Пленник твоего запаха

Тишина в доме стала привычной. Чимин больше не вздрагивал, когда открывались двери. Не замирал от громких голосов. Не просыпался по ночам, прислушиваясь к шагам в коридоре. Дом перестал быть чужим — он пах деревом, морем и немного Чонгуком, даже когда того не было рядом. Утром Чимин завтракал с Розой, помогал ей мыть посуду и слушал её неспешные рассказы о Неаполе, о семье, о том, как она попала в этот дом двадцать лет назад. Она говорила медленно, простыми словами, и Чимин понимал почти всё. Иногда Роза хвалила его, и тогда внутри разливалось тепло — простое, человеческое, почти забытое. После завтрака Чимин уходил в библиотеку. Библиотека стала его убежищем. Огромная комната с высокими стеллажами, пахнущая старой бумагой и кожей кресел. Чимин проводил там часы — выбирал книги с простыми текстами, водил пальцем по строчкам, шептал слова вслух, привыкая к чужому языку. Итальянский давался легче, чем он думал. Наверное, потому что вокруг все говорили на нём — Роза, Сальваторе, охранники, даже Тэхён, когда забывал переходить на корейский. — Ты опять здесь, — Тэхён возникал на пороге всегда неожиданно. — Солнце на улице, море тёплое, а он в книжках зарылся. — Я учусь, — Чимин поднимал глаза от страницы. — Чонгук сказал, что язык надо знать. — Чонгук много чего говорит. — Тэхён подходил, заглядывал в книгу. — Пойдём проветримся. Я покажу тебе сад с другой стороны. Там лимоны поспели. Чимин вздохнул, закрыл книгу и пошёл за ним. Потому что Тэхён умел уговаривать. И потому что на самом деле Чимин тоже хотел на солнце — просто боялся признаться себе, что можно отдыхать без разрешения. Они бродили по саду, Тэхён срывал лимоны прямо с веток и кормил Чимина дольками, морщась от легкой кислоты. Рассказывал о себе — как встретил Хосока, как они поженились, как Чонгук был свидетелем и чуть не проспал церемонию. — Он тогда с каким-то кланом разбирался, — Тэхён закатывал глаза. — Примчался за пять минут до начала, в крови, с пистолетом за поясом. Хосок орал на него так, что стены дрожали. А Чонгук только улыбался и говорил: «Я же успел». Чимин слушал и улыбался. В этих историях Чонгук был живым — не грозным главой клана, а просто человеком, который опаздывает на свадьбу друга и отмазывается дурацкими шутками. — А ты? — спросил Тэхён однажды. — Расскажешь о себе? Чимин помолчал. — Не сейчас, — ответил он тихо. — Потом. Тэхён кивнул и не настаивал.

***

Чонгука Чимин видел редко. Тот появлялся поздно вечером, иногда за полночь, и Чимин узнавал об этом только по запаху, оставшемуся в коридоре, или по записке на тумбочке. «Доброе утро. Хорошего дня piccolo mio». Чимин прижимал эти записки к груди с улыбкой и вдыхал запах истинного. — У них проблемы, — сказал Тэхён однажды, когда они сидели на террасе и смотрели на море. Голос у него был спокойный, но Чимин научился слышать тревогу за этим спокойствием. — В клане предатели. Кто-то сливает информацию клану Сока. Чонгук и Хосок пытаются вычислить, но пока безрезультатно. — Это опасно? — спросил Чимин. — Всегда опасно. — Тэхён пожал плечами. — Но они справятся. Они всегда справляются. Чимин кивнул, но внутри поселился холодок. Он ничего не мог сделать — только ждать. Только быть здесь, когда Чонгук возвращался.

***

Чонгук вернулся поздно ночью. Чимин не спал — ворочался, прислушивался к каждому звуку. Услышал шаги в коридоре, замер. Шаги замедлились у его двери, потом двинулись дальше. — Чонгук, — позвал Чимин тихо, в полной тишине. Шаги остановились. Потом вернулись. Дверь приоткрылась, и в проёме возник силуэт. — Не спишь? — голос у Чонгука был уставший, хриплый. — Не могу. — Чимин сел на кровати. — Зайди. Чонгук зашёл. В темноте Чимин видел только очертания — широкие плечи, устало опущенную голову. — Тяжёлый день? — Не день — неделя. — Чонгук подошёл к кровати, остановился. — Я пойду, ты отдыхай. — Останься. — Чимин сам удивился своей смелости. — Просто... посиди рядом. Можно? Чонгук молчал долго. Потом скинул пиджак, ботинки и лёг поверх одеяла, на самый край кровати. — Я грязный, — сказал он. — Испачкаю постель. — Неважно. Чимин подвинулся ближе, прижался щекой к его плечу. Чонгук пах потом, металлом и усталостью, но сквозь это пробивался его настоящий запах — глубокий, древесный, с нотками моря и табака. Запах силы. Запах дома. — Спи, — прошептал Чонгук, обнимая его. — Я рядом. Чимин закрыл глаза и провалился в сон — самый спокойный за последнюю неделю.

***

Утром Чимин проснулся от того, что кто-то гладил его по волосам. Он открыл глаза и уткнулся взглядом в грудь Чонгука. Тот лежал на спине, глядя в потолок, и рассеянно перебирал его пряди. Лицо у него было расслабленное, уставшее, но спокойное. — Доброе утро, — хрипло сказал Чонгук, заметив, что Чимин проснулся. — Доброе. Чимин приподнялся на локте, заглядывая ему в лицо. Чонгук смотрел в ответ — тепло, открыто, без той хищной настороженности, которая обычно была в его глазах. — Спасибо, что остался, — сказал Чимин. — Спасибо, что позвал. Они смотрели друг на друга. Солнце пробивалось сквозь шторы, рисуя золотистые полосы на постели. Воздух пах утром, морем и их запахами. — Чимин, — Чонгук протянул руку, коснулся его щеки. — Можно? Чимин кивнул, хотя не до конца понимал, о чём он спрашивает. Чонгук притянул его ближе и поцеловал. Поцелуй был нежный — почти невесомый, осторожный, будто Чонгук боялся спугнуть. Губы тёплые, чуть шершавые, пахнущие мятой и чем-то неуловимо родным. Чимин замер на секунду, а потом ответил — неумело, робко, но искренне. Чонгук углубил поцелуй, прижимая его крепче. Рука скользнула на талию, погладила сквозь тонкую ткань футболки. Чимин выдохнул в его губы и почувствовал, как внутри разливается жар — совсем другой, незнакомый, пугающий и манящий одновременно. Поцелуй становился глубже, отчаяннее. Чимин прижался всем телом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как кровь приливает к лицу и ниже, к животу, где разгорается тянущее, сладкое тепло. Запах Чонгука стал сильнее — альфа невольно усиливал феромоны, и от этого у Чимина подкашивались руки. Чонгук зарылся пальцами в его волосы, слегка оттягивая голову назад, открывая шею. Губы скользнули по подбородку, по скуле, по шее, и Чимин выгнулся, ловя ртом воздух. Внизу живота стало горячо, очень горячо, и это пугало, но останавливаться не хотелось. — Чимин... — выдохнул Чонгук куда-то в ключицу, и от его голоса, низкого, хриплого, альфачьего, по позвоночнику побежали мурашки. — Чимин! Ты проснулся? Я принёс круассаны, Роза испекла! — дверь распахнулась, и в комнату влетел Тэхён с тарелкой в руках. На секунду повисла мёртвая тишина. Тэхён застыл на пороге, переводя взгляд с растрёпанного Чимина на Чонгука, который смотрел на него с такой убийственной злостью, что даже Чимину стало не по себе. — Ой, — сказал Тэхён пискляво. — Я... я, кажется, не вовремя. — ВОН, — рявкнул Чонгук так, что, кажется, дрогнули стены. — Я уже! Тэхён вылетел за дверь быстрее, чем Чимин успел моргнуть. Тарелка с круассанами жалобно звякнула где-то в коридоре. Чимин уткнулся лицом в подушку и застонал. — Я его убью, — пообещал Чонгук в пространство. Голос у него был такой, что сомневаться не приходилось. — Честное слово, придушу собственными руками. — Не смей, — пробурчал Чимин в подушку. — Он хороший. — Он идиот. — Хороший идиот. Чонгук фыркнул, притянул его обратно и поцеловал в макушку. — Испортил момент, зараза. Чимин рассмеялся — нервно, но искренне. Чонгук смотрел на него и не мог насмотреться. Провёл пальцем по раскрасневшейся щеке, заправил прядь за ухо. — Чимин. — М? — Я хочу увезти тебя. На пару дней. Подальше от всего этого. Чимин поднял голову, заглядывая в его глаза. — Куда? — В горы. У меня есть небольшой дом. Там тихо, красиво, никого нет. Только мы. Чимин подумал секунду. — А Тэхён не приедет? — Охрану выставлю, — серьёзно ответил Чонгук. — Чтобы и близко не подходил. И всем остальным скажу, что умрут на месте, если сунутся. Чимин снова рассмеялся и кивнул. — Хорошо. Поехали.

***

Горы встретили их прохладой и тишиной. Дом оказался маленьким, уютным, сложенным из камня, с огромными окнами, из которых открывался вид на долину. Внутри пахло деревом и травами, на стенах висели пледы, в камине были сложены дрова. — Здесь красиво, — выдохнул Чимин, обходя комнаты. — Я рад, что тебе нравится. — Чонгук стоял у окна, глядя на закат. — Я приезжаю сюда, когда хочу побыть один. — А сейчас? — Сейчас я хочу побыть с тобой. Чимин подошёл и встал рядом, касаясь плечом. Горы на закате были невероятными — розовые, золотые, фиолетовые, с длинными тенями, ползущими по склонам. — Я никогда не был в горах, — признался Чимин. — Только помойку и видел. — Больше никогда не увидишь помойку, — твёрдо сказал Чонгук. — Только красивое. Только то, что ты заслуживаешь. Чимин промолчал, но внутри разлилось тепло.

***

Под вечер на закате Чонгук устроил пикник. Они сидели на пледе, расстеленном на траве, с видом на долину и горы. В корзине оказались сыр, хлеб, виноград и бутылка вина, которую Чонгук открыл с видом заправского сомелье. — Ты всё это сам собрал? — удивился Чимин. — Попросил Розу. — Чонгук улыбнулся. — Я в готовке не силён, ты знаешь. Альфа, что с меня взять. Чимин тепло улыбнулся смотря на старшего. Они ели, пили вино и смотрели, как солнце медленно опускается за горы. Воздух становился прохладнее, пахло травами и близостью ночи. — Расскажи мне о себе, — попросил Чонгук. — Всё. С самого начала. Чимин помолчал, собираясь с мыслями. — Я родился в Пусане, — начал он тихо. — Мама говорила, что я родился раньше срока, маленький, слабый. Врачи не верили, что выживу. А я выжил... Он отпил вина, набираясь смелости. — Отец был моряком. Когда я родился, он как раз ушёл в рейс. Вернулся через полгода, посмотрел на меня и сказал: «Омега. Слабый. Не жилец». С тех пор я для него был обузой. Мама пыталась защищать, но она тоже... боялась его. Он её бил. Не сильно, но бил. Чтобы знала своё место. Чонгук слушал молча, только желваки ходили на скулах. — Когда мне было лет пять, отец привёл в дом другого альфу. Своего друга. Они напились и... — Чимин запнулся. — Тот друг смотрел на меня нехорошо. Отец заметил, рассмеялся и сказал: «Омега, чего с него взять. Рано ещё, подрастёт — может, пригодится». Я не понял тогда. А потом, когда подрос, понял. И спрятался глубоко внутрь себя. Чтобы не видеть, не чувствовать, не ждать. — Чимин... — Мама умерла, когда мне было двенадцать. Рак. Отец даже не лечил — сказал, денег нет. Она угасала медленно, дома, на моих руках. Я кормил её, мыл, менял простыни. А она смотрела на меня и плакала. Говорила, что боится оставлять меня с ним. И что я красивый, а это для омеги самое опасное. Голос Чимина дрогнул. — После её смерти отец запил. Сильно. Мы переехали Италию в эту каморку, потому что квартиру продали. Он пил, бил меня, пропивал всё, что мог. Иногда пропадал на недели, и я выживал как мог. Воровал на рынке, мыл посуду в кафе, иногда ночевал на вокзале. Боялся, что кто-то учует омегу и заберёт силой. Прятался, забивался в углы, носил старые баулы, чтобы скрыть запах. Когда ему стало совсем плохо с деньгами, он вспомнил, что у него есть я. Продал. Чимин замолчал. Чонгук сидел неподвижно, только пальцы сжимали бокал так, что тот, кажется, трещал. — Я не хочу, чтобы ты жалел меня, — сказал Чимин. — Я просто... хочу, чтобы ты знал. — Я не жалею, — глухо ответил Чонгук. — Я злюсь. На него, на тех, кто мог помочь и не помог, на весь мир. Но не на тебя. Он отставил бокал, притянул Чимина к себе, обнимая крепко, но осторожно. — Ты сильный, — прошептал он в макушку. — Самый сильный из всех, кого я знаю. И самый красивый. И ты мой. Чимин уткнулся носом в его плечо и позволил себе просто быть слабым. Хоть на минуту. — Теперь твоя очередь, — сказал он, отстраняясь. — Ты обещал рассказать. Чонгук усмехнулся горько. — Моя история не лучше. Я родился в Сеуле, в бедном районе. Мать работала на трёх работах, отец... отца я не помню. Он ушёл, когда мне было года три. Мать говорила, что он был альфой, сильным, красивым. И полным ничтожеством. Бросил нас, потому что мы были ему не нужны. Нашёл себе другую омегу, помоложе. Он отпил вина, глядя вдаль. — Мать умерла, когда мне было восемь. Сердце не выдержало. Меня забрала тётка, её сестра. Я думал, что это спасение. А оказалось — хуже ада. У неё был муж, альфа, который... который хотел, чтобы я стал таким же, как он. Сильным. Злым. Он бил меня, чтобы закалить. Говорил: «Альфа не имеет права быть слабым. Альфа должен драться. Альфа должен убивать, если надо». Тётка делала вид, что не замечает. А потом, когда я начал сопротивляться и чуть не убил его в ответ, она просто продала меня. Сказала: «Альфа, семь лет, злой, как чёрт. Забирайте даром, всё равно сдохнет». Чимин сжал его руку. Чонгук ответил на пожатие. — Меня купил старый дон клана. Он собирал таких, как я, — альф-детей, никому не нужных, и воспитывал из них убийц. Говорил, что мы должны стать сильнее всех, иначе нас сожрут. Он ломал нас. Бил, учил терпеть боль, учил убивать. Я прошёл всё — голод, побои, клетку, первый труп в одиннадцать лет. И знаешь, что самое страшное? — Что? — Я был благодарен. Потому что там, в этом аду, у меня хотя бы была цель. Выжить. Стать сильным. Доказать, что я не зря родился альфой. Чонгук замолчал, глядя на горы. — Всё хорошо, — сказал он наконец. — Это в прошлом. Я выжил. Я стал тем, кем стал. И теперь я тот, кто может защитить. Тебя. Тэхёна. Хосока. Всех, кто мне дорог. Потому что альфа должен защищать. Это единственное, что во мне осталось правильного. Чимин смотрел на него и видел того самого мальчишку — злого, битого, но не сломленного. Таким же был он сам, только спрятанный глубже. — Мы похожи, — сказал он тихо. — Да. — Чонгук улыбнулся. — Два злых, битых жизнью человека, которые нашли друг друга. Чимин потянулся и поцеловал его сам. Нежно, благодарно, обещая что-то, чему ещё не знал названия. Чонгук ответил. В этом поцелуе не было той утренней страсти — только тепло, только близость, только обещание, что всё будет хорошо. Рука Чонгука лежала на его затылке, большая, тёплая, надёжная. Рука, которая умела убивать, а сейчас просто держала его, будто самое дорогое в мире. Горы молчали, укутанные сумерками. Где-то вдалеке кричала ночная птица. А они сидели на пледе, обнявшись, и смотрели, как зажигаются первые звёзды.

***

В дом вернулись поздно вечером. Чимин ожидал тишины, уютного вечера у камина и, может быть, ещё одного поцелуя перед сном. Вместо этого из открытых окон доносился такой шум, будто там проходил как минимум рок-концерт. — Что это? — насторожился Чимин. Чонгук замер, прислушиваясь. Потом его лицо исказила гримаса, в которой смешались обречённость и какое-то странное тепло. — Кажется, я знаю, кто это, — сказал он. — И, кажется, я знаю, чьих рук это дело. Они вошли в дом и застыли на пороге. В гостиной было не протолкнуться. Повсюду стояли чемоданы, на диванах сидели люди, а по полу носились дети. Первым, кого увидел Чимин, был Тэхён. Тот стоял посреди комнаты с самым невинным выражением лица, на которое только был способен, и делал вид, что рассматривает цветы на подоконнике. — Тэхён, — голос Чонгука не предвещал ничего хорошего. — О, вы вернулись! — Тэхён обернулся с сияющей улыбкой. — А у нас гости! — Я вижу. Из кресла у камина поднялся невысокий альфа с бледным лицом и тяжёлым взглядом. Посмотрел на Чимина изучающе, потом перевёл взгляд на Чонгука. — Привет, — сказал он спокойно. — Тэхён сказал, у тебя появился истинный. Решили познакомиться. — Юнги. — Чонгук вздохнул. — Ты мог бы предупредить. — А было бы весело? — Юнги усмехнулся уголком рта. — Холзи, иди сюда. Из кухни вышла женщина — высокая, красивая, с длинными волосами и тёплой улыбкой. В руках она держала малыша — лет трёх, с серьёзным личиком и цепким альфачьим взглядом, совсем как у отца. — Привет, — сказала она с лёгким акцентом. — Я Холзи. А это наш сорванец, Юнхо. Малыш посмотрел на Чимина, нахмурился, а потом вдруг выдал: — Ты пахнешь вкусно. Повисла пауза. Чонгук издал звук, похожий на рычание. — Юнхо, — предупреждающе начал Юнги. — Чего? — Минхо надул губы. — Пахнет. Как конфетка. Чимин не выдержал и рассмеялся. Смех вышел нервным, но искренним. — Спасибо, — сказал он малышу. — Ты тоже вкусно пахнешь. Минхо задумался, потом кивнул, явно удовлетворённый ответом, и потребовал, чтобы его поставили на пол. Немедленно умчался исследовать дом. — Прости, — Холзи покачала головой. — Он у нас слишком прямой. — Ничего, — Чимин всё ещё улыбался. — Он милый. — Это пока не начнёт командовать всеми вокруг, — фыркнул Юнги, но в глазах у него светилась гордость. Из соседней комнаты донёсся детский плач, и оттуда вышел высокий альфа с ребёнком на руках. — Он опять не хочет спать, — пожаловался высокий. — Джин, забери его, я не справляюсь. — Намджун, ты альфа или кто? — тот, кого назвали Джином, забрал малыша, прижал к груди. Ребёнок — совсем маленький, около года — сразу затих, уткнувшись носом в шею отца. — Он просто устал. Дай сюда. Намджун выдохнул и повернулся к Чимину. — Привет. Я Намджун. Это мой муж, Сокджин. А это наш кошмар, которого мы почему-то назвали Чанёль. — Он не кошмар, — возразил Сокджин, покачивая малыша. — Он просто характерный. — Он альфа, — вздохнул Намджун. — В годик уже характерный. Что дальше будет? Чимин смотрел на них и чувствовал, как внутри что-то щемит. Такие разные, но такие родные. Они смеялись, спорили, заботились друг о друге и о детях. Настоящая семья. — Чимин, — Чонгук взял его за руку, — познакомься. Это Мин Юнги, мой зам по серьёзным вопросам и самый страшный человек в клане после меня. Его жена Холзи — единственная, кто может им командовать. А это Ким Намджун и Ким Сокджин — наши мозг и красота. И их мелкие альфы, которые, судя по всему, уже захватили дом. — Очень приятно, — Чимин поклонился, как учил Тэхён. — Ой, не надо церемоний, — Сокджин махнул свободной рукой. — Мы свои. Иди сюда, дай я на тебя посмотрю. Чимин послушно подошёл. Сокджин оглядел его внимательно, потом удовлетворённо кивнул. — Худой, конечно. Но ничего, Роза откормит. Глаза красивые. Чонгук, молодец, одобряю. — Спасибо, — Чонгук усмехнулся. — И без твоего одобрения знаю, что он у меня прекрасный. Тэхён, который всё это время стоял в углу и делал вид, что его не существует, вдруг пискнул: — Я тоже! Я тоже главный! — Ты главный идиот, который собрал всех без предупреждения, — рявкнул Чонгук. — Я тебя запру в подвале. — Не закроешь, — Тэхён спрятался за Хосока. — Хосок, защити! — Сам как-нибудь, — Хосок отодвинул мужа в сторону и подошёл к Чимину. — Ну что, мелкий, не испугался? — Нет, — Чимин улыбнулся. — Они... хорошие. — Они сумасшедшие, — поправил Хосок. — Но да, хорошие. Привыкай. Юнхо, трёхлетний альфа, снова вынырнул откуда-то и подбежал к Чимину, задрав голову. — А ты будешь со мной играть? — спросил он требовательно. — Если хочешь, — ответил Чимин. — Хочу. — Юнхо схватил его за палец и потащил куда-то в сторону гостиной. — Пойдём, я покажу тебе свои машинки. Чимин оглянулся на Чонгука. Тот улыбался — тепло, открыто, счастливо. — Иди, — сказал он. — Я тут разберусь с организатором этого бедлама. — Чонгук! — возмутился Тэхён. — Я для тебя старался! — Я тебя сейчас так постараюсь... Чимин рассмеялся и позволил увести себя в детскую. Юнхо тащил его за руку и без остановки рассказывал о своих машинках, о папе, о маме, о том, что он уже большой и скоро женится на омеге из детсада. Чимин слушал и чувствовал, как внутри разливается тепло. За спиной слышались голоса — спор Чонгука с Тэхёном, смех Холзи, ворчание Юнги, спокойный голос Сокджина, который укладывал малыша. И всё это звучало как музыка. Музыка дома. Музыка семьи.