голые ноги. Внешне девушка была спокойна. В ее светлых карих глазах, которые казались черными в сумраке, отражалась водная гладь и небесная темнота. Но внутри все разбивалось на мелкие осколки хрусталя. Осознание, смятение, щемящая боль… В груди бушевало море. Был шторм, сметающий на своем пути здравый смысл. Сердце бешено стучало. Он ее любил столько лет, а она не замечала. Отказывалась замечать очевидное… От этого было ещё больнее. По щекам текли слезы от осознания. Она не может ему сказать, что ничего не чувствует. Это далеко не так. Если бы не чувствовала, то не соглашалась бы на это свидание; не принимала бы его подарки; не оставалась бы с ним ночью на работе; не доверяла бы ему так, как не доверяла, кажется, даже Рональду. И не надевала бы эту цепочку на собственную свадьбу. Не целовала бы, как сумасшедшая, сегодня под светом фонаря, у дома, не отвечала бы на поцелуй и сейчас. Она все это время отрицала очевидное. И старалась отрицать возможность собственных чувств. Девушка уткнулась лицом в колени и разрыдалась, словно маленькая девочка. Боль пронзала её душу острыми клинками гоблинского производства, проходилась изящными резкими изгибами по телу. Все это было неслучайно. И эти встречи, и эти столкновения, и эта близость в разговорах, в полной комнате людей и даже в тишине. Не друзья. Далеко не друзья. Он стал пленником разума в конце последнего курса, и лишь сейчас Гермиона осознала, что это за чувство. Ощущение безысходности и непонимание терзали сознание. Почему просто вовремя не открыла глаза? Почему злилась на комментарии Блейза? Задыхалась от раздражения, когда ей кидали намёки на очевидное? Гермиона не обращала внимания на детали. Но сейчас, собрав все свои чувства за последние годы, за последние две недели, девушка ощутила, что дружбы действительно не было. Свобода кружила голову и позволяла открыть душу. Отрицать все это было бесполезно и бессмысленно. Черт. Она и вправду влюблена в Драко Малфоя. Искренне.