Пленник твоего запаха

Запах был первым, что Чимин научился ненавидеть в этой жизни. Не перегар отца — к тому он привык за шестнадцать лет. Не сырую плесень их каморы — с ней он сроднился. А этот приторно-сладкий, тяжелый аромат, которым была пропитана каждая вещь в «La Rosa Nera». Ладан, перебивающий запах страха. Духи, маскирующие феромоны. И под всем этим — смрад чужих альф, от которого у Чимина сводило желудок. Он сидел на краю кровати в комнате, которую синьора Микела назвала «гостевой», и смотрел на свои руки. Тонкие пальцы с обломанными ногтями. Следы от побоев отца, уже почти зажившие. Чистая кожа, которую вчера так бесцеремонно ощупывали чужие руки, проверяя товар. Товар. Чимин усмехнулся про себя. Хороший товар, да? Тощий, как щенок, напуганный до усрачки, без манер, без языка. За тысячу евро. Дешевле, чем шлюха в порту. Вчера, после того как отец ушел с деньгами, Чимина заперли здесь. Комната оказалась даже ничего — кровать с чистыми простынями, небольшой шкаф, трюмо с зеркалом. Роскошь по меркам того, где он вырос. Но дверь заперта снаружи. Окно зарешечено. И запах. Этот гребаный запах, от которого хотелось вырвать себе ноздри. Спокойно, — приказал он себе. — Спокойно. Не дождутся. Чимин давно научился прятать страх глубоко внутри. Снаружи — пустота. Безразличие. Кукольное лицо, на которое можно вешать любую эмоцию. Так выживают. Так он выживал все эти годы. В дверях лязгнул замок. Чимин не обернулся. Продолжал смотреть в окно на клочок неба, видневшийся между прутьями решетки. — Sveglia, — раздался насмешливый голос. — Одевайся. Сегодня важный гость. Чимин медленно повернул голову. На пороге стояла одна из работниц клуба — высокая бета с крашеными блондинистыми волосами и наглой улыбкой. В руках она держала какую-то тряпку, которая, видимо, должна была изображать одежду. — Mettiti questo, — она кинула тряпку на кровать. — E fatti bello. Сегодня сам Чон Чонгук удостоил нас визитом. Понравишься ему — будешь жить в золотой клетке. Не понравишься — отправим в общий зал. Там, поверь, тебя быстро научат благодарности. Чимин промолчал. Только перевел взгляд на тряпку. Тонкий шелк, почти прозрачный. Кружево, которое ничего не скрывает. Униформа шлюхи. Блондинка хмыкнула, не дождавшись реакции. — Немой, что ли? — спросила она. — Ладно, хер с тобой. Через час чтобы был готов. И не вздумай выебываться, понял? Охрана быстро мозги вправит. Дверь захлопнулась. Замок снова лязгнул. Чимин еще минуту сидел неподвижно. Потом медленно поднялся, взял в руки эту тряпку, рассматривая. Шелк скользил между пальцами, холодный и чужой. Чимин сжал его в кулаке, чувствуя, как внутри закипает злость. Теплая, живительная злость, которая не раз спасала его от отчаяния. Он разделся, глядя на свое отражение в зеркале. Тощий, да. Ребра торчат, ключицы острые. Кожа бледная, почти синеватая — сказывается недоедание. Но лицо... лицо у него было красивое, Чимин знал. Мать в редкие минуты трезвости говорила, что он пошел в ее бабку, которая была настоящей красавицей. Большие глаза, пухлые губы, аккуратный нос. Кукольное личико, которое так нравится альфам. Он натянул эту дрянь на себя. Шелк облепил тело, ничего не скрывая. Чимин посмотрел на себя в зеркало и почувствовал, как к лицу приливает кровь — то ли от стыда, то ли от злости. Он был голым. Голым, прикрытым парой лоскутов дорогой ткани. Идеальная картинка для похотливых ублюдков. Косметику он трогать не стал. К черту. Пусть берут его таким, какой есть. Или вообще не берут. Время тянулось бесконечно. Чимин сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в стену. В голове было пусто и звонко, как в высохшем колодце. Он не позволял себе думать о будущем. Не позволял надеяться. Надежда убивает быстрее, чем пуля. Когда за дверью снова загремели ключи, Чимин даже не вздрогнул. — Alzati, — рявкнула блондинка, заходя в комнату. — Porca puttana, ты даже не накрасился? Чимин молча поднялся, глядя в стену за ее спиной. — Ну и хер с тобой, — она схватила его за руку и потащила к выходу. — Идем. И запомни: глаз не поднимать, рта не открывать. Если важный гость захочет тебя — будешь делать все, что скажут. Понял? Чимин кивнул. Один раз. Коротко. Она потащила его по коридору, потом вниз по лестнице. Чимин краем глаза замечал роскошь — мрамор, позолоту, хрусталь. Дорого, богато, со вкусом. И везде этот тошнотворный запах ладана. Они вошли в зал. Чимин никогда не видел ничего подобного. Огромное помещение с высокими потолками, мягким светом, кожаными диванами вдоль стен. В центре — небольшая сцена, залитая светом. На сцене уже стояли омеги — пятеро, в таких же прозрачных тряпках, с идеальным макияжем и пустыми глазами. Блондинка подтолкнула Чимина к ним. — Становись в конец. И запомни: не дергайся, не смотри в глаза гостям. Ты — картина. Понял? Чимин кивнул и встал, как велено. Краем глаза он видел, что в зале есть люди. Мужчины в дорогих костюмах, сидящие на диванах с бокалами в руках. Альфы. Много альф. Их запах смешивался с ладаном, создавая гремучую смесь, от которой у Чимина начинала кружиться голова. Синьора Микела вышла на сцену с микрофоном. — Signori, benvenuti a «La Rosa Nera», — начала она с улыбкой, от которой у Чимина заскребли кошки на душе. — Сегодня у нас особенный вечер. Новые лица, свежие ароматы, нежные омеги, готовые подарить вам незабываемые мгновения. Она начала представлять каждого по очереди. Имена, возраст, особенности. Чимин слушал вполуха, пока не дошла очередь до него. — E questo è Jimin, — сказала Микела, жестом подзывая его вперед. — Шестнадцать лет, нежная кожа, тонкий аромат цитруса и меда. Совсем свежий, необученный, но с огромным потенциалом. Истинное удовольствие для ценителей. Чимин вышел на шаг вперед, как учили, и опустил глаза в пол. Он чувствовал на себе десятки взглядов, липких, оценивающих, хищных. Кому-то нравилось, кто-то морщился — слишком тощий, слишком бледный. Чимину было плевать. Он смотрел в пол и считал про себя до ста. Один. Два. Три. Четыре... И вдруг воздух изменился. Чимин не понял, что произошло. Секунду назад в зале воняло смесью дорогого парфюма и альфа-феромонов. А сейчас сквозь эту вонь пробилось что-то другое. Чистое. Острое. Древесное, с нотками моря и табака. Чимин вскинул голову, даже не успев подумать. И встретился взглядом с ним. Он стоял у входа в зал. Высокий, широкоплечий, в черном костюме, который сидел на нем как вторая кожа. Черные волосы, уложенные назад, открывали высокий лоб и опасный разрез глаз. Глаза... Боже, эти глаза. Черные, глубокие, бездонные. И в них горел такой голод, что у Чимина подкосились колени. Альфа. Не просто альфа — доминант. Самый сильный из всех, что Чимин когда-либо чувствовал. Его запах заполнил зал, заглушая все остальное. Чимин втянул его носом — непроизвольно, жадно — и почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Тяжесть внизу живота. Жар, разливающийся по венам. Сердце, колотящееся где-то в горле. Альфа смотрел только на него. В зале повисла тишина. Все присутствующие обернулись к вошедшему, и Чимин увидел, как меняются их лица. Кто-то побледнел, кто-то опустил глаза, кто-то замер, боясь пошевелиться. Даже синьора Микела, королева этого змеиного гнезда, вдруг стала маленькой и испуганной. — Signor Jeon, — залепетала она, бросаясь к нему. — Che onore! Мы не ждали вас так скоро... Альфа — Чон Чонгук, как понял Чимин — даже не взглянул на нее. Он шел через зал, не отрывая взгляда от Чимина. Шел медленно, плавно, как хищник, вышедший на охоту. Люди расступались перед ним, как трава перед бульдозером. Чимин стоял, пригвожденный к месту этим взглядом. Бежать? Куда? Да и ноги не слушались. Они дрожали, подкашивались, но стояли. Чимин смотрел в эти черные глаза и чувствовал, как мир сужается до одной точки — до него, до этого альфы, до невидимой нити, которая вдруг натянулась между ними. Чонгук остановился в двух шагах. Так близко, что Чимин мог разглядеть каждую деталь — тонкий шрам на скуле, легкую небритость, родинку под глазом. И запах. Боже, этот запах. Чимин хотел зажать нос, чтобы не сойти с ума, но руки не слушались. Чонгук протянул руку. Медленно, давая возможность отшатнуться. Коснулся пальцами подбородка Чимина, приподнял лицо, заставляя смотреть прямо в глаза. Кожа у него была горячей, шершавой, и от этого прикосновения у Чимина по позвоночнику пробежали мурашки. — Come ti chiami? — спросил альфа. Голос низкий, хрипловатый, с едва уловимой хрипотцой. Чимин молчал. Не мог вымолвить ни слова. Язык прилип к небу, в горле пересохло. Он смотрел в эти глаза и тонул. Тонул в черноте, в глубине, в обещании чего-то страшного и невероятного. Чонгук нахмурился, заметив его замешательство. Перешел на корейский — с легким акцентом. — Как тебя зовут? Чимин сглотнул. Губы шевельнулись, выдавливая имя: — Ч-Чимин. Глаза альфы вспыхнули. Он повторил про себя, беззвучно шевеля губами: «Чимин». И улыбнулся одними уголками губ. — Чимин, — повторил он вслух, пробуя имя на вкус. Он обернулся к синьоре Микеле, которая стояла, вжав голову в плечи, и спросил коротко: — Quanto? — S-signor Jeon... — залепетала она. — Questo ragazzo... он только сегодня... — Я спросил, сколько, — перебил Чонгук, и в его голосе звякнула сталь. Микела побледнела еще сильнее. — C-centomila, — выдавила она. Чонгук усмехнулся. Усмешка вышла нехорошей — хищной, опасной. Он щелкнул пальцами, и из-за его спины вынырнул высокий парень с яркой улыбкой и безумными глазами. Протянул чековую книжку. Чонгук вырвал чек, размашисто расписался и кинул его на пол перед Микелой. — Пятьсот тысяч, — холодно бросил он. — Ты могла бы получить гораздо больше. Но за то, что осмелилась выставить его в этом дерьме на всеобщее обозрение... радуйся и этому. Он снял с себя пиджак — дорогой, темно-синий — и накинул на плечи Чимина. Тот утонул в нем, в запахе альфы, и чуть не задохнулся. Так пахло тепло. Так пахло безопасность. Так пахло дом, которого у Чимина никогда не было. — Andiamo, — сказал Чонгук, беря его за руку. И Чимин пошел. Он не оглядывался на Микелу, стоящую с чеком в руках. Не смотрел на омег, провожающих его завистливыми взглядами. Не думал об отце, продавшем его за тысячу евро. Он смотрел только на широкую спину впереди, на сильную руку, сжимающую его ладонь, и чувствовал, как внутри разгорается странное, незнакомое тепло. Надежда. Самая опасная вещь в мире. Они вышли на улицу. Ночь была теплой, неаполитанской, пахло морем и цветами. У входа ждал черный автомобиль с тонированными стеклами. Чонгук открыл заднюю дверь, помог Чимину сесть, сам обошел машину и сел рядом. Водитель — тот самый яркий парень с чековой книжкой — занял свое место и тронул машину. Какое-то время ехали молча. Чимин смотрел в окно на огни ночного Неаполя и чувствовал, как адреналин понемногу отпускает. Тело налилось тяжестью, захотелось спать. Но спать нельзя. Рядом альфа. Чужой, опасный, непонятный. — Ты боишься меня? — вдруг спросил Чонгук, не поворачивая головы. Чимин задумался. Странно, но страха не было. Было напряжение, было волнение, было смущение от своей полуголой наготы под его пиджаком. Но не животный ужас, который он испытывал в клубе. — Нет, — прошептал он. Голос прозвучал тихо, хрипло — сказались дни молчания. Чонгук повернулся к нему. В темноте салона его глаза блестели. — И не бойся, — сказал он тихо. — Mai. Non lascerò che nessuno ti faccia del male. Mi capisci? Чимин понял. Не все слова, но общий смысл. Этот альфа обещал ему защиту. Зачем? Почему? Он не знал. Но почему-то верил. Он кивнул, кусая губы, чтобы они не дрожали. Впервые за много лет ему захотелось плакать не от боли, а от странного, щемящего чувства, разливающегося в груди. Чонгук протянул руку и осторожно, словно боясь спугнуть, убрал прядь волос с его лица. — Dormi, — сказал он мягко. — Siamo quasi a casa. Дома. Чимин закрыл глаза и позволил себе поверить.