Правда всегда становится явью или долгожданный отпуск

Приятное спокойствие наполняло гостиную. С террасы через открытую дверь тянулся сквозняк. За столом Блейз и Теодор разыгрывали нелегкую партию, напряженно склоняясь над деревянной доской. Они были настолько погружены в занятие, что не обращали внимания на заинтересованные взгляды Гарри и Рона, которые, не нарушая негласного молчания, пили чай. Ждали девушек. Паркинсон носилась по дому, советуясь с Джинни, дверь в комнату которой была не заперта. Рон и Гарри только успевали провожать узкую спину взглядом. — Грейнджер, ты вернешь мои серёжки? — послышался крик Пэнси после характерного грохота украшениями, который разрубил ненавязчивую тишину. Девушка, стуча каблуками по деревянном полу, вновь появилась на кухне и направилась к столу, оставляя за собой приятный шлейф изысканного аромата. Выпрямленное каре концами аккуратно касалось плеч, скрытых легкой тканью синей рубашки, сквозь которую можно было разглядеть очертания черного бюстгальтера. За время работы в Аврорате Паркинсон настолько привыкла к классике, что теперь не хотела из нее выбираться. Однако любовь к коротким юбкам время от времени одерживала победу. Округлые бедра сковывала короткая белая юбка. Девушка потянулась к заварнику, подмигивая Поттеру, который жадно скользил по слизеринке взглядом. Умные и красивые девушки — редкость. В этой комнате собрались одни чёртовы везунчики. — Паркинсон, если я брала их один раз и вовремя не вернула, это не значит, что они всегда у меня! — возмущение Гермионы, появившейся в комнате, отскочило от стен. Грейнджер, приблизившись, продемонстрировала серьги-капли, чтобы Пэнси перестала одаривать её злым взглядом, наполненным подозрением, прикладывая ещё не накрашенные губы к краю светлой чашки, от которой исходил пар. Гермиона наколдовала небольшое тёмное зеркало и склонилась над ним, откидывая букет упругих кудрей за спину. Белый брючный костюм из легкой ткани контрастировал с загорелой кожей. Рон исподтишка наблюдал за ней, скользя по правому плечу взглядом. Жилетка не скрывала свежую татуировку, вокруг которой краснела воспаленная кожа. Поднялся вверх к ключицам. На шее блестел Малфоевский кулон. И ещё какое-то незатейливое золотое украшение с мелкими камушками. Прямо над очаровательным вырезом, в который Рон, по привычке, скользнул взглядом, сразу себя одергивая. Уизли каждое утро смотрел на резную шкатулку, в которой хранилось подобное добро. И каждый раз фыркал, стараясь выйти из комнаты до того, как назойливые мысли одержат победу. Все хотел убрать коробочку в закрытый шкаф, чтобы не мозолила глаза. Или испепелить. — Грейнджер, ты серьезно будешь от меня бегать? — Малфой появился на лестнице в расстегнутой рубашке, разводя руки в стороны. Воротник не поправлен, конец ремня небрежно торчит из шлейки. Под светом блеснули очертания его тела. Кажется, он был возмущен не меньше ее. — С альтруистами пока не веду переговоры, — с ноткой обиды ответила Гермиона слишком холодно и официально и сняла колпачок с футляра. Показалась помада богатого красного оттенка. Девушка даже не бросила на парня взгляд, смотря себе в глаза. Малфой обломал её, вжимая в мягкий матрас. А после дразнил. Бессовестно. Развязно. До злости. Сначала стоял у двери ванной комнаты, пока она принимала душ, и бросался провокационными фразами, явно наслаждаясь бордовым лицом, выглядывающим из запотевшей душевой кабины. Потом осыпал изящную голую спину поцелуями, когда, стоя в одном светлом полотенце, обернутом вокруг груди, приводила в порядок волосы и красила ресницы, напряженно поджимая губы. Следил за глазами, наглым взглядом впиваясь в них через отражение. А потом вовсе бесцеремонно опустился на грудь поцелуями, пока она искала бюстгальтер. Просто развернул к себе и взял в оковы губ сосок. А после… Просто отстранился, оставляя на разомкнутых губах скользкий поцелуй, и скрылся за дверью ванной. Конечно, тёмная душа Салазара, она злилась. — Ты полжизни общаешься с Поттером. Он не за награду спас этот ёбаный мир. Малфой подошёл к ней почти вплотную, застегивая пуговицы идеально выглаженной классической белой рубашки. Неспешно опустил ладони на женскую талию, стараясь не наткнуться на острый каблук — девушка упиралась коленом в стул, стараясь ровно накрасить губы. — Что он успел натворить? — поинтересовался Гарри, услышав свою фамилию. Гермиона выглядела… раздраженно. Будто одновременно желала и Малфоя, и чтобы он сгорел в аду. Частая картинка, нужно заметить. — Судя по всему, злостно над ней издевался, — Нотт кивнул на голое плечо и попал в яблочко. Сходил конём, и пока бились на поле фигуры, обратился взглядом к Паркинсон, которая сложила свои очаровательные губы в тонкой усмешке. — Пэнси, что думаешь ты? Девушка ничего не ответила. Вокруг Грейнджер витала такая сексуальная неудовлетворенность, что Драко можно было только посочувствовать. Этот поганец никогда не видел рамки. Паркинсон совсем не удивилась, когда Гермиона, ничего не ответив на фразу Малфоя, повернулась к нему, почти касаясь мужской груди своей. С вызовом, как и всегда, заглянула в серые глаза. Да между ними чертовски сильно искрит! Паркинсон помнила это чувство. Поттер испытывал её таким способом сотни раз за все эти годы. Сладкое чувство любви и горькая капелька извращенной, жгучей ненависти, просыпающейся от невозможности взять то, что безумно желаешь, прямо сейчас. Отныне перепалки международников будут сопровождаться не только руганью. Поцелуи, ласки и жаркий секс… О, Мерлин, как же за этим приятно наблюдать, зная, что за криками последует продолжение, скрытое от излишне любопытных глаз. — Ну так что? — Малфой вновь издевался над ней. Считал это таким же хобби, как, например, чтение книг. Как же ему достанется вечером. Драко знал, что Грейнджер не оставит его в покое. Даже надеялся на это. Ведьма на многое способна. Гермиона закрыла футляр, распределяя оттенок по пухлым губам, к которым был прикован его взгляд. Провоцирующий. Колкий. Требовательный. Положила ладони на мужскую грудь. Приподнялась на цыпочках, стараясь балансировать на носочках высоких туфель. Дышала ему в губы. Чувствовала грань, когда может податься вперёд. Выдохнула ему в рот: — Иди к черту, Малфой, — с нескрываемым наслаждением, оставляющим приятное послевкусие. Убрала его руки со своей талии под прицелом удивленного взгляда и прошла к шкафчику с чашками. Выудила оттуда одну, фарфоровую, с черным лебедем. Придерживала крышечку маленького чайника, наполняя стакан заваркой. — Ты ждёшь объяснения? — приподняла она брови, бросая взор на сложившего руки на груди Малфоя. — Как же ты сегодня сказал… — старательно делала вид, что вспоминала, замерев с заварником. — А, вот. Я непристойно тебя наебала, когда ты чего-то так хотел. До тошноты нравилась эта острая на язык гриффиндорка. Как же быстро учится. Как же ему этого не хватало в относительном сицилийском спокойствии. — Я бы накинул двадцать очков Гриффиндору, — одобрительно улыбнулся Драко, все же вылавливая ее глаза. Красиво подведенные черным карандашом. В обрамлении длинных пушистых ресниц. — Неплохо, Грейнджер, очень неплохо. Нагло оставил поцелуй на губах. Ему было намного проще осуществить своё желание, нежели ей. Мерлин, какой же Драко противный хорёк. Но как же вкусно целует её губы. Нужно не забывать, что все еще на него зла. Да, зла. И даже эта чёртова улыбка и искра в серых глазах её не переубедят. — Твоему облому я бы с натяжкой поставила «Тролль». — Ощущение, будто вы и не начинали встречаться, — ухмылка украсила губы Дафны, наблюдающей из комнаты Джинни за очередной словесной перепалкой. Мысленно слизеринка вернулась на восьмой курс, на собрания в гостиной старост, на вечера у Слизнорта. Переместилась в кабинет Авроров. Ничего не изменилось. Только теперь Малфой мог немного сбросить напряжение, оставив на губах Гермионы поцелуй. Блондинка подметила, как подруга ответила Драко улыбкой, как её ладонь скользнула по белоснежной мужской рубашке. Они действительно ловили от этого кайф. Чёртовы мазохисты. — Когда две ехидные гадюки начинают встречаться, и не такое происходит. — Гарри не успел сделать очередной глоток чая с чабрецом. По затылку прошлась в уверенном широком жесте женская ладонь. Подзатыльник от Паркинсон. Из груди вырвался смешок. Поняла-таки. — Вот об этом я и говорил. Чайки заливались бешеным криком над морским простором. Шум волн поглощал гул трепещущих крыльев. Ожидая друзей, Нотт с наслаждением выкуривал очередную сигарету, топя взгляд в голубых оттенках морского пейзажа. Кожу приятно обжигали лучи раскаленного итальянского солнца. Теодор по-настоящему наслаждался этими чудесными днями. Наслаждался жизнью. Вкушал каждое мгновение. Смаковал каждый вдох, когда легкие наполнял свежий морской воздух. На плечо легла узкая ладонь. И жизнь стала ещё лучше. Дафна устроила голову рядом с мужским плечом, чуть опираясь на Теодора. Не требовала даже взгляда. Море ей напоминало о счастливых днях, проведённых в этом доме. Напоминало о беззаботном детстве. О не связанных обязательствами часах. В какой-то мере Дафна была даже счастлива, что отец оказался за решёткой. Будь он на свободе, жизнь бы сложилась иначе. Дафна отчётливо помнила много дней в своей жизни. Ворох событий, множество диалогов, тысяча мыслей… Всё хранилось в разных папках воспоминаний. Но ярче всего в памяти горели самые неожиданные. Хорошие и плохие. Многие из них— она очень надеялась — сотрутся к ближе к смертному одру. Первый раз отец заговорил с дочерью о браке, когда ей было всего 16 лет. Они тогда сидели за великолепно накрытым столом, над которым всё утро отчаянно старались домовики, доводя сервировку до идеала. Это был её день рождения. Вечером намечался очередной банкет. До безобразия похожий на все предыдущие, которые юная слизеринка на дух не переносила, но ради матери старалась держаться настолько достойно, насколько позволяло отвращение к лицемерным мордашкам, наполняющим этот огромный зал каждый год. — Дафна, нам нужно серьёзно поговорить, — начал Киллиан, невозмутимо пиля ножиком говяжий стейк. Дафна прежде всего ненавидела атмосферу, которая царила за завтраками, обедами и ужинами изо дня в день: одинаково тяжелая. А уже после ненавидела эти фразы. Ещё больше ненавидела тон отца, которым он каждый раз их озвучивал. Сидящая против него на другом конце стола жена напряженно молчала. Как и всегда, когда муж начинал говорить о чем-то важном. И, конечно же, о чем-то, с чем была категорически не согласна. — Волшебники в столь юном возрасте начинают задумываться о серьезных отношениях с противоположным полом. И мы с матерью не очень бы хотели узнать, что ты плетешь интриги неизвестно с кем за нашей спиной. Дафна поняла, к чему это предисловие. Когда в одном предложении рядом со словом «интриги» появляется сочетание «неизвестно с кем», все действительно встаёт на свои места. Значит, опять что-то вынюхал. — Но ты же знаешь, что Даф у нас — само совершенство. Астория, не стесняясь, фыркнула, но под грозным взглядом отца (к слову, он лишь делал вид, что строг к младшей дочери) затихла, но все еще колко глядела на сестру. — Знаю, Тори. Но юноши очень непредсказуемы. И мне бы не хотелось, — он сделал акцента на этих словах, — чтобы с нами породнились люди, которые этого недостойны. Ещё одна фраза, за которую зацепилась Дафна. — Отец хочет сказать, — поспешила мать, — что ты можешь довериться не тому человеку. И нам бы очень не хотелось, чтобы твоё сердце оказалось разбито. Ния выловила взгляд дочери. Материнское сердце разрывалось. На что пришлось согласиться, чтобы Киллиан перестал чертыхать Тодда Нотта. Чтобы перестал цеплять его мальчишку при личных беседах. Чтобы перестал на её глазах приструнивать бунтующую дочь, которая имела право чувствовать. Дафна отложила серебряные приборы в сторону, слегка отодвинула тарелку. Кажется, уже сыта по горло этими фразами. Всеми вкупе и каждой по отдельности. Она смотрела на отца, брови которого, подернутые еле заметной, светлеющей сединой, двигались к переносице. Молилась, чтобы это был очередной разговор о её общении с поганцем Ноттом. С которым, вскоре после этого семейного совета, она должна будет встретиться. Встретиться с Ноттом, в очередной раз ощутить его пытливый взгляд на себе, почувствовать крепкие объятия, лёгкий поцелуй сухих губ на плече. Должна будет вдохнуть запах крепких сигарет и резкого вкусного парфюма. Отец не может заговорить о браке сейчас. Просто не может. Это единственное, о чем они ещё не говорили. И вряд ли день рождения — столь подходящий для этого момента день. Ворох мыслей перебивал слова мистера Гринграсса, которые она слышала где-то вдалеке, слабым эхом между колоннами сознания. — Договор уже подписан, — прогремел голос отца, вытягивающий её из пелены сладких воспоминаний о Нотте-младшем. Прослушала половину бессмысленной строгой речи. И внутри оборвались нити глупых надежд. — Сегодня Маркус Флинт будет на торжестве. Ради Мерлина, оставь при себе недовольное выражение лица. И руки затряслись. И грудь сдавило. Она в непонимании обратилась к матери как к маяку, который подсказывал потерявшимся морякам дорогу. Та, поджав губы, разглядывала узор дубового стола. В дрожи свечи Дафна заметила, как одинокая слеза прокатилась по гладкой румяной щеке Нии. Из лёгких выбили весь воздух. Билась в поединке за возможность вставить хотя бы слово, но получалось лишь открывать и закрывать рот подобно выброшенной на сушу рыбе. Лишь «Но отец!» сорвалось с уст и прервалось Киллианом: — Никаких «но», милочка! — Он уродец, — Астория встряла и тут. Но Дафне было безразлично её высказывание. Пропустила мимо ушей, все не отрываясь от отца. На спокойном довольном лице оставляло отблески пламя. Ничто так не веселило аристократа, как успешные сделки. Будь то договор о нелегальном обороте галлеонов или о выгодной продаже собственной дочери. — Зато его родители — очень влиятельные в наших кругах люди. Он богат, амбициозен. А главное — воспитан. Дафна уловила укор. Ну конечно, Нотт. Очередное замечание. Отец невзлюбил его давно. Кажется, с самого рождения мальчугана. А ненавидеть начал, когда дочь перешла на третий курс и стала общаться с ним теснее. В тот год Теодор как раз разошелся с Паркинсон на дружеской ноте и на пасхальных каникулах прибыл в особняк Гринграссов с отцом, которому необходимо было проконсультироваться по какому-то очень важному юридическом вопросу. Киллиан на дух не переносил Тодда. И этого было достаточно, чтобы так же отнестись к его кудрявому выродку, который, поздоровавшись, сразу же скользнул на этаж к Дафне. Нагло, не спрашивая разрешения, не оборачиваясь на неодобрительный восклик хозяина дома. Девушка закусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не сделать что-то такое, что не понравится отцу: не нагрубить, не разреветься, не начать оправдывать Нотта. Ничего. Она могла позволить себе лишь мысленно сворачивать отцу шею. Могла себе позволить лишь чувствовать дрожь во всем теле. Чувствовать, как в сердце впиваются осколки надежды. — И старше всего на 4 года. Доченька, он замечательная партия для тебя, — глаза матери наполнены болью. В голосе — слезы. Но она постаралась сказать это оптимистично, попыталась натянуть кривую улыбку на дрожащие губы. А сама-то в это верила? — Отец, ты знаешь, что мы с Теодором… — Никогда! Не произноси это имя в моем доме никогда! Этот малолетний ублюдок не посмеет больше к тебе прикоснуться. Пресек. Как и всегда. Как в прошлый раз. И в позапрошлый. И во все предыдущие разы, когда слышал это имя. Свет в комнате словно померк. Свечи стали плыть перед глазами. Жгучая ненависть текла по венам. У неё — к отцу. У него — к человеку, которого дочь любила всем сердцем. — Он невоспитанный гаденыш, который отравит тебе жизнь! — крик отца рассек воздух, заставив Дафну дернуться. Содрогнуться нутром. Закрыла глаза, моля, чтобы слезы не начали течь. Отец не любил слёзы. — После того, как ты окончишь школу, вы обязаны начать отношения. До этого момента — на всех мероприятиях контактировать. Любое близкое общение с другими парнями минимизируй уже сейчас, — диктовал свои правила отец, все никак не в состоянии разделаться с куском жареного мяса. Скрежет наполнял гостиную. Провел по фарфору еще раз. И еще раз. И ещё. Острые зубцы касались тарелки в неприятном звуке. По фарфору. По мясу. По сердцу. Закрыла глаза, а в темноте сомкнутых век — силуэт. И вьющиеся кудри. И вихры сигаретного дыма. И наглая усмешка. — Ты не имеешь права мне запрещать общаться с ним, — шёпот. Робкий шёпот. Она боялась отца. Она знала, на что он способен. Мурашки бегали по рукам от одного злого взгляда, колючей проволокой обвивающего горло. Как бы отец не любил, жестокость всегда брала верх. И только в ситуации с ней. Младшую и пальцем не трогал. И тон не повышал. — Делай, что хочешь, только не смей якшаться с ним. У тебя есть этот курс и следующий. В случае, когда Тёмный Лорд наберёт нужную мощь, — еще один запасной год. — Дафна хотела что-то сказать, но он повысил тон: — А потом — ты выйдешь замуж за того, за кого я велю. И не смей перебивать меня и мне перечить! — Крик, когда увидел содрогающиеся плечи старшей дочери, пытающейся хоть что-то выдавить из себя. Безысходность. Горькая безысходность солеными морскими волнами захлестнула ее. Дафна тонула за буйками реальности. Всего 16. Влюблена до безумия. Жизнь может оказаться короче или длиннее. Девушка может прожить всего неделю, а может трясущимися сморщенными руками перелистывать страницы старого альбома. Но будет ли эта жизнь счастливой с этого дня? — Я тебя ненавижу. Сорвалось с губ быстрее, чем успела сообразить, какую фразу выплюнула в лицо отцу. — Что ты сказала? Дафна сдерживала слезы, сжимала челюсти до боли в скулах. До скрежета. Через пару секунд вспышкой разлетятся осколки самообладания. Отцовского. И её. Глаза родителя наполнены жгучей злобой. Счёт на миллисекунды. — Неблагодарная избалованная малолетняя дрянь! Скрежет дерева о дерево. Она отодвинулась от стола. Поднялась, сминая в руках полотенце, которое лежало на коленях, и бросила его прямо в тарелку с густым овощным супом. Брызги заклеймили белоснежную скатерть. — Я. Тебя. Ненавижу. Чеканила каждое слово, будто наслаждаясь, смакуя дерзость. Громко. Чётко. Почти ему в лицо. Переходя на крик. Дафне только исполнилось 16, а её сердце уже было разбито. Вечером должна вновь увидеть парня, которому в жизни не даст ни одна девушка, даже самая непривлекательная. Который будет лапать её своими большими руками на глазах у всех и не получит ни единого замечания. Будет улыбаться во все крупные зубы, что имеются во рту. Дафне только исполнилось 16, а она уже плачет в просторной комнате Паркинсон. Аппарировала к подруге после очередного гибкого хлыста, вырвавшегося из палочки отца, а теперь плакала на коленях у изножья кровати под изумрудным балдахином на плече Пэнси. Солёные слезы попадали в кровоточащие раны. Дафне — наплевать. Забывала не то что о боли. Забывала дышать. Забывала, что сердце должно стучаться. Забывала, что должна жить счастливо. Слово «счастье» осталось за пределами её шестнадцатилетия. Гринграсс обращалась к воспоминаниям, тянущимся цепочкой. Звено за звеном. Страшные два курса пронеслись перед глазами. Обязанность присутствовать на собраниях Пожирателей. Обязанность посещать школу и пытать маленьких детей. Обязанность подавлять рвущиеся наружу рыдания. Теодор в тот год отказался от Дафны. Прямо как тогда, волной захлестнула горечь. Нотт принял метку, и счастье превратилось в песок, который утекал сквозь пальцы. Змея скользила в мелких песчинках. Он не мог подвергать её опасности. И Дафна поняла это только через время. Сестры Гринграсс так и не приняли метки. Отец молил Тёмного Лорда — клялся, что девочки будут на собраниях по первому его зову. Будут самыми верными. Пойдут на все. И тот сжалился, заручившись непреложным обетом. И слезы стояли в глазах Дафны. Каждый раз, когда Нотт садился против неё за этим бесконечно длинным столом в главном зале Малфой-мэнора. Каждый раз, когда отводил взгляд. Игнорировал. Был груб. Сжимал челюсти. Открывал массивные двери, стараясь не говорить ни слова. Каждый раз, когда вместо неё под Империусом вызывался мучить бедных детей, не давая испачкать руки в чужой крови не по своей воли. Каждый раз, когда нёс наказание за заступничество. Признался. Признался через пару дней после падения Тёмного Лорда, когда они сидели в комнате Малфоя перед вереницей судов. Раскаялся во всем. Винил себя. Называл плохим человеком, держа в запачканных, кровавых руках, которыми были убиты сотни людей, не оскверненные войной ладони любимой девушки. Друзья. Так оба установили в тот день. Для себя. И для всех. Любили. Но глоток свежего воздуха, глоток свободы, глоток переосмысления был необходим. Дафна все еще любила. Нотт все еще испытывал вину, считая себя ужасным человеком. Так прошли годы. Годы их дружбы, которая давала множественные трещины каждый раз, когда их губы соприкасались, тела сплетались и грохот тишины разбивался о стоны. Врали всем. И врали себе. А после совместных ночей — все сначала. Друзья. Карьера. Сожаление. Вина. Любовь. Стоя сейчас рядом с Дафной, Теодор понимал, что они потеряли столько времени из-за его глупости. Как же долго ненавистная, кровавая вина сковывала его душу, выжимая по капли стыд, наполнявший сосуд сознания. Непорочная нимфа и убийца, от рук которого сходили с ума и гибли невинные люди. Выхода нет. Либо они вместе, либо просто спят, принимая неизбежную необходимость друг в друге. — Я тебя люблю, Даф. Дафна сомкнула веки, позволяя одинокой слезе скатиться по её щеке, оставляя изворотливый влажный след. Такой же, как оставляло море, омывая солеными водами песчаный берег. Итальянская жара обжигала кожу. И в этих лучах Дафна сгорала вместе с человеком, которого любила всю свою жизнь. Ветер забавно трепал его безобразно взъерошенные кудри и подол темно-синей, выпущенной из брюк рубашки. До чёртиков нравился его растрепанный вид. Улыбка прошлась по светлым губам. Прижимал её к себе сильнее, докуривая. Сигарета потихоньку дотлевала. Дым рассеивался. Через пару секунд почувствовала вкус табака на своих губах и поморщилась, получая порцию извинений. — Салазар, Даф, — протянул он и закинул вишневую жвачку в рот, чтобы перебить запах. — Через пару минут продолжим? Большие темные глаза лучились надеждой. И как можно было отказать парню, чьи руки проходятся касаниями по талии? Парню, который искренне заботится о комфорте своей девушки? — Ты ещё спрашиваешь? — запах дурманил. Запах свободы. Италии. Любви. Нотта. Она прильнула к его груди, обвивая торс. Как же не хватало объятий эти долгие годы. Вот таких. Простых. Честных. Чувственных. Крепких. Она нуждалась не в скорых объятиях при встрече. Не в прощальных, когда приходила пора расходиться. Не в скомканных объятиях после очередного секса, когда нужно быстро убегать по делам, чтобы не привязываться друг к другу еще сильнее. — Надеюсь, твой отец не выйдет, — обронил Тео, целуя девушку в макушку. Мерлин, её запах смешивался с запахом свежих багетов. Из груди Дафны вырвался смешок. Что-то в этой жизни все же остаётся неизменным. — У тебя талант портить красивые моменты. Нотт запустил руку в волосы, взбивая кудри. Действительно, пейзаж не вязался с фразой, которая заставляла окунуться в прошлое и нарисовать картинку Азкабана, вспомнить дементоров и представить медленно гниющее заживо тело. Однако Дафна тоже на это надеялась. Если Астории, которую гладили по головке, чтобы вырастить достойным человеком, нужен был отец, ей — нисколько. Не страдала от недостатка мужского внимания. — Сомневаюсь, что мы будем возвращаться обратно с Ноттом, — пробубнил недовольный Рон, усаживаясь на заднее сиденье кабриолета. За бубнежом была скрытая тихая ненависть к Италии. Поездка намечалась не самая приятная. Обстоятельства были таковы. И некоторое перемирие, которое заключили перед выходом, кажется, будет нарушено в первые же полчаса этого замечательного собрания (если не раньше). Гермиона надеялась, что хотя бы Божьей заповеди никто не нарушит. — Брось, Рон. Абсолютно нормально, что влюбленные люди хотят провести время наедине. Это всего лишь поездка до города. — Грейнджер ждала, пока Драко подгонит водительское сидение, и поэтому позволила себе опереться на дверцу. Стараясь, конечно, ничего не сломать. — Мы бы тоже очень хотели так провести час своей жизни, — не сдержался Драко, за что получил ладошкой по спине. — Ты сама-то в это веришь? — Рон, игнорируя Малфоя, приподнял рыжие брови, разглядывая веснушчатое лицо Грейнджер. С нескромным намёком, который Гермиона сразу же раскрыла. Если бы солнцезащитные очки не сдерживали часть её непослушных волос, слегка порозовевшее лицо давно было бы скрыто кудрями. — Ни за что не сяду к ним назад. Мало ли, чем там занимались. — Это говорит человек, который таскал в нашу кровать любовницу? — в голосе Гермионы слышался смех, смешиваемый с презрением. Хватило сил выбросить кое-что из головы. Она пропустила в салон ничуть не смущенную данным высказыванием Лаванду. Иронично, конечно. Астория уже опускалась справа от Уизли. — Они взрослые люди. Я не буду лезть к ним в постель, и тебе не советую. Если бы не желание Нотта побыть с Дафной наедине, Драко и Гермиона ехали бы без лишнего груза. С комфортом. Джинни как сестра могла бы и сжалиться над братом. Но неприязнь к Астории победила. Малфой сел на переднее пассажирское, моля Мерлина, чтобы Уизли заткнулся. Бесспорно, едкое замечание, сорвавшееся с уст Гермионы, было справедливо. Драко вновь передернуло от осознания, что этот человек сидит на заднем сидении. Ещё ни разу не ездил в одной машине с рыжим. Как-то за эти годы не доводилось, к счастью. Рон пристегнулся. Пялился в зеркало заднего вида, вылавливая взгляд Гермионы. Драко это напрягало. Интересно, если не регулировать силу того заклинания из финского сборника, могут ли вылезти у него глаза из орбит? — Может, лучше было бы… — Ты ей столько лет доверял свою никчемную жизнь, но все еще боишься, когда она садится за руль? — Очередной противоречащий договору комментарий, прервавший столь замечательные мысли. Сидеть в одной машине с Уизли в этом плане — одно удовольствие. Приоритет сарказма за спиной. Можно наслаждаться тихим шипением, страхом и вожделением рыжего уебка, пока Гермиона спокойно выезжает на дорогу, уверенно держа руль в руках. Рон сомкнул челюсти. Кто бы что не говорил, он все равно будет настаивать на своем. Малфой не изменился — остался таким же провокатором, каким был. Уизли зацепился за колечко Гермионы, которое красовалось на безымянном пальце левой руки, и злость накрыла с новой силой. Рядом сидящая Лаванда уставилась куда-то вдаль, рассматривая простирающиеся красоты. Сжимала ладонь Рона в своей. Астория наблюдала за дорогой. Поддержки так и не нашёл. Оставалось только смотреть вперед, между Малфоем и Гермионой, и мечтать о том, чтобы хорек перестал касаться её колена или руки. Драко чувствовал, что Рон опять сверлит их. Но рядом сидящая Гермиона кидала яркие искорки из-под дрожащий ресниц. Улыбалась ему, подтягивая вверх уголки красных губ. Драко откинулся на сиденье и поправил ремень. Раскалённый осенним зноем воздух бил потоком в лицо. Играла очередная магловская мелодия, к которым он за это время успел привыкнуть. Периодически раздавались восторженные вздохи Лаванды, от которых на лице сама собой появлялась улыбка. Когда он был здесь впервые, восторгался не меньше. Красоты Италии действительно завораживают. Время от времени, останавливаясь на светофорах, Драко, не в силах сдерживаться (а ещё для намеренной провокации, естественно), срывал с девичьих губ легкие поцелуи, от которых Грейнджер краснела, неизменно заправляла за уши локоны и начинала стучать по рулю, утопая в смущении и желании. Рыжий неизменно цокал. Астория держалась от гневных высказываний. Кожу на руке по-прежнему немного жгло. И лёгкая обида на Малфоя все еще таилась в душе Грейнджер. — Если ты хочешь меня задобрить, — сказала она после очередного поцелуя, во время которого у Уизли сошло почти немое ругательство с губ, — то у тебя плохо получается. — Ты похожа на фламинго, Грейнджер, не обманывай себя, — самодовольная усмешка украсила лицо парня, высунувшего локоть из салона. Гермиона вела мягко, плавно, поэтому можно было полностью расслабиться. Гул машин смешался с криком чаек. — А сложно вообще сдавать на права? — поинтересовалась Лаванда вполне дружелюбно, укладывая светлую голову на плече Рона. Малфой выловил настороженный взор Уизли. Рыжий не переживёт, если Браун выучится на права. Гермиона тоже об этом подумала, взгляд её мстительно оживился. — Мне не было тяжело. Курсе на четвёртом, кажется, на каникулах, каталась с папой за городом. Потихоньку учил меня. Гермиона аккуратно пристроилась за светлым «Фиатом», позволяя себе подправить чуть поблекшие от поцелуев губы, пока стоят в пробке. В будние дни движение было удивительно оживленным. Но в Лондоне похлеще. В сумке отыскала черный глянцевый футляр. Прикоснулась цветом к полотну губ, все это время наблюдая за реакцией Рона в зеркале заднего вида. Кажется, он излишне напряжен для обычного пассажира. Хотя женщина за рулём для него — та ещё опасность. Похлеще своры пожирателей, налетающей на свадебный шатер. — Во время поездки нужно следить за дорогой, — упрекнул ее Рональд. Вернулась мысленно в прошлое лето, когда Уизли напряженно сидел рядом и комментировал каждое нажатие на педаль, после чего девушка, разумеется, на редкие предложения Малфоя побывать за рулём его авто молниеносно соглашалась. — Тем более в таком потоке машин. В тебя могут сейчас въехать с левого бока! — Уизли, ты не помнишь случайно, как в прошлой жизни вез рассаду на старенькой развалюхе по дороге в Вермонт? — Малфой над ним с наслаждением смеялся. — Интересно, а в прошлой жизни ты так же баловал чужих невест побрякушками? Гермиона слушала их перебранку, ожидая нескорой паузы. Так начиналось около восьмидесяти процентов всех конфликтных ситуаций, в которые они попадали на протяжении последних лет. — Грейнджер, признаю, завязать дружбу с Ноттом и Забини — не худшая твоя идея. Малфой сделал глоток прохладной воды, чувствуя на себе удивленный женский взгляд. Первое время Драко действительно не одобрял их общение. Вполне логично. Вторжение в его личные границы было неприемлемо. Сейчас, конечно, тоже, но Гермиону это, впрочем, не волновало. — Не знаю, как это относится к вашему дружелюбному диалогу, но… это почти что комплимент. Грейнджер знала — здесь есть какой-то подвох. И Малфой её не разочаровал. Парень закрутил крышку и растекся в сладкой усмешке, которая появлялась на его губах каждый раз, когда был готов выдать что-то ядовитое. — Худшая твоя идея — принимать предложение этого рыжего идиота. Что-то в этом духе Гермиона и ждала. Она тяжело вздохнула, прибавляя скорость. Через 150 метров, если не изменяет память, нужно повернуть налево, ориентируясь на магические дорожные знаки, от количества которых голова уже шла кругом. Гермиона в зеркало видела нещадно краснеющего Рона. И беззвучно смеющуюся Асторию, которую ситуация искренне забавляла. Именно этот комментарий Гермиона получала последнее время чаще, чем «доброе утро». — По-моему, мы договорились, — повысила она голос, выжимая газ, — что цепляться друг к другу никто не будет. — Если бы машина Гарри не сдохла, такого бы не случилось, — бросил пустое оправдание Рон. Да конечно. Отвечать на нападки Малфоя — его новое, оправданное хобби. С тех самых пор, когда этот змей положил глаз на его Гермиону. Кого они пытаются обмануть? — Если бы здесь не было девушек, я бы сказал что похуже. — Как будто тебе это когда-нибудь мешало, — прокомментировала между делом Грейнджер. Малфой входил во вкус. И Гермиону это начинало раздражать. Она не знала, что может быть хуже часовой поездки с бывшим и нынешним, которые ненавидят друг друга. Возможно, только третье пришествие Волан-де-Морта. Но когда Гермиона выловила довольную ухмылку Драко (этот грязный змей явно мысленно вёл счёт между собой и Рональдом), она для себя решила: ничего хуже на данный момент и быть не может. А Астория и Лаванда, с неким торжеством наблюдавшие за её ношей, только подливали масла в огонь своими взглядами. — Если вы продолжите собачиться, я вас высажу. Гермиона поставила этой фразой точку, обгоняя мужчину на «БМВ», который курил в окно, пуская пепел по ветру. Уизли не решался закурить, с сожалением провожая белую машину взглядом. Хлесткое желание почувствовать табак на языке окатило волной. Ремень надежно упирался в торс. Но то, как Гермиона вела машину… Рон не спорил, что очень хорошо. И плавно. И почти внимательно, если не брать в расчёт липкие прикосновения Малфоя и шумящую на фоне музыку. Никогда не признается, что действительно печется о сохранности авто. Драко тоже не смел кинуть в Уизли какое-нибудь оскорбление. Хотя ворох так и крутился адским танго на кончике языка. Каждый раз, когда в лёгких уже было достаточно воздуха, а губы приоткрывались в полной готовности, Гермиона задавала какой-то вопрос, и Малфой сдавался, помогая ей разобраться с дорогой. Это единственное, с чем она не справлялась. Бесконечная дорога сводила Гермиону с ума неизвестностью. И с алых губ слетали просьбы. Гермиона ненадолго задерживала на парне взгляд, сбавляя скорость, и вслушивалась в инструкции, каждый раз моля Мерлина, чтобы эта информация отложилась в памяти. Утренний инцидент никак не выходил из головы. И его маленькие жесты окончательно дурманили рассудок. Пару секунд назад, например, Драко со знанием дела объяснял ей правильный маршрут через противную развилку. А пальцы его скользили по тыльной стороне женской ладони, лежащей на ручнике. И стоило огромных усилий не отвлекаться на эти поглаживания. А голос? Мерлин, он как будто специально засел в её голове, мешая сосредоточиться. За одно Гермиона благодарила Мерлина во всей этой ситуации. За то, что друзья знали много всего о магловском мире. Это стоило ей сотни тысяч часов, миллионов нервных клеток и миллиарда ответов на глупые для нее вопросы. Зато Лаванда, которая начнёт задавать кучу вопросов, которые не разбирались на парах Магловедения столько лет назад, не её проблема, а проблема Рона. Сейчас Грейнджер заботил только сидящий рядом Малфой, так притягательно разглядывающий её лицо. И наслаждение от поездки за рулём потрясающей машины растекалось истомой по телу. Спокойствие лозами оплело её душу только тогда, когда нашла место для парковки и принялась, аккуратно выворачивая руль, пристраиваться в рядах неприлично дорогих по её меркам авто. Кто живёт в этих местах? Чёртовы богачи? Хотя о чем это она. В гараже Малфоя стоят два «Мерса». И кощунство не вспоминать, что один из них принадлежит ей. От одной этой мысли блаженная улыбка оголяла ряд выровненных зубов. Гермиона даже за это была обязана Драко и «Дантисимусу», нещадно выскочившему из его палочки. Уж не думала, что поганец-Малфой будет открывать ей дверь и протягивать руку, желая поскорее сковать в своих объятиях. На тот момент Грейнджер лишь представляла, как на светлой шее затягивается туже зелёный галстук, который может случайно зацепиться за какой-нибудь бра во время неприметных прогулок белобрысого хорька по пустым коридорам. — Теперь я могу нормально тебя поцеловать и не ощущать этот противный взгляд. Малфой скользнул в её волосы и, подавшись вперёд, накрыл её губы своими, потихоньку напирая. Гермиона уперлась в машину, поднимаясь ладонями выше по груди и рассеиваясь в искрах. Грейнджер уже не вспоминала пустые коридоры, запах пыли и шуршание ветра в арах; обида улетучилась, колкости выскочили из головы, как испуганные нарлы выскакивают в ночи из нор. Мягкий язык Малфоя и его пальцы, оплетающие талию, — вот что заполняло её мысли. Этот жаркий ветер, шум машин, брань чаек где-то вдали. Гермиона совершенно забыла, что за ними наблюдает Рональд. Что Лаванда довольно улыбается своей победе, а Астория скалит зубки в ответ на поражение, когда она, оторвавшись от Драко, подставляет шею и позволяет ему коснуться кожи. И звонкий смех гриффиндорки рассыпается бусами по деревянному полу. Прохожие оборачиваются, девушки расплываются в очаровательных улыбках, а Малфой все продолжает держать её в своих руках, не обращая внимания на прибывших друзей. Оторвавшись друг от друга, Драко и Гермиона заметили отсутствие Теодора и Дафны. В ожидании друзей волшебники устроились у машины. Гермиона чувствовала запах духов Рона. Еле уловимый, но такой знакомый. Он с невозмутимым видом вглядывался в извилистый узор уходящей вдаль дороги. Вокруг суетились люди. Торопливая иностранная речь проникала в голову не привыкшему к иному языку Уизли, отчего какое-то странное блаженное чувство сковало конечности. Рональд надеялся, что все встанет на свои места. Что он посетит все эти красивые места с Гермионой, они разопьют бутылочку хорошего вина, прогуляются по саду, отправятся в Венецию и смогут там насладиться вкусной едой под шум волн. Однако Уизли, даже не отводя глаз в сторону, знал, что культяпка Малфоя покоится на её плече. Что Гермиона в привычном жесте склоняет голову, ожидая Нотта и Гринграсс-старшую, перебрасываясь с Драко предположениями. Рональд, спрятав руки в карманы, гневно молчал, пока ногти впивались в кожу, оставляя саднящие углубления покрасневших полумесяцев. Когда машина Нотта появилась в поле зрения, все стали ждать развязки. Забини успел поспорить с Джинни: что же преобладает в Нотте — аристократическое целомудрие или караемая Мерлином похоть. Гарри вновь разбил замок рук, пристраиваясь рядом Малфоем. Дафна покинула салон, поправляя волосы. Она аккуратно сковывала меж пальцев маленькое легкое зеркальце, оттирая персиковую помаду, которая слегка смазалась. Светлые волны локонов растрепались. Но довольный взгляд, блеск в глазах… Многого стоило. Девушка уставилась на замолкших друзей, пытаясь скрыть свое смущение. Теодор выбрался из машины несколько позже, коря себя за то, что пустил Дафну на растерзание этим нелюдям. Парень поправил ворот полурасстегнутой рубашки (о, нет, ему было ничуть не стыдно), захлопнул дверь и поставил машину на сигнализацию, ловко нажимая кнопку. Направляясь к друзьям, застегивал пуговицы пальцами одной руки. Свободной он сгреб стушевавшуюся Дафну в охапку. Гермиона не могла сдержать улыбку. На крепкой загорелой шее Нотта остались блеклые, еле заметные, отпечатки. И на вороте тоже. Только красовались отчетливые силуэты чьих-то очень требовательных губ. — Как думаешь, они успели? — Драко спросил шёпотом, но все, кому нужно это было услышать, услышали. Раньше бы он об этом подумал, но не озвучил. — Вряд ли, максимум — ласки, — ответила Гермиона, опираясь о закрытую машину. Когда Грейнджер скользнула взглядом по подолу рубашки Нотта, заметила, как из шлейки сбоку неприлично топорщится не до конца заправленный язычок ремня. — Кто-то час назад говорил, что не лезет к людям в постель, — негромко сообщил Рональд. Грейнджера закатила глаза — и сама прекрасно об этом помнила. — А глазки-то как сияют, — усмехнулась стоящая неподалёку Астория, окидывая холодным взглядом сестру. Дафна ей улыбнулась. Не очень-то тепло, к слову. — И что же вы делали? Астория мысленно возвращалась к словам отца, которые он повторял, как мантру: «Нотт испортит тебя!» И соглашалась с ним. — То, что не смогли сделать Малфой и Грейнджер, — смело ответил за девушку Нотт, не отказывая себе в удовольствии поиздеваться над друзьями. Теодор знал, что они считают секунды до мести. — Как поездочка? — Драко и Гермиону это нисколько не задевало. Очень удачный подкол, нечего сказать. — Как будто ехали с дедом, — не сдержался Драко. Все ещё помнил об обещании, которое давал на пороге дома, из которого Грейнджер его не выпускала. — Непорочно и с ворчанием. Около дюжины секунд прошло в в молчании, лишь тихие смешки повисли в воздухе. Однако Нотту казалось, что это хихиканье — вечное. Когда Тео зацепился за смеющиеся глаза Забини, который с напускным притворством стоял смирно, словно стражник у Букингемского дворца, когда Джинни, не выдержав, начала раскалывать скорлупу излишнего спокойствия своим смехом, Нотт не выдержал, и с позволения Дафны, уже тоже неловко улыбавшейся, выдал: — Вы смотрите так осуждающе, будто мы успели сделать что-то порочное! — И когда Джинни с победным воскликом подпрыгнула на месте, а Блейз разочарованно вздохнул, качая головой, до Теодора дошло, что и его личная жизнь может стать предметом спора. С сожалением, облизнув сухие губы, очень тихо, добавил, обращаясь к Дафне: — Нужно было ехать медленнее. — Теперь ждал подколы, которые за Паркинсон уж точно не заржавеют. Его террор издевками, связанными с Поттером, можно было расписывать на куче свитков днями. Читали бы месяцами без передышки всем Хогвартсом. — Я же сказала! — следом хмыкнула Гермиона, поднимая выразительные глаза на Драко. — Откуда такие познания? — Я не монашка, насколько ты догадался. — Достаточно выразительная фраза, чтобы понять. — По подсчетам, нереально все успеть за час, потому что знаков здесь больше, чем портретов в Хогвартсе. — Грейнджер растянула в победной улыбке губы и сложила руки на груди. Они не спорили, но наслаждение было тем же. Сладкий вкус правоты ощущался мёдом на языке. — Значит, в душе у вас секса не было, а заднее сиденье этой дедовской развалюхи — пожалуйста? — Малфой поморщился, ненароком в своем живом воображении рисуя эту картинку. Пронзило непонимание, отчего он даже не поленился встретиться взглядом с довольным Уизли, который в момент блаженно принялся ностальгировать по тем золотым временам, когда мог запереться в машине с Золотой девочкой. Драко хотелось занести палочку над головой и оглушить рыжего заклинанием так сильно, чтобы в его мыслях навсегда перестала представить голая гриффиндорка (а он знал, что в этой конопатой голове развернулся неплохой порнофильм). — Вот к чему был комментарий? — Давайте мы всё же перестанем переходить на тему секса каждый раз, когда оказываемся в людных местах? Это всё-таки неэтично, — взорвалась Гермиона, заливаясь краской. Это было не самое подходящее место. Как и ресторан. Да и вообще лучше такое не обсуждать. А если и так, то шёпотом, а не на всю центральную улицу. Рон не смог сдержать тихого смеха, а когда открыл рот, чтобы что-то презрительно фыркнуть Драко, Гермиона накрыла его губы, вокруг которых брызгами ложились рыжие веснушки, ладонью. — Молчи уже, ради Мерлина! Потрясающими, только начинающими гореть, яркими огнями был объят скрывающийся в надвигающемся мраке остров. Диск солнца опустился за горизонт: лишь мягкие отблески розовой дымки облегали чистое небо, на котором уже через час будут искриться россыпью мерцающие звезды. Силуэты облаков неспешно двигались по небосводу, подсвечиваемые фиолетовым туманом заката. Сквозь прозрачное стекло, разделяющее террасу и гостиную, Гермиона разглядывала сосредоточенных парней, которые принялись разбираться с бумагами, едва перешагнули порог. Словно наседки над гнездом, они склонились над документами и негромко советовались друг с другом, хмурясь и периодически отстраняясь от белоснежных листов, чтобы оглядеться кругом и немного отвлечься. Решали, очевидно, какую-то проблему. Девушка отодвинула лежащую напротив книгу и достала из верхнего шкафчика большой заварник. Кинула пару ложек черного чая, добавила корицу и мед. Лёгкий сквозняк трепал зелёную листву растений в массивных напольных горшках из обожженной глины, проходился по босым, изнеженным морским теплом стопам. В тишине, разбиваемой шелестом зелени и тиканьем часов, волшебница наблюдала, как чаинки поднимаются вверх, как в кипятке растворяется комочек твёрдого пчелиного меда. Кажется, такого спокойствия было очень сложно достичь. Особенно ей. Вся жизнь её — череда дней, которые до безумия похожи один на другой: пронизаны потенциально смертельной опасностью, стучащей в сердце тревогой и отчаянным желанием жить обычной жизнью. Спустя столько лет начала по-настоящему жить, как в мечтах, в мыслях, только на восьмом курсе. Могла часами сидеть против камина, неспешно перелистывать подсвечиваемые «Люмосом» пожелтевшие страницы и наслаждаться тишиной. Однако груз ответственности все ещё сутулил спину, тяжёлой ношей ложась на плечи. Она была чёртовой Золотой девочкой. Где бы не находилась, куда бы не шла. Золотая девочка Грейнджер. Чувство непосильной ответственности тяготило её везде. В Хогвартсе, когда студенты младших курсов провожали ее восторженными взглядами, перешептываясь за спиной. В Министерстве, когда выступала на конференциях, на собраниях, предлагала свои идеи и отвергала чужие, кажущиеся полным абсурдом. Когда выбиралась на светские мероприятия — организованные вечера и благотворительные ужины — к чистокровным волшебникам, в обществе которых она закрепилась только благодаря статусу «Героиня Второй Магической Войны». И лишь в компании близких людей она чувствовала себя настоящей. Переходя порог дома Паркинсон или оказываясь в небольшой уютной квартирке Дафны на окраине магического Лондона. Появляясь на Гриммо, чувствуя запах вкусной выпечки и не сопротивляясь путам домашнего уюта. Оставаясь в скованном полумраком рабочем кабинете после напряженного дня с Малфоем, пересказывающим очередную министерскую сплетню смешным тоном. Наведывая родителей в их редкие выходные, когда солнце уже как пару часов скрыто за горизонтом, а теплый свет отбрасывает причудливые тени на выкрашенные приятным цветом ровные стены. Откидываясь на спинку дивана дома и чувствуя сильные веснушчатые руки, притягивающие к себе, чувствуя ударяющий в нос запах мятной зубной пасты и стирального порошка, который вчера был засыпан в машинку. Чаинки всплывали вверх. Гостиную постепенно наполняли тени. Гермиона наслаждалась тишиной. Подруги разошлись по комнатам, сморенные усталостью после походов по магазинам. От совместного ужина все отказались. Джинни сделала себе легкий салат, стащив бутылочку виноградного сока из холодильника. Пэнси и Дафна поджарили тосты, заимствуя покрытые влагой жестянки с «Колой». Лаванда и Астория тоже что-то готовили — Гермиона уловила из комнаты запах поджарки и бекона, но так и не столкнулась с девушками на кухне. Парни же терпеливо корпели над столом. В делах ни один из них за этот час так и не показался с террасы. Только одинокая пачка сигарет промелькнула мимо кухонного стола из ящика в коридоре. Нотт постоянно ее где-то оставлял. Грейнджер на скорую руку сделала овощной салат и закинула в сковороду к помидорам и перцу оставшееся замаринованное мясо, с которым Паркинсон вчера вечером переборщила. Когда небосвод украшала лишь одинокая широкая полоса заката, превратившаяся в границу между темным безоблачным ночным небом и сонным морем, покачивающимся под властью свежего сентябрьского ветра, на террасе зажглись фонари. Рон, почти не вмешивающийся в дела Малфоя, сидел рядом с Гарри и разбирался с документацией по артефактам, которую необходимо было сдать к следующей неделе. Буквы перед глазами плыли, а желудок от голода нещадно сворачивался в трубочку. Мерлин, они возятся с этим битый час. — Я задушу Грейнджер, когда мы закончим с этим бумажным дерьмом. Если не захлебнусь слюной в течении пяти минут, — пробормотал Нотт, не спеша отстраняясь от стола и поворачиваясь к стеклу, чтобы лучше разглядеть колдующую у плиты гриффиндорку. Парни это никак не прокомментировали, однако поддерживающие закивали. Есть действительно хотелось. — Да тут осталось-то, — бодро и уверенно начал Драко, но тон сменился, когда парень, зашуршав листами, отсчитал больше пяти, — четыре разворота. Длинные бледные пальцы опустились на переносицу. Малфой прикрыл глаза, моля Мерлина послать ему помощь. Японские партнеры заняли верхнюю позицию его личного списка капризных участников бизнеса, с которыми в будущем очень бы не хотелось иметь никаких дел. Однако круглая сумма, которая падала на счёт после встреч, заставляла натягивать улыбку и мириться с этим. — Я не помешаю? — послышался голос Гермионы сзади. И Драко, облегченно вздохнув, обернулся к своей волшебнице, которая выглядывала из-за стекла, переминаясь с одной босой ноги на другую. Губы трогала уставшая улыбка. — Ты никогда не мешаешь. — Рон тоже с удовольствием отвлекся от букв, оглядываясь на вставшую в проеме с палочкой в руке Гермиону. Грейнджер с хитринкой в глазах двинулась на Драко. Оплела его плечи ладонями, крепче обнимая со спины. Ноздри ласкал вкусный аромат его парфюма. Прижалась щекой к светлой макушке и блаженно прикрыла глаза, когда горячие ладони накрыли ее руки. — Я думал, что мы освободимся раньше, — виновато выдохнул Драко, наслаждаясь её прикосновениями и пушистыми локонами, которые щекотали кожу. В мгновение стало спокойно. Чувствовал, как ее губы скользят по волосам. — Возможно, тебе придётся засыпать без меня. Драко не видел ее лица, но мог догадаться, что его украсила грустная мордашка. Гарри и Рон чуть подвинулись, освобождая подруге место. — Я только хотела принести вам ужин, — призналась она, однако благодарно кивнула им. Глаза парней в мгновение загорелись голодными искрами. Когда на стол опускались узорчатые тарелки, вилки, белые кружки, чаши с едой, появился заварник, парни смотрели на неё как на самого создателя. — Мерлин, Грейнджер, я тебя обожаю, — низко засмеялся Малфой, притягивая её к себе. Девушка уселась к нему на колени, соединяя руки за крепкой шеей в замок. Усмешка прошлась по её довольному лицу. О, ну конечно, Гермиона об этом знала. — Прям-таки обожаешь? Вместо ответа он прикоснулся к мягким губам, на которых остался мед. Непривычно было целовать гриффиндорку — очки, которые теперь покоились на её носу, немного мешались. Но если бы он не настоял, Грейнджер бы и дальше слепла над документами в свете этой тусклой настольной лампой, которую уже нужно было менять. — Меня заводят очки, — признался Драко, разглядывая её глаза за линзами в изящной черной оправе. Жёлтый свет оставлял в стеклах блики. Грейнджер сама потянулась к его губам, не смущаясь лишних глаз. Однако характерное покашливание сбоку не позволило Малфою на пару секунд углубить поцелуй — лишь закатить глаза и обратиться взглядом к Поттеру. — Мне стоит бояться? — Гарри поправил круглые очки за дужку, смеясь. Гермиона, прикрывая рот ладонью, зашлась в беззвучном хохоте, сбивчиво извиняясь перед Драко. Малфой закатил глаза, выпуская гриффиндорку из объятий. Она уселась рядом с Роном, устраиваясь поудобнее. Притянула книгу и открыла на нужной странице. Опоясывающие террасу фонари топили в мягком свете напечатанные предложения. Драко заботливо наполнил кружку Гермионы чаем и положил салат, чтобы она не отвлекалась от чтения. На некоторое время парни отложили важные дела, погружаясь в атмосферу приятного позднего ужина, самого, кажется, долгожданного за последние годы. Крайний раз слизеринцы так молились на ужин на последнем курсе, когда его первые секунды означали конец очередной отработки у Снейпа в каморке с ингредиентами для зелий, находящихся в отвратительном беспорядке, сколько бы там не убирались. Ветер стал шуметь в траве чуть громче. Еле слышно колыхалась вода в бассейне. Проворные светлячки кружили над оплетающими забор лозами черного винограда. Сверчки снова и снова заводили мелодичную песнь, иногда прерываясь. И в эти перерывы можно было насладиться звенящей, хрупкой тишиной надвигающейся сентябрьской ночи. Через час после позднего ужина Гермиона, отложив книжку и слушая тихие мужские голоса, задремала, склонив голову к плечу. Гарри притянул лежащий в гостиной плед. Нотт заботливо передал Драко подушку. Укутавшись в полусне, Гермиона тихо сопела, пока волшебники доделывали работу. Малфой время от времени отвлекался на девушку, не мог ничего с собой поделать. Скользил взглядом по умиротворённому лицу, по шевелящемуся носику, по подрагивающим ресничкам, по волнам, небрежно собранным на затылке. Губы сами собой складывались в улыбку, а тело крепло от нахлынувших сил. Нотт, раздраженный и сонный, толкал его в плечо, возвращая в реальность, но это сладкое, всегда кажущееся Малфою неприятно липким чувство безграничной любви к этой отчаянной гриффиндорке обдавало горячей волной изнуренное, уставшее тело.