Тест на прочность

***

Касита гудела. Звуки гитар, смех Пепы, создающий над домом идеально-белое облако, и бесконечный шелест платьев сливались в единый гул. В центре этого хаоса Долорес, сияющая в золотистом шелке, принимала поздравления. Камило стоял у перил второго этажа, вертя в руках бокал с соком. Его ярко-желтое пончо сменилось на строгую рубашку. Он не смотрел на сестру. Его взгляд был прикован к углу патио, где за огромным вазоном с цветами Исабеллы застыла сутулая фигура в поношенном зеленом руане. Бруно выглядел так, будто мечтал провалиться сквозь землю прямо сейчас. Он нервно перебирал пальцами, бормоча под нос свои привычные защитные заговоры. — Ты сейчас дыру в нем прожжешь, — раздался тихий, едва уловимый шепот рядом. Камило вздрогнул. Долорес стояла в паре шагов, поправляя фату. Она не смотрела на брата, ее взгляд был устремлен на Мариано, но уголок губ дрогнул в понимающей полуулыбке.— У него сердце колотится так, что заглушает музыку, — тихо добавила она, коснувшись уха. — И твоё — в тот же такт. Иди уже к нему. Сегодня мой день, я разрешаю вам быть незаметными. Лицедей не заставил себя ждать. Скользнув сквозь толпу с грацией хамелеона, он оказался в тени колонны рядом с дядей. — Эй, — Камило осторожно коснулся локтя Бруно. — Если ты сейчас не выдохнешь, крысы решат, что ты превращаешься в одну из них. Бруно вздрогнул, но, увидев племянника, заметно обмяк. Его глаза, вечно полные тревоги, на секунду потеплели. — Камило... я просто... здесь слишком много людей. И все они смотрят. Кажется, я снова приношу неудачу, видишь, у Пепы облако посерело? — Это от счастья, Бруни, — Парень сделал шаг ближе, закрывая дядю своей спиной от взглядов родителей и других родственников. В тени за вазоном их руки соприкоснулись. — Посмотри на меня. Только на меня. Лицедей на мгновение принял облик самого Бруно — только более спокойного, улыбающегося. Это была их личная шутка, способ сказать: «Я тебя вижу. Ты не один». — Перестань, — Бруно слабо усмехнулся и робко переплел свои пальцы с пальцами юноши. — Тебе нужно быть там, танцевать, есть арепы... — Я лучше побуду здесь, в пророчестве, которое никто не видел, — прошептал Камило, придвигаясь почти вплотную. — Тихое пророчество о том, что мы переживем этот вечер. На главной площади Энканто грянул оркестр. Под грохот фейерверков и радостные крики «Viva la novia!», Бруно быстро, почти невесомо, прижался лбом к виску Камило. В этой праздничной суете, под самым носом у всей семьи, они были абсолютно одни. А в другом конце двора Долорес слегка наклонила голову, слыша среди шума праздника два абсолютно спокойных, бьющихся в унисон сердца, и наконец-то позволила себе по-настоящему улыбнуться. — Ты же понимаешь, что у меня сегодня замуж выходит старшая сестра? — Передернув бровями, Камило взглянул в глаза почти спокойному дяде. Бруно напрягся, только сейчас он понял, как быстро идет время. Вот недавно родилась Долорес, но на данный момент ей уже 21... Он почувствовал, как сердце пробило жёсткий удар в груди, а в ушах зазвенело. У нее есть муж, скоро будут и дети... Даже не у Бруно, которому казалось бы, скоро прощаться с жизнью. — Эй, всё хорошо? — Камило приподнял голову Бруно, разглядывая его лицо. — Ты побледнел... — Подросток поставил бокал с соком на рядом стоящий столик. — Всё нормально, Ками... Просто.. — Бруно чуть прищурил глаза, остальные слова застряли у него в горле. Лицедей вопросительно взглянул на дядю. — Правда? По тебе и не скажешь. Мутный как мыло. — Правда, просто... Долорес уже такая взрослая, а я помню её совсем ещё малышкой. Камило понял, о чем идет речь, и чтобы подбодрить провидца, взял его ладонь в свои руки и подставил их своей щеке. Музыка снаружи сменилась на медленную, тягучую мелодию — одну из тех баллад, под которые Мариано обычно читал свои стихи. Бруно замер, прислушиваясь. Его пальцы машинально барабанили по стенам в такт. — Ты ведь умеешь? — вдруг спросил Камило, возникая из темноты. Его глаза в ярком свете казались кошачьими. — Что? Танцевать? — Бруно неловко хмыкнул, пряча руки в широкие рукава руаны. — Камило, я десять лет провел в стенах, танцуя только с крысами. И поверь, они ужасные партнеры — вечно норовят наступить на хвост. Камило сделал шаг вперед. Он не улыбался своей обычной дерзкой улыбкой. Он выглядел серьезным, почти торжественным. — Моя сестра выходит замуж. Вся семья танцует. Почему мы должны просто смотреть из щелей? — Он протянул руку — ладонью вверх, приглашая. Бруно отшатнулся, его взгляд метнулся к ярко освещенному патио, где кружились пары. — Нас увидят, парень. Твоя мама... Пепа вызовет ураган, если заметит нас. А Долорес... — Долорес уже всё знает, — перебил его Камило мягко. — Дай мне руку, Бруно. Всего один танец. Здесь, в тени. Никто не посмотрит в эту сторону. Бруно помедлил, а потом, словно прыгая в пропасть, вложил свою узкую, мозолистую ладонь в руку племянника. Камило уверенно притянул его к себе. Одна его рука легла на талию Бруно, чувствуя, как тот мелко дрожит. — Просто следуй за мной, — прошептал Камило ему в самое ухо. Они начали двигаться. Это не было похоже на идеальные па Исабеллы. Бруно спотыкался, его старые сандалии шаркали по камню, а руана путалась в ногах. Но Камило держал его крепко, не давая отстраниться. Постепенно страх Бруно сменился странным оцепенением. Он положил голову на плечо Камило, закрыл глаза и впервые за вечер перестал шептать защитные заговоры. В этот момент для него не было ни плохих предсказаний, ни шепота соседей, ни десяти лет одиночества. Были только тепло чужого плеча и ритм сердца, который был громче любой музыки.